Текст книги "Может сейчас"

Автор книги: Колин Гувер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Я наконец-то нашел кого-то, кто, как мне кажется, мог бы однажды заполнить пустоту в моей жизни, но она чувствует, что, создаст пустоту, перестав однажды находится в моей жизни. Какая ирония судьбы. Сводящая с ума.

– Ты уже видела доктора Кастнера?

Она кивает, но не вдается в подробности.

– Есть какие-нибудь изменения в состоянии?

Она качает головой, и я не могу понять, лжет ли она. Она отвечает слишком быстро.

– Я в полном порядке. Хотя мне, наверное, нужно отдохнуть.

Она просит меня уйти, но я хочу сказать ей, что, хотя я едва знаю ее, я здесь ради нее. Я хочу помочь ей вычеркнуть эти последние несколько пунктов из ее предсмертного списка. Я хочу убедиться, что она продолжает жить, а не продолжает фокусироваться на том, что у нее, может быть, не так много времени, как у всех остальных.

Но я ничего не говорю, потому что кто я такой, чтобы считать, что она будет не довольна жизнью, если в ней не будет меня? Только самовлюбленный пижон может так рассуждать. Прямо сейчас передо мной та самая девушка, которая на этой неделе впервые пришла прыгать с парашютом одна. Так что я буду уважать ее выбор и уйду по той же самой причине, по которой меня тянуло к ней. Потому что она независимая и крутая, и она не нуждается во мне, чтобы заполнить пустоту. В ее жизни нет никаких пустот.

И вот я эгоистично прошу ее заполнить мою.

– Ты была в ударе со своим списком желаний, – говорю я. – Обещай мне, что вычеркнешь еще несколько пунктов.

Она тут же начинает кивать, и из ее глаз скатывается слеза. Она закатывает глаза, как будто ей неловко.

– Я не могу поверить, что плачу. Я тебя почти не знаю, – она смеется, зажмуривает глаза и снова открывает их. – Я веду себя так глупо.

Я улыбаюсь ей.

– Нет. Ты плачешь, потому что знаешь, что если бы твоя ситуация была другой, то ты бы влюбилась в меня прямо сейчас.

Она издает грустный смешок:

– Если бы моя ситуация была другой, то я бы сделала это еще во вторник.

Я больше не могу продолжать в том же духе. Я поднимаюсь со стула и наклоняюсь, чтобы поцеловать ее. Она целует меня в ответ, держась за мое лицо обеими руками. Когда я отстраняюсь, то прижимаюсь лбом к ее лбу и закрываю глаза.

– Я почти жалею, что вообще тебя встретил.

Она качает головой.

– Я нет. Я очень рада, что познакомилась с тобой. Ведь в итоге мы выполнили треть моего списка желаний.

Я отстраняюсь и улыбаюсь ей, больше всего на свете желая, чтобы у меня хватило эгоизма попытаться переубедить ее. Но мне достаточно просто знать, что один единственный день, проведенный вместе, что-то значил для нее. Так и должно быть.

Я целую ее в последний раз.

– Я могу остаться, пока не приедет твоя семья.

Что-то изменилось в выражении ее лица. Она немного напрягается. Она качает головой и убирает руки с моей головы.

– Со мной все будет в порядке. Тебе лучше уйти.

Я киваю и встаю. Я ничего не знаю о ее семье. Я ничего не знаю ни о ее родителях, ни о том, есть ли у нее братья и сестры. Я вроде как не хочу быть здесь, когда они приедут. Я не хочу встречаться с самыми важными людьми в ее жизни, если у меня не будет шанса когда-нибудь стать одним из них.

Я еще раз сжимаю ее руку, глядя на нее сверху вниз, и пытаюсь скрыть свое сожаление.

– Я должен был принести тебе «Твикс».

Она смотрит растерянным выражением лица, но я не уточняю. Я делаю шаг назад, и она слегка машет мне рукой. Я машу ей в ответ, но потом разворачиваюсь, даже не попрощавшись. Я выхожу из комнаты так быстро, насколько способен.

Как человек, который всю свою жизнь жаждал адреналина, я не всегда принимал самые умные решения. Адреналин заставляет творить глупости, не вкладывая слишком много мыслей в свои действия.

Было глупо с моей стороны в тринадцать лет разбиться на своем первом велосипеде, потому что я хотел знать – каково это сломать кости.

Было глупо с моей стороны в восемнадцать лет без презерватива заниматься сексом с Крисси просто потому, что это возбуждало, и мы безответственно полагали, что у нас есть иммунитет к последствиям.

Было глупо с моей стороны в двадцать три года прыгать спиной назад с незнакомой скалы в Канкуне, наслаждаясь безрассудством в неведении, есть ли камни под водой.

И было бы глупо с моей стороны в двадцать девять лет умолять девушку прыгнуть головой вперед в ситуацию, которая может закончиться той безумной любовью, которой я жаждал всю свою жизнь. Когда человек погружается в такую глубокую любовь, он не выходит из нее, даже когда она заканчивается. Это как зыбучий песок. Ты останешься в нем навсегда, несмотря ни на что.

Думаю, Мэгги это знает. И я уверен, что именно поэтому она снова отталкивает меня.

Она бы не оттолкнула кого-то так решительно, если бы не боялась, что ее смерть убьет не только ее. По крайней мере, я верю в своё предположение. Предположение, что она увидела в нас нечто такое, обладающее достаточным потенциалом, чтобы она почувствовала необходимость покончить с этим прежде, чем мы оба потонем.

Глава 10

Ридж

Я, сливая воду из кастрюли с макаронами в раковину, наблюдаю, как Сидни ходит по кухне и гостиной, указывая на вещи и показывая их жестами. Я поправляю ее, когда она ошибается, но в основном она не промахивается. Она показывает на лампу и показывает: «лампа». Потом на диван, подушку, стол, окно. Она показывает на полотенце у себя на голове и показывает знаками: «полотенце».

Когда я киваю, она улыбается и стягивает полотенце с головы. Ее влажные локоны рассыпаются по плечам, я обожаю запах ее только что вымытых волос. Я подхожу к ней и обнимаю ее, прижимаясь лицом к ее голове, чтобы вдохнуть этот аромат.

Потом я возвращаюсь к плите, а она продолжает стоять в гостиной, глядя на меня как на ненормального. Я пожимаю плечами и наливаю соус «Альфредо», в кастрюлю к пасте. Кто-то сзади хватает меня за плечо, и я сразу понимаю, что это Уоррен. Мельком я бросаю на него взгляд.

– А нам с Бриджит тоже хватит?

Даже не знаю, почему сейчас мы не в квартире Сидни. Там мне-то гораздо спокойнее, а ведь я даже не способен ничего слышать. Могу только представить, насколько уютнее там было бы Сидни.

– Здесь на всех хватит, – показываю я, понимая, что мне нужно срочно пригласить Сидни на настоящее свидание. Мне необходимо вытащить ее из этой квартиры. Займусь этим завтра. Завтра я приглашу ее на двенадцатичасовое свидание. Мы пообедаем, потом пойдем в кино, а потом поужинаем, и нам вообще не придется встречаться с Уорреном и Бриджит.

Я как раз вынимаю чесночный хлеб из плиты, когда Сидни бежит в ванную. Сначала меня взволновало, что она резко рванула в ванную, но потом я вспоминаю, что наши телефоны все еще лежат на стойке. Наверное, ей кто-то позвонил.

Через минуту она возвращается на кухню с телефоном у уха. Она смеется, с кем-то разговаривая. Наверное, звонит ее мама.

Я хочу познакомиться с ее родителями. Сидни почти ничего мне о них не рассказывала, кроме того, что ее отец – юрист, а мама всегда была домохозяйкой. Ни разу я не видел ее расстроенной, когда она говорила с ними. Единственные люди в ее жизни, которых я встречал, – это Хантер и Тори, и хотел бы я позабыть об этом знакомстве, уверен, ее семья другая. Они ее родные, поэтому я хочу узнать их поближе, ведь они вырастили исключительную женщину, которую я люблю всем сердцем.

Сидни улыбается мне и знаком показывает на свой телефон: «мама». Затем она пододвигает ко мне мой телефон через барную стойку. Я нажимаю кнопку home и вижу, что у меня пропущенный звонок и сообщение на голосовую почту. Мне редко звонят по телефону, потому что все мои знакомые в курсе, что я не способен ответить на звонок. Обычно я получаю только текстовые сообщения.

Я открываю приложение голосовой почты, чтобы прочитать преобразованное в текст сообщение, но оно пишет «транскрипция недоступна». Я убираю телефон в карман и жду, когда Сидни закончит свой телефонный разговор. Я просто попрошу ее прослушать голосовую почту и пересказать мне, что там за сообщение.

Я выключаю плиту и духовку, расставляю тарелки на стол, подаю кастрюли с едой. Как только ужин готов, Уоррен и Бриджит появляются как по волшебству. Эти ребята дежурят без сбоев. Они исчезают, когда приходит время убирать или оплачивать счета, и появляются каждый раз, когда накрыт стол. Если они когда-нибудь съедут, то оба умрут с голоду.

Может быть, мне стоит съехать самому отсюда. Пусть они хозяйничают в этой квартире и поймут, как весело платить по счетам вовремя. Когда-нибудь я так и поступлю. Я перееду к Сидни, но не сейчас. Только после того, как познакомлюсь со всеми членами ее семьи, и только после того, как у нее появится возможность пожить самостоятельно какое-то время, как она и мечтала.

Сидни заканчивает болтать и кладет трубку, садится за стол рядом со мной. Я двигаю к ней свой телефон и указываю на голосовую почту:

– Ты можешь прослушать сообщение?

Сегодня днем она попросила меня показывать жестами все, что я ей скажу, и я охотно подчиняюсь. Надеюсь, это поможет ей быстрее учиться. Пока она слушает голосовую почту, я накладываю макароны в ее тарелку, бросаю кусочек чесночного хлеба и ставлю перед ней.

Когда она убирает телефон от уха, то смотрит на экран в течение секунды, а затем смотрит на Уоррена, прежде чем посмотреть на меня. Я никогда раньше не видел такого выражения на ее лице. Я не знаю, как это трактовать. Она выглядит растерянной, встревоженной и какой-то ранимой, и мне это не нравится.

– Что же там такое?

Она возвращает мне мой телефон и берет стакан воды, который я приготовил для нее.

– Мэгги, – говорит она, заставляя мое сердце остановиться. Она говорит что-то еще, но ничего не показывает жестами, а у меня не получается прочитать по ее губам. Я перевожу взгляд на Уоррена, и он показывает то, что сказала Сидни.

– Звонили из больницы. Сегодня Мэгги госпитализировали.

Весь мир почти останавливается. Я говорю почти, потому что Бриджит продолжает накладывать еду в свою тарелку, игнорируя все происходящее. Я снова смотрю на Сидни, она отпивает глоток воды, старательно избегая встречи со мной взглядом. Я смотрю на Уоррена, и он смотрит на меня так, словно я должен знать, что делать.

Не понимаю, почему он ведет себя так, будто в мои обязанности входит разруливать подобные ситуации. Мэгги так же и его подруга. Я выжидающе смотрю на него и даю распоряжение:

– Позвони ей.

Сидни смотрит на меня, а я гляжу на нее, и я понятия не имею, как справиться с этой историей. Я не хочу показаться слишком взволнованным, но не могу, узнав, что Мэгги в больнице, не переживать. Так же меня в равной степени беспокоит то, как Сидни реагирует на эту ситуацию. Я вздыхаю и тянусь к ее руке под столом, ожидая, пока Уоррен свяжется с Мэгги. Сидни скользит своими пальцами по моим, но затем кладет другую руку на стол, прикрывая рот ладонью. Она обращает свое внимание на Уоррена, как раз в тот момент, когда он встает и начинает говорить по телефону. Я смотрю на него и жду. Сидни наблюдает за ним и ждет. Бриджит зачерпывает огромную порцию пасты своим хлебом и откусывает кусочек.

Нога Сидни подпрыгивает вверх-вниз. Мой пульс бьется даже быстрее, чем ее нога. Разговор Уоррена затягивается, и, кажется, длится целую вечность. Я не знаю, о чем идет речь, но в середине разговора Сидни вздрагивает, а затем вырывает свою руку из моей и, извиняясь, встаёт из-за стола. Я поднимаюсь, чтобы догнать ее, но тут Уоррен заканчивает разговор.

Теперь я стою посреди гостиной, собираясь броситься за Сидни, но Уоррен начинает показывать:

– Сегодня она потеряла сознание в кабинете врача. Ее оставляют на ночь.

Я выдыхаю с облегчением. Госпитализация по поводу ее диабета – это наилучший вариант развития событий. Именно тогда, когда она заражается вирусом или простудой, ей обычно требуется несколько недель на выздоровление.

По выражению лица Уоррена я понимаю, что он еще не закончил говорить. Есть кое-что, чего он не сказал. Он произнес Мэгги что-то такое, что расстроило Сидни настолько, что она ушла.

– Что еще? – спрашиваю я его.

– Она плакала, – отвечает он. – Она была... напугана. Но больше она ничего не добавила. Я сказал ей, что мы уже в пути.

Мэгги хочет, чтобы мы приехали.

Мэгги никогда не хотела, чтобы в такие моменты мы были рядом. Она всегда чувствовала себя неловко, будто доставляет нам неудобства.

Должно быть, произошло что-то еще.

Я прикрываю рот рукой, мои мысли застыли.

Я поворачиваюсь, чтобы отправиться в свою спальню, но Сидни стоит в дверях обутая в туфли и с сумочкой через плечо. Она собралась уходить.

– Извини, – говорит она. – Я ухожу не потому, что злюсь. Мне просто нужно все это переварить, – она небрежно обводит рукой комнату, а потом опускает ее вниз. Но она все равно не уходит. Она просто стоит там, сбитая с толку.

Я подхожу к ней и беру ее лицо в свои руки, потому что я тоже в замешательстве. Она просто крепко зажмуривается, когда я прижимаюсь своим лбом к ее лбу. Я не знаю, как справиться с этой ситуацией. Мне так много нужно ей сказать, но писать все это слишком долго, я не уверен, что смогу сказать словами все, что хочу, или что все, что я произнесу, будет ей понятно. Я отстраняюсь от нее, хватаю ее за руку и веду обратно к столу.

Я жестом прошу Уоррена помочь нам в общении. Сидни садится в свое кресло, а я пододвигаю свое, чтобы оказаться прямо перед ней.

– Ты в порядке?

Похоже, она не знает, как ответить на этот вопрос. Когда она наконец это делает, я не могу понять ее, поэтому Уоррен показывает жестами для меня.

– Я действительно стараюсь, Ридж. На самом деле.

Все мое внимание устремляется на боль, отражающуюся в ее глазах, когда она произносит эти слова. Я не могу оставить ее в таком состоянии. Я смотрю на Уоррена:

– Ты можешь поехать один?

Он выглядит разочарованным моим вопросом.

– Ты думаешь, я знаю что нужно делать? – он в отчаянии вскидывает руки вверх. – Ты не можешь вычеркнуть ее из своей жизни только потому, что у тебя появилась новая девушка. Мы – это все, что есть у Мэгги, и ты это знаешь.

Я расстроен ответом Уоррена, как и своим собственным вопросом. Конечно, я не брошу Мэгги. Но я не знаю, как быть рядом с ней и не обидеть Сидни. Когда мы с Мэгги расстались, я, на самом деле, не думал о будущем. И я сомневаюсь, что она думала наперед. Но Уоррен прав. Что же я за человек, если я просто брошу девушку, которая последние шесть лет полностью зависела от меня, когда дело касалось ее здоровья? Черт возьми, я все еще ее контактное лицо на экстренный случай. Это показывает, насколько я важен в ее системе жизнеобеспечения. И я не могу послать Уоррена одного. Он не может позаботиться даже о себе, не говоря уже о Мэгги. Я единственный, кто знает все об уходе за ней. Всю ее медицинскую историю. Лекарства, которые она принимает, имена всех ее врачей, что делать в экстренной ситуации, как пользоваться ее дыхательным аппаратом, где он лежит у неё дома. Уоррен не справился бы без меня.

Мысли Сидни будто движутся в том же направлении, что и мои, она говорит с Уорреном, а он переводит мне жестами.

– Что ты обычно делаешь, когда такое случается?

– Обычно, когда такое случается, едет Ридж. Иногда мы едем вдвоем. Но Ридж всегда едет. Мы помогаем ей добраться до дома, забираем ее рецепты, убеждаемся, что она устроилась, она злится, потому что думает, что ей не нужна помощь, и через день или два она, обычно, уговаривает нас убраться восвояси. Эта история происходит с тех пор, как ее дед больше не мог заботиться о ней.

– Неужели у нее больше никого нет? – спрашивает Сидни. – Родители? Братья и сестры? Двоюродные братья? Тети, дяди, друзья? Добропорядочный почтальон?

– У нее есть родственники, которых она не очень хорошо знает и которые живут за пределами штата. Никто из них не поедет за ней в больницу. И никто из них вообще ничего не знает о том, как справиться с ее болезнью. Обычно это делает Ридж.

Сидни выглядит раздраженной.

– У нее действительно больше никого нет?

Я качаю головой.

– Последние шесть лет она жила, сосредоточившись на учебе в колледже, своих бабушке с дедушкой и своем парне. Мы – это все, что у нее есть.

Сидни переваривает мой ответ, а затем медленно кивает, как будто пытается его осознать. Но я знаю, что это очень трудно принять. Она, наверное, провела последние несколько месяцев в мечтах, что мы с Мэгги никогда больше не увидимся. Я сомневаюсь, что она заглядывала далеко вперед, чтобы понять, что, хотя мы с Мэгги больше не в отношениях, я все еще ее главная опора, в те дни, когда она не в состоянии заботиться о себе.

Я знаю, что Сид терпит редкие смс от Мэгги, но поскольку у Мэгги не было рецидивов за последние несколько месяцев, эта часть нашей новой дружбы с Мэгги еще не освоена.

Я был так сосредоточен на том, чтобы добиться от Сидни дать мне шанс, что до этой секунды мне не приходило в голову, что она может быть обеспокоена этим.

Осознание этого обрушивается на меня тяжестью тысячи кирпичей. Если Сидни не согласна с этим, то что же нам остается? Смогу ли я совсем оставить Мэгги, зная, что у нее больше никого нет? Неужели Сидни действительно поставит меня перед выбором между ее счастьем и здоровьем Мэгги?

У меня начинают дрожать руки. Я чувствую давление, прижимающее меня со всех сторон. Я хватаю Сидни за руку и веду ее в свою спальню. Закрыв дверь, я прислоняюсь к ней и прижимаю Сидни к груди, до смерти боясь, что она поставит меня в немыслимое положение. И я бы не стал ее винить. Просить ее поддерживать такие необычные отношения с девушкой, в которую я был влюблен в течение многих лет, это означает молить о ее самоотверженном поступке.

– Я люблю тебя, – говорю я. Это единственное, на что у меня хватает сил сказать прямо сейчас. Я чувствую, как она показывает эти же слова мне. Она прижимается ко мне, и я прижимаюсь к ней, а потом чувствую, как она начинает плакать в моих объятиях. Я прижимаюсь щекой к ее макушке и обнимаю ее, желая забрать каждую частичку боли, которую она чувствует в своем сердце прямо сейчас. И я мог бы. Я мог бы написать Мэгги прямо сейчас, что я больше не смогу с ней видеться, потому что это слишком тяжело для Сидни.

Но каким человеком это сделает меня? Могла ли Сидни вообще любить парня, который полностью вычеркнул бы кого-то из своей жизни?

И если Сидни попросит меня сделать это, если она попросит меня никогда больше не разговаривать с Мэгги, что же она будет за девушка, если ее ревность победит человеческую порядочность?

Она не из таких людей. Вот почему мы оба стоим в темноте, обнявшись, а она плачет. Потому что мы знаем, что в конечном итоге произойдет сегодня вечером. Я уйду, чтобы позаботиться о Мэгги. И это будет не в последний раз, потому что Мэгги, скорее всего, будет нуждаться во мне. И эту мысль я не хочу сейчас мусолить.

Я знаю, что старался поступать с ними правильно, но я не всегда был прав. Часть меня чувствует, что это карма. Я вынужден причинять боль Сидни, потому что причинил боль Мэгги. И причинение боли любой из них, причиняет боль мне.

Я отрываю ее голову от своей груди и целую, держа ее лицо в своих руках. Ее глаза печальны, и слезы заливают ее щеки. Я снова целую ее и говорю:

– Поедем с нами.

Она вздыхает и качает головой.

– Для этого еще слишком рано. Она не захотела бы, чтобы я приехала.

Я откидываю ее волосы назад и дважды целую в лоб. Она отступает на шаг и лезет в карман за телефоном. Она набирает текст, но мой телефон все еще лежит на столе, поэтому она протягивает мне свой, чтобы я мог прочитать ее сообщение.

СИДНИ: Если ты уйдешь, я, наверное, буду плакать до тех пор, пока не усну. Но она сейчас в больнице, Ридж. И она совсем одна. Так что, если ты не пойдешь, то она будет плакать, пока не заснет.

Я печатаю ей ответное сообщение.

РИДЖ: Твои слезы значат для меня больше, Сидни.

СИДНИ: Я знаю. И как бы ни была отвратительна эта ситуация, как бы ни было больно, тот факт, что ты разрываешься прямо сейчас, потому что не хочешь бросить ее, побуждает меня думать о тебе ещё лучше, чем я уже думаю. Так что иди, Ридж. Пожалуйста. Я буду в порядке, если ты вернешься ко мне.

Я возвращаю ей телефон и провожу рукой по волосам. Я отворачиваюсь от нее и смотрю на дверь, сжимая затылок. Я стараюсь сдержаться, но за все мои двадцать четыре года я никогда не чувствовал такой силы любви ни от кого. Ни от Мэгги. Уж точно ни от родителей. И как бы сильно я ни любил Бреннана, не припомню, что когда-либо чувствовал такую силу любви от своего собственного брата.

Сидни Блейк, без сомнения, любит меня сильнее, чем кто-либо когда-либо. Она любит меня больше, чем я заслуживаю, и в этот момент даже больше, чем я могу вынести.

Я хотел бы, чтобы в языке жестов был знак, который мог бы передать мое желание обнять ее еще крепче, чем я уже обнимал, но его нет, поэтому я поворачиваюсь, сжимаю ее в объятиях и прижимаюсь лицом к ее волосам.

– Я не заслуживаю твоего сострадания. И твоего сердца.

···

Она помогает мне собраться.

Я погружаюсь в этот момент и ценю его за то, что он есть. Моя новая девушка помогает мне собрать вещи, чтобы я мог сегодня вечером поехать в больницу и убедиться, что с моей бывшей девушкой все в порядке.

Все то время, пока Сидни складывает мои вещи в спортивную сумку, я отвлекаю ее, притягивая к себе, целуя. Наверное, сейчас я люблю ее больше, чем когда-либо. И хотя сегодня меня здесь не будет, я хочу, чтобы она была в моей постели. Я хватаю ее телефон и набираю сообщение в приложении для заметок.

РИДЖ: Ты должна остаться здесь на ночь. Я хочу чувствовать твой запах на моей подушке завтра.

СИДНИ: Я так и планировала. Я все еще хочу есть, а потом я уберу на кухне.

РИДЖ: Я сам уберу завтра. Поужинай, но весь беспорядок предоставь мне. Или, может быть, Бриджит наконец-то сподобится.

После этого сообщения она со смехом закатывает глаза. Мы оба знаем, что это навряд ли. Мы выходим в гостиную. Уоррен и Бриджит все еще сидят за столом. Уоррен уплетает еду, на спинке его стула приготовлен рюкзак. Бриджит сидит напротив него, уставившись в свой телефон. Когда она поднимает глаза, то кажется немного шокированной тем, что мы с Сидни выходим из спальни вместе. Наверное, она не ожидала, что все закончится так мирно.

– Ты готов? – показывает знаком Уоррен.

Я киваю и иду к столу, чтобы взять свой телефон. Уоррен обходит стол вокруг, чтобы поцеловать Бриджит, но она резко отворачивает лицо так, что ему удаётся поцеловать ее только в щеку. Он закатывает глаза и выпрямляется, хватая свой рюкзак, отходит от стола.

– Она на тебя сердится? – показываю я.

Уоррен выглядит смущенным. Он снова смотрит на Бриджит, а потом на меня.

– Нет. Почему?

– Она отказалась поцеловать тебя на прощание.

Он смеется.

– Это потому, что она только что трахнула меня на прощание.

Я смотрю на Бриджит, которая все еще смотрит на свой телефон. Затем я снова смотрю на Уоррена. Он улыбается, пожимая плечами.

– Мы все делаем быстро.

Бриджит отрывает взгляд от телефона и сердито смотрит на Уоррена. Он закатывает глаза и начинает пятиться от меня к двери.

– Мне нужно научиться не говорить вслух, когда я показываю тебе жестами.

Он бросает взгляд на Сидни и дает ей еще один шанс.

– Ты точно не против всего этого? – спрашивает он.

Сидни качает головой, но потом они оба смотрят на Бриджит. Бриджит начинает что-то говорить, и это так необычно, поэтому я снова смотрю на Уоррена, а он переводит жестами все, что говорит Бриджит.

– Поверь мне, Сидни, – говорит она. – Некоторые мужчины приходят с тяжелым багажом, например, с пятью детьми от трёх разных мамаш. Но в багаже Риджа и Уоррена – всего лишь бывшая подружка, с которой они иногда устраивают пижамные вечеринки. Пусть они идут играть со своей барби. Мы останемся здесь, напьемся и закажем пиццу с кредитки Уоррена. В любом случае паста Риджа – отстой.

Вау.

Это самое долгое высказывание, что Бриджит произносила за все время нашего знакомства. Сидни смотрит на меня, выкатив глаза. Терзаюсь сомнениями, почему она широко раскрыла глаза, потому что Бриджит так много говорила или потому, что только что пригласила Сидни потусоваться с ней. И то, и другое невиданно для Бриджит.

– Должно быть, полнолуние, – говорит Уоррен.

Он подходит к входной двери и открывает ее. Я смотрю на Сидни и, притягивая к себе, обнимаю ее за талию. Я опускаю голову и прижимаюсь губами к ее губам.

Она целует меня в ответ, подталкивая к двери. Я говорю ей, что люблю ее раза три, прежде чем, наконец, закрываю дверь. И как только мы добираемся до машины Уоррена, я достаю свой телефон и пишу ей, когда мы отъезжаем.

РИДЖ: я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя. Я. ЧЕРТОВСКИ. ЛЮБЛЮ. ТЕБЯ. СИДНИ.

Глава 11

Мэгги

Как же сильно я хочу «Твикс», прямо сейчас. Черт возьми, Джейк.

Я не расслышала большую часть его разговора с сыном, пока он стоял в коридоре. Доносились слова, обрывки фраз, и не могла понять, почему он разговаривает с ребенком, поэтому, когда я услышала слово «папа», все стало ясно.

Я вдруг поняла, почему он выглядел таким альфа-самцом внешне, но также, каким-то образом, казался очень очаровательным и романтичным. Я знала, что он любит быстрые автомобили и экстремальные виды спорта, но на нашем свидании я не могла не задаться вопросом, что же заставило его остепениться и серьезно относиться к своей карьере, как он это делал.

Этим нечто оказался Джастис.

Я до сих пор не знаю, почему Джейк вспомнил про «Твикс» но теперь все, о чем я думаю – это скорость, с которой Джейк выскочил из этой больничной палаты... и «Твикс».

Я протягиваю руку к ночному столику и беру телефон. Я не знаю, кто из них за рулем, поэтому создаю групповой чат между нами тремя.

МЭГГИ: Мне очень нужен «Твикс».

УОРРЕН: «Твикс»? Это шоколадный батончик?

МЭГГИ: Да. И «Доктор Пеппер», пожалуйста.

РИДЖ: Уоррен, перестань писать сообщения и вести машину.

УОРРЕН: Это круто, я не уязвим.

РИДЖ: Но это не так.

МЭГГИ: Ребята, вы скоро?

РИДЖ: Мы в пяти минутах езды. По пути заскочим в магазин, прежде чем доберемся до тебя, но купим тебе только диетический «Доктор Пеппер». Тебе нужно следить за уровнем сахара в крови. Нужно что-нибудь еще?

МЭГГИ: Я думаю, что мы слишком запоздали с АМА.

РИДЖ: Нет. Даже не думай об этом.

УОРРЕН: Кто-то сказал АМА? (И я принесу тебе «Твикс», Мэгги.)

РИДЖ: Нет.

УОРРЕН: ДАВАЙТЕ СДЕЛАЕМ ЭТО!!! Будь у входа через пять минут, Мэгги!

РИДЖ: Не надо, Мэгги. Мы поднимемся к тебе через пять минут.

УОРРЕН: Нет, через пять минут выходи на улицу.

Я игнорирую беспокойство Риджа и принимаю предложение Уоррена. Я сбрасываю с себя одеяло, чувствуя первый проблеск счастья с тех пор, как Джейк вошел в эту палату. Господи, как же мне их не хватало! Я оглядываю комнату, чтобы убедиться, что ничего не оставила после себя. Мой врач уехала примерно за полчаса до появления Джейка, так что до утра она не появится. Это идеальное время для побега. Я наклоняюсь, чтобы убрать капельницу, точно зная, о чем сейчас думает Ридж.

АМА – это аббревиатура, означающая, что пациент покидает больницу вопреки медицинской рекомендации. За все эти годы мне только дважды удавалось благополучно улизнуть из больницы, но Уоррен и Ридж оба раза помогали спасаться бегством. И это вовсе не так безответственно, как кажется Риджу. Я эксперт, когда дело доходит до капельниц и игл. И я знаю, что меня тут держат на ночь под наблюдением за состоянием. А вовсе не потому, что мне грозит непосредственная опасность.

Сегодня я утомилась больше, чем обычно, но уровень сахара в крови сейчас стабилен, и это единственная причина, по которой я сейчас здесь. Достаточно стабилен, чтобы съесть хотя бы кусочек «Твикса». И последнее, что я хочу делать, это лежать всю ночь на больничной койке и совершенно не спать.

Я свяжусь с больницей утром и извинюсь, сообщив, что возникла семейная чрезвычайная ситуация. Мой доктор будет в бешенстве, я очень сильно ее раздражаю. Она привыкла злится на меня.

Чуть ранее, когда она сидела здесь, то с негодованием отнеслась к моей «группе поддержки», так как мое здоровье в этом году несколько ухудшилось. Она была моим лечащим врачом уже десять лет, так что она знала все о моей ситуации. Меня вырастили бабушка с дедушкой, которые больше не заботятся обо мне. Моя бабушка умерла, а дедушка недавно переехал в дом престарелых. Врач знает о моем парне и нашем недавнем разрыве, потому что Ридж часто присутствовал со мной на приемах и всегда был рядом, когда я находилась в больнице. Она заметила его внезапное отсутствие в моей жизни, и спросила об этом во время моего последнего визита к ней. А сегодня она снова интересовалась о нем, потому что на этот раз со мной в больнице никого не было.

Услышав ее беспокойство, я на долю секунды пожалела, что в конце концов оттолкнула Риджа. Я больше не влюблена в него, но я действительно люблю его. И часть меня, когда я начинаю беспокоиться о своем одиночестве, думает, что, возможно, я совершила ошибку. Может быть, мне следовало держаться за его любовь и преданность. Но большая часть меня знает, что завершение наших отношений было правильным решением. Он вполне мог бы остаться в посредственных отношениях со мной до конца моей жизни, если бы я не заставила его смотреть на наши отношения через увеличительное стекло вместо его розовых очков.

Наши отношения были нездоровыми. Он подавлял меня, желая, чтобы я стала кем-то, кем я не хотела быть. Под тяжестью его покровительства во мне росло негодование. И я всегда чувствовала себя виноватой. Каждый раз, когда он бросал все ради меня, я испытывала чувство вины за то, что отрывала его от жизни.