Текст книги "Чужие степи - часть одиннадцатая (СИ)"

Автор книги: Клим Ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Глава 5

Твердохлебова искали долго. Сначала зашли в госпиталь, сейчас это место было главным источников новостей – там сказали, что он заходил, но ушёл ещё утром, и куда, не знают. Потом на ремонтную площадку – не видели. Новый штаб, в котором кроме дедка сторожа никого не было. Потом прошлись по периметру, заскочили даже в лагерь пленных. Везде пусто. Уже начало темнеть, когда мы подъехали к северной башне, на которой командовал Леонид.

Дверь внизу была железная, ржавая. Я постучал. За дверью зашаркали, лязгнул засов, и на пороге появился мужик с окладистой бородой, в телогрейке, перетянутой ремнями. В руках он держал немецкий автомат – МП-40, с откинутым прикладом. Глаза у него были сонные, но ствол смотрел нам в грудь.

– Свои, – сказал я. – Глава здесь?

Мужик узнал меня, кивнул, посторонился. Мы вошли внутрь.

Лестница металлическая, крутая, перила – ржавая труба. Поднимались медленно, гулко ухая сапогами по ступеням. На каждом этаже – пролёты с окнами-бойницами, у стен лежаки и ящики. Где-то на середине пути бородатый остался, мы пошли дальше.

Наверху было ветрено. Степь расстилалась внизу, серая, бесконечная, с редкими огнями станицы и кострами за рекой. Леонид сидел на ящике из-под снарядов, прислонившись к зенитной установке. Весь перемотанный бинтами, даже лицо наполовину закрыто. Он смотрел в темноту, на периметр, и курил самокрутку. Рядом, опершись на парапет, стоял Твердохлебов. Рука, которая ещё недавно висела на лямке, свободно держала бинокль.

Он повернулся на шум, увидел меня, кивнул.

– А, Василий…

– И что видно? – спросил я, подходя ближе.

– Ничего, – ответил Леонид, не оборачиваясь.

Я посмотрел на Твердохлебова. Он перехватил мой взгляд, усмехнулся, пошевелил пальцами – легко, свободно.

– Доктора говорят, регенерация у меня бешеная. Раны затягиваются как на собаке.

Леонид докурил, затушил окурок о кирпич, бросил вниз. Окурок упал в темноту, исчез.

– А вы чего? – спросил он. – По делу?

– По делу, – сказал я и коротко обрисовал ситуацию.

Твердохлебов слушал, не перебивая. Потом спросил:

– Сколько человек нужно?

– Много, и желательно с техникой, – сказал я.

Твердохлебов опустил бинокль, повернулся ко мне. Леонид тоже поднял голову, насколько позволяли бинты.

– Танки у нас есть, – продолжил я, имея ввиду машины типа «Ударника», – тех, что на ходу, больше двадцати штук. Но нам хватит и пяти. Экипажи на них наберутся – из облучённых, кто пока на ногах. Они знают, что терять нечего, и вояки из них выйдут злые.

Леонид усмехнулся, поправил сползающий бинт.

Твердохлебов молчал, смотрел в степь.

– А план? – спросил он.

– Танки пойдут в лоб. Грохот, дым, стрельба. Вся охрана сбежится к ним. А с тыла – две машины с добровольцами. Подъедут к складам, загрузятся и уйдут. Быстро. Пока немцы не очухались.

– Немцы? – удивился Леонид.

– Не знаю, может, американцы или ещё кто. Нам какая разница?

Мужики молчали. Разницы действительно не было.

– Когда выдвигаемся? – спросил Твердохлебов.

– Чем раньше, тем лучше, – ответил я. – Соберём людей, подготовим танки, грузовики – и пойдём.

Леонид, услышав, оторвался от бинокля.

– А если у них РПГ есть, или еще чего? – спросил он. – Пожгут ваших монстров как картонных.

– Это база снабжения, – возразил я. – Они не ждут нападения. Скорее всего, они вообще расслаблены. А эффект внезапности никто не отменял.

– Внезапность – это хорошо, – Леонид почесал затылок под бинтами. – Но для верности я бы добавил к танкам миномёты. Пусть постреляют для острастки, пока танки в лоб идут. Шуму больше, паники – тоже.

Я посмотрел на Твердохлебова. Тот кивнул.

– Миномёты есть. И расчёты найдём.

– Добро, – сказал я. – Пусть будут.

Твердохлебов почесал шевелюру, спросил:

– Сам к воякам поедешь?

– Да, – кивнул я.

Леонид, услышав, что мы уходим, завозился на ящике.

– Может, и меня возьмёте? – спросил он. – Я в наводчики сгожусь.

Твердохлебов хлопнул его по здоровому плечу.

– Сиди уж. Твоё дело – башню сторожить. Да и танк тебя не дождётся – пока ты в него залезешь, бой кончится.

Леонид хотел возразить, но промолчал. Только рукой махнул.

Мы с Олегом спустились. Сели в пикап, я завёл мотор.

– За реку? – спросил Олег.

– За реку.

Дорога туда была совсем разбитая, ехали поэтому очень медленно, но в итоге всё же добрались.

Я заглушил мотор. Тут же где-то рядом закашлял человек. Кашель был глухой, надрывный – как будто он выкашливал лёгкие.

Мы вышли. Люди сидели у костров, и хоть было тепло, кутались в телогрейки, одеяла. Кто-то лежал, укрывшись с головой. Кто-то стоял, опираясь на палки, и смотрел на нас. Даже в полумраке было видно, что лица у всех бледные, серые, с чёрными провалами глаз. На руках – синяки, кровоподтёки. У некоторых – следы крови из носа, из ушей.

Я пошёл к самому большому костру. У огня сидел человек в гимнастёрке с погонами штабс-капитана. Лицо осунувшееся, под глазами круги, губы потрескались. Но смотрел он ясно, спокойно. Увидел меня, кивнул.

– Штабс-капитан Борисов, – представился он. – Слушаю вас.

Я сел рядом, Олег – напротив.

– Есть дело, – сказал я. – Можно достать лекарства от вашей болячки. Нужны добровольцы. Те, кто ещё может держать оружие и водить машины.

Борисов слушал, не перебивая. Потом спросил:

– Сколько человек?

– Для экипажей хотя бы пяти танков. Плюс на грузовики – ещё двадцать. И тех, кто поведёт машины. Всего – человек сорок.

– Сорок, – повторил он. Посмотрел на своих. На тех, кто сидел у костра, кто лежал в палатках. – Сорок наберём. Может, больше. Кто ещё на ногах, тот пойдёт. Терять нам нечего.

Он поднялся, крикнул в темноту:

– Эй, братцы! Слушай сюда!

Люди начали подниматься. Кто-то сразу, кто-то медленно, опираясь на плечи товарищей. Собрались у костра. Сорок человек? Пятьдесят? Я не считал. Они стояли, смотрели на меня. Молчали.

– Есть возможность достать лекарства которые вам помогут, – сказал я. – Нужны добровольцы. Водители, механики, наводчики. Кто может стоять у орудия, кто может вести машину.

Тишина. Потом один из них, молодой совсем, с чёрными провалами глаз, спросил:

– А вернёмся?

– Не знаю, – честно ответил я. – Но если не пойдём, здесь точно умрёте.

Они молчали. Потом Борисов сказал:

– Я пойду. Кто со мной?

Люди начали шевелиться, присоединяясь к его намерению нестройным хором голосов.

– Экипажи на танки найдутся, – сказал Борисов. – Не беспокойтесь.

– Хорошо, – сказал я. – Тогда так. Сейчас езжайте на стоянку, готовьте машины и ждите нас.

Борисов кивнул, повернулся к своим.

– Слышали?

Люди начали расходиться. Кто-то пошёл к палаткам собирать вещи, кто-то сразу направился к грузовикам. Я поднялся, кивнул Борисову, и мы с Олегом пошли к пикапу.

До станицы доехали быстро. Я думал Олег попросит подкинуть до госпиталя, к сыну, но вместо этого он предложил:

– В коровник заедем?

Я глянул на часы. Времени до рассвета оставалось ещё достаточно.

– Заедем, – ответил я и свернул в переулок.

Колея была глубокая, машину кидало из стороны в сторону. Я сбавил скорость, включил дальний свет. Впереди показался коровник – тёмный, серый, с пробитой крышей. Я заглушил мотор, вылез. Олег – следом.

Проволока была на месте, не тронута. Я раскрутил, толкнул плечом. Дверь поддалась с протяжным скрипом. Олег включил фонарь.

Луч скользнул по стенам, по трубам, по полу. Я замер.

Тел возле труб лежало всего два.

Первый – тот, что с простреленной ногой и гангреной. Он был мёртв. Лежал лицом к стене, цепь обмотана вокруг трубы, замок застёгнут. Я приложил пальцы к шее – пульса нет. Кожа холодная, задубевшая.

Второй – который без глаза. Тоже мёртв. Сидел, прислонившись к трубе, голова запрокинута, рот открыт. Глазница, залитая запёкшейся кровью, смотрела в потолок. Я даже не стал проверять пульс – и так понятно.

Остальных не было. Цепи валялись на бетоне.

– Их здесь нет, – тоном, будто Америку открыл, сказал Олег.

Я подошёл ближе, присел. Цепи были целы, замки не сломаны, открыты.

Олег молчал. Вместе мы обошли коровник.

У дальней стены, в тени, я заметил ещё одно тело. Подошёл. Тот, что пускал слюни. Он лежал на боку, поджав колени к груди. Глаза открыты, смотрят в стену. Я присел, осмотрел. На шее – странный изгиб, неестественный. Свёрнута.

– Этот сам выбраться точно не мог, – сказал Олег, подходя. – Он же овощ был.

– Значит, кто-то помог.

Я выпрямился. Стоял, смотрел на пустые цепи, на замки, на трубы. В голове складывалась картина. Четверо исчезли. Воскресли, сняли с себя цепи, открыли замки и ушли. Овоща, который пускал слюни и не мог идти, убили, чтобы не мешал.

– Они ожили, – сказал я.

Олег молчал.

– И они разумны.

Я вспомнил первого. Того, с перевязанной головой. Как он рвался с цепи, как рычал, как кидался на нас. Бешеный.

Олег закурил сам, потом протянул мне пачку. Я взял, прикурил.

– Теперь они такие же, как мы? – спросил он, ёжась.

Ответа у меня не было. Одно ясно. Эксперимент удался. Слишком удался. Четверо бессмертных вышли в мир. И что они будут делать? Прятаться? Или то же, что делали при жизни? Убивать?

Я подошёл к овощу. Он всё так же лежал на боку, поджав колени к груди. Наступив ногой на плечо, потянул за волосы. Олег подал топор. Я ударил несколько раз, перерубая шею.

Закончив, бросил голову в угол, поставил топор к стене.

– Замки хорошие, – сказал Олег, рассматривая один из них. – С английскими ключами. Их шпилькой не откроешь.

– Ключей у них точно не было, – сказал я.

– Но как-то же они их открыли? – сказал Олег, положив замок обратно на бетон.

– Могли не сами.

Мы помолчали.

– Что делать будем? – спросил он.

– Ничего, – ответил я.

– А если они в станицу пойдут?

– Не пойдут. Они умные. Поймут, что им здесь не место.

– А если пойдут?

Я затянулся, выпустил дым в темноту, пожал плечами.

Олег постоял, глядя на трупы, потом сказал тихо:

– Ты подумай. Если они видели как ты кровь набирал, как колол. Если поняли, что к чему…

Я не ответил.

– Немцев вокруг полно, – продолжал Олег. – Тысячи по степи разбежались, прячутся. Если эти… если они до них доберутся…

– Ты о чём?

– О том, – Олег повернулся ко мне, лицо его в темноте было серым, глаза блестели. – Они ж теперь бессмертные. И вполне могут знать как делать таких же. Если они начнут… сколько у нас через месяц таких будет? Десяток? Сотня? Тысяча?

Я молчал. Мысль была страшная. О таком развитии я даже думать не хотел, но теперь, когда Олег сказал это вслух, отмахнуться не получалось.

– Они ж не дураки, – продолжал Олег. – Они поймут, сообразят. И начнут сами.

– Хватит, – сказал я.

Олег замолчал. Я докурил, затушил окурок.

– Поехали, – сказал я. – Надо Твердохлебова предупредить. Поиски организовать не просто так, а с прицелом. Найти их надо раньше, чем они до своих доберутся.

Олег кивнул, пошёл к выходу. Я задержался на секунду, оглядел коровник. Два трупа, пустые цепи, голова в углу. Ничего нового. Но теперь это место казалось мне другим. Не просто коровником, где мы держали пленных. А лабораторией. Колыбелью.

Отмахиваясь от пришедших в голову сравнений, выйдя, я закрыл дверь, замотал проволокой. Олег уже сидел в пикапе, рассматривая что-то в бардачке. Я сел за руль, завёл мотор.

– Думаешь, успеем? – спросил он.

– Не знаю, – ответил я. – Но попробовать надо.

Мы выехали на дорогу, и пикап, подпрыгивая на ухабах, потащился к станице. В голове крутилось одно: если бессмертные немцы начнут плодиться, нам придётся воевать не с людьми, а с такими же как мы с Олегом. И что тогда делать – я не знал.

* * *

Твердохлебова нашли в башне, рассказали про эксперимент и его последствия. Он слушал молча, хмурился, потом сказал:

– Организуем поиски. По периметру, по станице. Далеко они не ушли – голодные, раздетые. Найдутся.

Он тут же отдал распоряжения, выделил людей. Пока мы спускались с башни, группы уже собирались, проверяли оружие, фонари.

Остаток ночи ушёл на подготовку. Мы с Олегом ещё раз съездили за реку, поговорили с Борисовым, посмотрели на добровольцев. Они не роптали, обходясь без лишних слов. К утру экипажи были готовы.

Из станичников собрали водителей на грузовики, снайперов, миномётчиков. Олег сам проверял расчёты, сам следил, чтобы всё было нормально.

Твердохлебов возился с техникой до самого рассвета. Танки заправляли, проверяли ходовую, орудия. Грузовики осматривали, подтягивали ремни, меняли пробитые камеры. Всё делали быстро, без суеты, как и положено перед большим делом.

К четырем утра всё было готово.

Пять танков стояли ровной линией прямо перед моим домом. Забор вместе с воротами пришлось сломать ещё затемно – иначе тяжёлые машины не прошли бы. Теперь на месте ограды зиял широкий проём, через который виднелось висящее перед сараем марево портала.

Экипажи – с серыми лицами и чёрными кругами глаз – сидели на броне, курили, тихо переговаривались.

За танками – два грузовика с брезентовыми тентами. В первом – пехота, человек двадцать, все при оружии. Во втором – десяток снайперов. Их задача – зачистить подходы к складам, чтобы «трофейщики» прошли без помех.

Я обошёл колонну. Олег возился у миномётов. Их так же разместили на двух грузовиках: пара стодвадцаток и три восьмидесятки.

– Готов? – спросил я.

Олег кивнул, полез в карман, вытащил пустую пачку, смял её, выбросил в траву.

– Сигареты кончились, – сказал он. – Совсем.

– Вернёшься – дам.

– Лады.

Он посмотрел на портал, потом на меня.

– Ты смотри, – сказал он. – Не геройствуй. Лекарства взял – и назад.

– Сам смотри, – ответил я.

Он усмехнулся, пожал плечами. Подошёл Борисов, доложил:

– Люди готовы. Машины исправны. Ждём приказа.

Я посмотрел на часы. До рассвета оставалось полчаса.

– Заводите, – сказал я, разворачиваясь к порталу.

Переход был коротким. Холод ударил сразу, сухой, колючий, пробирающий до костей. Я огляделся. Вокруг – руины, заснеженные улицы. Ни шума моторов, ни голосов. До базы отсюда было пара километров через плотную застройку. Сразу нас не засекут, а там уже и не успеют ничего сделать.

Вернулся обратно. Колонна уже гудела моторами.

– Всё тихо, – сказал я. – Идём.

Двигатели взревели. Танки дёрнулись, выстроились колонной. Я сел в кабину головного грузовика, рядом – молодой парень, местный, Коля, за руль. Олег махнул рукой, забрался в грузовик с миномётами.

– Пошли, – сказал я.

Коля включил передачу, и колонна поползла к порталу.

Переход теперь был долгим, тягучим. Секунду я ещё видел свой дом, сереющее небо, фигуры провожающих. Потом всё исчезло, и мы вывалились в зиму.

Дорог тут не было. Всё замело. Коля вёл грузовик осторожно, объезжая сугробы, но колёса всё равно буксовали, машину заносило, приходилось сбавлять ход до первой передачи. Сзади, перемалывая снег гусеницами, ползли танки. За ними, раскачиваясь на ухабах, тянулись грузовики с миномётами и снайперами.

Вокруг был обычный спальный район. Девятиэтажки с чёрными провалами окон, шестнадцатиэтажные башни с обрушенными верхними этажами, редкие пятиэтажки старой застройки. Всё застыло, замерло, покрыто инеем и снегом. Ни огонька, ни дыма, ни звука. Мёртвый город.

Неподалёку высилась двадцатиэтажка – та, с которой я в прошлый раз разглядывал базу. Я показал на неё Коле:

– Давай туда.

Коля кивнул, свернул в проулок. Грузовик провалился в сугроб, зарылся, но вылез, перемалывая снег и лёд. За ним, урча моторами, разворачивались танки. Они заполнили всё свободное пространство между домами, и замерли, готовые к броску.

Я вылез из кабины, огляделся. Колонна встала плотно, техника заняла весь проезд. Хорошо, что в этом районе никого нет – со стороны это выглядело как высадка десанта.

– Идём, – сказал я Олегу и Борисову. – Снайпера захватите, пусть посмотрит.

Олег кивнул, махнул кому-то из второго грузовика. Из-под тента вылез невысокий крепкий мужик с винтовкой, лицо скуластое, глаза узкие, спокойные. Командир снайперов, Зимин. Станичник. Я его знал – молчун, но надёжный.

Вчетвером двинулись к высотке. Снег скрипел под ногами, мороз кусал щёки, дыхание вылетало белым паром.

Лестница была цела, хотя местами завалена обломками. Поднимались молча, каждый думал о своём. Добравшись до верха, мы вышли прямо под открытое небо.

Ветер здесь был злой, хлестал в лицо колючей снежной крупой. Я достал бинокль, прильнул к окулярам.

База жила своей обычной жизнью. Ворота открыты, у въезда – два бронетранспортёра с заглушенными моторами. На вышках – часовые, но один курил, отвернувшись, второй что-то жевал, глядя в землю. Люди в серой форме сновали между ангарами, переговаривались. Картина не изменилась с прошлого раза.

– Расслаблены, – тихо сказал Борисов.

– Или делают вид, – отозвался Олег.

Я опустил бинокль.

– В любом случае, плана не меняем. Миномёты бьют куда попало, главное – шум. Танки выходят на прямую наводку, бьют в лоб. Задача – не захватить базу, а нашуметь. Снайперы, – я повернулся к Зимину, – рассредоточиваетесь по зданиям вокруг, отсекаете тех, кто попытается прорваться к складам. Как только путь чист, докладываешь, и мы идём.

Зимин кивнул, глянул на базу, прикидывая дистанции и позиции.

– Добро, – сказал он коротко.

Мы спустились.

Я вернулся в грузовик. Коля сидел, сжимая руль.

– Не бойся, – сказал я. – Всё нормально будет.

Он кивнул.

Ждали пятнадцать минут. Снайперы разошлись по окружным домам, миномёты развернули, танки выстроились в ударную группу. Потом рация в кабине ожила – голос Олега:

– К стрельбе готовы. Ждём команды.

И тут же Зимин:

– На позиции.

Я посмотрел на часы.

– Огонь.

Первые мины ушли с противным воем, разорвались где-то на территории.

Почти сразу в дело вступили танки. Они выкатывались вперёд, стреляя на ходу. Били по больнице, по технике, по заборам.

Выстрелов снайперов я не слышал, но видел, как падают фигуры, пытавшиеся укрыться.

– Пошли! – крикнул я.

Коля вдавил газ. Грузовик рванул к пролому в ограде. Вокруг всё дымило, видимости почти никакой.

Мы влетели на территорию. Слева – ангары, справа – больница.

– Туда! – крикнул я, показывая на складские ворота.

Коля крутанул руль, грузовик развернулся и, не сбавляя скорости, врезался в ворота. Те с грохотом распахнулись, слетели с петель, и мы влетели внутрь.

Пространство склада было огромным – ангар метров пятьдесят в длину, заставленный штабелями ящиков. Охрана склада – человек десять в серой форме – успела попрятаться за ящиками, и теперь из-за них строчили автоматы. Пули зацокали по борту, пробили брезент.

– Выходим! – заорал я, распахивая дверцу.

Пехота из второго грузовика уже влетела следом, рассыпалась по складу, залегала за ящиками. Началась перестрелка – короткая, жесткая, в упор. Я выскочил из кабины, пригнулся за колесом, дал очередь в сторону вспышек. Рядом Коля стрелял из-за мотора.

Охрана дралась отчаянно – им некуда было отступать. Но наших было больше, и они наседали, зажимая противника в углу. Короткая автоматная очередь, крик, ещё один – и стрельба стихла.

– Чисто! – крикнул кто-то.

Я поднялся, побежал к ближайшему штабелю. Поддел крышку монтировкой, откинул. Тушёнка. Армейская, в жестяных банках. Не то.

Следующий ящик – сухпайки. Третий – какие-то запчасти, масла. Четвёртый – опять тушёнка.

– Чёрт! – выругался я, перебегая к другому штабелю.

Вскрыл – гранаты, ящики с патронами. Не то. Ещё ящик – форма, сапоги. Всё не то.

Я метался между штабелями, вскрывал, отбрасывал. Время уходило, каждая секунда была на счету.

Наконец в дальнем конце склада, у самой стены, я наткнулся на ряды ящиков с красными крестами. Сердце ёкнуло. Монтировка в щель, крышка с треском отлетела.

Внутри – армейские аптечки. Такие же, как я снимал с трупов в прошлый раз. Я открыл одну – шприцы с обезболивающим, антибиотики в ампулах, бинты, жгуты. И в самом низу – упаковка блистеров с надписью «Радиопротектор».

– Сюда! – заорал я. – Всё с красными крестами! Быстро!

Мужики бросились к штабелям, хватали ящики, передавали цепочкой к нашему грузовику. Я вскрыл ещё один – те же аптечки. Ещё – перевязочные пакеты, коробки с ампулами. Ящиков с красными крестами было много, очень много. Мы загрузили ими один грузовик под завязку, начали заполнять второй.

– Что ещё берём? – крикнул Витёк, когда ящики с крестами кончились.

– Всё бери! – махнул я. – Всё что есть!

Они хватали ящики с патронами, гранатами, сухпайками, закидывали в оставшееся место во втором грузовике. Я не смотрел, что именно – пусть грузят, потом разберёмся.

– Готово! – крикнул кто-то.

– Уходим! – скомандовал я.

Коля уже разворачивался. Я запрыгнул в кабину, хлопнул дверью. Грузовик рванул к выбитым воротам, вылетел из склада.

Сквозь дым, густой, едкий, я увидел танки. Они стояли ровной линией, как на параде, и методично расстреливали больницу. Орудия били с короткими паузами – выстрел, перезарядка, выстрел. Стены здания оседали, сыпались кирпичом. Окна вылетали одно за другим, из провалов вырывались клубы пыли и дыма. Танкисты делали своё дело хладнокровно, будто на полигоне.

И тут всё изменилось.

Свист. Короткий, резкий. Я не успел понять, что это, как головной танк – тот, что шёл первым – взорвался. Башня отлетела в сторону, корпус осел, объятый пламенем.

– Что за… – начал Коля.

Второй танк. Такой же удар, такой же взрыв. Башня кувыркнулась, упала на землю.

– Противотанковые комплексы! – заорал кто-то. – Уходи!

Коля вдавил газ, мы вылетели за пролом. Я высунулся, глядя назад.

Третий танк замер, пытаясь развернуться. Из-за угла больницы вылетела ракета, ударила в башню. Вспышка, дым, осколки. Четвёртый взорвался, не успев выстрелить.

Пятый успел. Я видел, как его орудие дёрнулось, как снаряд ушёл в сторону больницы, разнёс угол здания. Но тут же новая ракета – и танк замолк навсегда.

– Олег! – крикнул я в рацию. – Олег, отвечай!

Тишина. Только шипение.

Мы вылетели на разбитую дорогу, грузовик подпрыгивал, ящики в кузове гремели. Я сжимал рацию, слушал мёртвый эфир.

– Олег, ты меня слышишь? Отвечай!

Ничего.

Коля гнал, не сбавляя скорости. За нами – второй грузовик, тоже полный. Я выглянул в окно, оглядывая позиции миномётов. Один из грузовиков был разбит – прямым попаданием, наверное. Вокруг него коптила воронка, валялись ящики с минами, тела.

А над всем этим, в сером небе, темнела маленькая точка. Дрон. Я успел заметить его, когда он скрылся за высоткой.

– Суки, – выдохнул я. – У них дрон. Нас засекли.

– Они… – начал Коля.

– Гони! – крикнул я. – Гони!

Мы влетели в ложбину, где висел портал. Грузовик зарылся в сугроб, застрял. Колёса заскрежетали по льду, зарылись глубже.

– Выходим, толкаем! – заорал я.

Мужики повыскакивали, уперлись в борт, навалились все вместе. Колёса заскрежетали, грузовик качнулся, но не поехал.

– Ещё! – крикнул я. – Разом!

Навалились снова. Грузовик дёрнулся, вылез из сугроба и покатился к порталу.

Следом – второй. Я видел, как он застрял в том же сугробе, как бойцы выскочили, толкали, матерились. Потом он вырвался, рванул к порталу – и исчез.

Я остался один.

Портал висел, дрожал, пропуская сквозь себя серый свет степи. Я сжимал рацию, слушал шипение. Тишина.

Со стороны базы доносилась стрельба, редкая, короткая. Добивали. Я смотрел туда, откуда должны были прийти наши. Минута. Другая. Третья.

Из-за угла высотки выбежали двое. Я узнал их – снайперы. Они бежали, пригибаясь, оглядываясь.

И тут из-за того же здания вынырнул бронетранспортёр. Серый, с открытым люком, пулемёт на турели дал очередь. Короткую, сухую. Оба упали, не добежав до портала шагов тридцать.

Всё. Больше никто не придёт.

Я шагнул в портал.