Текст книги "Может сейчас"

Автор книги: Колин Гувер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Глава 16

Ридж

Есть три вещи, которые настолько прекрасно звучат, что о них написано бесчисленное множество стихов.

Океаны, водопады и дождь.

Я был на океане всего раз. «Звуки кедра» давали концерт в Галвестоне пару лет назад, и я присоединился к ним во время гастролей. На утро после концерта я отправился на пляж. Я снял ботинки, сел на песок и стал смотреть, как встает солнце.

Я помню, как чувство росло во мне, когда я смотрел на него. Как будто все негативные эмоции, которые я когда-либо испытывал, испарялись с каждым новым лучом солнца, просачивающимся из-за горизонта.

Это было чувство полного и абсолютного изумления, подобного которому я никогда ничего не испытывал. И пока я сидел там, то понял, что испытываю благоговейный трепет перед тем, что происходит каждый божий день с самого первого восхода солнца. И я подумал: «Как может что-то быть таким великолепным, если это отнюдь не редкостное явление?»

Солнце – его восход и закат – это наиболее стабильное, неизменное, постоянно повторяющееся естественное явление, известное человечеству. И все же это одна из немногих вещей, которая сохраняет универсальную способность лишать человека дара речи.

В тот момент, когда я сидел один на пляже, зарывшись пальцами ног в песок, обхватив руками колени... я впервые задумался, издает ли восход солнца какой-нибудь звук. Я был почти уверен, что нет, если бы это было не так, то я прочитал бы об этом. И я был уверен, что в звуках восходящего солнца было бы больше поэзии, чем в океанах, водопадах или дожде.

А потом я задумался, каково это – чувствовать тот же самый восход солнца для тех, кто слышит шум океана, когда солнце вырывается из-за горизонта. Если беззвучный восход солнца может так много значить для меня, то что он должен значить для тех, кто наблюдает за ним, когда он сопровождается шумом воды?

Я закричал.

Я кричал, потому что… был глухой.

В тот момент – один из немногих – я чувствовал обиду на себя, существенно ограниченного в жизни. И то был первый и единственный раз, когда я плакал по этому поводу. Я до сих пор помню свои чувства в тот день. Я был зол. Мне было горько. Я расстроился тем, что был проклят этим недостатком, который мешал мне во многих отношениях, хотя большую часть жизни я даже не замечал этого.

Тот момент того дня выпотрошил меня. Я хотел ощутить полную картину восхода солнца. Мне хотелось вобрать в себя каждый крик чаек, пролетающих над головой. Я хотел, чтобы звук волн достиг моих ушей и стекал по груди, пока я не почувствую, как они плещутся в моем животе.

Я рыдал, потому что мне было жалко себя. Как только солнце взошло полностью, я встал и пошел прочь с пляжа, но от этого чувства я не мог уйти. Горечь преследовала меня весь день.

С тех пор я больше не был на океане.

Находясь здесь, прижав руки к кафелю душа, пока брызги воды бьют мне в лицо, я не могу не думать об этом чувстве. И том, как до того момента я никогда по-настоящему не понимал, что Мэгги, вероятно, чувствует каждый день. Горечь и обида, что ей в жизни выпала такая доля, которую она должна принять с честью и достоинством.

Кому-то со стороны легко смотреть и судить, что Мэгги ведет себя как эгоистка. Что она не думает ни о чьих чувствах, кроме своих собственных. Даже я часто так думаю. Но только в тот день на пляже два года назад я по-настоящему понял ее всеми фибрами своей души.

Моя глухота ограничивает меня незначительно. Ведь я могу делать все, что угодно на свете, кроме того, чтобы слышать.

Но Мэгги ограничена во многих отношениях. Таких, которые я даже не способен понять. Мой единственный горький день на пляже в одиночестве, когда я по-настоящему ощутил тяжесть своей инвалидности – это, вероятно, то, что Мэгги чувствует каждый день. Однако те, кто не знает о ее болезни, скорее всего, посмотрят на ее поведение и скажут, что она неблагодарная. Эгоистичная. Даже подлая.

И будут правы. К ней применимы все эти слова. Но разница между ней и осуждающими ее людьми, которые не были в шкуре Мэгги, заключается в том, что она имеет полное право соответствовать всем этим словам.

С того самого дня, как я ее встретил, она казалась абсолютно независимой. Она ненавидит чувствовать, что мешает жить тем, кто ее окружает. Она мечтает путешествовать по миру, рисковать, делать все то, что, по мнению ее болезни, она не может делать. Она хочет чувствовать нагрузку колледжа и карьеры. Она хочет наслаждаться независимостью, которой, по мнению всего мира, она не заслуживает. Она хочет освободиться от цепей, которые напоминают ей о ее болезни.

И каждый раз, когда я хочу отругать ее или указать на все, что она делает не так, и на то, как она мешает своему долголетию, мне нужно только вспомнить тот момент на пляже. В тот момент, когда я сделал бы все, что угодно, чтобы услышать все, что я чувствую.

Я бы отдал годы своего существования за одну минуту нормальной жизни.

Именно это и делает Мэгги. Ей просто нужна минута нормальной жизни. Она получает эти моменты нормальной жизни единственным доступным ей способом, когда игнорирует тяжесть своей реальности.

Если бы я мог перемотать время назад и начать вчерашний день заново, я бы многое сделал по-другому. Я бы взял Сидни в эту поездку. Я бы не позволил Мэгги сбежать из больницы. И я бы сел рядом с ней и объяснил, что хочу ей помочь. Я хочу быть рядом с ней. Но я не смогу быть рядом с ней, когда она сама отказывается быть рядом.

Вместо этого я позволил каждой сдерживаемой негативной мысли, которую я никогда не высказывал, выплеснуться сразу. Это было правдой, да, но слишком горькой. Есть способы и получше поделиться своей правдой, чем навязывать ее так усердно, что она причиняет страдания.

Чувства Мэгги были задеты. Ее гордость была уязвлена. И хотя мне легко говорить, что ее действия оправдали мою реакцию, это не значит, что я не сожалею об этой реакции.

Я стараюсь не думать об этом, но это съедает меня. И я знаю, что единственное, что может облегчить все мои чувства – это разговор с единственным человеком в моей жизни, который понимает мои чувства больше, чем кто-либо другой. Но она еще и последний человек в моей жизни, с кем я хотел бы обсуждать Мэгги.

Я выключаю воду в душе Сидни. Я здесь уже больше получаса, изо всех сил пытаюсь понять, как подавить все, что я чувствую прямо сейчас. Сидни заслуживает ночи, незапятнанной моими прошлыми отношениями. Эта неделя была тяжелой, и она заслуживает одну идеальную ночь, где я сосредоточен только на ней, а она – на мне. И я собираюсь воплотить это в явь.

Я выхожу из ванной в одном полотенце. Не потому, что я пытаюсь отвлечь ее от домашнего задания, которое она сейчас делает на кровати, а потому, что мои джинсы лежат на полу в ее спальне, и они мне нужны. Когда я бросаю полотенце и натягиваю джинсы, она отрывается от своего домашнего задания с кончиком карандаша во рту, погрызывая его с усмешкой.

Я улыбаюсь ей в ответ, потому что ничего не могу с собой поделать. Она отодвигает книги в сторону и похлопывает по кровати рядом с собой. Я сажусь и откидываюсь на спинку кровати. Она перекидывает ногу через меня и садится на меня верхом, проводя руками по моим мокрым волосам. Она, наклоняясь вперед, целует меня в лоб, и я не помню, делала ли она это раньше. Я закрываю глаза, пока она рассыпает нежные поцелуи по всему моему лицу. Она заканчивает, нежно чмокнув меня в губы.

Я просто хочу насладиться этим моментом, поэтому притягиваю ее к себе, на самом деле не очень-то интересуясь разговором или поцелуями. Я просто хочу обнять ее, закрыть глаза и понять, что она моя. И она позволяет мне это в течение всего пары минут, но одно из преимуществ, которое она имеет передо мной, это возможность слышать мои вздохи, о которых я забываю. Включая вот этот тяжелый вздох, который мгновенно заставляет вспыхнуть ее беспокойству.

Она отстраняется, обхватив мое лицо руками. Она прищуривается, словно предупреждая, что мне лучше не лгать ей.

– Что с тобой такое? На этот раз будь честен.

Я не выберусь отсюда не открывшись. Я провожу руками от ее талии к плечам. Я сжимаю их, а затем осторожно отодвигаю ее от себя.

– Ноутбуки, – говорю я ей.

Мы используем наши ноутбуки для серьезных разговоров. Тех, которые требуют слишком много терпения чтоб показывать жестами, читать по губам или писать от руки. Я иду в ее гостиную и достаю из сумки ноутбук. Когда я возвращаюсь в ее комнату, она сидит у изголовья кровати со своим ноутбуком, ее глаза следят за мной до моего места на кровати. Я открываю наш мессенджер и начинаю разговор.

РИДЖ: К сведению, я хотел избежать этого разговора сегодня вечером. Но я не уверен, что могу испытывать хоть какие-то эмоции так, чтобы ты их не прочла.

СИДНИ: Ты не так очевиден, как тебе кажется.

РИДЖ: Только для тебя я как на ладони.

СИДНИ: Ну что ж, посмотрим, прав ли ты. Я постараюсь точно определить, что тебя беспокоит.

РИДЖ: Хорошо. Мы принимаем ставки? Потому что, если ты угадаешь, я приглашу тебя на свидание сегодня вечером. Но если ты ошибаешься, ты идешь на свидание со мной сегодня вечером.

СИДНИ: ;) мы никогда не были на настоящем свидании раньше.

РИДЖ: Тогда тебе лучше угадать, права ты или нет, иначе мы никуда не пойдем.

СИДНИ: Хорошо. Тогда я попробую. По языку твоего тела я могу сказать, что сегодня вечером твои мысли находятся где-то в другом месте. И исходя из того, что за события произошли с тобой за последние двадцать четыре часа, я предполагаю, что ты думаешь о Мэгги.

РИДЖ: Хотел бы я сказать тебе, что ты ошибаешься. Но ты права. Я просто надеюсь, что ты знаешь, что это было совершенно непорочно. Я просто не могу не чувствовать себя виноватым за все, что ей сказал.

СИДНИ: Ты разговаривал с ней с тех пор, как уехал от неё сегодня?

РИДЖ: Она написала после того, как я ушел, принесла извинения в двух предложениях нам обоим. Но я ничего не ответил. Я был слишком зол, чтобы отвечать. Теперь я не знаю, как ответить, потому что чувствую себя виноватым, но в то же время чувствую, что она не заслуживает каких-либо извинений от меня. Вот что меня смущает. Почему я чувствую себя виноватым, если мне не хочется извиняться за то, что я сделал?

СИДНИ: Потому что тебя беспокоит то, что в глубине души ты знаешь, если бы вы с Мэгги оказались в другой ситуации, ни один из вас не заговорил бы друг с другом снова. Вы оба такие разные. Если бы не ее болезнь, вы оба, скорее всего, прекратили бы свои отношения задолго до того, как сделали это в действительности. Но это не та ситуация, так что ей, вероятно, трудно смириться с тем фактом, что ты в ее жизни только потому, что должен быть.

Я читаю ее послание и чувствую, как правда проникает мне прямо в душу. Сидни права. Болезнь Мэгги – единственная причина, по которой мы все еще связаны. Хотя я и знал это, но не хотел признавать. Есть я, и есть Мэгги, и мы сейчас находимся на разных концах планеты, а нить, связывающая нас вместе, зовётся фиброзом лёгких.

РИДЖ: Ты права. Но мне бы хотелось, чтобы все было не так.

СИДНИ: Я уверена, что она тоже хотела бы, чтобы все сложилось по-другому. Как ты думаешь, что она почувствовала, когда решила, что ты находишься в ее доме просто потому, что должен, а не потому, что ты этого хочешь?

РИДЖ: Я уверен, что это вызвало у нее чувство обиды.

СИДНИ: Вот именно. А когда люди обижаются, они начинают действовать. Они говорят не то, что имеют в виду на самом деле.

РИДЖ: Может быть, и так, но как себя оправдать? Я накинулся на нее так, как никогда ни на кого не набрасывался. И вот почему я не могу перестать думать об этой ситуации, потому что я чувствую, что потерял терпение.

СИДНИ: Похоже, что так и было. Но я думаю, что ты не должен сожалеть об этом. Иногда забота о ком-то означает сообщать вещи, которые произносить не хочется, но которые должны быть сказаны.

РИДЖ: Да. Может и так.

СИДНИ: Твое сердце. Вот, что я больше всего люблю в тебе, Ридж.

Она действительно любит меня так, как никогда не любила Мэгги. Я думаю, именно поэтому это работает только со мной и Сидни. Наконец-то у меня есть кто-то, кто любит меня целиком.

СИДНИ: Но я не буду тебе лгать. Иногда твое сердце пугает меня.

РИДЖ: Почему это тебя пугает?

СИДНИ: Потому что я беспокоюсь, что Мэгги спускается вниз по спирали. И я знаю, что тебя это тоже тревожит. Я боюсь, что твое чувство вины и беспокойство заставят тебя вернуться к ней, просто чтобы ты заботился о ней.

РИДЖ: Сидни…

СИДНИ: Эй, мы сейчас слишком откровенны.

Я смотрю на нее, совершенно ошарашенный таким ответом. Она смотрит на меня с оттенком страха на лице, как будто она думает, что я действительно могу согласиться с этим идиотским соображением.

РИДЖ: Сидни, я никогда не оставил бы тебя, чтобы решать ее проблемы. Я был бы разбит без тебя. И кто тогда исцелил бы меня?

Она читает мое сообщение, и я наблюдаю, как она протягивает руку к экрану ноутбука и проводит большим пальцем по моим словам. Затем она выделяет предложение и копирует его. Она открывает документ Word и вставляет его под кучей других сообщений.

Я наклоняюсь, чтобы лучше видеть экран ее компьютера, но она торопится и закрывает программу. Я успел взглянуть лишь на полсекунды, но могу поклясться, что название документа гласило: «Вещи, которые говорит Ридж»

РИДЖ: В названии этого документа было мое имя?

СИДНИ: Возможно. Не беспокойся об этом.

Я смотрю на нее сверху вниз, и она пытается подавить улыбку. Я качаю головой, почти уверенный, что знаю, что она только что сделала.

РИДЖ: Ты что-то сохраняешь? То, что я тебе говорю? Так... у тебя есть файл того, что я тебе говорю?

СИДНИ: Замолчи. Ты ведешь себя так, будто это странно. Многие люди что-то коллекционируют.

РИДЖ: Да, осязаемые вещи, такие как монеты или чучела животных. Я думаю, что большинство людей не собирают фрагменты разговоров.

СИДНИ: Отвали.

Я смеюсь, а затем выделяю ее предложение и копирую его. Я открываю новый файл в ворде и вставляю его в документ, а затем сохраняю файл как «Вещи, которые говорит Сидни».

Она толкает меня в плечо. Я закрываю свой ноутбук, и ее, и сдвигаю их оба на другую сторону от нее. Я обнимаю ее и кладу подбородок ей на грудь, смотрю на нее.

– Я люблю тебя.

Она приподнимает бровь.

– Быстрый фасоль церковь.

Я наклоняю голову.

– Повтори. Я совершенно уверен, что неправильно понял по губам.

– Выход. Бытие. Рывок.

Я улыбаюсь своему плохому чтению по губам и целую ее в грудь. Потом ее шею. Потом я чмокаю ее в губы и стаскиваю с кровати.

– Время для нашего свидания. Давай одеваться.

Она показывает: «Куда мы идем?»

Я пожимаю плечами: «Куда ты хочешь пойти?»

Она хватает свой телефон, пока я одеваю футболку, и пишет мне.

– Будет ли странно, если мы вернемся в ту закусочную?

Я пытаюсь вспомнить закусочную, в которой мы были, но единственное, что мне приходит в голову, это та, в которую я привел ее в первый же вечер, когда мы встретились воочию. Был день ее рождения, и мне было жаль, что у нее прошел такой ужасный день, поэтому я пригласил ее на торт.

РИДЖ: Та, что рядом с моей квартирой?

Она кивает.

РИДЖ: Почему это должно быть странно?

СИДНИ: Потому что это была наша первая встреча. И, возможно, пойти туда на наше первое свидание было бы своего рода празднованием этого момента.

РИДЖ: Сидни Блейк, ты должна простить себя за то, что влюбилась в меня. Мы разделили много глав в нашей книги жизни, и мы не должны их вырывать просто потому, что в них есть вещи, которые нам не нравятся. Это часть нашей истории. Каждое предложение, хорошее ли, плохое ли, имеет значение для нашего хеппиенда.

Сидни читает мое сообщение, а затем кладет телефон в карман, как будто решение ужинать там утверждено этим последним сообщением. Она показывает и говорит следующее: «Спасибо тебе. Это было прекрасно. Мост. Облако. Прыщ».

Я смеюсь: «Это реальное предложение?»

Сидни качает головой. «Я не знаю, как показывается множество слов. Я решила, что просто буду жестикулировать случайные слова, когда не знаю, как показать то, что я на самом деле хочу сказать».

Я жестом прошу ее достать телефон из кармана.

РИДЖ: Ты сказала «мост», «облако» и «прыщ». Смешно. Что ты пыталась показать?

СИДНИ: Я не знала, как показать, что тебе так повезет после сегодняшнего свидания.

Я смеюсь и обнимаю ее, притягивая к себе, пока ее лоб не встречается с моими губами. Черт, я не могу насытиться своей девушкой. А также не могу насытиться мостом, облаком и прыщом.

···

Мы поехали на машине Сидни ко мне домой, потому что я сегодня без машины, а от ее квартиры, в отличии от моей, ресторанчик расположен слишком далеко, чтоб идти пешком. Она настояла, чтобы мы отправились пешком, как в прошлый раз. В ресторане Сидни заказала завтрак, также она съела половину моих луковых колец и трижды откусила мой бургер.

Мы решили сыграть в двадцать вопросов во время ужина, используя наши телефоны, потому что сложно показывать жестами и одновременно есть. За те сорок пять минут, что мы здесь, я ни разу не вспомнил о своей ссоре с Мэгги. Я не думал о том, как отстаю от графика на работе. Я даже не думал об этом проклятом спойлере «Игры престолов». Когда я вот так сижу с Сидни, ее присутствие вытягивает все плохие моменты моего дня, и мне так легко сосредоточиться на ней и только на ней.

До тех пор, пока не появляется Бреннан.

Теперь я сосредоточен на Бреннане, он скользнул в кабинку рядом с Сидни и потянулся через стол за моим последним луковым кольцом:

– Привет.

Он кидает луковое кольцо в рот, и я откидываюсь на спинку сиденья, гадая, какого черта он здесь делает. Не то чтобы я возражал. Но это наше первое официальное свидание, и я не понимаю, почему он его срывает.

– Что ты здесь делаешь? – показываю я.

Бреннан пожимает плечами:

– У меня на сегодня нет никаких планов. Мне стало скучно, и я пошел к тебе, но тебя не было дома.

– И как ты узнал, что мы здесь?

– Приложение, – говорит он, двигая к себе мою содовую и делая глоток.

Я бросаю на него взгляд, намекая, что я понятия не имею, о чем он говорит.

– Ну, знаешь, – говорит он, – такое приложение, с помощью которого можно отслеживать местонахождение людей. Я все время отслеживаю твое.

Какого черта?

– Для этого ты должен установить приложение на мой телефон.

Бреннан кивает:

– Год назад я так и сделал. Я все время знаю, где ты.

Это действительно многое объясняет.

– Это странно, Бреннан.

Он откидывается на спинку сиденья:

– Ничего подобного, ты – мой брат. – Он смотрит на Сидни: – Привет. Приятно видеть тебя полностью одетой.

Я пинаю его ногой под столом, а он только смеется, потом складывает руки на столе и произносит следующую фразу:

– Не хочешь сегодня что-нибудь написать?

Я отрицательно качаю головой:

– У меня свидание с моей девушкой.

Плечи Бреннана опускаются, а он падает спиной на кабинку. Сидни переводит взгляд с меня на Бреннана и обратно.

– Песню? – она говорит. – Ты хочешь написать песню сегодня вечером?

Бреннан пожимает плечами.

– А почему бы и нет? Мне нужно больше материала, и я как раз в том настроении. Моя гитара в машине.

Сидни оживляется и начинает кивать.

– Пожалуйста, Ридж. Я хочу посмотреть, как вы двое пишете песню.

Бреннан кивает:

– Пожалуйста, Ридж.

Мольбы Бреннана не заставят меня передумать, но только потому, что мольбы Сидни уже изменили мое решение. Кроме того, все то время, что я был на этом свидании с Сидни, тексты песен крутились у меня в голове. Лучше вытащить их сейчас, пока я их чувствую.

Я расплачиваюсь по счету, и мы выходим на улицу, чтобы вернуться в квартиру, но Бреннан указывает на парк через дорогу. Он бежит к своей машине и забирает гитару и все остальное, чтобы писать. Мы втроем идем в парк и находим две скамейки напротив друг друга. Бреннан садится на одну, а мы с Сидни – на другую.

Бреннан переворачивает гитару и прижимает к ней блокнот. Несколько минут он пишет на нем, а затем передает мне. Он написал музыку для припева песни, над которой работает, но без слов. Я несколько минут изучаю ее. Я вижу, как Бреннан и Сидни разговаривают, пока я вглядываюсь в записи и пытаюсь понять, как добавить первую строку припева. В начале их разговора Бреннан все показывает для меня, но, когда видит, что я не обращаю внимания ни на одного из них, перестает показывать, и они продолжают болтать. Мне нравится, что они ведут диалог без меня. Он не похож на увлечённую беседу людей, забывающих показывать ее для меня. Это просто треп, потому что они знают, что мне нужно время, чтобы сосредоточиться на песне.

Я вспоминаю наш с Сидни недавний разговор, и то, как она беспокоилась, что я когда-нибудь вернусь к Мэгги обратно, потому что хочу исправить все, что идет не так в ее жизни. Я пытаюсь обличить это в пару фраз, но ничего не получается. Я закрываю глаза и пытаюсь вспомнить, что именно я ей сказал.

«Я был бы разбит без тебя. И кто тогда исцелил бы меня?»

Я повторяю эту фразу снова и снова.

И кто тогда исцелил бы меня?

Именно так иногда я строю основу для своих текстов. Я думаю о человеке. Я думаю о разговоре с этим человеком или размышляю о том, что меня связывает с этим человеком. И тогда я задаю себе вопрос об этих размышлениях, а затем строю строку текста вокруг ответа.

Так... кто же меня исцелит? Единственным человеком, который мог бы исцелить мое разбитое сердце, была бы Сидни.

Я нахожу в этом ответе лакомый кусочек и записываю стихи: «Ты единственная, кто исцелит меня».

Я постукиваю карандашом по странице в такт музыке, которую Бреннан написал для меня. Бреннан берет гитару, смотрит на мой карандаш и начинает играть. Краем глаза я вижу, как Сидни подтягивает колени к скамейке и обхватывает их руками, наблюдая за нами. Я смотрю на нее с минуту, ожидая, что мысли о ней вдохновят меня на новую строчку. Что я хочу, чтобы она узнала, когда услышит эту песню?

Я записываю несколько предложений в произвольном порядке, и ни одно из них не рифмуется, но все они напоминают мне Сидни. Я возьму это за основу и сделаю из них стихи. Мне просто нужно записать основные вещи, о которых я думаю.

«В тебе с самого начала была правда».

«По-моему, ты красивая, когда болтаешь».

«Я вношу беспорядок, а ты – чистоту».

«Придет время, и ты увидишь. Ты единственная, кто меня исцелит».

Я поднимаю глаза от страницы, а Бреннан все еще играет, отрабатывая темп песни, под которую я только что записал ему припев. Сидни наблюдает за мной, улыбаясь. Это все, что мне нужно, чтобы закончить текст. Я подхожу к скамейке с Бреннаном и показываю ему текст песни, подобранный под его припев. Он начинает наигрывать его, пока я заканчиваю текст.

Почти час спустя у нас есть целая песня. Это самое быстрое, что мы когда-либо писали вместе. Бреннан еще не спел ей вслух ни одной песни, так что я подхожу к скамейке рядом с ней и притягиваю ее к себе, прежде чем он сыграет ей всю песню целиком. Он начинает бренчать на гитаре, а она обнимает меня, положив голову мне на плечо.

Просыпаешься рано, ложишься поздно.

Это из-за меня, это моя вина.

Скажи мне что-нибудь, и я забуду.

Я так не идеален, мне далеко до этого.

Я выхожу за дверь, 15 минут слишком долго,

Я думаю, что пришел слишком рано, но ты меня уже ждешь.

Не мой мою посуду целую неделю.

Я думаю, что ты красивая, когда болтаешь.

Поспрашивай вокруг, и ты все поймешь.

Ты та, о ком я думаю.

Придет время, и ты увидишь.

Ты единственная, кто меня исцелит.

Ты единственная, кто меня исцелит.

Я приношу беспорядок, а ты вносишь чистоту.

Я думаю, что ты смешная, когда злишься.

В тебе с самого начала была правда.

И ничто не может вытащить это из моего сердца.

Поспрашивай вокруг, и ты все поймешь.

Ты та, о ком я думаю.

Придет время, и ты увидишь.

Ты единственная, кто меня исцелит.

Ты единственная, кто меня исцелит, да.

Я вышел из строя, сошел с ума.

Ты ждала от меня безобидной лжи?

Это займет всего минуту,

Но в конце концов я найду свой путь.

Поспрашивай вокруг, и ты все поймешь.

Ты та, о ком я думаю.

Придет время, и ты увидишь.

Ты единственная, кто меня исцелит.

Поспрашивай вокруг, и ты все поймешь.

Ты та, о ком я думаю.

Придет время, и ты увидишь.

Ты единственная, кто меня исцелит.

Ты единственная, кто меня исцелит, да.

Когда Бреннан заканчивает играть песню, Сидни не двигается с места. Она прижимается ко мне, ее рука сжимает мою рубашку. Я думаю, ей нужно время, чтобы осознать это.

Когда она наконец отстраняется от моей груди, в ее глазах стоят слезы, и она вытирает их пальцами. Мы с Бреннаном ждем, что она скажет, но она только качает головой:

– Не заставляйте меня говорить прямо сейчас. Я не могу.

Бреннан улыбается мне:

– Лишилась дара речи. Похоже, твоя девушка одобряет, – он встает и говорит, – я пойду к тебе домой и запишу песню на свой телефон, пока она свежа в моей голове. Подвезти?

Сидни кивает и хватает меня за руку.

– Да. Но мы не останемся у Риджа, нам нужно вернуться в мою квартиру. Это очень важно.

Я смущенно смотрю на нее. В ответ она бросает на меня непреклонный взгляд.

– Мост, облако, прыщ. Сейчас.

Я улыбаюсь, когда она тянет меня к машине Бреннана.

Мне кажется, она полюбила эту песню.

Глава 17

Сидни

Ридж и Бреннан вышли из машины Бреннана, но я все еще сижу на переднем пассажирском сиденье, глядя на машину, припаркованную рядом с моей. Это машина Хантера. Но не он закрывает заднюю дверь. Это Тори. Вот почему я застыла на месте, потому что не ожидала увидеть ее, и я, по правде, не хочу, чтобы она видела меня. Конечно, на этот раз я не ударю ее снова, но у меня все еще нет желания говорить с ней.

Но уже слишком поздно, потому что Ридж не узнает ее, он открывает мою дверь как раз в тот момент, когда она обходит мою машину спереди. Она останавливается, когда наши взгляды встречаются.

Проклятье.

Я беру Риджа за руку и медленно выхожу из машины. Тори выглядит так, будто увидела привидение. Но она не убегает, как мне бы хотелось. Вместо этого она несет пакеты с продуктами к капоту своей машины и ставит их на землю. Затем она поворачивается ко мне, обхватив себя руками.

– Привет, – говорит она. Я вижу, что она хочет поговорить. И я просто не могу выглядеть полной дурой. Я смотрю на Риджа.

– Ты иди, – говорю я. – Две минуты.

Ридж смотрит на Тори, а затем на меня. Он кивает и отступает назад, шагая в сторону Бреннана, и они вместе направляются к квартире Риджа.

Тори выглядит хорошо. Она всегда хорошо выглядела. Я ловлю себя на том, что дергаю себя за конский хвост и убираю прядь волос с лица.

– Это твой парень? – спрашивает она.

Я смотрю на верхнюю ступеньку лестницы. Ридж входит в свою квартиру задом наперед, глядя на нас с беспокойством. Я ободряюще улыбаюсь ему, прежде чем он закрывает дверь. Я снова обращаю свое внимание на Тори, скрестив руки на груди.

– Да.

В глазах Тори появляется понимающий взгляд.

– Это тот парень с балкона, верно? Тот, для которого ты писала стихи?

Внезапно мне хочется оградить все, что происходит в моей жизни от нее, и я не хочу ничего ей рассказывать. Я даже не понимаю, зачем я здесь сейчас стою. Мне показалось, что она действительно хотела, чтобы я остановилась и поговорила с ней. Может быть, она пытается оставить в прошлом все, что произошло между нами.

Я смотрю ей за спину, на машину Хантера. На боковых и задних окнах вывешена табличка «Продается».

– Хантер продает свою машину?

Тори смотрит на нее через плечо.

– Да. Мы думаем, что она пострадала от воды или что-то в этом роде. Она уже долгое время странно пахнет.

Я прикрываю рот рукой, чтобы она не заметила, как я улыбаюсь. Когда я уверена, что смогу сдержаться, я опускаю руку и хватаюсь за ремешок сумочки.

– Это очень плохо. Я знаю, что он любит эту машину.

Звонит телефон Тори, она смотрит на него, затем берет трубку, немного отворачиваясь от меня. Как будто не хочет, чтобы я слышала разговор.

– Что? – она шепчет. Судя по тому, как она отвечает на звонок, ее раздражает тот, кто звонит. Она бросает взгляд на свою квартиру и говорит: «Мне еще нужно принести продукты. Дай мне секунду».

Она заканчивает разговор и прячет телефон в карман. Она подходит к капоту своей машины и хватает пакеты с продуктами. Она останавливается передо мной с пакетами в каждой опущенной по бокам руке.

– Ну... – она делает паузу, резко вдыхает и так же быстро выдыхает. – Не хочешь как-нибудь выпить кофе? Мне бы очень хотелось наверстать упущенное. Узнать все о твоем новом парне.

Я пристально смотрю на нее, удивляясь, почему она думает, что я бы согласилась. Я понимаю, что я тоже была Тори очень короткий промежуток во время нашей с Риджем дружбы, но как бы я ни злилась на Хантера, и как бы Мэгги не злилась на Риджа, на Земле есть не так много коварств, которые ранят сильнее, чем предательство лучшей подруги. Она – тот человек, с которым я делила свою жизнь. Дом. Все свои секреты. Но все то время, что мы жили вместе, она ежедневно предавала меня.

Я не хочу пить с ней кофе. Я даже не хочу стоять здесь, болтая с ней, как будто она не разбила мое сердце, сделав больнее в десять раз, чем Хантер когда-либо мог.

Я отрицательно качаю головой.

– Не думаю, что кофе – хорошая идея.

Я решила обойти сзади ее машину, чтобы не приближаться к ней еще ближе. Прежде чем направиться к лестнице, я смотрю на нее:

– Ты причинила мне боль, Тори. Больнее, чем Хантер когда-либо мог. Но я все равно думаю, что ты заслуживаешь лучшего, чем мужчину, который даже не потрудился спуститься и помочь тебе отнести продукты.

Я поворачиваюсь и бегу вверх по лестнице, прочь от нее, прочь от этой вонючей машины, прочь от печальной реальности, что она все еще не обрела счастья. Интересно, сможет ли она когда-нибудь это сделать.

Я захожу в квартиру, а Бреннан сидит на диване со своей гитарой. Он кивает головой в сторону комнаты Риджа. Я открываю дверь в спальню Риджа и вижу, что он лежит поперек кровати на животе, обнимая подушку. Я подхожу к нему, но он спит. Знаю, что у него были долгие сутки, поэтому не бужу его. Пусть отдохнет.

Бреннан сидит за столом и играет песню, которую они с Риджем только что написали. Я иду на кухню и наливаю себе бокал вина. Осталось только на один. Бриджит и я хорошо выпотрошили их тайник. Ридж, вероятно, собирается держать вино в бутылке из-под «Виндекса».

– Сидни?

Я поворачиваюсь к Бреннану, он обнимает свою гитару, положив на нее подбородок.

– Я, по правде говоря, голоден. Можешь сделать мне сэндвич с сыром?

Я смеюсь, как только вопрос слетает с его губ. Но потом я понимаю, что он говорит серьезно.

– Ты просишь меня сделать тебе сэндвич?

– У меня был длинный день, а я не умею готовить. Когда я здесь, Ридж готовит для меня.

– О, боже мой! Сколько тебе лет? Двенадцать?

– Переставь местами цифры и получишь ответ.

Я закатываю глаза и открываю холодильник, чтобы достать сыр.