Текст книги "Космиты навсегда"
Автор книги: Константин Лишний
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)
О том, что закономерности влекут неприятности
В полдень меня разбудил какой-то подлец в очках. Я с трудом разлепил глаза, хотел послать мерзавца к черту, но понял, что сил на это у меня нет, даже рассолу попросить – и то сил не хватает. Беспрецедентное похмелье! Однако мой мучитель оказался опытным, матерым волком агентурного добывая: он размешал в стакане воды какую-то пилюлю, приподнял мою голову и помог мне выпить этот целебный раствор. В голове мгновенно прояснилось.
– А это – разжевать, – он передал мне какую-то гадость, похожую на таблетку гематогена.
Разжевав невкусную дрянь, я с удивлением обнаружил, что я бодр и молод.
– Вас хочет видеть товарищ Пронин.
Я оделся, и мы вышли из номера; в дверях меня слегка качнуло, и мой сопровождающий передал мне еще один брикетик.
– Принять через пять минут, это полностью снимет все симптомы.
– Эффективное средство борьбы с похмельем? – спросил я.
– Более чем.
– Понятно… секретное оружие СМЕРШа, секрет бодрости духа и несгибаемой воли…
– Наше ноу-хау, у КГБ такого нет, – гордо сказал он.
– Бедняги… как же они умудряются заговоры плести? Без такого-то чудо-средства? Плохи их дела… ой, плохи…
Мы спустились на лифте ниже, вышли в коридор, я поглядел в окно: все равно высоко; тут мне вспомнились события 11 сентября 2001 года в Нью-Йорке.
– А если какой-нибудь особо похмельный кегебист-камикадзе захватит в полете международный авиалайнер с полными баками топлива и на максимальной скорости врежется в это здание? Конец?
– Подобная возможность учтена еще в процессе проектирования здания. Такой удар не будет смертельным, но этот удар невозможен: самолет будет сбит из расположенных в здании систем, как только автоматика установит, что он идет курсом на столкновение.
– Ого! А вы умнее американцев.
– Конечно, – просто сказал он, без пафоса, без гордости, просто подтвердил хорошо известный факт, – здание вооружено для противостояния любым видам нападения – как с воздуха, так и с земли, – и способно вести эффективную оборону против любых видов оружия.
Он раскрыл передо мной дверь, козырнул и удалился.
Пронин сидел за гигантским письменным столом и в окружении офицеров изучал какие-то документы. Увидев меня, он дал мне знак сесть на стул и помолчать.
Я сидел, разглядывая интерьер, и прислушивался к разговорам. Среди офицеров было двое гражданских: один смуглый, с монгольскими скулами, вдумчивым взглядом, с выкрашенными в зеленый цвет волосами и прической а-ля «противотанковое заграждение». Другой высокий, как рельса, худой, как швабра, с лошадиной рожей и длинными, как у Иисуса, волосами. Криэйторы, догадался я, рекламщики из «МТУ»…
Надо же такое! Совсем недавно я корчился в подвале на активном следствии, а теперь присутствую на совещании руководства СМЕРШа! Священного трепета я, конечно, не испытывал, но мимолетное желание навалить в штаны от переполнившего меня чувства, что я везунчик, меня посетило.
Скоро совещание закончилось, и его участники направились к двери.
– Эй! – крикнул я рекламщикам. – А вы разве не должны мне денег за социальную рекламу по Ираку?
– Это вот к нему. – Длинный ткнул большим пальцем в сторону Пронина…
Прекрасно! Иметь в должниках такого парня, как Пронин, я давно мечтал…
– Ну, как прошло разделение общества? – спросил я, когда все вышли и отец остался один. – Вас любят больше?
– Да… большинство армейских подразделений с нами, с нами большинство общества, с нами большая часть МВД. КГБ уже горит синим пламенем, теперь остается понаблюдать, что из этого выйдет: сгорит оно полностью или только опалит свою задницу, опалит так, что весь этот клоачный ревизионизм выгорит в пламени. Вот. – Пронин указал рукой на стопку листов. – Это поступило сегодня из Комитета, крупные чины КГБ просят гарантий их личной неприкосновенности…
– В обмен на что?
– На все что угодно: на передачу нам рычагов влияния на организации ревизионистов, на информацию о глубине, масштабах и деталях проекта «Ревизия», предлагают вскрыть другие секреты ГБ, предлагают крупные суммы, акции сверхприбыльных корпораций и прочее…
– «Титаник», водимый гебистами, пошел ко дну, и крысы бегут с тонущего корабля, но сдается мне, что ни одна крыса, покинувшая борт «Титаника», не выжила в ледяных водах Атлантики…
– Я тоже так думаю! – хищно оскалившись, сказал отец.
Ничего себе оскальчик! Бедные гебисты, ни черта им не светит! Их личная неприкосновенность и такое вот плотоядное выражение на лице Пронина – вещи несовместимые. Аминь… Слава! Аллилуйя!
– Правильно, папа, уничтожим всех уродов! Мочи козлов гебистов, всяких там любителей Ленина-Троцкого и прочих рабовладельцев, желающих еще одного красного террора! Ненавижу гадов! Убей их всех!
– Всех не обязательно, я как раз отправляюсь на встречу с моим добрым знакомым, генералом ГБ; он хоть и комитетчик, но нормальный человек, он сообщил, что КГБ что-то готовит – нечто, что может переломить сложившуюся ситуацию в их пользу. Генерал собирается проинформировать наше ведомство.
– Поедешь лично? – удивился я. – Ты ж вроде бы убит.
– Я уже воскрес на межведомственном уровне. Для шефа ГБ Бокатина это известие стало дополнительным ударом.
– Бедняга…
– А ты будь здесь, через пару часов прибудут колумбийцы, они хотят поговорить с тобой и Гердой, я им обещал такую возможность… И вот, примерь. – Он вытащил из ящика стола гавайскую рубаху в пластиковой упаковке. – Завтра-послезавтра съездим к матери.
– К матери? Я ее даже не помню.
– Возьми. – Пронин взял со стола небольшую фотографию в металлической оправе и передал ее мне. – Это твоя мать.
– Красивая и счастливая женщина... – сказал я, рассмотрев портрет. – Можно, я оставлю это себе?
– Можно.
В кабинет вошел Похмелинский и сообщил, что Пронина его уже ждут. Я проводил их к лифту.
– И что мне делать в ожидании? – спросил я.
– Что хочешь. Посмотри, что тут к чему, я выделю тебе гида – этого бойца. – Пронин указал рукой на кого-то со знаками отличия сержанта. – Осмотрись, мало ли, может, попозже пройдешь интенсивную переподготовку, присвоим тебе для начала звание лейтенанта и – вперед за орденами…
– Ага, губу раскатал, вот сейчас все брошу и в СМЕРШ запишусь! Хреновый из меня выйдет волонтер. А может мне еще в Коммунистическую партию вступить?
– Субординацию соблюдай, болтун.
– Не-не-не, я не винтик системы, вон пускай Похмелинский тебе зад лижет, а у меня есть дела поважнее…
– Какие, например? – серьезно спросил отец. – Инкассаторов грабить? Это не занятие для взрослого человека. Мне пора, а насчет лейтенанта подумай. Товарищ сержант!
Сержант вытянулся в струнку.
– До моего возвращения вы предаетесь в распоряжение в качестве усиления этому великовозрастному болвану. Выполняйте все его пожелания.
– Так точно!
Я вернулся в выделенную нам комнату, сопровождаемый сержантом, сержант остался у дверей, не то ожидать от меня инструкций, не то следить, чтобы я не натворил чего непотребного. Я влез в душевую, взбодрился контрастным душем и побрился…
Герда все еще безмятежно дрыхла. Я присел на край кровати и повертел в руках сорочку. Моя мать жива. Хоть я ее почти не помню, но я, по настоянию отца, должен ради нее обрядиться в эту цветастую рубаху из арсенала американских туристов. А почему бы и нет? Мать все-таки… она жива. Удивительные вещи… но все же Пронина я огорчу и к матери не поеду, незачем лишний раз ее тревожить; я тихонько вернусь в свой мир, словно меня здесь и не было никогда…
Я задумчиво поглядел на дивных контуров потрясающий Гердин живот. Я разглядывал эту радующую глаз картину и почему-то терзался не только эротическими прожектами, но и какой-то неуловимой навязчивой мыслью, что-то навеянное последними событиями бродило в голове, что-то важное… Дурацкое чувство! Что-то, связанное с Гердой, некая особая значимость, что-то о закономерностях…
Я вышел из номера.
– Когда арестовали Герду, с ней были личные вещи? – спросил я у сержанта.
– Не могу знать.
– Узнайте, и если были, то несите их сюда, несите все…
Сержант отправился выполнять мое высочайшее указание, а я опять уселся на кровать и углубился в созерцание. Скоро явился сержант и передал мне большую коробку. Я тут же вытряхнул ее содержимое на пол и, рассевшись возле этой кучи, стал ее изучать…
Чертова куча! Здесь был мой рюкзак, мои джинсы и моя куртка с футболкой, мой пистолет со сменным комплектом, сика-пуковский пистолет, фотокамера, лап-топ с вывернутым и разбитым винчестером, ворох документации, Гердин пистолет, Чебурашка, принадлежности для стрижки и укладки волос, мыло, шампунь, соль для ванн, полотенца, вазочка, глиняный горшочек и куча безделушек, явно спертых Гердой из квартиры Марфы. Бедный Иваныч! Представляю, что он пережил! В тот момент, когда за ними ехали комитетчики, когда счет шел на секунды, он должен был, скрипя зубами, дожидаться, пока фашистка запакует награбленное… Вот это выдержка! Что за человек! Кремень!
Я скинул нелепый лиловый костюм и облачился в гавайскую рубаху и свои родные шмотки. Так значительно лучше, словно возвратился домой после долгого отсутствия. Хорошо, что Герда прихватила мои вещички… Я вдруг подумал, что она забрала их с собой не потому, что она барахольщица, а потому, что она надеялась, что мы увидимся вновь и они мне пригодятся. Майн либен фройляйн…
Из россыпи документации я вытащил Гердину солдатскую книжку. Интересная вещица, раритет, за такую штуку на нумизматическом рынке можно кучу денег получить. Гауптштурмфюрер, Герда Магдалена фон Шлоссе…
– Ну, конечно! – Я хлопнул себя ладонью по лбу. – Шлоссе! Вот оно…
Я выскочил в коридор.
– Сержант! Отведите меня туда, где я смогу ознакомиться с материалами следствия по опознанию Герды Шлоссе.
– Прошу за мной…
Мы спустились на лифте в подземные недра этого небоскреба. Глубокие недра, глубже их – только ад… На выходе из лифта нас встретила охрана.
– Допуск, – тоном без интонаций произнес страшнейший охранник.
– Допуск – Ян2005, – сообщил сержант.
Боец охраны приподнял брови, удивленно посмотрел на меня и сделал жест рукой, позволяя нам пройти. Мы вошли в мрачный зал, нафаршированный зловещего вида электронной машинерией и стеллажами с документами. За железным столом корпели над бумажками два мозгляка академического вида.
– Товарищи, – сказал сержант, – требуется ваша помощь.
– И что вам нужно?
– Материал по Герде Шлоссе, – сказал я, – меня интересует, как и когда она погибла.
– Всего-то? – Мозгляк придвинул к себе клавиатуру и защелкал по клавишам. – Так-так… установлено… Герда Магдалена фон Шлоссе убита близ города Слуцк в Белоруссии во время боя с партизанами, дата: 20 декабря 1941 года. Все.
– Сержант, отправьте кого-нибудь, пускай протрезвят Герду и выяснят у нее, когда погиб Генрих Шлоссе, ее брат, какого числа это произошло и где?
Сержант взял трубку внутренней связи и повторил мои пожелания неведомому абоненту. В ожидании ответа я нервно бродил взад-вперед по залу. Если все сойдется, то я выведу ЗАКОНОМЕРНОСТЬ…
Зазвонил телефон.
– 20 декабря 1941 года, – сказал сержант, – Белоруссия.
Я щелкнул пальцами. Герда и Генрих Шлоссе убиты в один и тот же день белорусскими партизанами. Моя мать не погибла в клинике – в этот день доктор-гинеколог отправил на тот свет кого-то другого… так-так-так…
– А есть у вас информация по серийным убийцам, по убийствам с целью обогащения, по убийствам на бытовой почве и все такое прочее? – спросил я.
– Архив МВД? Конечно, есть.
Мозгляк подвел меня к электронной базе, очень смахивающей на ту, которую я видел в Главпочтамте.
– Пожалуйста, – сказал он, – навигация крайне проста. Занимайтесь.
Я уселся на стул и начал поиск… По роду своих занятий я всегда интересовался криминальной хроникой, особенно раскрытыми преступлениями и моими «коллегами по цеху», не проявившими должного мастерства и оказавшимися за решеткой. Это бесценный чужой опыт из рубрики «как не надо делать». Среди этих неудачников немало убийц…
Я рыскал по базе в поисках фамилий известных мне убийц и их жертв. Очень скоро оформилась ЗАКОНОМЕРНОСТЬ: в этом мире известные мне убийства в большинстве случаев не произошли, здесь были убийства, мне не известные, однако, если случалось совпадение, то оно всегдадатировалось одним и тем же числом, и убийца всегдабыл один и тот же, а его жертва всегдабыла другой.
Следуя этой логике можно точно установить, кто убил меня в этом мире – это «щенок капитан». Надо сообщить Пронину… Я решил не дожидаться окончания противостояния КГБ и СМЕРШа и попросил сержанта отвести меня к художникам для составления фоторобота прямо сейчас, и мы опять поднялись на лифте куда-то поближе к облакам…
Художник, угрюмого вида вдумчивый типок, оказался высококвалифицированным спецом, ловко елозил мышью по коврику, и скоро цветной фоторобот высокого качества оказался готов. Художник распечатал полученное изображение и передал мне листок, не задавая каких-либо вопросов…
Я вернулся в кабинет Пронина. Сержант на этот раз не остался стоять за дверью, а зашел вместе со мной, уселся на стул и налился решимостью пресечь все возможные нехорошие действия с моей стороны. Все правильно – как-никак это ведь киевский кабинет шефа СМЕРШа…
Испытывая терпение сержанта, я уселся на удобнейшее черное кресло и закинул ноги, обутые в кеды на пронинский стол. Сержант побледнел, но остался сидеть недвижимо…
– Ой! – воскликнул я, хватая со стола пачку полароидных фотографий. – Это же мое!
Потом я открыл верхний выдвижной шкафчик стола, – отлично зная привычки отца, я надеялся обнаружить там полбутылки великолепного коньяка и не ошибся. Я отвертел крышку и внюхался – дивный аромат!
Сержант побледнел еще сильнее и что-то пробурчал в переговорник, прикрепленный на запястье.
Я размышлял над извечной славянской проблемой «пить или не пить» и высматривал, где тут хранятся бокалы, когда в кабинет вошел Константин.
– Но это уж слишком, – сказал он, – выпьешь хоть глоток этого коньяка, и отец тебя пристрелит собственной рукой, посягательство на его личный коньяк многолетней выдержки он не простит никому.
– Да… папа у нас свиреп сверх всякой меры. А зачем ему фотки из сауны?
– Пригодились, – сказал майор, уселся рядом и взял одну фотку в руки, – на ней – крупный чин украинского МВД, этот дядя не вовремя выдвинул версию о мистификации убийства Пронина и собирался предоставить доказательства, а мы, в ответ, показали эти фотографии по телевидению и в Интернет их выложили. Теперь этому толстяку не до разоблачений – его жена подала на развод и пытается отсудить у него огромную сумму, а он деньги любит больше родины, он уже на грани инфаркта, так что из «игры» его выбили…
– Я тоже деньги люблю, – сказал я.
– Ну, так давай к нам. Знаешь, какая зарплата у лейтенанта СМЕРШа? – Майор склонился ко мне и прошептал цифру.
– Сколько?! – Я чуть с кресла не упал. – При ваших-то смешных ценах?! Это чертовски заманчиво… Я подумаю, основательно подумаю…
Константин взял со стола фоторобот капитана.
– Хм, зачем тебе фоторобот генерала Корниенко?
– Ты его знаешь? Этот человек убил отца в моем мире, а в этом он убил меня.
– Это точно?! – Майор вскочил. – Ты уверен?!
– Абсолютно, тут существует закономерность, которая позволяет так утверждать…
– Дьявол! – Константин схватил мобильный и попытался кому-то дозвониться. – Нет связи! Как такое может быть?!
– Что происходит? – спросил я.
– Если это он убил тебя, то ему нельзя доверять, а он поехал туда в сопровождении всего трех человек!
– Кто поехал?
– Отец. Бегом!
Я и сержант выбежали вслед за Константином. До меня дошло: Пронин отправился на встречу с Корниенко… и это очень плохо.
– Только бы успеть! – нервничал майор, пока мы спускались в лифте.
– Если это далеко, то нам нужен Додик в качестве драйвера, – сказал я.
– Точно! – Майор взял переговорник. – Доставить Додика к выезду № 3! Срочно!
Спустившись в паркинг, мы направились к одному из выездов, по пути майор отдал распоряжения о формировании групп поддержки. К выезду № 3 подогнали четыре черных бронированных автомобиля устрашающего вида, очень смахивающих на «Хаммер» и привели Сика-Пуку.
– Улица имени Коммунистического НЭПа, двор дома № 7, – обратился майор к Додику. – Если доставите нас туда за пять минут, то вы свободны и вправе требовать любое вознаграждение.
– За пять минут нереально, десять минут тридцать секунд – это минимум. Едем, – деловым тоном ответил агент.
Мы сели в машину: Додик – за руль, майор – на переднее сидение, я и сержант – на заднее. В оставшиеся машины сели вооруженные до зубов бойцы…
– Пристегнитесь, – скомандовал агент и вдавил акселератор…
Машина взвыла и стремительно рванула вперед, разгоняя с дороги полчища приверженцев СМЕРШа, окруживших здание. Видимо, эти люди пришли сюда защищать киевскую штаб-квартиру СМЕРШа. Я посильнее вцепился в ремень безопасности...
– От группы поддержки не будет толку, – сказал я, посмотрев назад, – они отстали, за Иванычем им не угнаться…
– Догонят, а пока понадеемся на собственные силы. – Майор и сержант вытащили и взвели пистолеты.
– И мне дайте пистолет! – сказал я.
Сержант вопросительно посмотрел на майора, майор кивнул, сержант извлек из специальной ниши под сиденьем пистолет и передал его мне. Я осмотрел оружие – на вид «Вальтер П-99», калибр 9 мм, – вещь знакомая…
– «Вальтер»? – спросил я.
– «ТТ».
– Пускай будет «ТТ». – Я перевел оружие в боевое состояние.
Сика-Пука невозмутимо вел машину, вписываясь в повороты на предельно возможной скорости, скорость его ничуть не смущала, даже наоборот, – ему явно было скучно, он даже включил радио. Из динамиков зазвучал бессмертный хит группы «Земляне»:
…И снится нам не рокот космодрома,
Не эта ледяная синева,
А снится нам трава, трава у дома,
Зеленая, зеленая трава…
– Я понимаю их тоску, – сказал я, – на космический корабль траву не протащишь, раскурить косячок на орбите не выгорит. Что ни говори, но космонавтом быть неинтересно, «keine lust» – никакой радости…
– Господи, Ян! – воскликнул майор. – Ты можешь хотя бы сейчас не паясничать!
Я заткнулся, а Константин продолжил свои безуспешные попытки дозвониться Пронину.
– Чертовщина! С ним нет связи!
– Что в этом удивительного? Может, он вне зоны досягаемости?
– Так не бывает, у него такой телефон, что даже в аду запингуется. Не нравится мне это. Додик, жми!
Додик наподдал, а я уставился в окно, наблюдая стремительно сменяющиеся виды. По мере удаления от центра города людей с сине-красной символикой становилось меньше, и скоро мы оказались на мрачных безлюдных улицах. Я видел пожарища, остатки баррикад, здания, поврежденные огнем артиллерии, и десятки тел, укрытых брезентом, выложенных вдоль тротуаров…
– Что за чертовщина тут произошла? – спросил я.
– Вчера… мы дали зеленую дорогу локализованному истреблению ревизионистов, это жертвы вчерашних столкновений…
– Цель оправдывает средства?
– Нет, средства оправдывают цель. Задавить ревизионизм – это менее кровавое дело, чем помноженный на миллион повтор перестройки. Не сделай мы этого, – и через некоторое время трупов станет намного больше, настолько больше, что голод-33 в Украине покажется тебе детской забавой…
– Какая все это пошлость, – уныло сказал я, – неужели советским людям больше некого убивать, кроме как друг друга?
– В том-то все и дело, что некого. Накопившуюся за долгие мирные годы бытовую агрессию некуда выплеснуть, сейчас это происходит.
– На кой хрен вы на пару с ГБ это вытворяете? Зачем все это? Лучше бы вы вторглись в Третий рейх и оторвали от него кусок побольше.
– Такой вариант рассматривался, но…
– Ну вы и бандиты! Хотя нет, вы не бандиты, это я бандит. – Я ткнул себя большим пальце в грудь. – Я граблю людей, но не убиваю их; я ворую их деньги, но не жизни; я вытворяю рискованные демарши, но на кону лишь моя собственная жизнь. Я не отправляю на смерть десятки тысяч марионеток! Бандит – это я, а вы – чудовища…
– Ян, – сухо сказал майор, – одна смерть – трагедия, тысяча – статистика, миллион – история. Сейчас творится история, и ни я, ни ты, никто вообще этого не изменит; но у нас есть выбор: мы сами решаем, какую роль отыграть в этой драме и чью сторону принять. Из двух зол всегда выбирают меньшее, а меньшее зло там, где меньше смертей…
– О, горе-горе… мой выбор – СМЕРШ.
– Правильно! Вытащим отца и пора заканчивать это лечебное кровопускание!
– Как декабристы? – усмехнулся я.
– Ну, уж нет! Декабристы – неудачники! Сделаем это, как СМЕРШ!
– Соберитесь, – сказал Додик, – подъезжаем.
Агент скинул скорость, медленно въехал в просторный двор и остановился рядом с точно таким же, как у нас, автомобилем. Встреча Пронина с Корниенко происходила именно здесь. Пронин, Похмелинский и еще кто-то из СМЕРШа стояли посреди двора и мирно разговаривали о чем-то с людьми в зелено-синей форме КГБ.
– Додик, оставайтесь в машине, – скомандовал майор, – остальные выходим.
Мы вышли из машины.
– Что случилось? – удивленно спросил Пронин глядя на нас.
Майор хотел что-то ответить, но не успел. Я встретился взглядом с Корниенко.
– ТЫ?! – в один голос воскликнули мы…
Вот он, момент истины: тринадцать лет ненависти и жажды мести в одной секунде. Я прыгнул на изумленного генерала ГБ, закрутил его особым образом и приставил «ТТ» к его подбородку…
– Не стрелять! – крикнул Корниенко своим сопровождающим, выхватившим оружие.
– Не стрелять! – крикнул Пронин.
– Не стрелять!
– Не стрелять!
– Правильно, – сказал я, разглядывая дула вскинутых пистолетов и прикидывая, кто и в кого начнет стрелять первым: ГБ в СМЕРШ, СМЕРШ в ГБ или ГБ в меня. – Убьете меня, но мой палец все равно нажмет на курок. Хорошо видно?
– Хороший трюк, – злым голосом сказал Пронин.
– Ты ж сам меня и научил…
– Какого хрена ты вытворяешь? Ты с ума сошел?
– Я не сошел! Он – убийца! Это он убил меня 7 марта, считай это установленным фактом, прими эту версию и найди в своей памяти подтверждение. Да побыстрее!
– Это невозможно! – испуганно проговорил генерал.
– Заткнись, – прошипел я, – еще слово – и я тебя пристелю, как собаку…
Пронин задумался.
– Девяносто второй год… мы вели дело в Москве… 7 марта… я бросил все… я искал убийц… грандиозный провал в Москве… апатия… на руку ГБ… могло быть… Дьявол! Корниенко! Это ты?! Ты убил моего мальчика?!
Лицо Пронина вмиг налилось такой ненавистью, что даже я ужаснулся. Еще секунда – и он зубами загрызет генерала.
– Блики! – заорал майор и кинулся на Пронина, прикрывая его своим телом и увлекая к машине. – На крыше стрелки!
Началась перестрелка… Я стоял, удерживая в захвате генерала и наблюдал, как погиб наш сержант и двое гебистов, как Константин, прикрывая Пронина, получил пулю в спину, как палящему по крыше Похмелинскому прострелили бедро и из раны зафонтанировала кровь, как погибли прибывшие с Прониным офицер и шофер…
– В машину! – орал Додик, помогая Пронину втянуть майора в салон.
Я очнулся от оцепенения и стал продвигаться к автомобилю, толкая Корниенко впереди себя.
– Хватайся! – крикнул я раненому полковнику.
Похмелинский ухватился за меня покрепче, и я, словно бурлак на Волге, прикрываясь генералом ГБ, потянул полковника к машине. Стрельба – стихла, видимо, гебистские стрелки опасались задеть генерала. Я вплотную приблизился к дверце, и Пронин с Додиком втащили в салон Похмелинского, а я запихал туда Корниенко. Мне показалось, что прошла целая вечность, но на самом деле с момента первого выстрела прошло никак не больше семи секунд…
– Гребаная ловушка! – заорал я, как только мы оказались в машине и хлопнула дверца.
Вновь зазвучали выстрелы, стекла пули не пробили, но пробили колеса, и машина осела на обода…
Пронин кинулся к кегебисту и сомкнул пальцы на его шее.
– Убью! – прорычал он.
Похмелини схватил Пронина за руки и безуспешно пытался разжать стальной захват.
– Нет! – кричал он. – Оставь его! Он нам нужен живым! Хватит! Надо узнать, что они готовят! Через него мы вскроем все… Остановись! Ты все погубишь!
– К черту все! Он убил моего мальчика! Я удавлю его! Без суда и следствия! Сдохни, сволочь! – Пронин крепче сжал пальцы, лицо Корниенко начало синеть, но он еще трепыхался…
– Леша! Мать твою! Уймись! Не вынуждай меня… Леша!
Похмелини отпустил руки Пронина и нанес ему страшный удар кулаком по затылку. Пронин обмяк, полковник вывернул Корниенко на спину и защелкнул на его руках наручники.
– Док, я конечно не спец, но, ты истекаешь кровью. – Я передал полковнику свой ремень и выгнулся посмотреть, жив ли Константин.
– Да жив он, не волнуйся, – сказал полковник, перетягивая ногу ремнем, – у него броня на теле, очухается… у нас у всех жилеты! Жилет – лучше для мужчины нет!
– За нами ехали три машины сопровождения, что-то долго их нет, – сказал я, – по-моему, мы в заднице…
– Звони нашим. Требуй подмогу! – Док кинул мне телефон и назвал номер. – А я займусь этим субчиком-чекистом!
Похмелинский вынул из ножен штык-нож, перевернул генерала на спину, прижал его коленом и профессиональным медицинским жестом разрезал мотню на брюках Корниенко.
– У тебя три секунды, чтобы рассказать, что вы готовите. Если нет, то на четвертой секунде я отрежу тебе левое яйцо, на пятой – правое, на шестой – член, на седьмой заставлю тебя сожрать твои обрезки. Время пошло. Раз – и, два – и…
– Пошел ты! – Корниенко плюнул в лицо полковника.
Я засмеялся:
– Док! Где-то я это уже видел! Не слишком ли часто тебе плюют в рожу?
– Три – и… левое яйцо долой!
Я отвел взгляд… генерал орал, наверное, даже громче, чем я на давешнем допросе. Неудивительно. Любит сине-красная братия этот метод, просто какая-то банда бешеных гинекологов, укрывшаяся вывеской «СМЕРШ»…
Я начал набирать номер, но обнаружил, что на экране светится надпись «нет сети».
– Нет связи! – крикнул я.
– Как это нет?! – гаркнул Похмелинский. – Дай сюда! Проклятье! Плохо дело, они глушат сигнал! Надо вырваться из этого двора! Иваныч, унеси нас отсюда!
Додик завел мотор и тронулся с места, машина заюлила и ее понесло в сторону. Додик вырулил, и машина боком покатила к выезду из двора. В этот самый момент во двор въехал грузовик и устремился прямо на нас, агент чудом спас нас от прямого столкновения, и грузовик лишь ударил нам в заднее крыло; нас откинуло, а грузовик начал разворачиваться для нового захода на таран. Второй удар оказался более ощутимым…
– Гребаная коррида! – закричал Додик, борясь с управлением. – Делайте что-нибудь! Сдохнем все!
– Иваныч! – крикнул я, пряча сотовый в карман. – Попробуй подрулить поближе к парадному, я выскочу, пройду насквозь через дом и вырвусь с телефоном на улицу… если повезет.
– Уже пытаюсь!
– Что вы готовите?! – Похмелинский схватил Корниенко за волосы. – Видишь? Тебя тоже раздавят! Говори!
– Это не мой грузовик! – завыл генерал. – Не мои люди… это… это люди Бокатина… больше некому…
– Тебя списали, генерал, говори! Что готовится?!
– Напалм… одновременный удар подконтрольной нам авиации по демонстрантам во всех крупных городах… напалм. Ваши сторонники слишком интеллигентны и морально не способны противостоять беспрецедентному зверству… огненный ад их устрашит и сломит их волю… все рассчитано нашими психологами, даже если нас и задавят, то счет за погибших выставят ВАМ, об этом мы позаботимся…
– Когда?! – Док затряс генерала за грудки. – Когда?!
– 16:00…
Грузовик врезался в наш автомобиль, и мы чуть не перекинулись…
– Fuck! – гаркнул Додик. – Ян! Готовься!
– Ян, – сказал Похмелинский, – вырвись! Дозвонись нашим, объявляй код 200, доступ 17—20, про напалм чеши открытым текстом, терять нам больше нечего… нам надо успеть… ты ДОЛЖЕН пройти!
– Что означает код 200?
– Война… Гражданская война…
– Сейчас или никогда! – заорал Додик. – Пошел!
Я распахнул дверцу и выскочил из машины прямо на ступеньки парадного, чудом не упал, рванулся вперед и влетел в открытую дверь. Тут же раздался дикий грохот – это грузовик очередной раз врезал по машине, судя по звуку, врезал очень сильно…
Я выстрелил в замок первой попавшейся квартиры первого этажа и, толкнув дверь ногой, ввалился в прихожую, затем ворвался в гостиную, схватил винтовой стул из-под пианино, швырнул его в окно, выпрыгнул следом за осколками стекла и дикими зигзагами перебежал в ближайший переулок на другую сторону улицы.
За соседним домом явно шел ожесточенный бой, но выяснять, кто с кем воюет, не было времени. Я побежал дальше, по переулкам и дворам, стремясь скорее выйти из зоны подавления радиочастоты. Наконец телефон тренькнул, сообщая, что сеть найдена. Я заскочил за какой-то гараж, за которым были навалены доски, забился в угол и набрал названый полковником номер.
– СМЕРШ, – голосом без интонаций ответили на том конце.
– Доступ 17—20, код 200, – сказал я.
– Принято.
– Это не все! Срочно! Необходимо нанести удар по авиации противника, способной нести напалм. Срочно! В 16:00 будет поздно!
– Принято.
– И еще, спасайте Пронина, он заперт во дворе дома № 7 по улице…
– …Комунистического НЭПа. Знаем. Помощь уже в пути, расчетное время до подхода – одна минута.
– Как вы узнали?
– Три группы сопровождения майора Константина Пронина ведут бой с силами противника по этой же улице у дома № 5 и попросили поддержки еще восемь минут назад. Лично вам нужна помощь?
– Нет, я помогу себе сам. Передайте подкреплению, что на крыше дома снайперы и рядом с ним нет связи.
– Принято.
– Все… спасайте Пронина… спасайте всех... – Я отключил телефон.
Что теперь? Свое дело я сделал, теперь мне остается только ждать, чем это закончится. Я уселся на землю… будем ждать… и надеяться на лучшее…
Ждать развития событий пришлось недолго – не прошло и минуты, и воздух наполнился ревом вертолетов, и тут же запели пулеметы: не то с вертолетов били по крыше, не то с крыши по вертолетам. Из своего укрытия между стеной дома и гаражом я не мог видеть, что происходит, но слышно было очень хорошо… Дальше – больше: рев дизелей и лязг траков, к дому № 7 подтягивалась бронетехника, подкрепление прибыло явно не только со стороны СМЕРШа, но и со стороны ГБ. Судя по оглушающему грохоту, бой завязался нешуточный – не на жизнь, а на смерть…
Бейте гебистов, ребята! Бейте эту ядовитую заразу! Не дайте им, как в моем мире, уничтожить Будущее! Убейте рабовладельцев!
Я просидел за гаражом очень долго, но бой не прекращался, а наоборот, разрастался; во дворе, где я укрылся, стали рваться случайные снаряды – это плохо: если лупанет в стену над гаражом, то меня завалит. Я поставил под углом три широких доски, уперев их в стену, и забился под них. Очень вовремя – в стену этого дома таки попал снаряд, хорошо, что не прямо над моей головой, но все равно присыпало изрядно. Вот вляпался!
Уже далеко за темно шум боя пошел на спад, а потом и вовсе стих. Я выбрался из-под завала и запрыгал на одном месте, стремясь согреться и размять затекшие конечности, и именно в этот момент меня выдернули из-за гаража и повергли наземь какие-то солдаты, оснащенные приборами ночного видения. Меня грубо обыскали и отобрали пистолет…
