Текст книги "Может сейчас"

Автор книги: Колин Гувер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

И все же... мы снова здесь, в таком же затруднительном положении.

Думаю, что я не осознавала, насколько одинока была без него, когда встречалась с ним. Только когда мы наконец расстались, я по-настоящему осознала, что он и Уоррен – это все, кто у меня есть. Это одна из причин, по которой я согласилась, чтобы они приехали сегодня вечером. Я думаю, что нам троим действительно нужно сесть и поговорить по душам обо всей этой ситуации. Я не хочу, чтобы Ридж чувствовал, что он – это все, что у меня есть, когда дело доходит до чрезвычайной ситуации. Но на самом деле... он – это все, что у меня есть. И я не хочу, чтобы это каким-то образом мешало его отношениям с Сидни. То есть я знаю, что у меня есть ещё и Уоррен. Но я думаю, что Уоррен нуждается в большей заботе, чем даже я.

Моя жизнь начинает походить на карусель, и я единственная, кто на ней катается. Иногда это весело и захватывающе, но иногда меня тянет блевать, и я хочу, чтобы все это просто прекратилось. Я понимаю, что фокусируюсь на всем негативном больше, чем следовало бы, но часть меня задается вопросом, не потому ли это, что моя ситуация настолько необычна.

Большинство людей имеют огромную группу поддержки, поэтому они могут жить нормальной жизнью с такой болезнью. Моей группой поддержки была моя семья, а теперь ее нет. Затем моей группой поддержки стал Ридж. А теперь? Это все еще Ридж, но с другими правилами. Размышления о нескольких последних месяцах моей ситуации открывают мне глаза. И это ставит меня в странное положение. Раньше я чувствовала себя подавленной, но одинокой – никогда.

Как бы мне хотелось обрести душевное равновесие. Я хочу что-то делать, видеть, жить нормальной жизнью. И иногда наступают моменты, когда я так и делаю, и все в порядке. Но есть дни или недели, когда болезнь напоминает мне, что я не совсем контролирую себя.

Иногда мне кажется, что я – два разных человека. Я, Мэгги – девушка, которая гонится за пунктами из своего списка желаний со скоростью сто шестьдесят километров в час, девушка, которая отвергает привлекательных врачей, потому что хочет быть одинокой, девушка, которая убегает из больницы, потому что наслаждается острыми ощущениями, девушка, которая рассталась со своим бойфрендом после шести лет отношений, потому что хочет жить полной жизнью и быть раскованной. Девушка, которая наслаждается жизнью на всю катушку, несмотря на свою болезнь.

А еще есть более спокойная версия Мэгги, которая последние несколько дней смотрит на меня из зеркала. Мэгги, которая позволяет заботам о себе самой поглотить себя. Мэгги, которая считает себя слишком обременительной, чтобы встречаться с мужчиной, в которого она безумно влюблена. Мэгги, которая иногда сожалеет о том, что разорвала шестилетние отношения, хотя это было абсолютно необходимо. Мэгги, которая позволяет болезни взять верх, чувствуя себя так, будто умирает, несмотря на то, что она очень жива. Мэгги, чей доктор так беспокоилась о ней сегодня, что прописала антидепрессанты.

Мне не нравится эта версия меня самой. Она гораздо печальнее, сиротливее меня, и, к счастью, появляется только раз в сто лет. Настоящая версия меня – это та, кем я стремлюсь быть всегда. В большинстве случаев я именно такая и есть. Но на этой неделе... не так уж часто. Особенно после сегодняшнего визита моего врача. Она никогда не была так озабочена мной, как в этот раз. Из-за чего мое беспокойство выросло больше, чем когда-либо. Вот почему я только что вытащила капельницу, переодеваюсь в это платье и собираюсь улизнуть из этой больницы.

Мне нужно на несколько часов почувствовать себя настоящей Мэгги. Другая версия меня изматывает.

Выход из палаты и путь дальше по коридору проходит на удивление спокойно. Я даже прохожу мимо одной из дежурных медсестер больницы, и она просто улыбается мне, как будто позабыла, что час назад она готовила мне раствор для внутривенного введения.

Когда я выхожу из лифта в вестибюль, то вижу машину Уоррена, работающую на холостом ходу. Я мгновенно заряжаюсь адреналином, когда несусь через вестибюль к выходу. Ридж выходит с пассажирского сиденья и открывает передо мной дверь. Он улыбается через силу, это я вижу по его лицу. Он сердится, что я уезжаю до того, как меня выпишут. Он зол, что Уоррен поощряет меня. Но, в отличие от Риджа до разрыва, этот Ридж ничего не говорит. Он придерживает и язык, и дверь, пока я быстро забираюсь внутрь. Он закрывает мою дверь, и я уже пристегиваюсь, когда Уоррен наклоняется через сиденье и целует меня в щеку.

– Я скучал по тебе.

Я улыбаюсь, чувствуя облегчение оттого, что нахожусь в этой машине. Я с облегчением смотрю на него, и на Риджа. С облегчением от того, что я убираюсь к черту из этой больницы. Уоррен протягивает ко мне руку, держащую «Твикс» и диетический «Доктор Пеппер».

– Мы принесли тебе ужин. Королевский размер.

Я немедленно вскрываю упаковку и вытаскиваю один из батончиков.

 – Спасибо, – говорю я, набивая рот шоколадом. Я протягиваю Уоррену один из четырех батончиков как раз в тот момент, когда он нажимает на газ и отъезжает от больницы. Я оборачиваюсь и вижу, что Ридж сидит на заднем сиденье и смотрит в окно.

Его взгляд встречается с моим, и я протягиваю ему один из батончиков «Твикс». Он берет его и улыбается мне.

– Спасибо, – говорит он.

Мой рот открывается так широко, что шоколад почти вываливается из него. Я смеюсь и прикрываю рот рукой.

– Ты. – Я перевожу взгляд на Уоррена. – Он заговорил. – Я снова смотрю на Риджа. – Так ты говоришь?

– Круто, да? – говорит Уоррен.

Я просто ошарашена. Я никогда не слышала от него ни единого слова.

– И как долго ты говоришь? – я показываю жестами.

Ридж пожимает плечами, как будто это не имеет большого значения:

– Несколько месяцев.

Я качаю головой, совершенно потрясенная. Слова из его уст звучат так, как я себе представляла. Именно глухота в конечном счете свела нас всех вместе. Родители Уоррена. Наша с Риджем потеря слуха. Но глухота у Риджа гораздо сильнее. Моя же настолько небольшая, что даже не мешает мне жить. Вот почему в течение многих лет, когда мы были вместе, я говорила за него все, что нужно было. Несмотря на то, что мы оба могли общаться с помощью языка жестов, я все же очень хотела, чтобы он научился говорить вслух. Я просто никогда не давила на него по-настоящему, потому что не знаю, каково это – иметь глубокую потерю слуха, поэтому я не знала, что именно его сдерживало.

Но я думаю, он все же понял это. И я хочу знать каждую деталь. Я очень взволнована. Это просто невероятно!

– Как так? Почему? И когда же? Что ты первым делом сказал вслух?

Что-то тут же меняется в выражении его лица. Он становится настороженным, как будто не хочет говорить со мной об этом. Я бросаю взгляд на Уоррена, который смотрит прямо на дорогу, словно только что намеренно прекратил этот разговор. Я оглядываюсь на Риджа, но он снова смотрит в окно.

И тогда я все понимаю.

Сидни.

Именно из-за нее он сейчас и заговорил.

Я вдруг начинаю им завидовать. Ей. Я задумалась, что же в ней было такого, что заставило его преодолеть то препятствие, которое его сдерживало. Почему у меня не появился стимул заставить его захотеть сказать мне что-то вслух?

И вот она снова здесь: неуверенная в себе, угнетенная версия меня самой.

Я хватаю газировку «Доктор Пеппер» и делаю глоток, пытаясь заглушить этот внезапный приступ ревности. Я очень рада за него. И я горжусь им. Не должно иметь значения, что заставило его захотеть научиться общаться другим способом. Все, что имеет значение – это то, что он смог. И хотя в моей груди все немного горит, я улыбаюсь. Я оборачиваюсь и убеждаюсь, что он видит гордость на моем лице.

– Ты уже ругался вслух? – жестикулирую я.

Он смеется, вытирая пальцем уголок рта.

– Дерьмо было моим первым ругательством.

Я смеюсь. Конечно, так оно и было. Ему нравилось смотреть, как я произношу это слово, когда злюсь. Я понимаю, что произносить слова вслух, не будучи в состоянии услышать их, вероятно, не так здорово, как слышать свой собственный голос, но это должно быть приятно, наконец-то иметь возможность ругаться вслух.

– Назови Уоррена засранцем, – говорю я.

Ридж смотрит на затылок Уоррена.

– Ты просто засранец.

Я прикрываю рот рукой, совершенно ошеломленная тем, что Ридж Лоусон так многословен.

Как будто он совсем другой человек.

Уоррен смотрит на меня, перехватывая руль коленом, чтобы показать для Риджа то, что он говорит.

 – Он вовсе не малыш. И не попугай.

Я толкаю Уоррена в плечо.

– Заткнись. Позволь мне насладиться этим, – я снова смотрю на Риджа и кладу подбородок на подголовник. – Скажи «фак».

– Фак, – говорит он, смеясь над моим инфантилизмом. – Что-нибудь еще? Блин. Черт. Мать твою. Какого хрена. Сукин сын. Бриджит.

Я умираю от смеха, как только он включает ее имя в свою череду ругательств. Уоррен показывает средний палец.

Я оборачиваюсь и снова смотрю на дорогу, все еще смеясь. Я делаю глоток своего напитка и со вздохом расслабляюсь на сиденье.

– Я скучала по вам, ребята, – говорю я. Только Уоррен слышит, что я это сказала.

– Мы тоже скучали по тебе, Мэггот. (Червяк – в переводе с англ., прим. перев.)

Я закатываю глаза, снова слыша это прозвище. Я смотрю на него, убеждаюсь, что мой подголовник закрывает меня от Риджа, так что он не может читать по моим губам.

– Сидни злится, что он уехал?

Уоррен бросает на меня беглый взгляд, а затем снова смотрит на дорогу.

– Злится – не то слово. Она действительно ярко отреагировала, но не так, как большинство людей, – он делает паузу на мгновение, а затем продолжает. – Она слишком хороша для него, Мэгги. Она просто... хорошая. Точка. И если бы вся эта ситуация не была бы такой чертовски странной, я чувствую, что она бы тебе очень понравилась.

– Я не питаю к ней неприязни.

Уоррен смотрит на меня краем глаза. Он ухмыляется:

– Да, но в ближайшее время вряд ли вы с ней пойдёте делать маникюр или отправитесь в совместное путешествие.

Я смеюсь в знак согласия:

– Это уж точно, черт возьми.

Ридж наклоняется вперед между сиденьями и сжимает оба передних подголовника. Он смотрит на меня, а потом он смотрит на Уоррена.

– Зеркала заднего вида, – говорит он, – это как стереосистема для глухих, – он откидывается на спинку сиденья. – Перестаньте говорить о нас, будто меня здесь нет.

Уоррен слегка смеется. Я просто опускаюсь на свое место, обдумывая последнюю фразу.

«Перестаньте говорить о нас так, будто меня здесь нет».

«Перестаньте говорить о нас...»

«Нас».

Теперь он называет себя и Сидни нас. И он говорит вслух. И... я делаю еще один глоток своего напитка, потому что это не так легко проглотить, как я предполагала.

Глава 12

Сидни

Даже не знаю, что больше выбивает меня из колеи: то, что Ридж уехал провести ночь со своей бывшей девушкой, или что я осталась в его квартире наедине с Бриджит.

Как только Уоррен и Ридж ушли, зазвонил телефон Бриджит.

Она сняла трубку и прошла в свою спальню, даже не взглянув на меня. Похоже, она разговаривала с сестрой, но это было час назад. Потом я услышала, что она начала принимать душ.

А я теперь здесь, привожу в порядок их кухню и мою посуду. Да, знаю, Ридж велел мне не беспокоиться об уборке, но я не смогу заснуть, зная, что остатки еды разбросаны по всей кухне.

Я загружаю в посудомойку последние столовые приборы, когда Бриджит выходит из своей комнаты в пижаме.

Ее телефон снова прижат к уху, но на этот раз она смотрит на меня.

– Ты же не из этих, кто предпочитает безглютеновую или вегетарианскую пиццу, правда?

Вау. Мы действительно отважимся на это? Ничего себе. Вообще-то я немного взволнована. Я качаю головой:

– Ни разу не пробовала даже маленького кусочка пиццы, который бы мне не понравился.

Бриджит кладет телефон на стойку бара, включает громкую связь, открывает холодильник и достает бутылку вина. Она протягивает ее мне, ожидая, что я открою вино, поэтому, взяв бутылку, я ищу штопор.

– Пицца «Шек», – отвечает на звонок парень. – Заказ на вынос или доставка?

– Доставка.

– Что будете заказывать?

– Две большие пиццы со всякой всячиной. Одна с толстой корочкой, другая – с тонкой.

Я открываю бутылку вина, а она продолжает заказывать.

– Предпочитаете мясную пиццу?

– Да, – говорит Бриджит. – Со всем на свете.

– Добавить сыр фета?

– Я же сказала, что хочу все.

Раздается клацанье, как будто кто-то стучит пальцами по клавишам, пока парень делает паузу, чтобы ввести заказ.

– Предложить вам ананас?

Бриджит закатывает глаза.

– Я ведь уже трижды повторила. Все мясо, все овощи, все фрукты. Что бы у тебя там ни было, просто положи все это в чёртову пиццу и притащи нам!

Я резко останавливаюсь и таращусь на нее. Она смотрит на меня так, будто разговаривает по телефону с самым большим идиотом в мире. Бедный парень. Он больше не задает ей вопросов. Он записывает наш адрес, и, прежде чем закончить разговор, она диктует ему номер карты Уоррена.

Теперь мне любопытно посмотреть, какую же пиццу мы собираемся есть. Я молюсь, чтобы у них в ресторане не оказалось сардин и анчоусов. Я наливаю два бокала вина и протягиваю один Бриджит. Сделав глоток, она складывает руки на груди, потом подносит бокал к губам и оглядывает меня с головы до ног.

Она действительно очень привлекательная в сексуальном смысле. Я понимаю, почему Уоррена так тянет к ней. Они, на самом деле, самая интересная пара, которую я когда-либо встречала. И когда я говорю: «интересная», это вовсе не комплимент.

– Раньше я тебя ненавидела, – деловито признаётся Бриджит. Она прислоняется к бару и делает еще один глоток вина.

Так непринужденно, как будто люди, так и должны общаться с друг с другом. Она напоминает мне одну из моих подруг детства. Ее звали Тасара, и она болтала все, что приходило ей на ум. Клянусь, она провела в местах лишения свободы больше дней, чем в школе. Думаю, именно поэтому меня к ней и тянуло. Она была жестокой, но честной.

Одно дело, когда ты злюка и врешь напропалую. Но гораздо приятнее, когда ты просто безжалостно честна.

Бриджит не похожа на тех, кто тратит время на ложь, и по этой причине ее комментарий не оскорбляет меня. И раз я намереваюсь разобраться в ее признании, то должна отметить, что ее предложение прозвучало в прошедшем времени. Раньше она меня ненавидела. Это, наверное, наилучший комплимент, который я когда-либо смогу получить от нее.

– Ты тоже начинаешь мне нравиться, Бриджит.

Она закатывает глаза, затем проходит мимо меня к шкафчику под раковиной. Она тянется к «Пайн Соль», а затем хватает две рюмки. Разве вина недостаточно?

Она наполняет рюмки и, протягивая мне одну, поясняет:

– Это вино недостаточно крепкое. Я чувствую себя очень неловко, когда люди становятся добры ко мне. Для этого мне понадобится спиртное покрепче.

Я смеюсь и беру у нее рюмку. Мы поднимаем их одновременно, и я произношу тост:

– Выпьем за женщин, которым не нужны мужчины, чтобы хорошо провести время.

Мы чокаемся рюмками, прежде чем их осушить. Я не могу разобрать, что это за выпивка. Может быть виски? Хотя какая разница. Пока это что-то помогает.

Она наливает нам еще по рюмке.

 – Этот тост был слишком веселым, Сидни.

Мы снова поднимаем бокалы, и она откашливается, прежде чем заговорить:

– Выпьем за Мэгги и ее безумное умение оставаться друзьями с обоими своими бывшими парнями, до такой степени, что они каким-то образом все еще в ее распоряжении, даже когда секс их уже не связывает.

Я замираю, когда она чокается своей рюмкой с моей, а затем опрокидывает ее залпом. Я не двигаю свою рюмку. Увидев, что ее слова лишили меня дара речи, она толкает мою рюмку мне ко рту и пальцами запрокидывает ее в меня. Наконец я опускаю рюмку.

– Хорошая девочка, – говорит она. Она выхватывает у меня рюмку и протягивает мне бокал с вином. Она подтягивается и садится на барную стойку, скрестив ноги.

– Итак, – говорит она. – Что делают девушки, когда вот так тусуются?

Она так не похожа ни на кого, с кем я когда-либо проводила время будучи взрослой. Она будто относится к отдельному классу животных. Есть амфибии, рептилии, млекопитающие, птицы, рыбы и еще есть Бриджит. Я пожимаю плечами и немного смеюсь, затем подтягиваюсь на барную стойку напротив нее.

– Давненько я не была на девичнике, но  думаю, что мы должны жаловаться на наших парней, пока говорим о Джейсоне Момоа.

Она поднимает голову:

– Кто такой Джейсон Момоа?

Я смеюсь, но она смотрит на меня так, будто ничего не понимает. О, боже мой. Она серьезно? Она не знает, кто такой Джейсон Момоа?

– О, Бриджит, – говорю я с жалостью. – Серьёзно?

Она до сих пор понятия не имеет, о ком я говорю. Я хватаю телефон, но мне не хочется прыгать с барной стойки, чтобы просветить ее.

– Я пришлю тебе его фотографию.

Я нахожу его фотографию и отправляю ей сообщение. За всю историю нашего знакомства я послала ей только одно сообщение. Отправив ей второе, мы практически стали лучшими подругами.

Когда я нажимаю «Отправить», то возвращаюсь к своим сообщениям и открываю пропущенное от Риджа. Он прислал его пять минут назад.

РИДЖ: Просто сообщаю тебе, что Мэгги не хочет оставаться в больнице сегодня вечером, поэтому она уговорила Уоррена помочь ей улизнуть. Мы отвезем ее домой и, скорее всего, останемся у неё, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Ты не против? Кроме того, вы весело проводите время с Бриджит?

Я дважды перечитала его сообщение. Я хотела бы относится легко ко всему этому, несмотря на мои противоречивые эмоции, но я боюсь, что, если буду относится слишком легко, он будет бегать к ней всякий раз, когда она соскучится по нему. Но если я не буду относится легко к этому, я буду разочарована в собственной неспособности сопереживать ситуации Мэгги. Я не знаю, что ответить, поэтому делаю невероятное – я ищу совета у Бриджит.

– Ридж пишет, что они забирают Мэгги домой. Она сбежала до того, как ее выписали. Теперь они с Уорреном, вероятно, останутся ночевать у нее дома.

Бриджит смотрит на свой телефон.

– Это дерьмово.

Я согласна. Любопытно, какую часть она считает дерьмовой. Мэгги просит их примчаться, хотя случай похоже не требует неотложной медицинской помощи? Ридж сказал, что они остаются на ночь? Или вся ситуация в целом?

– Тебя никогда не волновало, что она с Уорреном так близка?

Бриджит тут же поднимает голову:

– Да, черт возьми, это меня очень беспокоит. Уоррен флиртовал с ней каждый раз, когда она находилась здесь. Но он также флиртует с тобой и со всеми другими женщинами, которые ему встречаются. Так что я не знаю. По большей части я ему доверяю. Кроме того, моя униформа «Хутерс» просто соскользнет с ее бесформенной фигуры, а моя униформа – самое любимое у Уоррена, что есть во мне.

Это объяснение шло в таком хорошем направлении, прежде чем зашло в тупик. Сама не знаю, зачем я спросила, как она реагирует на это, ведь их ситуация очень отличается от нашей. Уоррен провел с Мэгги несколько недель, когда ей было семнадцать, едва ли можно сравнить с Риджем, встречавшимся с ней шесть лет жизни, пока они не расстались несколько месяцев назад.

Бриджит, должно быть, заметила беспокойство на моем лице, когда я снова уставилась на текст.

– Я думаю, что тебе не стоит переживать из-за этого, – говорит она. – Я видела, как Ридж ведет себя с Мэгги, и я видела, как Ридж ведет себя с тобой. Это все равно что сравнивать палочки для еды и компьютеры.

Я смотрю на нее в замешательстве.

– Палочки для еды и компьютеры? Как это так...

– Вот именно, – говорит она. – Ты не можешь их сравнивать, потому что они несопоставимы.

Это... каким-то образом... имеет смысл. Теперь я чувствую себя намного лучше. Я вспомнила о бомбе с блёстками и о том, как Бриджит улыбнулась мне и Риджу, когда мы вместе смеялись на полу. Не могу поверить, что я никогда раньше не тусовалась с этой девушкой. Она на самом деле не такая уж и злобная, если читать ее между строк.

– Твою мать! – Бриджит смотрит на свой телефон, и судя по тому, как она произносит эти два слова, это может означать только одно. Она открыла фотографию, которую я только что ей отправила. – Что это за исключительный экземпляр мужской половины человечества, о котором я ничего не знала?

Я смеюсь.

– Это Джейсон Момоа.

Бриджит подносит телефон к лицу и облизывает экран.

Я съеживаюсь и смеюсь одновременно.

– Ты такая же мерзкая, как Уоррен.

Она поднимает руку.

– Пожалуйста, не упоминай его имени, пока я смотрю на этого мужчину. Это портит мне настроение.

Я даю ей время поискать его в интернете, пока допиваю свой бокал вина и снова открываю сообщение от Риджа. Я печатаю ему ответ, стараясь не замечать слона в комнате. Или это был бы слон в телефоне, так как мы с Риджем не в одной комнате?

Да, ладно, думаю, что могу позволить себе быть немного взвинченной.

СИДНИ: Рада, что Мэгги чувствует себя хорошо. А Бриджит не так уж и плоха. Это странно. Как будто мы в другом измерении.

РИДЖ: Вау. Она на самом деле разговаривает с тобой, как нормальный человек?

СИДНИ: Нормальный – это с натяжкой. Но да. Она, в основном, дает мне советы насчет тебя ;)

РИДЖ: Это тревожит.

СИДНИ: Вот и хорошо. Хочу, чтобы ты чувствовал себя неуютно, пока я не увижу тебя завтра.

РИДЖ: Не волнуйся, я правда чувствую себя неуютно. Я много чего чувствую. Я чувствую себя виноватым, потому что оставил тебя одну. Беспокоюсь, что тебе грустно, одиноко, потому что я здесь, а не с тобой. Но больше всего я благодарен тебе за то, что ты облегчаешь трудные ситуации для всех, кто в них оказался.

Я подношу руку ко рту и улыбаюсь. Мне нравится, что он говорит именно то, что мне нужно услышать.

СИДНИ: Я люблю тебя.

БРИДЖИТ: Попрощайся с Риджем. Сейчас мое время.

Я поднимаю глаза на Бриджит, которая смотрит на меня с невыносимой скукой. Я смеюсь.

СИДНИ: Бриджит говорит, что я больше не могу с тобой разговаривать.

РИДЖ: Лучше делай то, что она говорит. Неизвестно, что у неё на уме. Я люблю тебя. Спокойной ночи. Я люблю тебя. Спокойной ночи.

СИДНИ: Ты сказал это дважды.

РИДЖ: Я имею в виду еще сильнее.

Я закрываю сообщения, все еще улыбаясь, а затем кладу телефон лицом вниз на барную стойку. Бриджит наливает себе еще вина.

– Могу я задать тебе личный вопрос? – говорит она.

– Конечно, – я спрыгиваю с барной стойки и беру у нее вино, затем поворачиваюсь и наполняю свой бокал.

– Он... стонет?

Я оборачиваюсь на этот вопрос:

– Прости, что?

Бриджит машет рукой, отгоняя мой шок.

– Просто скажи мне. Мне всегда было интересно, издает ли он звуки во время секса, он же ничего не слышит.

Я подавляю смех.

– Тебе интересно, как мой парень стонет во время секса?

Она наклоняет голову и смотрит на меня, покачивая головой.

– Да ладно тебе. Многие задаются этим вопросом о глухих людях.

Я качаю головой.

– Нет, я уверена, что большинство людей не интересует это, Бриджит.

– Не важно. Просто ответь на вопрос.

Она не собирается сдаваться. Мое лицо и шея краснеют, и я не знаю, то ли из-за вина, то ли из-за того, что она задала такой личный вопрос. Я делаю большой глоток и киваю.

– Да. Он стонет, мычит и вздыхает, и я не знаю почему, но тот факт, что он глухой, делает все его звуки более возбуждающими.

Бриджит улыбается.

– Это так сексуально.

– Не называй звуки моего парня во время секса сексуальными.

Она пожимает плечами.

– Тогда тебе не надо было говорить об этом так сексуально.

Следующие несколько минут она просматривает фотографии Джейсона Мамоа. И хотя я видела их все, она держит свой телефон и показывает мне каждую, как будто делает мне одолжение.

В конце концов раздается звонок в дверь, и Бриджит внезапно выглядит счастливее, чем я когда-либо ее видела. Она бросается к двери с голодным глазами, как будто это не она съела целую тарелку пасты с соусом “Альфредо” пару часов назад.

– Дай денег на чаевые, Сид. У меня их нет.

Она идеально подходит Уоррену. Абсолютно идеально.

Глава 13

Ридж

Сегодня я впервые приехал в дом Мэгги с той ночи, как мы расстались. Все немного странно, но могло быть и хуже. Уоррен всегда обладал магической способностью доказывать, что он более странный, чем любая ситуация, в которой можно было бы оказаться. И именно это сейчас и происходит. Он только что обыскал морозилку и холодильник Мэгги и теперь стоит на кухне, макая сырые рыбные палочки в шоколадный пудинг.

– Ты ешь ужасные помои, – утверждает Мэгги, открывая посудомоечную машину.

Я сижу на диване Мэгги и наблюдаю за ними. Они смеются, шутят. Мэгги убирается на кухне, а Уоррен все пачкает. Я обращаю внимание на больничный браслет, все еще прикрепленный к запястью Мэгги, и стараюсь не расстраиваться из-за того, что я нахожусь здесь. Но я расстроен. Я раздражен. Если она достаточно здорова, чтобы свалить из больницы и прибраться на кухне, то что я вообще здесь делаю?

Мэгги хватает бумажное полотенце и прикрывает им рот, пока Уоррен несколько раз хлопает ее по спине. В машине я заметил, что она сильно кашляет. Раньше, пока мы встречались, если я замечал у неё кашель, то клал руку ей на спину или грудь, чтобы почувствовать, насколько он силён. Но теперь я больше не могу так делать. Все, что я могу, это спросить ее, все ли с ней в порядке, и верить, что она не преуменьшает состояние своего здоровья.

Этот приступ кашля длится целую минуту. Наверное, сегодня она вообще не надевала жилет, поэтому я встаю и иду в ее спальню. Он лежит в кресле у ее кровати. Я хватаю жилет и генератор, к которому он прикреплен, и иду к дивану, чтобы подключить его в гостиной.

Она должна пользоваться им два-три раза в день, чтобы помочь скоплениям отделяться из ее легких. У больных фиброзом легких происходит утолщение слизи, которая затем вызывает закупорку основных органов дыхания. До того, как были изобретены эти жилеты, больные полагались на помощь других людей, которые похлопывали руками по грудине и спине пациентов несколько раз в день, разбивая тем самым всю мокроту.

Эти жилеты как палочка-выручалочка. Особенно для Мэгги, потому что она живет одна и у нее нет никого, кто мог бы помочь ей в этом. Но она никогда не пользовалась им так часто, как следовало бы, и это было главным яблоком раздора между нами. И думаю, что все по-прежнему так же, поэтому я здесь, подключаю его, собираясь заставить ее надеть жилет.

После того, как я его подключаю, Мэгги хлопает меня по плечу.

– Он не работает.

Я снова смотрю на генератор и включаю его. Ничего не происходит.

– А что с ним не так?

Она пожимает плечами.

– Он перестал работать пару дней назад. Я возьму его в понедельник и обменяю.

В понедельник? Она не может прожить без него все выходные. Особенно, если она уже кашляет так, как сейчас. Я сажусь на диван и пытаюсь понять, что с ним не так. Мэгги возвращается на кухню и что-то говорит Уоррену. По языку его тела и тому, как он смотрит на меня, я догадываюсь, что она что-то сказала обо мне.

– Что она говорит?

Уоррен смотрит на Мэгги.

– Ридж хочет знать, что ты только что сказала.

Мэгги смотрит на меня через плечо и смеется, потом поворачивается ко мне лицом.

– Я сказала, что ты не изменился.

– Да, и ты тоже.

Она выглядит оскорбленной, но, честно говоря, мне плевать. Она всегда пыталась заставить меня чувствовать себя виноватым за то, что я беспокоился о ней. Очевидно, ничего не изменилось, и мое беспокойство все еще раздражает ее.

Мэгги, кажется, разгневана моей реакцией на нее.

– Да, фиброз лёгких остановить практически невозможно.

Я смотрю на нее, удивляясь, почему она в таком дерьмовом настроении. Вероятно, по той же причине, что и я. Мы ведем те же споры, что и всегда, только на этот раз между нами нет отношений, на которые можно было бы опереться и смягчить наши чувства.

Я раздражен тем, что она сбежала из клиники, но теперь, когда она так неблагодарна за то, что мы здесь пытаемся помочь ей, мой гнев начинает расти. Моя девушка плакала, потому что я оставил ее, беспокоясь о нас, а теперь Мэгги ругает – издевается надо мной, хотя я и приехал. Ради нее.

Я не могу сидеть здесь и продолжать этот разговор. Я встаю и отключаю генератор, затем переношу все обратно в спальню. Мэгги и Уоррен могут и дальше есть свою жуткую смесь рыбных палочек и шоколадного пудинга, а я сяду в другой комнате, пытаясь починить жилет, который буквально спасает ей жизнь.

Я еще не дошел до ее комнаты, когда, обернувшись, увидел, что она идет за мной. Я ставлю генератор на стол и сажусь, придвигая стул ближе. Я включаю лампу рядом с креслом. Мэгги все еще стоит в дверях.

– В чем проблема, Ридж?

Я смеюсь, но не потому, что в сегодняшнем вечере есть что-то смешное.

– Что ты ела сегодня утром, прежде чем потеряла сознание из-за низкого уровня сахара в крови?

Глаза Мэгги сужаются. Я спрашиваю ее об этом, потому что она, вероятно, даже не может вспомнить. Черт, она, наверное, вообще не ела.

– Ты хоть проверяла уровень глюкозы с тех пор, как съела половину батончика королевских размеров?

Я вижу, что она вот-вот закричит. Когда она по-настоящему сердится на меня, она показывает жестами и кричит. Раньше это меня заводило. Сейчас я бы все отдал, чтобы иметь возможность наорать на нее в ответ.

– Ты не имеешь права критиковать меня за еду, которую я ем, Ридж. На случай, если ты не помнишь, я больше не твоя девушка.

– Если я не имею права вмешиваться в то, как ты заботишься о себе, тогда почему я здесь? – я встаю и подхожу к ней поближе. – Ты не заботишься о себе и в результате оказываешься в больнице, а потом звонишь Уоррену, плачешь и говоришь, что тебе страшно. Мы бросаем все, чтобы быть рядом, но как только мы добираемся до больницы, вы сваливаешь оттуда, не дождавшись выписки! Прости, но у меня есть дела поважнее, чем бегать за тобой каждый раз, когда ты ведешь себя безответственно!

– Ты не обязан был приезжать, Ридж! Я даже не знала, что вам звонили из больницы. И я не плакала Уоррену по телефону и не говорила ему, что мне страшно! Он спросил, не хочу ли я, чтобы вы составили мне компанию, и я согласилась, потому что думала, что мы все сможем разобраться в этой дурацкой ситуации, как взрослые люди! НО ПОХОЖЕ, ЧТО НЕТ! – она хлопает дверью, выходя из спальни.

Я снова открываю ее. Но не для того, чтобы идти за Мэгги. Я следую прямо на кухню и смотрю на Уоррена.

– Почему ты сказал мне, что она плакала и была напугана?

Мэгги встает рядом со мной, скрестив руки на груди, и сердито смотрит на Уоррена. Он держит содовую и смотрит на нас обоих. Его глаза наконец останавливаются на мне.

– Я немного преувеличил. Это не имеет особого значения. Иначе ты бы не поехал.

Я буквально заставляю себя успокоиться на вдохе. Иначе я его ударю.

– От Остина до Сан-Антонио путь не близкий. Кроме того, мы должны держаться вместе. Втроём. Нам надо понять, как со всем этим справляться в будущем.