Текст книги "Космиты навсегда"
Автор книги: Константин Лишний
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)
С края холма открывался потрясающий вид на Подол и Левобережье. Подол почти точно такой же, как я его помнил, а вот панорама левого берега больше походила на Манхеттен, чем на привычные районы новостроек моего мира. Это надо отметить…
Мы культурно распивали водку с перцем, и Похмелини, хмелея, изливал все больше злобы на ревизионистов и клял здешнюю перестройку на чем свет стоит.
– … Гебистские штучки! Ну зачем это было нужно?! Зачем было повторять красный террор, во имя чего?! Зачем НЭП было отменять? Зачем было людей эшелонами в лагеря гнать? Какому идиоту в голову пришла дикая мысль «реабилитировать» красных палачей, ликвидированных в тридцать седьмом-тридцать восьмом?
– Неужели все было так плохо? – спросил я, разливая водку по стаканам.
– Даже хуже! Вот Сталин, он повинен в смерти миллионов, но… На ХХ съезде партии он отрекся от власти, покаялся в великих грехах и отправился в монастырь, где и замаливал свои деяния до конца дней своих. Грехи его огромны, но он сотворил их для блага Родины…
Странная вещь история. В моем мире Сталину не дали дожить до ХХ съезда, но если б даже он и дожил, то каяться не стал бы. Это точно…
– Я не знаю, – продолжал док, – получил ли Сталин отпущение, но посмотри вокруг – это СТРАНА! Прекрасная страна! Такой больше нет! Страна процветает, и уровень жизни в СССР – самый высокий в мире. Ради чего перестроечники хотели это разрушить? А ведь им почти удалось… НЭП отменили, манифест Маркса-Энгельса вытянули на свет божий и сразу ввели диктатуру, потому что не захотели люди перемен по Марксу, пришлось террором желание прививать… Страшно представить, что бы случилось, если бы перестройка восторжествовала! Тогда все миллионы жертв 1917—39 годов были б напрасны…
– Выпьем за Родину, выпьем за Сталина, выпьем и снова нальем, – пропел я строки старинной советской песни.
– Выпьем, фашисты!
Мы выпили, а я подумал: раз Похмелини такой воинственный патриот, то зачем он тогда путается со всякими Сика-Пуками? Хороший вопрос, но я его не задал – не время было и не место.
Покуда мы любовались открывшимся видом и потихоньку опорожняли бутылку 0,7, неподалеку от нас пристроилась шумная компания молодежи из шести человек. Тут же захрустели разовые пластмассовые стаканы и потянуло специфическим конопляным дымом.
– Гуляют комсомольцы, – сказал док.
– Пускай… верные ученики старика Хоттабыча, – отозвался я.
– При чем тут Хоттабыч?
– А как же? Сказку про Хоттабыча и пионера не то Вениамина, не то Валентина, не то Вольдемара слышал? Радиопостановка 1958 года в инсценировке Богомазовой?
– Слышал, про Вольку ибн Алешу… и что?
– Как что?! Хоттабыч ведь три тысячи лет в кальяне просидел! Наглухо прикуренный дедок! Помнишь, какую песенку он спел, когда из дыму выскочил? Из «заколдованного тумана»? Ла-ла-ла-ла урла… шурла… дурла-ла… ла-ла-ла-ла дурла… шурла… урла… а!
– … Тибидох тибидох тибидох трах! Тибидох тибидох тибидох ух! – подхватил док.
– Ух тибидох… трух! Вообще-то я по своей наивности полагал, что в пятьдесят восьмом году дурь в совке не пользовалась большой популярностью, но, слушая эту постановку, я понял, что жестоко заблуждался! Это ж как надо было накуриться, чтобы такие песни горланить? Дурла-шурла… И Вольку прикурил долбила джин! Хотя Волька уже и так нариком был конкретным! Клянусь! Помнишь? Выскочил Хоттабыч из кальяна, а обкуренный пионер, он как раз на люстре висел, не удивился совсем, а просто спрашивает: «Товарищ, вы из домоуправления?» Это ж глюк натуральный!
– Глюк. Точно глюк, – подтвердил доктор.
– О чьем фи есть гофорьить? – подала голос Герда. – Я нье понимать, кто есть тякой Дюрла-Шюрля, ти, Ян, менья софсьем забифать!
– О нет, майн либен… «Я буду помнить о тебе и в наркотическом бреду, в горячке белой и в огне, в грязи, куда я упаду». – Я уместно ввернул цитатку из панк-лирики.
– Ето поезий? Мнье? – растрогалась Герта. – Данке шен!
– О! Товарищ протестант – поэт? – удивился док.
– Нет, я литературный мусорщик и выискиваю поэтические перлы по всяким глубоким помойкам. Вот: «Я облился молоком, облепился сырым яйцом, я обсыпался мукой, я натер ягодицы перцем, я залез на сковородку, я облился постным маслом, я включил большой огонь, я очень сильно обгорел – теперь я пирожок»!
– Унд ец их бин дер кухен! Тепьерь я пьирошок! – обрадовалась Герда и захлопала в ладоши, а я подумал, что это стишок как раз про ее любимого фюрера, из него тоже изрядный пирожок сделали… Я открыл вторую бутылку…
Компания рядом взялась за гитару и началась свистопляска. Играли плохо, если не сказать отвратительно, но весело. Многие песни я узнавал, а некоторые порадовали новизной. Особо мне понравилась веселая песня с загадочным текстом:
И не понятно в этот раз,
Зачем разбили правый глаз,
Когда какой-то педераст,
Отчайно изображал экстаз,
Играя на большой трубе,
В каком-то засраном дворе,
Мордой в дверь! Мордой в дверь! Мордой в дверь! Мордой в дверь!
– Эту песню запевает молодежь! Эту песню не задушишь, не убьешь! – резюмировал я.
Гуляки запели хорошо знакомые мне песни Егора Летова. Сначала: «Шашка сверкнула – кому-то пердец, штык ковырнул ненавистную плоть, общество «Память» – святой наш отец, нас поведет раздирать и колоть…», а после спели классическую летовскую песню «Все идет по плану». Когда комсомольская кодла невменяемыми голосами завопила: «…Один лишь дедушка Ленин хороший был вождь, а все другие остальные – такое дерьмо, а все другие враги и такие мудаки...», – доктор Похмелини встрепенулся.
– Они тоже ревизионисты? – спросил я.
– Нет! – громко крикнул док в сторону компании. – Они уроды и кретины!
Веселье разом стихло, и в воздухе повеяло праведным комсомольским гневом.
– Чем вам, чуваки, так «дедушка Ленин» хорош? – спросил я у компании. – Он ведь враг, шпион и сифилитик с трипдачи.
– Хайль Гитлер! Партизанэн пах-пах-пах! – ни с того ни с сего ляпнула Герда.
Ребятки отложили гитару, поднялись и подошли к нам. Ну все, будет свара с мордобоем. Лица комсомольцев лучились пролетарским гневом, причем каким-то особым, одухотворенным гневом. Это мне знакомо еще по школе – помнится, «актив» класса с точно такими же харями неоднократно вопрошал меня: дескать, расскажи нам, проклятый Подопригора, как ты докатился до такой жизни, зачем на вечере танцев напился, как скотина, зачем подол платья классной руководительнице обблевал, зачем устроил драку с вновь избранным председателем комсомольской дружины? Подобное идиотство происходило весьма регулярно, до тех пор, пока однажды в школу по вызову классной руководительницы не явился мой суровый отец в мундире майора КГБ и всех не запугал до усеру…
Веселые были деньки, а потом моего папика настигла короткая автоматная очередь и он отправился в ад, а я вырос и стал бандитом, теперь я не то чтобы много, но тяжело работаю, чтобы не дать себе засохнуть. Вырос и комсомольский «актив»: кто-то стал дорогой проституткой, кто-то стал дешевой проституткой, кто-то сбросил маску, заделался гомосексуалистом и стал продажным заднепроходчиком. Очень подходящие профессии для возвышенных комсомольских активистов, лишь один шустрый малый пробился в депутаты городского совета и теперь сам всех имеет, в основном, избирателей…
Комсомольцы уже готовы были ринуться в бой, их сердцам было явно тревожно в груди… и добрый дедушка Ленин такой молодой, и юный Октябрь впереди… Ветер яростный атак крепчал над нашими головами, но здоровенный мордоворот остановил своих дружков.
– Качумай, старики! – сказал он комсомольцам и обратился к нам: – Эй, чугуны с ушами, хиляйте отсюда, а то коду зачалитесь.
– Шьто он есть гофорьить? Я нье понимай, – сказала Герда.
– Это он по фене ботает, – разъяснил док, – во валехает чувак!
– Герда, он вежливо предлагает нам прогуляться в сторону подальше отсюда, в противном случае он грозит лютой расправой с летальным исходом. Я сейчас усрусь от страха. Тебе страшно, майн либен?
– Я, я тоше хотьеть обсьиряться оть льипкий стрях! Бр-р-р... – спаясничала Герда. – Ти есть спастьи менья от етих гитлерюгенд?
– Яволь, моя госпожа, ибо я не только пастырь божий, но и орудие гнева господнего…
– Шнобеля не продуплились. Старики, порвем чугунов! За Горбачева! За…
За что еще – комсомолец договорить не успел.
– Да сурлял я на тебя! Фрэй с гандонной фабрики! – взревел док, бросился в атаку и мощным ударом в рыло поверг наземь мордоворота. Началось! – Отче! Это ревизионисты, бей их!
– Именем господа бога в душу мать… – заорал я и вклинился в сражение.
– За Родьину, за Стяльина! – крикнула Герда и храбро прыгнула в кучу малу.
Ну и свалка! Первые секунды этой эпической битвы походили на Броуновское движение, и не было в ней ни души, ни структуры. Потом я понял, что эти комсомольцы не обучены совместным действиям в нападении, а лишь мешают друг другу, зато оказалось, что дока и я отлично работаем на пару. Мы красиво сработались. Док действовал так же, как если б на его месте оказался мой отец-гебист. Та же школа. Ох, не прост этот дока! Не прост… Скоро все закончилось, оппоненты были повергнуты наземь и печальными голосами запросили перемирия. Быстрая победа! Блицкриг. Мы могли б управиться еще быстрее, если б под ногами не путалась Герда. К слову, гауптштурмфюрер профессионально уделала одного ревизиониста, проведя какой-то мудреный прием, схожий на выкрутасы реслинга. Что-то с заламыванием руки, заходом за голову и добиванием по горбу предплечьем. Насколько я знаю, это называется «нammer lock & forearm to back». Эффектно, но громоздко, другая школа, а вот у нас с докой одна и та же подготовка. Кто же этот док на самом деле?
– Рвем когти! – скомандовал док, когда послышался приближающийся свист милицейского свистка.
– Линьяем, чьюфаки! – воскликнула Герда и шустро смахнула оставшиеся закуски в кулек.
Я подхватил недопитую бутылку, мы перескочили ограду и спустились вниз по крутому склону. Минут через пять мы выбрались на Андреевский спуск и как ни в чем не бывало, прогулочным шагом, неспешно затопали вниз. Я продолжил свои функции разлива, так что водку мы допивали на ходу.
Герда прыгала вокруг нас, радовалась совместной победе коалиции украино-немецко-итальянских войск над комсомольской плесенью и вовсю обсуждала перипетии скоротечной драки. И столько в ней было счастья и радости, что я подумал, что еще чуть-чуть, и я в нее влюблюсь. Вот они – «радости скупые телеграммы». И как только это дивное создание фашисткой заделалось? Не понимаю. Я тут же начал восхвалять то, как Герда лихо вбила в асфальт оппонента, сыпал комплиментами и восхищался. Герда чуть не умерла от застенчивой радости, а я сообщил ей, что, когда она двинула одного комсомольца ногой под дых, ее юбка взлетела выше пупа, и я от открывшихся видов утратил контроль над ситуацией, в результате чего получил по ребрам. Как только я это сказал, Герда тут же перевела меня в разряд раненых героев и осыпала материнской заботой…
Док угрюмо взирал на наше сюсюканье и бухтел себе под нос, что никакие мы не фашисты и не германские диссиденты, потому что хозяйки с рабами не воркуют, что мы ведем себя, как накуренные «дети цветов», что мы действительно космиты, прибывшие в СССР после долгого и плодотворного отпуска, проведенного среди конопляных плантаций Ямайки, что нас там торкнуло капитально и надолго, что косяки нам сам Боб Марли или Эдди Грант забивал… Бухтел, что Иван Иваныч дурак, потому что подобрал себе помощников, которые на маскировку плюют…
– Ну и по фигу, – сказал я, – я вообще святой отец, а эта нимфа, которую я обнял – моя покорная паства.
– Их бин, – подтвердила Герда и покрепче прижалась к моему плечу.
– В печку маскировку и шпионскую атрибутику! Мы наслаждаемся прогулкой по ночному Киеву!
– И фодкой с пьерцем!
– Черт с вами! – сказал док. – Идемте на набережную.
Мы направились к Днепру, а я опять ударился в размышления.
Действительно, чем меньше внешней атрибутики, тем лучше. Вспомним, на чем погорела Молодая гвардия. Если верить Фадееву и его книге, то ребят сгубила именно тяга к атрибутике. У них нашли самодельные комсомольские билеты, вшитые в одежду. Зачем были нужны эти билеты? Зачем было так подставляться? Непростительная ошибка, смертельная даже… Хотя в подобную самоубийственную глупость мало верится, нет доверия Александру Фадееву, нет доверия красному герою, давившему кронштадтское восстание двадцать первого года… Нет ему доверия даже после того, как он покончил с собой, даже после его предсмертного письма, в котором он обвинил ЦК КПСС в уничтожении талантов в сфере соцреализма. Вроде вовсе не он помог отстоять эту власть в двадцать первом году! Власть, которая вогнала в гроб миллионы! А еще обвинил ЦК обездоленный Фадеев в отходе от ленинских идеалов коммунизма… Да к черту Ленина и его идеалы! Кому какое дело, мать вашу, до чужих идеалов!!!
Все это вообще удивительно, в моем мире до сих пор не стихает вой о «трагедии» тридцать седьмого-тридцать восьмого года, вроде бы трагедия разразилась именно в эти годы, и разрулил ее злой джигит Сталин. Дескать, гениальнейшее ленинское учение похерил, а ленинскую гвардию изничтожил. Вроде бы до 1937 года в СССР ширился и развивался рай земной, а потом в этом раю резко разбушевался грузинский черт. Вроде до 1937 никто не был убит, а все жили долго, счастливо и припеваючи.
Да при чем тут вообще 1937 год? Елки-палки! Что первично, а что вторично? 1937 – это лишь отрыжка 1917 года! Не более того! Плакать надо не о 1937, а о 1917! Не случись коммунистического переворота, не случилось бы и 1937 года!
Вот предположим, что стая ковбоев собралась с духом и таки поймала Неуловимого Джо. Вот его засудили, приговорили к смерти через повешение и выстроили эшафот. Повесили дядьку по американской методе: пару метров летишь вниз и набираешь разгон, а потом – хрясь! Ломается шея, происходит самопроизвольное мочеиспускание, дефекация и семяизвержение… Аминь, в общем.
Первый и второй шейные позвонки человека соединены между собой уникальным образом: второй позвонок имеет так называемый «зуб» – специальный вертикальный отросток для создания большего угла смещения соединенных позвонков по горизонтали. Когда вешают человека, происходит слом этих позвонков и «зуб» впивается в продолговатый мозг – это мгновенная смерть; дефекация и прочее – лишь посмертная реакция погибшего организма. Так же и с историей: 1917 год – это смерть империи, а 1937 – лишь дефекация, последствия смерти, ну а ХХ съезд партии и бессовестная реабилитация красных палачей – это семяизвержение. Хрущев прикинулся нежным любовником и, дабы расслабить «массы», их отлюбил… Вот вам и посмертное семяизвержение. Все сугубо по законам жизни и смерти…
Но все равно, кругом только и слышно про трагедию 1937 – передачи, статьи, фильмы снимают и даже песни поют про этот год. Тальков пел, «Ночные снайперы» пели и даже величайший советский панк Егор Летов по прозвищу Дохлый и тот пел. Лучше пели бы о трагедии 1917 года! Ладно, Тальков был попсовик, ладно «Ночные снайперы» – они лесбиянки, но Летов! Панк-рок опозорил… А еще он пел, что дедушка Ленин хороший был вождь… Ложь! Именно Ленин положил начало безжалостному истреблению культуры и людей в титанических масштабах! «На Россию мне наплевать, ибо я – большевик!» Не Лениным ли сказано?! «Будьте образцово беспощадны! Расстреливать, никого не спрашивая и не допуская идиотской волокиты!» Не Ленином ли сказано?! Всех мочить в сортире! Так решать все вопросы! Вот завещание Ильича не забытое и поныне.
Он изгнал из страны или уничтожил людей чести и превратил одну шестую суши в скопище Швондеров и Шариковых! На нем – ответственность за 70 лет коммуналок, набитых электричек и переполненных трамваев, превративших людей в законченных хамов, жлобов и злопыхателей! И не надо кричать про пресловутое славянское жлобство! Не было его в таких масштабах! Ленину скажите спасибо! Именно Ленин уничтожил уникальную культуру – культуру, которая могла дать такие плоды, что сейчас Америка даже перднуть бы не смела без милостивого разрешения империи. На ленинских руках – вся кровища с 1917 по 1991, на нем ответственность за весь дурдом, именуемый «постсоветский период». Он – враг! Сталин – лишь ленинский выкормыш… Верный ученик…
В этом мире из истории люди извлекли другие уроки: здесь Ленина не чтят, по «героям октября» горючих слез не льют и повторения красного террора не хотят, а ревизионистов бьют! Я подумал, что, родись я здесь, тоже ревизионистов бил бы нещадно! А может, даже и убивал бы их шваброй из-за угла… под аплодисменты доктора Похмелини…
***
Мы вышли на набережную. Несмотря на позднее время по Днепру бодро шастали прогулочные катера, яхты и даже китайские джонки.
– Вот тебе на! – сказал я. – Китайцы на джонках плавают по Днепру! Немыслимо. А викингов на драккарах у вас тут нет случайно?
– Есть, конечно, – сказал док, – за скромную сумму тебя покатают на драккаре, а за приличные деньги можно поучаствовать в «морском» сражении, но это только днем, потому что к вечеру все «викинги» уже успевают нажраться в стельку…
– Ой! Ето шьто есть тякое! – Герда по-детски восторженно ткнула пальцем в сторону Труханова острова.
Судя по всему, на острове расположился большущий луна-парк. Я рассмотрел чертово колесо, американские горки и еще целое сонмище прочих аттракционов. Остров светился разноцветными огнями, а в небе над ним парил ярко освещенный огромный надувной Чебурашка.
– Шьто ето? – Герда стала похожа на пятилетнюю девчушку.
– Это Чебурашка…
– Чьебуряшика, – ласково повторила Герда.
– Ван-Ваныч – идиот! – сказал док. – Чебурашка! Тьфу… Ну и помощничков он себе подобрал! Если так пойдет дальше, то он агентуру в детском садике начнет вербовать! Прямо с горшков снимать…
– Не глумись! – вступился я за Герду. – Человек из Третьего рейха приехал, Чебурашки никогда не видел…
– Нье фидьеля, – подтвердила Герда, – тям большии качьели, ми тудя пойти? Пошялюстя! Пошялюстя!
– Детский сад! – Док укоризненно покачал головой. – Матерые фашисты, нечего сказать… Ладно, идем покачаемся на качельках-карусельках…
Пешеходный мост на Труханов остров в этом мире не был привычной убогой аварийной конструкцией из ржавых железяк, а являл собой стилизованную копию лондонского моста – типичный Тауэр-Бридж, только в миниатюре. На другом берегу, над литыми воротами горела неоновым светом многометровая надпись «Страна Чебурашки», а чуть ниже, видимо, для заезжих америкосов значилось «Cheburashka Land». Советский вариант Дисней Ленда, но я должен заявить, что Уолт Дисней по сравнению с моим наилюбимейшим Эдуардом Николаевичем Успенским и рядом не сидел! А диснеевская «кастрированная жертва медицинских экспериментов» Микки-Маус во всем проигрывает очаровательной неведомой зверюге, рожденной воображением Успенского и именуемой Чебурашка.
Мы приобрели входные билеты, вошли в ворота, и я тут же подбежал к ближайшему ларечку с сувенирами и купил для Герды маленького мягкого Чебурашечку. Я торжественно вручил сувенир гауптштурмфюреру и полюбовался приступом неописуемого Гердиного счастья. Док, глядя на это, страдальчески закатил глаза к небу… Дескать, крутые профи, нечего сказать…
Накатались на каруселях и аттракционах, а также нагулялись мы в эту ночь до полного изнеможения. Дока плюнул на свое бухтение, в нем пробудились отцовские чувства, и он наперегонки со мной одаривал Герду то вкусным пирожным, то сахарным леденцом на палочке, то газировкой «Буратино», то разными Чебурашками и крокодильчиками Генами… Зато я выбил в тире главный приз и заполучил для Герды пушистого Чебурашку двухметрового роста. Фашистка скакала от радости, чуть не умерла от восторга, но тащить это игрушечное чудовище пришлось мне…
Завершить наши гульки мы решили, прокатившись на чертовом колесе.
– Ето бил ньезябифаемий прохулька, – умиленно проговорила Герда, заходя в кабинку колеса.
– Забудешь такое?! – подтвердил я, силясь впихнуть в движущуюся кабину мохнатого дружка крокодила Гены. Док помогал мне изо всех сил, тянул Чебурашку за метровые уши, а я толкал куклу в зад. Кое-как мы с этим справились и расселись в креслах.
Я печально поглядел на опустевшую бутылку. Это колесо делает свой круг примерно за час, без водки этот час я не высижу и впаду в меланхолию. Я тяжело вздохнул, хотел было уже начать плакаться об отсутствии «топлива» и проклинать свою непредусмотрительность, но тут в кабину заскочил Сика-Пука! И не просто Сика-Пука, а Сика-Пука с двумя бутылками коньяка «Арарат» в руках.
– Иваныч!!! – воскликнул док. – Ты откуда взялся?
– У меня свои ходы, – загадочным тоном ответил матерый шпион. – Всем привет!
– Это есть подарок господен! – театрально произнес я. – Послал боженька страждущим доброго ангела из ЦРУ, дабы излечить их от нестерпимой жажды по алкоголю, именуемой в просторечии «древнерусской тоской». Аллилуйя! Восславим Армянское нагорье! Восславим потухшие вулканы Большой и Малый Арарат! Восславим армянских умельцев, изготовивших коньяк! Аминь, чуваки! Гуляем!
На этот раз Сика-Пука вырядился в костюм в широкую красно-белую полоску – я такие прикиды в цирке у обезьян, скачущих по арене, видел. Правда, рубаха оказалась весьма приличной – просто белой и без рюшиков, – а вот широкий желтый галстук, весь покрытый изображением пистолета, изобретенного в 1896 году братьями Вильгельмом и Паулем Маузерами, смотрелся на шпионской шее по меньшей мере негармонично.
– Галстук опять от Зайцева? – поинтересовался я.
– Не-а, от Юдашкина.
– Юдас-Шкин? – спросила Герда.
– Ю-даш-кин! – по слогам и с нажимом сказал Иванович. – Ты, Герда, эти свои арийские закидоны брось! В СССР за расизм можно запросто в морду получить…
– И за ревизионизм! – злобно добавил Похмелини.
– Во-во! – сказал я. – Мы сегодня семерых ревизионистов уделали, одного дока самолично запинал ногами и накормил газетой «Искра» до полной сытости, а шестерых мы покалечили совместными усилиями…
– Солидно… – сказал шпион. – Я так вижу, вы развлеклись на всю катушку! Я тоже время не терял! Так что, ребятки, все на мази, у нас есть два дня на протрезвление, а утром третьего проводим операцию по ликвидации Пронина. Пронин маст дай!
– Эндрю Ллойд Веббер-Пука ибн Иваныч! – воскликнул я. – Рок-опера «Пронин из СМЕРШа супер стар». Тема № 5, «This Pronin must die». Давайте отрежем Пронину ногу! Не надо! Не надо! Я буду лететь! Но ваша гангрена внушает тревогу. Так режьте же! Режьте! В хвост вашу мать!
– А куда Пронин собрался лететь?
– Никуда, в исходнике эта песня про Мересьева.
– А кто такой Мересьев? – спросил док.
– Ди-джей, – ляпнул я. Видимо, в этом мире Мересьеву повезло больше и про его отрезанные ноги легенд не сложили. – У него ноги на танцполе отвалились.
– На химии торчал? – поинтересовался агент.
– Как пить дать! – авторитетно подтвердил доктор.
– Пьить корошо... укряинська с пьерцем... корошо... – проблеяла Герда, обняла гигантского Чебурашку и отрубилась, видимо перекаталась на карусельках, с кем не бывает? Не умеют немцы пьянствовать, но, может, это и к лучшему. Ели б, например, Эрнст Вернер Сименс был алкашом, то вряд ли бы он создал электротехнический концерн «Сименс», но, с другой стороны, если б, скажем, трезвенник Гитлер развязал и капитально забухал, то мало ли… может он и не стал бы рейхсканцлером.
Мы выпили еще и шпион принялся рассказывать, как он лихо запродал майонез рейху, как вырвал контракт из-под самого носа конкурентов.
– Ян! – распинался агент. – Ты – гений! Не предложи я оберстгруппенфюреру гербовые упаковки, то контракт бы ушел к эстонцам! Эти вонючие майонезные эстонцы из фирмы «Vana Ahtme» совсем обнаглели! Рейх считают своей территорией! Ну да мы этих горячих парней потесним!
– Ваныч! – воскликнул док. – С ума сошел? С «Vana Ahtme» решил потягаться? Это ж синдикат! Они вывеской «majoneesi ja ketsupi» только прикрываются, они тебя замочат!
– Да я сам кого хошь замочу! – в запале произнес агент.
– Кстати! Насчет «замочу». – сказал я. – Вот мне интересно, почему это твой амиго Эль Дьябло пытался нас с Гердой пристрелить!
– Чего?! – удивленно переспросил Сика-Пука, и я подробно описал шпиону происшествие в корчме.
Сика-Пука задумался, почесал лоб, почесал затылок, задумчиво налил в стакан коньяк, задумчиво поднес его к носу и задумчиво внюхался в дивный аромат.
– Точно! – агент щелкнул пальцами. – Метро! Несанкционированный проезд! Видимо, колумбийцы посчитали, что вы – угроза для монополии. Рецептуру транспортного зелья они держат в глубочайшей тайне и, видимо, решили, что вы ее раскрыли.
– А настучал на нас чувак в балахоне! Значит, это его мы видели у сараев! – вскричал я.
– Ничего страшного, я вас отмажу…
– От кого? – встрял док. – Дьябло уже наверняка «Беркуты» пристрелили.
– Эх, не знаешь ты Дьябло! Этого матадора бычью из «Беркута» не одолеть.
Мы продолжили лакать коньяк. Я поинтересовался у шпиона, какой у него план убийства Пронина, Сика-Иванович вместо ответа дал мне два миниатюрных радиоприемника.
– Сунете это в ухо, а дальше я вас поведу прямо до точки стрельбы и отхода. Вот и весь план.
– Мудрено…
– Иронию уловил, – сказал агент.
– Я думал, это будет нечто тщательно обоснованное, как в анекдоте о программисте, который когда ложился спать, ставил под кровать два стакана, один с водой – на случай если он проснется и захочет пить, а один пустой – если он проснется и пить не захочет.
– На самом деле все так и есть, я поведу вас по секундной стрелке. Будь спокоен! Но все гениальное выглядит просто. Как гербовые упаковки для майонеза! Класснейшая идея была…
– Ну так дай мне денег.
Шпион денег мне не дал, заявил, что я и так его счет уменьшил на две тысячи, о чем у него есть банковская выписка, но в получении гонорара он может посодействовать. Дескать, он сегодня виделся со своими дружками из киевской дизайн-студии «MTУ», а они ломают голову над созданием социальной рекламы на антивоенную тематику. Дескать, янки, вон из Ирака! Но процесс стоит – нет идеи. За идею ребята готовы платить.
– А есть здесь реклама «Кока-колы» типа: «Кока-кола» Бразилия, Испания, Россия и такое прочее?
– Есть. Реклама черной бурды с национальными особенностями.
– Тогда запоминай. Значит так: военно-воздушная база в пустыне, к реактивным бомбардировщикам черного цвета бодрой походкой шествуют американские пилоты с одухотворенными придурковатыми лицами, влезают в самолеты, самолеты взлетают, лучше пускай взлетают вертикально. На обоих крыльях снизу логотип «Coca-Cola». Эскадра подлетает к Багдаду и начинает бомбосброс. Летят бомбы, бомбы разрисованы под бутылочки «Кока-колы». Бомбы рвутся, гибнут дети, женщины, старики – до фигища безвинно убиенных. Слоган: «Coca-cola» Ирак! Занавес… Гонорар на бочку!
– Нормательно… – Агент вытянул мобильный, кому-то дозвонился, объявил абоненту, что есть идея, передал мне телефон и попросил меня повторить в трубку слово в слово весь придуманный креатив… Абоненту понравилось…
Колесо сделало круг, я подхватил на руки спящую Герду, шпион и дока взяли чебурашек и недопитый коньяк, мы покинули луна-парк и поймали такси…
