Текст книги "Космиты навсегда"
Автор книги: Константин Лишний
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)
– У нас вооруженный гражданский, – сообщил солдат по рации оператору.
Кто эти солдаты? ГБ или СМЕРШ? Чем все закончилось и закончилось ли?
Что присоветовал оператор бойцу, я не знаю, но меня подняли на ноги и, подталкивая дулом автомата, погнали на соседнюю улицу. Там, под охраной, освещенная зенитным прожектором, томилась толпа плененных зелено-синих бойцов вперемешку с гражданскими. Это ж гебисты в куче с ревизионистами!
– СМЕРШ! – радостно воскликнул я. – Вы победили?! Эй! Пронина спасли?! Додик с Похмелинским? А майор Константин Пронин, а напалм?
Офицер, видимо, руководивший этим импровизированным лагерем военнопленных, сделал знак бойцам остановиться и подошел ко мне.
– Откуда у вас эти сведения?
– Да я ж… – Я вспомнил доступ, названный сержантом охране архива. – Доступ Ян2005. Свои!
– Ян? Вас всюду ищут!
– Пронина спасли?
– Конечно.
– А атака напалмом?
– Отбита. – Он взял переговорник. – Срочно. Ян Пронин обнаружен.
– Пронин… да, я – Ян Пронин…
Хватит с меня... пора домой
Вечером следующего дня, ровно в 23:00 Пронин объявил пьянку по поводу Победы завершенной и отдал приказ присутствующим офицерам перейти к реализации мероприятий, намеченных планом «Восстановительный период». Офицеры нехотя оторвались от своих тарелок, дружно приняли протрезвляющее средство и убыли выполнять поставленную задачу. За огромным столом, сервированным на пятьдесят человек, остались только я, Герда, Додик и израненный Похмелинский.
Расставленные по всему залу проекционные телевизоры в сотый раз передавали одни и теже новости:
– …Вчерашний день, 28 сентября 2005 года, навеки вписан в историю СССР золотыми буквами как День Победы над…
28 сентября 2005 года – это символично: в этот день у меня не хватило духу разделаться с Корниенко в моем мире, здесь это исправлено. Генерал ГБ признался во всем: и в убийстве Яна Пронина, и в подготовке покушения на генерал-майора Пронина, и в участии в подготовке плана по нанесению удара напалмом… Корниенко ликвидирован сегодня в 5:40, говоря проще – расстрелян. Все правильно: если и есть смысл в моем присутствии в этом мире, то этот смысл заключается в смерти этого гада!
– …СМЕРШу удалось разоблачить план под названием «Ревизия», тщательно подготовленный КГБ при полной поддержке Кремля. Масштаб плана и социальные изменения, предусмотренные им, ужасают! Проведя сложную операцию по инсценировке убийства генерал-майора Алексея Пронина, СМЕРШу удалось всколыхнуть общественность и привлечь внимание граждан к существующей проблеме. Реализация плана «Ревизия» сорвана…
– Как со стороны все просто, – сказал я, подливая в рюмки водку. – Инсценировали, сорвали план и всех победили! Участвовать в этом изнутри было не так уж и радостно.
– Ладно гнать-то, – весело изрек Похмелинский, поддевая вилкой маринованный огурец, – ты только и делал, что пьянствовал, дурь долбил да с фашисткой потел. Ах да, еще ты пару раз стрельнул в папашу…
– А как же инцидент с тисками? Про мои многострадальные яйца телевизор подло умалчивает! А ведь это центральный момент в борьбе с ГБ, ключевой даже!
– Подумаешь… большое дело! Яйца не отвалились – вот и радуйся, к тому же, судя по чересчур довольной роже Герды, с твоими шарами все в порядке. Герда?
– Фсье нисчьях! Дас ист фантастишь!
– …Благодаря оперативным мероприятиям удалось вскрыть намерение КГБ произвести авианалет и массированную атаку напалмом по скоплениям демонстрантов во всех крупных городах. Верные СМЕРШу части ВВС нанесли удар по аэродромам противника и предотвратили нападение, которое могло унести сотни тысяч людских жизней…
– Слишком пафосно. Я бы сказал, что гебистскую авиацию расхерачили в говно на аэродромах, гебисты поджарились в собственном напалме и теперь срочно надо выписать из Африки пару сотен оголодавших людоедов, дабы те сожрали подкопченные трупы – в Африке с провиантом туго, а тут добро пропадает…
– …повлекли за собой драматическую развязку. 28 сентября в 23:40 последние обороняющиеся части, преданные КГБ, подняли белые флаги…
– Я в это время героически прятался под досками за гаражом! – гордо сказал я.
– А я изображал из себя смертельно раненого в госпитале! – ответил полковник.
– Я била ф парьикмахерьской! – сказала Герда.
– Охренительные герои, – уныло резюмировал Сика-Пука, – уловили иронию? Выпьем! Я в этом тоже поучаствовал, я Пронина спасал. Тьфу ты, мать вашу за ногу! Мне теперь одна дорога – в Ирак.
– Или в СМЕРШ. Наплюй на свое убогое ЦРУ, у нас больше платят! К тому же выбора у тебя нет, – если не перейдешь к нам, то мы перешлем в твою контору документацию о твоем награждении орденом Красного Знамени с описанием подвига. Пускай ЦРУ гордится своим героем! Выпьем!
– …по приговору трибунала расстреляно 2668 человек, среди них офицеры и генералы вооруженных сил, КГБ, МВД, а также руководители крупных организаций ревизионистов…
– Быстро вы провернули «ночь длинных ножей», очень оперативно.
– А чего тянуть кота за яйца?
– Полковник, не говори мне про яйца, с некоторых пор это для меня больная тема!
– …шеф КГБ Бокатин смещен и арестован. Рассматривается вопрос об упразднении КГБ, экспертная комиссия разрабатывает вопрос, как, в случае ликвидации КГБ, избежать монополии и застоя власти…
– Не вопрос! На пост генсека будут баллотироваться шефы МВД и СМЕРШа, – прокомментировал Похмелинский.
– …сегодня, на внеочередном пленуме, смещен и взят под стражу прямо в зале заседаний генеральный секретарь ЦК КПСС. Участь Бутина и Бокатина решалась на расширенном заседании военного трибунала, обое приговорены трибуналом к высшей мере социальной защиты. Приговор исполнен сегодня в 17:20.
– Не вижу повода не выпить!
– …исполняющим обязанности генерального секретаря назначен генерал-лейтенант Илья Александрович Абакумов…
– Почему не Пронин?
– У него звание ниже, но ничего, выборы не за горами.
– Наливай!
– Пронин – наш генсек. Ура!
– Ура!
– Hеil Pronin!
– Товарищ полковник, разрешите обратиться, – отрапортовал некто из группы обеспечения пьянки.
– Обращайтесь.
– Колумбийские товарищи просят разрешения побеседовать с Гердой Магдаленой фон Шлоссе и Яном Алексеевичем Прониным.
– Зови и обеспечь чистые приборы и тарелки! Сегодня мы гуляем!
В зал вошли двое смуглых дядек, их провели к столу и усадили напротив нас. Похмелинский не позволил говорить им о деле, пока они основательно не нализались «штрафными» дозами… за Победу…
– Эй, амиго, вы должны подписать это. – Колумбиец передал мне какой-то контракт.
– Что это?
– Мы готовы платить вам два процента от намеченных доходов, по проценту каждому.
Я пробежал глазами контракт. Дельцы собирались использовать возможности «межгалактической» технологии Колумбийского метро для грандиозного увеличения своих доходов. Помимо торговли своим национальным продуктом – кокаином – предусматривалось создание оздоровительных туров, так как выяснилось, что перемещение «туда и обратно» полностью исцеляет от всех болезней, начиная от насморка и заканчивая неоперабельным раком; единственное исключение – кариозное повреждение зубов. Нам с Гердой предлагалось по проценту за «авторские права», причем вне зависимости от того, в каком мире будем находиться.
– Откуда такая щедрость? – спросил я, и Похмелинский заржал, как сумасшедший, а колумбийцы поникли.
– Личная оч-чень убедительная просьба твоего папика, – весело сказал полковник. – Расщедрился… за чужой счет.
Мы с Гердой подписали контракт… Еще бы! Если гарантом положенных выплат является ужасный Пронин, то это можно подписывать… После подписания колумбиец выложил на стол четыре пакетика – два красных с желтой звездочкой и два белых с черной свастикой; на двух стояла пометка «+», на двух – «-». Те, что со звездочкой, передали мне, а со свастикой – Герде, также нам дали по маленькой курительной трубочке черного дерева.
– Отработка технологии завершена. «Плюс» – вернет вас домой, в ваш мир и ваше время с учетом проведенных здесь дней. «Минус» – это если захотите вернуться сюда.
– Тоже личная просьба Пронина?
– Настойчивая просьба. И еще – для вас это сработает только на станции прибытия.
– Старые сараи на холме?
– Да, только там. Также вы сможете, если захотите, отправиться в одно и то же место. Для этого хватит одного пакета, надо лишь взяться за руки.
Колумбийцы встали из-за стола, попрощались и вышли из зала, а через минуту ко мне подошел боец группы обеспечения и шепнул мне на ухо, что меня ожидают у входа в зал. Я вышел за дверь.
– Есть еще одна, конфиденциальная просьба товарища Пронина, – сказал колумбиец и передал мне серенький пакетик. – Здесь продублирован состав, который привел тебя сюда, а по пути подхватил немку. Это невероятный сбой ментальной проекции, но мы его просчитали. Если понадобится, то это вернет тебя сюда вместе с немкой, даже если она будет находиться далеко во времени и пространстве. Пронин настоял, чтобы это средство было у тебя, зачем это нужно, я не знаю…
***
Долгих проводов мы не устраивали. Пронин лишь хлопнул меня по плечу, выразил надежду, что я однажды вернусь и мы навестим мать, после чего велел мне проваливать к черту, пока он не передумал меня отпускать…
В Брест нас с Гердой доставил Сика-Пука на докторском катафалке, и мы остановились в той же гостинице и в том же номере. Странное чувство: мне показалось, что я был здесь очень-очень давно, лет сто назад, не меньше. Потом я опять остался один – Додик увез Герду в Третий рейх на свидание с Генрихом Марвином фон Шлоссе.
Пока они отсутствовали, я сидел в номере, паковал вещички и пялился в телевизор, наблюдая, как проходит «Восстановительный период». Гостиницу я покидал всего один раз, чтобы подкупить сувениров и растратить оставшиеся у меня советские рубли. Свою премию в виде наличных долларов, которую я слупил с Пронина вместо медали «За отвагу», я уже запаковал.
Все тот же вахтенный, увидев меня, смертельно побледнел, вытянулся в струнку и козырнул.
– Вольно! – скомандовал я.
– Операция, которую вы провернули в Киеве, восхитительна! – льстиво сказал он. – Даже я в вас не распознал агента СМЕРШа.
– Продай-ка мне еще пару корабликов той чудесной травы, – сказал я, и вахтенный побледнел еще сильнее.
– Это незаконно… – проблеял он.
– Пристрелю. – Я вытащил из-за пояса свой верный «Магнум». – По обвинению в ревизионизме. Смекаешь?
Перепуганный вахтенный принес два спичечных коробка с коноплей, отдал их мне, но деньги брать наотрез отказался, – дескать, это подарок, дескать, СМЕРШ он любит до полного безумия и на его милосердие уповает, а ревизионисты ему ненавистны до омерзения.
Через два дня вернулся Додик с печальной, но умиротворенной Гердой. Как прошла ее встреча с братом, я не выспрашивал, но огромный пакет с подарками от братца, привезенный из рейха, впечатлял не только размерами, но и начинкой. Барахольщица…
– Поря фозфрящяться, – сказала Герда, деловито перекладывая из холодильника в свой необъятный пакет бутылки с мартини.
– Куда?! Ты все так же рвешься под Сталинград в свой сорок второй год? Хочешь подохнуть в сталинградском аду? Или в танковом сражении под Прохоровкой? А может, в Померании или при штурме Берлина? В той войне сгинуть можно где угодно! Широчайшие перспективы околеть открыты на просторах от Сталинграда до Берлина! Зачем тебе это?
– Ето мой фатерлянд… мой хрябрый зольдат Гудериан, майн оберстгруппенфюрер, майн командирэн.
– Ну конечно… Гудериан. Господи, боже мой, Герда, «в мире столько парней и вина, как смешно называться солдаткой». Нужен тебе этот разгромленный вояка? А почему, кстати, Гудериан? Твоя «Мертвая голова» в сорок втором, вроде бы, подчинялась Манштейну…
– Ф етот дифизий я фсехо дфа днья, а Гудериан…
– Да в печку Гудериана, Манштейна и Гитлера в придачу! Герда, не возвращайся на войну… мне будет больно думать о том, что ты погибла!
– Пряфда?
– Да. Давай махнем со мной в 2005! Посмотришь на Германию во всей ее красе. Это тебе не руины Берлина образца сорок пятого года, это ого-го-го! Победивший Германию СССР издох, распался на куски, и теперь все эти огрызки только и делают, что униженно клянчат деньги у Германии, а еще клянчат политической поддержки и вообще клянчат! Тебе понравится! А выжить во Второй мировой войне у тебя фактически нет шансов.
– А у тебья есть шянс убьешать от тфоих милицай?
– Сколько угодно! Там таких матерых организаций, как здешний СМЕРШ и КГБ, нет; там бардак и коррупция; милицейские начальники весят по двести килограммов и им меня не догнать, а денег откупиться от их шестерок у меня теперь навалом… а при случае и пистолет при мне…
Герда вскрыла бутылку, которая ну никак не помещалась в распухший баул, плеснула в бокал, расселась на диване и задумалась.
– Раскаши мнье про фойну.
– Хочешь еще подробностей?
– Хочью.
– Хорошо… про ту резню я знаю немало… интересовался…
***
Проснувшись утром, Герду рядом я не обнаружил. Странновато – вчера мы просидели чуть ли не до самого утра, потягивали мартини со льдом, а я рассказывал ей о драматических перипетиях чертовой мясорубки, начиная со Сталинграда и заканчивая бессмысленным штурмом окруженного со всех сторон Берлина с 16 апреля по 8 мая сорок пятого года. Герда ежесекундно ужасалась, периодически пускала скупые фашистские слезы и дрожала мелкой дрожью. К утру она согласилась отправиться со мной в 2005 год… Теоретически Герде после этой бессонной ночи положено еще дрыхнуть.
Я вылез из постели и прошел в ванную комнату: открыто, Герды здесь нет… Может, за сувенирами ломанулась? Я принял душ и вернулся в спальню. Чего-то здесь не хватает… но чего именно? Точно! Нет гердиного баула с подарками из Третьего рейха! Она что, сбежала? Куда?! Тут я и обнаружил записку, лежащую на комоде. Я схватил ее и пробежал глазами текст: «Милый Ян. Я возвращаюсь в сорок второй год. Я должна спасти мой фатерлянд Дойчленд. Прощай».
– О, господи! – Я обхватил голову руками, когда до меня дошел смыслэтого послания. – Что же я наделал?!
Я быстро оделся, подвесил на плечи рюкзак, выскочил в гостиную и стянул за ногу с дивана мирно спящего Додика.
– Какого черта! – воскликнул агент.
– Быстро! Одевайся! Надо ее догнать!
– Кого?
– Быстро! Все потом расскажу…
Мы спустились на первый этаж и бегом пересекли холл. Додик самостоятельно убежал в гараж за катафалком, а я схватил за грудки вахтенного:
– Давно она ушла?! – заорал я ему в лицо.
– Кто?
– Мать Тереза в обнимку с Чиччолиной! Идиот! Фашистка Герда! Давно она ушла?! Пристрелю! В подвалах СМЕРШа сгною! Давно?!
– Час назад… она вызвала такси… что-то не так?
– Ах ты мать… за ногу! – Я оттолкнул дельца и выбежал из отеля. Додик уже поджидал меня у входа, я заскочил в машину и велел шпиону ехать что есть мочи к покинутой станции метро.
– Пристегнись! – скомандовал шпион.
Додик выжал из машины все, что можно; конечно, до скоростей «Запорожца» катафалку не разогнаться, но километров 150 в час он давал играючи.
– Что случилось? Объяснишься, наконец? – спросил Додик, ловко лавируя по городу.
– Случилось… приступ острого слабоумия… у меня… Вот я идиот!
– О твоем идиотизме я догадывался с первого дня нашего знакомства, но все же – что произошло?
– Я поставил под угрозу свой мир. Жми! Ее надо догнать! Она выехала к метро на такси час назад.
– Догоним! – уверенно сказал агент и стремительно вырулил на автобан. – Догоним…
– Ну, я дурак! Я ведь ей все рассказал! Иваныч, война с Германией в моем мире прошла совсем не так, как здесь; она тоже началась 22 июня, но началась с величайшей катастрофы. Сталин с Жуковым загнали войска на самую границу, но окопов не нарыли, а изготовились к наступлению. Вся кадровая армия попала под первый удар и погибла, а все последующее – импровизация с миллионными жертвами, растянувшаяся на четыре года. Немцев разбили, но великой кровью. А я все рассказал Герде, про все крупнейшие операции, про направления контрнаступлений, даже точное время начала артподготовок советских войск! Она вернется, все расскажет и ей поверят! С их тягой к мистике ей поверят, примут меры и ход истории моего мира изменится, мне некуда будет возвращаться, это будет уже не мой мир! Что я наделал?! Чем я только думал?!
– Да уж, думать головой в присутствии этой потрясающей женщины не очень получается.
– Твоя правда, я думал о ее дивных контуров потрясающем животе, а не о последствиях… Жми!
Наконец Додик свернул с трассы и повел машину по узкой лесной дороге. Вскоре показался знакомый холм, и наш путь преградило желтое такси, едущее нам навстречу. Шпион остановил машину, мы выскочили и побежали наверх. Возле сараев Герды не было…
– Неужели опоздали?! Герда-а-а!
Я бухнул ногой в дверь первого попавшегося сарая: никого.
– Иваныч! Посмотри там. Может, еще не поздно?
Мы осмотрели четыре сарая, Герда обнаружилась в пятом… она вышла нам навстречу. В одной руке она держала направленный на нас пистолет, а другой сжимала подаренного мной Чебурашку.
– Назяд! Нье нюшно менья останафльифать!
– Герда…
– Назяд! Я дольшня спастьи мой фатерлянд!
– Да зачем же?! Германия – прекрасная страна! Зачем ее спасать? Поедем со мной, ты только посмотришь на свою Германию и поймешь, что спасать ее не надо!
– Назяд… шнель! – скомандовала Герда, и мы отошли на пять шагов.
– Герда, остановись, прошу тебя…
– Ньет, я дольшня… Исфьиньи менья, Ян… – Она выронила Чебурашку и нажала на курок.
Мы с Ивановичем прыгнули в сторону и покатились с холма, а Герда выпустила нам вслед еще несколько пуль, фашистка…
– Ты живой? – спросил я Иваныча, когда мы докатились к подножью. – Я, кажется, убит…
Когда Герда выстрелила, я почувствовал толчок в грудь. Так всегда бывает, когда в тебя попадает пуля: сначала чувствуешь только толчок, боли еще нет, боль придет позже. Боль или смерть. Пришла боль. Грудь горела и дышать было очень трудно; левое легкое наверняка пробито, но почему горлом не хлещет кровь? Я распахнул сначала куртку, потом гавайскую рубаху и осмотрел рану. Входного пулевого отверстия не было, на груди красовался ровный прямоугольный вдавленный синячище багрового цвета, а еще ребра явно сломаны, но пулевой раны нет. Что за чудеса, мать вашу… Мать? Мама! Это мама! Я вытащил из нагрудного кармана фотопортрет матери в металлической оправе. Пуля угодила в него, но не пробила… В этом мире у меня ЕСТЬ мать и она меня бережет…
– Иваныч! Я родился в гавайской рубашке! У меня… Эй, Иваныч…
Додик лежал на спине, раскинув руки, из его рта струилась кровь, а по его очередной дурацкой рубашке от кутюр расползалось ярко-алое пятно.
– Э… Сика-Пука, Ван Ваныч, ты это… не умирай! – Я встал на колени рядом с ним. – Не умирай! Да?
– Меня на самом деле Биллом зовут, – пробулькал агент, – Билл Смит, дурацкое американское имя…
– Да хоть Билл Гейтс! – Я положил его голову себе на колени. – Давай не умирай, слышь, ты, Майкрософт, не гибни, эй…
– И чего я с вами, козлами, связался? – тихо проговорил он. – Надо было возвращаться в Америку, надо было ехать в Ирак, там тепло, а здесь холодно, очень холодно… мне холодно…
Я судорожно расстегнул и распахнул его рубаху: его живот был пробит в двух местах, и из пулевых отверстий струилась кровь. Не надо быть медиком, чтобы понять, что это конец.
– Все плохо? – спросил агент, увидев мой потухший взгляд. – Надо было ехать в Ирак… не хочу умирать… я не хочу…
– Иваныч! Все будет хорошо! Я быстро! Я отвезу тебя в больницу! – Я попытался встать, но он схватил меня за руку.
– Нет! Не уходи, останься со мной… еще недолго… останься до конца, мне будет не так страшно…
– Иваныч…
Что за черный рок?! За столько лет я впервые встретил человека, которого хотел бы считать своим другом, и вот… он умирает… умирает на моих руках, и я не могу ему помочь… или могу?! Конечно же, могу!
– Нет Иваныч, ты не умрешь! Не здесь и не сейчас!
Я вскочил на ноги, подхватил его под руки и потащил сквозь кусты на вершину холма.
Я тащил его наверх с тупым упорством, не обращая внимания на боль в груди и колючие кусты, тащил его вверх, стараясь не думать о том, что там нас может ждать Герда, готовая снова жать на курок. Вверх, вверх! Для него это единственный шанс. Меня переход в этот мир исцелил, и сейчас я вернусь обратно и возьму его с собой! Я очень надеялся, что это его спасет…
– Ты только не умри раньше сроку! Шпион хренов, еще чуток потерпи.
Я тащил его вверх и по ходу умудрился достать свой пистолет. Это для Герды: встанет на моем пути – уничтожу! Порву пулями ее дивных контуров потрясающий живот! Убью!
Мы поднялись на холм, и я увидел, как из одного сарая струится и иссякает дым. Значит, Герда уже на пути в сорок второй год, ну и черт с ней, не до нее мне сейчас. Я затащил шпиона в сарай, разорвал пакет с пометкой «+», пересыпал его содержимое в трубку, обхватил Иваныча покрепче и чиркнул спичкой…
