Текст книги "Может сейчас"

Автор книги: Колин Гувер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

Видеть Сидни в моем входном проеме настолько неприятно, что хочется захлопнуть дверь перед ее носом. Но видя, что ее цель не имеет ничего общего с тем, чтобы заставить меня завидовать ей, я делаю шаг назад и приглашаю ее войти.

Существует только одна причина, по которой она здесь.

– Ты здесь из-за поста в Инстаграме?

Должно быть, да. Она никогда не была здесь раньше. На самом деле, мы не разговаривали с того дня, как я прочитала всю их переписку.

Сидни качает головой, ее глаза бегают по гостиной, осматривая мой дом. Она не выглядит взволнованной, но входит в мой дом так осторожно, выглядя несколько беззащитной. Интересно, знает ли Ридж, что она здесь? Не похоже на него – позволить своей девушке явиться и сражаться за него. А Сидни не похожа на тех, кто будет сражаться в его битвах.

А это значит, что она здесь только для того, чтобы вести свою собственную войну.

– Извини, что так неожиданно появилась, – говорит она. – Я бы сначала написала тебе, но боялась, что ты запретишь мне приезжать.

Она права, но я не признаю этого вслух. Я смотрю на нее с минуту, а затем поворачиваюсь и иду на кухню.

– Хочешь чего-нибудь выпить? – спрашиваю я, оглядываясь на нее.

Она кивает.

– Вода была бы очень кстати.

Я достаю из холодильника две бутылки воды и двигаюсь к своему обеденному столу. Что-то подсказывает мне, что для этого разговора больше подойдет стол, чем диван. Мы обе садимся напротив друг друга. Сидни кладет телефон и ключи рядом с собой и открывает бутылку воды. Она делает большой глоток и снова закрывает бутылку крышкой, прижимая ее к себе и наклоняясь вперед к столу.

– Что ты здесь делаешь? – я не хочу, чтобы мой голос звучал так жестко, но все это так странно.

Она облизывает губы, чтобы увлажнить их, и это толкает на мысль, что она нервничает.

– Я здесь, чтобы извиниться перед тобой, – говорит она как ни в чем не бывало.

Я прищуриваюсь, пытаясь понять, что происходит. Я провела ночь, ругаясь с ее парнем, а потом выложила фотографию в Инстаграм в момент совершеннейшей глупости, но она говорит, что пришла извиниться передо мной? Тут должен быть какой-то подвох.

– Извиниться за что?

Она быстро выдыхает, но не сводит с меня глаз.

– За то, что поцеловала Риджа, когда узнала, что он встречается с тобой. Я никогда не извинялась перед тобой. Это было паршиво с моей стороны, и я сожалею.

Я качаю головой, все еще не понимая, почему она приехала сюда с извинениями, в которых я вовсе не нуждаюсь.

– Я никогда не ждала от тебя извинений, Сидни. Это не ты была в отношениях со мной. Это Ридж был.

Губы Сидни слегка дергаются, как будто она рада, что я не охвачена гневом, но отдаёт себе отчёт, что в этой ситуации улыбка облегчения была бы неуместна. Вместо этого она кивает.

– Тем не менее, ты не заслужила того, что с тобой случилось. Я знаю, каково это, когда кто-то, кого ты любишь, предает тебя. Однажды я ударила девушку по лицу за то, что она переспала с моим парнем, а ты даже не накричала на меня за то, что я влюбилась в твоего.

Я ценю, что она так откровенна.

– Мне было трудно понять, на кого злиться после прочтения всех ваших сообщений, – признаюсь я. – Вы оба, кажется, так старались поступить правильно. Ридж рассказал о твоих предыдущих отношениях, и этот опыт сильно отличался от того, что произошло между тобой и Риджем. Твои подруга и бойфренд ставили твои чувства на последнее место в их романе, но ты и Ридж по крайней мере пытались поставить мои чувства на первое место.

Сидни кивает.

– Он заботится о тебе, – говорит она чуть громче шепота. – Он очень беспокоится. Даже сейчас.

Она делает еще один глоток воды из бутылки.

Ее слова наполняют меня еще большим сожалением о том, что произошло между мной и Риджем в эти выходные. Потому что я знаю, что он волнуется. И я чувствую свою вину, что он все еще беспокоится обо мне. И не только потому, что я не забочусь о себе так, как ему хотелось бы, но и потому, что я с самого начала взвалила это на него. Я позволила отношениям с ним начаться, зная, что, если ничего не выйдет, в конце концов, он всегда будет рядом, потому что он просто относится к такому типу людей. Я нахожусь в ситуации, когда он не может полностью уйти от меня и быть довольным этим выбором. Что должно как-то повлиять на Сидни, считающей, что она никогда не избавится от меня, пока я не сделаю этот окончательный выбор, чтобы полностью отрезать мою дружбу от Риджа. Просто невозможно полностью вычеркнуть меня из ее жизни, когда у нас все еще есть общий друг.

Я наклоняюсь вперед и складываю руки на столе, дергая себя за рукав рубашки, пока смотрю на нее.

– Так вот почему ты здесь? – спрашиваю я, глядя на нее снизу вверх. – Чтобы сказать мне, что ты хочешь убрать меня со сцены?

Я жду, что она кивнет теперь, когда я поняла причину, по которой она приехала из Остина. Ей нужно было очистить свою совесть, прежде чем вежливо попросить меня никогда больше не разговаривать с Риджем. Но она не кивает. Она не качает головой. Она просто смотрит на меня, как будто пытается придумать ответ, который не обидит меня.

– Ридж будет беспокоиться о тебе независимо от того, является ли он активной частью твоей жизни или нет. Я здесь, потому что хочу убедиться, что с тобой все в порядке. А если нет, я хочу знать, что я могу сделать, чтобы помочь в этом. Потому что, если с тобой все в порядке, Ридж не будет так сильно волноваться. И тогда мне не придется беспокоиться о Ридже.

Я не знаю, что на это ответить. Я даже не уверена, должна ли чувствовать себя оскорбленной ее словами. Она здесь не потому, что беспокоится обо мне, а потому, что беспокоится о Ридже. Часть меня хочет сказать ей, чтобы она ушла, но часть меня испытывает облегчение от того, что она это сказала. Потому что, если бы она притворилась, что беспокоится обо мне, я бы ей не поверила. Она немного похожа на Уоррена в этом отношении – откровенна до такой степени, что иногда это жалит.

Сидни тяжело вздыхает и говорит:

– Я потратила много времени, пытаясь поставить себя на твое место. Говорила себе, что на твоем месте я бы поступала иначе, – она не смотрит на меня, когда говорит, она теребит этикетку на бутылке с водой, избегая встречаться со мной взглядом. – Я говорила себе, что я бы лучше заботилась о своем здоровье, чем ты. Или что я не совершала бы безответственный выбор, например, не покидала бы больницу до того, как меня выпишут. Но мне легко говорить такие вещи, потому что на самом деле я не на твоем месте. Я не могу даже представить, через что тебе приходится проходить, Мэгги. Я не знаю, каково это – принимать по нескольку лекарств каждый день или посещать врача чаще, чем собственных родителей. Мне не нужно беспокоиться о микробах каждый раз, когда я переступаю порог своего дома или когда кто-то прикасается ко мне. Я не планирую свой распорядок с оглядкой на процедуры, которые я вынуждена принимать чтобы просто сделать вдох. Мне не нужно основывать каждое свое жизненное решение на вероятности, что я, скорее всего, умру где-то в следующем десятилетии. И я не могу сидеть здесь и думать, что если бы я была на твоем месте, то не стала бы винить Риджа в том, что он слишком заботится обо мне. Потому что единственное, что связывает его со мной – это его любовь. Нет никаких других факторов, связывающих его со мной, так что я понимаю, почему ты обижаешься на него. Он пытался защитить тебя, но ты просто хотела, чтобы он не обращал внимания на твою болезнь, чтобы ты тоже могла игнорировать ее.

Она наконец поднимает глаза от бутылки с водой, и я клянусь, что в ее глазах стоят слезы.

– Конечно, я совсем тебя не знаю, – продолжает она. – Но я уверена, что Ридж не был бы так расстроен, если бы не миллион замечательных качеств, которые он видит в тебе. Я надеюсь, что одним из этих качеств является твоя способность приструнить свою гордость, чтобы понять, что ты должна извиниться перед ним за то, что заставила его чувствовать себя так, как он чувствовал после того, как покинул твой дом в субботу. Он заслуживает хотя бы этого после того, как сильно любил тебя, Мэгги.

Она смахивает слезу. Я открываю рот, чтобы ответить, но ничего не выходит. Кажется, я в шоке. Я не ожидала, что она явится сюда, потому что хочет, чтобы я связалась с Риджем.

– Ты можешь думать, что он тебе не нужен, и, возможно, это правда, – добавляет она. – Может, и нет. Но Ридж нуждается в тебе. Он должен знать, что ты о себе заботишься и что ты в безопасности, потому что, если у него не будет этой уверенности, беспокойство и чувство вины съедят его. И чтобы ответить на заданный ранее тобой вопрос... нет. Я не хочу, чтобы ты исчезла из поля зрения. Изначально на картине были вы. Ты, Уоррен и Ридж, но теперь, раз уж так получилось, что я стала частью вашей жизни, нам всем нужно понять, как вписаться в рамки общей картины.

Я все еще не могу подобрать слов. Я делаю глоток воды и медленно завинчиваю крышку, глядя на нее сверху вниз, избегая слезящихся глаз Сидни. Я пытаюсь осмыслить все, что она только что сказала, не тратя слишком много времени на ответ.

– Так много сказано, – говорю я. – Мне нужна минутка.

Сидни кивает. Некоторое время мы сидим молча, пока я все обдумываю. Пока я все перевариваю. Я ее не понимаю. Как может один человек быть таким понимающим? Ей было бы легче сейчас говорить с Риджем, а не со мной, убеждать его, что я не ценю ни его, ни все, что он для меня сделал. Но вместо этого она здесь. Скорее всего, без его ведома. Она борется не за то, чтобы стереть меня с картины, к которой я, честно говоря, больше не отношусь. Она борется, чтобы вписаться в картину, которая уже существует. Чтобы объединиться с ее обитателями. Быть принятой.

– Ты лучше меня, – наконец говорю я. – Теперь я понимаю, почему он влюбился в тебя.

Сидни слегка улыбается.

– Однажды он влюбился и в тебя, Мэгги. Мне трудно поверить, что у него не было для этого миллиона причин.

Я смотрю на нее, гадая, так ли это на самом деле. Я всегда чувствовала, что моя болезнь была причиной того, что Ридж влюбился в меня. Я даже сказала ему это однажды. Мои точные слова звучали следующим образом: «Я думаю, что моя болезнь – это то, что ты любишь во мне больше всего». Я сказала это прямо здесь, в гостиной, когда мы расстались навсегда.

Но, может быть, это и не так. Может быть, он любил меня за меня, и, поступая так, он действительно хотел лучшего для меня из-за меня, а не из-за своих личностных качеств.

Боже мой, моя мать точно меня испортила. Хотя, наверное, этого и следовало ожидать. Когда собственная мать не может любить тебя, как ты можешь верить, что кто-то другой может любить тебя?

Сидни права. Ридж заслуживает гораздо большего уважения, чем того, что я проявила. Он также заслуживает девушку, сидящую прямо сейчас напротив меня, потому что эта ситуация могла бы развиться многими возможными путями, но Сидни выбрала высокий. Когда человек выбирает путь вести себя достойно, это побуждает окружающих делать то же самое.

Поначалу здесь может показаться тесно и неуютно, но я рада, что она теперь в нашей картине.

Глава 19

Ридж

Я хожу по квартире, как по яичной скорлупе, боясь открыть дверь, боясь пробовать еду из холодильника, боясь заснуть. Настала очередь Уоррена подшутить надо мной, так что я жду этого час за часом во всем, что ем или пью. Но ничего не происходит. Что делает меня еще большим параноиком.

Может быть не разыгрывать меня – это и есть розыгрыш.

Нет, он не настолько умен.

Я хотел бы остаться у Сидни сегодня вечером, чтобы избавиться от этой паранойи, но она работает в библиотеке до закрытия, так что она вернется домой после полуночи. И потом, у нее занятия в восемь утра.

Я не видел ее с субботы. Точнее с воскресенье, правда я так крепко спал, что даже не помню, как она ушла завтракать и написала мне записку. Но сейчас вторник, и у меня практически ломка по Сидни.

Но я наконец-то занялся работой. И я отправил Бреннану тексты к совершенно новой песне. Теперь я гуглю новые способы разыграть Уоррена, потому что чувствую, что мне нужно быть на шаг впереди него, но лучшее, что может придумать интернет – это шутки в постах, которые мы отказываемся опускать. Все остальное мы уже испробовали.

Я смотрю подборку видео на ютубе о том, как соседи по комнате разыгрывают друг друга, когда замечаю, что телефон вибрирует на кровати.

СИДНИ: Я устала перекладывать книги. Это должны делать роботы.

РИДЖ: Но тогда ты останешься без работы.

СИДНИ: Если только я не инженер-разработчик. Тогда я буду отвечать за робота.

РИДЖ: Может, тебе стоит сменить специальность.

СИДНИ: Что ты сейчас делаешь?

РИДЖ: Гуглю способы разыграть Уоррена. У меня больше нет идей. А у тебя есть?

СИДНИ: Ты должен положить в коробку пять котят и подкинуть ему в спальню. Ведь подарить своему другу одного котенка – это мило, но купить ему пять котят – ужасно.

РИДЖ: Я уверен, что мне будет не до смеха, потому что он, скорее всего, оставит все пять из пяти, а мне придётся заплатить пять депозитов за домашних животных.

СИДНИ: Да, это была ужасная идея.

РИДЖ: Я вижу, что ничего не изменилось. Я все еще мастер розыгрышей.

СИДНИ: Говорит парень, который переживает тяжелый случай отсутствия идей для приколов.

РИДЖ: Туше. Эй, когда у тебя сегодня перерыв на обед?

СИДНИ: Уже был, взяла его в шесть. :/

РИДЖ: Черт возьми. Тогда увидимся завтра днем. Хочешь, чтобы я пришел к тебе?

СИДНИ: Да, пожалуйста. Я хочу, тебя одного на всю ночь.

РИДЖ: Тогда я твой. Я люблю тебя. Увидимся завтра.

СИДНИ: Люблю тебя.

Я закрываю наши сообщения и открываю пропущенное сообщение от Бриджит, которое я только что получил, пока прощался с Сидни. Бриджит никогда не пишет мне, разве только чтоб сообщить, что в квартире что-то сломано. Но не в этот раз. В ее сообщении просто говорится, что кто-то стоит у двери, как будто она слишком занята, чтобы встать и узнать кто это. Но она никогда не открывает дверь. Интересно, это потому, что она не чувствует, что это ее квартира.

Я иду к шкафу, хватаю футболку и, натягивая ее через голову, направляюсь к входной двери. Я смотрю в глазок, пока моя рука поворачивает дверную ручку, но я перестаю поворачивать ее, как только вижу Мэгги. Она стоит перед дверью, обхватив себя руками, а ветер треплет ее волосы.

Следующие несколько секунд кажутся мне немного странными. Я наблюдаю за ней с минуту, гадая, чего она хочет, но не настолько, чтобы открыть дверь в спешке. Я поворачиваюсь лицом к гостиной, мне нужна секунда, чтобы сосредоточиться на следующем шаге. Это первый раз, когда она появилась в моей квартире в качестве кого-то другого, а не моей девушки. Я никогда не открывал ей дверь, не целуя ее сразу же. Я никогда не открывал ей дверь, не потянув ее к себе в спальню. У меня нет никакого желания делать что-либо из этого, и я не чувствую себя обделённым, потому что это больше не наша обыденность. Я просто чувствую себя... по-другому.

Я поворачиваюсь и открываю дверь как раз в тот момент, когда она сдается и направляется к лестнице. Она уже ставит ногу на первую ступеньку, затем медленно поворачивается и смотрит мне в глаза. Выражение ее лица спокойное. Она смотрит на меня не так, будто терпеть меня не может, как взирала на меня в прошлые выходные. Ожидая, что я приглашу ее войти, она поднимает руку и убирает волосы с лица. Когда на несколько секунд она переводит взгляд себе под ноги, от нее веет смирением. Наши взгляды снова встречаются, я делаю шаг назад и распахиваю дверь. Входя в квартиру, она смотрит вниз.

Я достаю телефон из кармана, пока Мэгги стоит посреди гостиной. Я не хочу, чтобы это стало чем-то, чем не является, поэтому я пишу Сидни: «Мэгги только что появилась без предупреждения. Не знаю, зачем она здесь, но хочу, чтобы ты знала».

Убираю телефон обратно в карман и смотрю на Мэгги. Она подходит к холодильнику и спрашивает, нельзя ли ей чего-нибудь попить. Странно, ведь раньше она никогда не спрашивала. Она бы просто взяла напиток. Я киваю и говорю:

– Конечно.

Она подходит к холодильнику и открывает дверцу, но какое-то время просто тупо смотрит внутрь. И тут я понимаю, что у меня нет никакого «Доктора Пеппера» для нее. Раньше я всегда держал его в холодильнике, когда бы она ни появилась, но прошло уже несколько месяцев с тех пор, как она была здесь. Я перестал покупать его после того, как мы расстались. Поначалу это было странно – не хватать обычную упаковку из дюжины банок, которую я брал каждый раз, когда ходил за продуктами, но теперь я больше не вспоминаю об этом. Теперь мне достаточно воды и чая.

Она берет две бутылки воды и протягивает мне одну из них.

– Спасибо, – говорю я.

Она указывает на кухонный стол и знаками спрашивает: «Есть минутка?»

Я киваю, но прекрасно понимаю, что мой телефон не зажужжал в кармане. Или Сидни еще не прочитала мое сообщение, или она расстроена, что Мэгги появилась здесь. Я надеюсь на первое. Я в этом уверен. Сидни – самый разумный человек, которого я когда-либо встречал. Даже если ее расстроит появление Мэгги, она все равно напишет мне ответ.

Теперь мы оба сидим за столом, я во главе, а она на стуле справа от меня. Она снимает куртку и складывает руки перед собой, положив локти на стол. Она смотрит на них сверху вниз и делает вдох, чтоб успокоиться. Ее глаза поворачиваются в мою сторону, когда она начинает показывать жестами:

– Я бы пришла раньше, но мой дедушка умер два дня назад. В воскресенье вечером.

Я тут же выдыхаю и хватаю ее за руку. Я сжимаю ее, затем притягиваю к себе, чтобы обнять. Сейчас я чувствую себя полным придурком. Я знал, что он болен. Независимо от того, что произошло между нами в субботу утром, я должен был поговорить с ней о ее дедушке. Он умер два дня назад, а я понятия не имел. Почему же ей не рассказать об этом хотя бы Уоррену?

Я отстраняюсь, чтобы спросить, все ли с ней в порядке, но она отвечает на вопрос прежде, чем я успеваю его задать.

– Я в порядке, – говорит она. – Знаешь, это не было неожиданностью. Моя тетя прилетела из Теннесси и помогла мне сегодня с приготовлениями. Мы решили отказаться от службы. – Ее глаза покраснели и немного припухли, как будто она уже достаточно поплакала об этом. – Хотя я здесь не из-за этого. Я была в Остине и хотела заехать, потому что... – она делает паузу, чтобы сделать глоток и собраться с мыслями. Это большой скачок от смерти ее дедушки к совершенно другой теме. Она кажется немного расстроенной, поэтому я даю ей минуту. Она вытирает рот рукавом и снова смотрит на меня. – Я здесь, потому что мне нужно многое сказать, и я хотела бы получить возможность высказаться, прежде чем ты начнёшь перебивать меня, хорошо? Ты же знаешь, как мне трудно извиняться.

Она здесь, чтобы извиниться? Вау. Этого я не ожидал. Потому что она права, ей очень трудно извиняться. Это одна из тех вещей, которые так отличают Мэгги от Сидни; к которой так трудно привыкнуть. Сидни быстро прощает и легко просит прощения, в то время как Мэгги нужно время на раскачку. Прямо как сейчас. Ей требуется целая минута, чтобы собраться с мыслями прежде, чем она действительно произнесет это.

– Ты как-то сказал мне, что когда носишь слуховые аппараты, они постоянно напоминают о том, что ты не слышишь. И что, когда ты их не носишь, то даже не думаешь об этом, – показывает она. – Именно так я всегда относилась к своей болезни, Ридж. К врачам, больницам, лекарствам и своему жилету. Все это постоянное напоминание о том, что я не здорова, но, когда я игнорирую эти вещи, то даже не вспоминаю об этом. Здорово иногда иметь такие моменты нормальной жизни. И быть с тобой в самом начале являлось одним из моих любимых моментов нормальной жизни. Мы только начали встречаться и никак не могли насытиться друг другом. Но чем дольше мы были вместе, тем чаще ты замечал, что я отказываюсь от лечения и визитов к врачам ради того, чтобы быть с тобой.

Она делает паузу, как будто то, что она пытается сказать, требует огромного мужества. Так оно и есть. Поэтому я терпеливо жду, не перебивая, как и обещал ей.

– Через некоторое время ты начал беспокоиться обо мне, – говорит она. – Ты взял на себя мое расписание, чтобы убедиться, что я успеваю на каждый прием. Ты писал мне несколько раз в день, чтобы напомнить, что пришло время для процедур. Однажды я даже поймала тебя, когда ты пересчитывал мои таблетки, чтобы убедиться, что я принимаю их, как и полагается. И я знаю, что все это было сделано ради меня, потому что ты любил меня. Но я начала связывать тебя со всеми вещами, которых хотела избежать, такими как визит к врачу и дыхательные процедуры, – она смотрит мне в глаза. – Ты стал одним из постоянных напоминаний о том, что я живу с этой болезнью. И я не знала, как с этим справиться.

Из ее глаза падает слеза, и она смахивает ее рукавом.

– Я знаю, что иногда не показывала этого, но я действительно ценила тебя. Я действительно ценю тебя. Так сильно. Это смущает меня, потому что я тоже обижена на тебя, но моя обида была связана только со мной и никак не с тобой. Я знаю, что все, что ты делал для меня, ты делал потому, что хотел для меня самого лучшего. Я знаю, что ты любил меня. То, что я сказала тебе на днях, исходило от той части меня, которой я не горжусь. И... – губы у нее дрожат, а по щекам попарно катятся слезы. – Прости, Ридж. На самом деле. За все.

Я делаю быстрый, прерывистый вдох.

Мне нужно выбраться из этого кресла.

Я встаю, иду на кухню, беру салфетку, возвращаюсь и протягиваю ей. Но я не могу сесть. Я этого не ожидал и даже не знаю, что ей ответить. Иногда я говорю ей не то, что нужно, и это расстраивает ее. Она и так уже достаточно расстроена. Я кладу руки на затылок и пару раз прохожу по гостиной. Я делаю паузу, когда чувствую, что мой телефон вибрирует. Я хватаю его.

СИДНИ: Спасибо, что дал мне знать. Будь терпелив с ней, Ридж. Я уверена, что ей потребовалось много мужества, чтобы появиться у тебя.

Я смотрю на текст Сидни и качаю головой, задаваясь вопросом, почему, черт возьми, она лучше понимает мою собственную ситуацию, чем даже я. Честно говоря, я не знаю, почему она специализируется на музыке. Ее настоящий талант – психология.

Я убираю телефон обратно в карман и смотрю на Мэгги, которая все еще сидит за столом, утирая слезы. Это должно быть тяжело для нее. Сидни права. Быть здесь и говорить все, что она только что сказала, должно быть, требует огромного мужества.

Я возвращаюсь на свое место, протягиваю руку через стол и беру ее за руку. Я держу ее обеими руками.

– Мне тоже жаль, – говорю я, сжимая ее ладонь, чтобы она почувствовала искренность в этом заявлении. – Мне следовало быть для тебя больше парнем, а не... тираном.

Мой выбор слов заставляет ее смеяться сквозь слезы. Она качает головой.

 – Ты не был тираном, – говорит она. – Разве что немного авторитарным.

Я смеюсь вместе с ней. И я никогда не думал, что это случится снова после того, как уехал из ее дома в субботу утром.

Мэгги поворачивает голову в другую сторону, и я смотрю на Бриджит. Она уходит на работу, но останавливается, когда видит Мэгги в нашей гостиной, сидящую рядом со мной за столом. Она бросает быстрый взгляд на Мэгги, потом на меня. Ее глаза сужаются.

– Козел.

Она идет к входной двери, и я почти уверен, что она, скорее всего, захлопывает ее, когда уходит. Я оглядываюсь на Мэгги, а она смотрит на дверь.

– Что это было?

Я пожимаю плечами.

– Теперь она стала странно опекать Сидни. Это было... занятно.

Мэгги выгибает бровь.

– Может, тебе стоит написать Сидни и сообщить ей, что я здесь? Прежде чем это сделает Бриджит.

Я улыбаюсь.

– Я уже это сделал.

Мэгги понимающе кивает.

– Ну конечно, – показывает она. Теперь она улыбается, и слезы больше не застилают ей глаза. Она делает еще глоток воды и откидывается на спинку стула. – Что ж. Так Сидни та самая единственная?

Мгновение я не отвечаю, потому что это странно. Я не хочу, чтобы Мэгги думала, что с ней что-то не так, но с Сидни все по-другому. Это больше. Это глубже и лучше, и я жажду этого так, как никогда и ничего, но как мне выразить это, будучи деликатным к тому, что было у нас с Мэгги? Я медленно киваю и показываю:

– Она определенно единственная.

Мэгги кивает, и в ее глазах появляется печаль. Я ненавижу это. Но я не могу сделать ничего, чтобы изменить это. Теперь все так, как должно быть, даже если Мэгги иногда будет жалеть об этом.

– Я бы хотела, чтобы к жизни прилагался справочник, – говорит она. – Глядя на тебя с Сидни, я понимаю, какая я идиотка, что отталкиваю действительно отличного парня. Я почти уверена, что потеряла этот шанс навсегда.

После этих слов я ерзаю на стуле. Я даже не знаю, что сказать. Неужели она думала, что ее визит сюда откроет возможность снова сойтись со мной? Если так, то я рассматриваю весь этот разговор как нечто, чем он не является.

– Мэгги. Я не... мы никогда больше не будем вместе.

Глаза Мэгги сужаются, и она бросает на меня один из тех взглядов, которыми она обычно одаривала меня, когда я был идиотом.

– Я говорю не о тебе, Ридж, – она смеется. – Я имею в виду моего сексуального инструктора по прыжкам с парашютом.

Я наклоняю голову, чувствуя одновременно облегчение и смущение.

– О. Что ж. Это было неловко.

Она снова начинает смеяться. Она водит пальцем взад-вперед между нами.

– Ты подумал... когда я сказала «отличный парень»... ты сразу же подумал о себе?

Теперь она смеется еще громче. Я пытаюсь сдержать улыбку, но ничего не могу с собой поделать. Мне нравится, что она смеется, и еще больше нравится, что она говорит о ком-то другом.

Это хорошо.

Мэгги встает.

– Уоррен будет дома в субботу?

Я киваю и тоже встаю.

– Да, должен быть. Зачем?

– Я хочу, чтобы мы все сели и поговорили. Я чувствую, что нам нужно наметить план дальнейших действий.

– Да. Конечно. Я был бы рад, если бы мы могли это сделать. Не возражаешь, если приедет Сидни?

Мэгги надевает куртку.

– Она уже так запланировала, – говорит Мэгги, подмигивая мне.

Ладно, теперь я совсем запутался.

– Ты говорила с Сидни?

Мэгги кивает.

– По какой-то причине она чувствовала, что должна извиниться передо мной. И... я у нее в долгу. Мы хорошо поболтали, – Мэгги идет к двери, но останавливается, прежде чем открыть ее. – Она очень... дипломатична.

Я киваю, но все еще не могу понять, когда они разговаривали. Или почему я не знал об этом.

– Да, – говорю я. – Она определенно дипломатична.

Мэгги открывает дверь.

– Не позволяй Бриджит погубить ее, – говорит она. – Увидимся в субботу.

– Увидимся в субботу. – Я держу дверь открытой для нее. – И Мэгги. Мне очень жаль твоего дедушку.

Она улыбается.

– Спасибо.

Я смотрю, как она спускается по лестнице к своей машине. Как только она трогается, я не закрываю дверь. Я бросаюсь к стойке, хватаю ключи и надеваю туфли.

Я еду прямо в библиотеку.

···

Я замечаю ее в дальнем углу библиотеки. Она стоит рядом с библиотечной тележкой, из которой книгами заполняет полки, держа в руке маркер, вычеркивая что-то в списке. Она стоит ко мне спиной, и я целую минуту наблюдаю, как она работает. Здесь почти никого нет, так что думаю, что никто не заметит, как я смотрю на нее. Я просто не могу понять, когда и как они с Мэгги могли бы поговорить. Или почему. Я достаю телефон и пишу ей сообщение.

– У тебя с Мэгги состоялся разговор, и ты мне ничего не сказала?

Я наблюдаю за ее реакцией, пока она читает текст. Она замирает, глядя на телефон, а потом потирает лоб. Она прислоняется к библиотечной полке и делает глубокий вдох.

СИДНИ: Да. Я должна была тебе сказать. Я просто хотела, чтобы у вас обоих была возможность поговорить прежде, чем я заговорю об этом, в воскресенье я поехала к ней домой. Не для того, чтобы затевать скандал, клянусь. Просто я должна была сказать ей некоторые вещи. Извини, Ридж.

Я снова смотрю на нее, все в ней сейчас на пределе. Она встревожена, потирает затылок и не отводит глаз от телефона, ожидая пока я отвечу на ее сообщение.

Я поднимаю телефон и фотографирую ее, а затем отправляю ей изображение. Требуется мгновение, чтобы картинка появилась на ее экране, и как только это происходит, она поворачивается. Наши взгляды встречаются.

Я едва заметно качаю головой, но не потому, что она меня чем-то расстроила. Я качаю головой в легком недоумении, что эта женщина взяла на себя смелость поехать в дом моей бывшей девушки, потому что она хотела улучшить наши отношения.

За всю свою жизнь я никогда не испытывал такой признательности ни к кому и ни к чему.

Я начинаю приближаться к ней. Она отталкивается от книжной полки, когда я подхожу ближе, и застывает, ожидая моего следующего шага. Когда я подхожу к ней, я не говорю и не показываю ни единого слова. А мне и не надо. Она точно знает, о чем я думаю, потому как все, что нужно делать Сидни, чтобы мы могли общаться, это просто быть рядом со мной. Она смотрит на меня, а я смотрю на нее сверху вниз, и как будто мы идеально синхронизированы, она делает два шага назад, а я делаю два шага вперед, так что мы прячемся между двумя книжными стенами.

Я люблю тебя.

Я не говорю и не показываю эти слова. Я только чувствую их, но она слышит.

Я поднимаю руки и провожу тыльной стороной ладони по ее щекам. Я пытаюсь прикоснуться к ней с той же нежностью, с какой она прикасается ко мне. Я провожу большими пальцами по ее губам, любуясь ее ртом и каждым нежным словом, которое выходит из него. Я опускаю руки к ее шее и прижимаю большие пальцы к ее горлу. Я чувствую ее быстрый пульс под кончиками пальцев.

Я прижимаюсь лбом к ее лбу и закрываю глаза. Я просто хочу почувствовать ее сердцебиение своими большими пальцами. Я хочу почувствовать ее дыхание на своих губах. Я улучаю момент и делаю все это, пока молча благодарю ее, а наши лбы все еще прижаты друг к другу.

Жаль, что мы сейчас на людях. Я буду благодарить ее еще многими способами, не произнося ни единого слова.

Я держу руки на ее горле и прижимаюсь к ней, направляя и придвигая ее к книжным полкам позади нее. Когда ее спина встречается с книгами, я держу ее лицо напротив моего, в то же время притягивая наши губы ближе друг к другу, едва соединяя мои с ее. Я чувствую ее учащенное дыхание, бьющееся о мои губы, поэтому я замираю и проглатываю несколько из них, прежде чем проскользнуть языком в ее рот и заставить ее сделать еще больше этих быстрых вдохов. Ее рот стал теплее и привлекательнее, чем когда-либо.

Она прижимает к моей груди дрожащие руки с маркером и бумагой, хлопающими по моей рубашке, пока она не успокаивается. Бумага падает на пол. Она льнет головой к моей еще больше и открывает рот чуть шире, желая большего от нашего поцелуя. Я обхватываю правой рукой ее затылок, закрываю рот и делаю глубокий вдох.