Текст книги "Чужие степи - часть одиннадцатая (СИ)"

Автор книги: Клим Ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

Глава 16

Коридор второго этажа тянулся узким пеналом, лампочки под потолком мигали с мерным гудением, словно дышали. В дальнем конце, у лестницы, замерли двое в камуфляже. Автоматы висели на груди, стволы смотрели в пол.

– Охрана, – выдохнул Олег, едва шевеля губами.

– По наши души, – ответил я, чувствуя, как напрягаются плечи.

Володя обернулся, скользнул взглядом по лицам, но смолчал. Отпер дверь нашей комнаты, пропустил внутрь, придержал створку.

– Отдыхайте, – сказал он и уже взялся за ручку снаружи.

Я задержался на пороге, упёрся ладонью в косяк.

– Почитать что-нибудь есть? Скучно просто сидеть.

Володя задумался, постучал пальцем по бедру. Кивнул.

– Сейчас принесу.

Он вышел. Мы зашли в комнату. Я сразу направился к окну. Внизу, во дворе, техника темнела громоздкими тенями. У входа появилась охрана – двое, переминались с ноги на ногу, пар вырывался изо рта облачками. Мороз крепчал, стекло покрылось тонким ледяным узором.

Олег рухнул на койку, уставился в потолок, заложив руки за голову.

– Заперли? – спросил он, не поворачивая головы.

Я дёрнул ручку. Дверь подалась с лёгким скрипом.

– Нет. Но охрана – и здесь, и внизу.

– Вежливый конвой, – усмехнулся Олег, и койка под ним скрипнула.

Я отошёл от двери, сел на свое место. Пружины отозвались глухим звоном.

Через несколько минут вернулся Володя. В руках – стопка книг. Истрёпанные, в мягких обложках, углы страниц загнуты, корешки потрескались. Протянул мне. Я ощутил шершавую бумагу и запах старой типографской краски.

– Больше ничего не нашёл, – сказал он.

Я перебрал томики. Чехов, Гоголь, Достоевский. «Повести», «Мёртвые души», «Преступление и наказание». В самом низу лежал тонкий сборник стихов – Есенин, обложка с размытым портретом.

– Приду перед обедом, – Володя кивнул и вышел.

Дверь закрылась с сухим щелчком. Шаги затихли в коридоре.

Я положил книги на подоконник. Открыл Чехова наугад.

– Будешь читать? – спросил Олег, зевая.

– А что ещё делать? – ответил я, водя пальцем по строчкам.

Он повернулся на бок, натянул одеяло до подбородка.

Я открыл «Скучную историю». Читал первую страницу, потом вторую. Слова складывались, но смысл ускользал, как вода сквозь пальцы. Мысли возвращались к аномалии, к карте, к красному кресту на пожелтевшей бумаге.

Денис взял Гоголя, уселся на свою койку. Листал без интереса, вглядывался в картинки, которых почти не было. Борисов стоял у окна, смотрел во двор, пар от дыхания оседал на стекле.

– Что думаешь? – спросил он, не оборачиваясь.

– Думаю, они нас проверяют, – ответил я. – Не верят.

– И что будет?

– Володя сказал – отдыхайте, – напомнил я. – Давайте отдыхать.

В итоге провалялись до обеда. Я лежал, перелистывал Чехова, но строки не задерживались в голове. Олег спал, свернувшись калачиком, одеяло натянул на самые уши. Денис разглядывал Гоголя, переворачивал страницу за страницей, вздыхал. Борисов то ложился то вставал у окна, наблюдая за происходящим. Дядя Саша уснул сразу, как по команде, и теперь выдавал дребезжащие рулады, похожие на работу старого дизеля.

В коридоре изредка скрипели половицы – кто-то ходил, тяжело топая.

Ровно в двенадцать постучали.

– Обед, – донёсся голос Володи из-за двери.

Мы поднялись. Я отложил книгу, Олег сел, потёр лицо ладонями. Денис сунул Гоголя под подушку, будто боялся, что отберут. Дядя Саша потянулся, зевнул с хрипом, буркнул, что не голоден, и отвернулся к стене, накрывшись с головой.

Володя ждал в коридоре. Охрана у лестницы стояла на прежних местах – двое, автоматы прижаты к груди. Проводили нас взглядами, но с места не сдвинулись.

В столовой было людно. Солдаты в пятнистой форме сидели за длинными столами, жевали молча, ложки постукивали о миски. Запах стоял густой, тяжёлый – снова каша. Мы сели за свой отдельный стол в углу, подальше от остальных.

Женщина-повариха принесла миски, поставила перед каждым. Каша та же, что утром. Жидковатая, серая, с редкими вкраплениями чего-то мясного. Пар поднимался лениво, запах аппетита не вызывал.

– Опять эта дрянь, – проворчал Олег, зачерпывая ложкой. – Без соли, без масла. Чем они нас кормят?

– Ешь, – сказал я. – Не дома.

Олег хмыкнул, но жевать не перестал, только скривился.

Я глотал, почти не жуя, чтобы не чувствовать вкуса. Каша обжигала нёбо, но я терпел.

– Что с нами дальше будет? – спросил я Володю, который сидел за соседним столом и пил из кружки что-то тёмное.

Володя пожал плечами, отставил кружку.

– Не знаю. Наверное, отправят в тыл. Там размещение, работа. Мужчины нужны везде.

– А вертолёт? – спросил Борисов, не поднимая головы от миски.

– Тут не скажу, – повторил Володя. – Решат командиры.

Дальше ели молча. Когда миски опустели, Володя поднялся, кивнул нам.

– Идёмте.

Охрана у выхода посторонилась, пропуская нас в холод. Мороз щипал щёки, снег скрипел под ногами, ветер нёс колючую крупу. Володя повёл нас обратно к нашему зданию.

В коридоре второго этажа охрана стояла на тех же местах. Один из них кивнул Володе, тот ответил коротким движением головы.

– Отдыхайте, – сказал Володя у двери. – Вечером приду.

Мы зашли в комнату. Я подошёл к окну. Внизу, у входа, двое в камуфляже переговаривались, курили, притопывали ногами.

Делать было нечего, и я снова лёг на койку, взял Чехова, но уже не читал, так, пялился больше. Снова и снова возвращаясь к карте, к аномалии, к красному кресту.

Вскоре опять пришел Володя. Без стука – просто открыл дверь, вошёл, прикрыл за собой.

– Ваш товарищ умер, не приходя в сознание, – сказал он ровно.

Я сел на койке. Олег замер. Денис отложил книгу, захлопнув её с глухим стуком. Борисов отвернулся к окну, плечи напряглись.

– Когда? – спросил я.

– Час назад. Врачи сделали всё, что могли. Но осколок задел позвоночник, кровотечение остановить не вышло.

Я молчал. Смотрел на Володю. Он стоял, переминался с ноги на ногу.

– Соболезную, – сказал он и вышел. Дверь закрылась с тихим щелчком.

В комнате стало тихо.

– Царствие небесное, – тихо произнёс Борисов, не оборачиваясь.

Денис перекрестился.

Я взял Чехова, но читать не стал. Положил книгу на тумбочку, закрыл глаза и сразу провалился в сон.

Тот же кабинет. Высокие потолки, тёмное дерево, паркет с мелкими царапинами. Главный сидел за столом, перед ним двое в полевой форме. Нашивка с волком на рукаве поблёскивала в свете настольной лампы. Я стоял в углу, как обычно. Меня не видели.

– Не верю я им, – сказал главный.

– На первый взгляд ничего подозрительного. Обычные мужики, никаких отклонений, – ответил тот, что повыше.

– Это ничего не значит.

– Согласен.

Главный откинулся на спинку кресла, заскрипела кожа. Постучал пальцами по столу – три быстрых удара.

– Жаль, что раненый не выдержал. Мог бы рассказать больше.

– Доза была стандартной, – сказал второй, пониже. – Но сердце остановилось. Не рассчитали.

– Химия всегда риск, – главный поморщился. – Что с телом?

– В морге. Завтра похороним.

– Пусть приходят. Посмотрим на их реакцию.

Я стоял в углу, смотрел на них. Они убили снайпера. Не осколок – они. Скополамин или что-то подобное.

– Что с аномалией? – спросил главный.

– Корпы пытались пройти, – ответил высокий. – Не смогли. Часть погибла на подступах, часть вернулась ни с чем.

– Выводы?

– Кроме радиации там что-то ещё. То что влияет на технику.

– Аномалия не расширяется?

– Пока нет.

Главный кивнул. Встал, подошёл к окну, отдёрнул занавеску.

– Топливо когда привезут?

– Через два дня. Машины уже в пути.

– А «Чинук»? – главный повернулся к докладывающим. – Что с ним?

– Стоит на площадке, – сказал высокий. – Заправили, осмотрели. Машина в порядке.

– Перегоните на запасную базу. Пусть будет подальше от основных объектов.

– Есть.

– И наблюдение не ослаблять. Если что-то пойдёт не так – сообщать сразу.

Докладывающие кивнули.

Потом разговор перешёл на другое – поставки, ремонт техники, смену караулов. Ничего важного.

Я вышел из кабинета сквозь стену. Коридор пуст, лампы горели вполнакала. Двинулся к лестнице. Ступени скрипели под ногами, несмотря на мою призрачность – звук возникал сам собой, словно мир подстраивался под моё присутствие.

На втором этаже я столкнулся с солдатом. Он нёс поднос с кружками, смотрел под ноги. Я не успел увернуться. Наткнувшись на меня, он дёрнулся, едва не уронил поднос. Подхватил, покрутил головой, выругался сквозь зубы.

Чует.

Здание медблока я узнал по красному кресту над дверью – краска облупилась, но символ ещё угадывался. Вошёл прямо сквозь дверь – легко, без усилий. Коридор был пуст, только в конце горела лампа под металлическим абажуром.

Дверь с надписью черной краской «Холодная».

Два стола. Два тела, накрытые простынями. Я подошёл к первому. Откинул край ткани. Незнакомый мужчина, лет сорока, лицо спокойное, даже умиротворённое. Вернул простыню.

Второе тело – снайпер. Кожа бледная, губы синие. Глаза закрыты. Я постоял, глядя на него. Потом несильно ударил себя по руке. Чувствуется. Значит, я здесь по-настоящему. Могу действовать.

Осмотрев шкафы вдоль стены, нужного я не нашел. Поэтому выйдя обратно в коридор, прошёл дальше, заглядывая во все подряд двери. В одной из комнат увидел стеллажи с инструментами и каким-то коробками. На столе – шприцы в упаковке, бинты, ампулы.

Взяв один шприц, крупный, на десять кубиков, я прошел сквозь дверь, запоздало понимая что шприц пройти не должен. Но он прошёл, чем добавил в мою копилку уверенности ещё пару очков.

Снайпер по прежнему лежал на столе. Я подошёл, закатал рукав. Нашёл вену – синяя полоска под кожей. Игла вошла не с первого раза, пришлось сосредоточиться, чтобы почувствовалось сопротивление. Но кровь пошла, тёмная, густая, реальная, не призрачная.

Набрав полный шприц, я перешёл к его руке. Нашёл вену, ввёл иглу, медленно выдавил кровь. До последней капли.

Вынул шприц, сунул его в карман. Постоял, глядя на снайпера. Ничего не изменилось.

Зная, что немедленной реакции не будет, я вышел из морга. Прошёл сквозь стену на улицу. Холода я не чувствовал, хотя воздух, по ощущениям, вдыхал. Зато снег так и скрипел под ногами, плюс за мной оставались следы – неглубокие, словно весил я раз в десять меньше, но вполне отчётливые. Подойдя к нашему зданию, я поднялся по лестнице, и не обращая внимания на охрану, – мужики так и стояли у окна, прошёл сквозь дверь комнаты.

Лёг на койку.

И тут же проснулся от того, что кто-то тронул меня за плечо. Открыл глаза – в комнате темно, только тусклый свет из-под двери. Рядом стоял Олег.

– Володя пришёл, – шепнул он. – Ужинать зовёт.

Я сел. Голова гудела, во рту пересохло. Провёл рукой по лицу – ладонь мокрая. Сон не выходил из головы.

Проверил руку в месте укола. Болит и четкий след от иглы. Сунул руку в карман, шприц на месте.

Остальные уже поднялись. Дядя Саша натягивал куртку, Денис зашнуровывал ботинки, Борисов стоял у окна, вглядывался в темноту.

Володя ждал в коридоре. Охрана у лестницы – те же двое с автоматами на груди.

– Покурить можно? – спросил я.

Володя кивнул. Мы вышли на улицу. Мороз теперь щипал щёки, дыхание клубилось густым паром. Отошли к стене, подальше от охраны. Я достал сигареты, раздал всем. Огонёк зажигалки осветил наши лица.

– Что случилось? – тихо спросил Олег, прикуривая, выпуская дым в сторону.

– Сейчас объясню, – ответил я, затягиваясь. – Главное – нашего снайпера убили, вколов какую-то химию на допросе.

– То есть? – не понял Денис, закашлявшись от дыма.

– Они нам не верят, пытались разговорить его, он, похоже, сообразил, что что-то не так, и молчал. Вот они и того…

– И что делать? – спросил дядя Саша, без обычной бравады присущей ему в последнее время.

– Уходить.

– Куда? – спросил Олег.

– Есть одно место.

– Как ты собрался это сделать? – задал вопрос дядя Саша. – Тут охраны больше, чем в концлагере.

– Придумал кое-что, – сказал я. – Детали – позже. Главное – быть готовыми.

– А если не получится? – подключился штабс-капитан Борисов, вдавив окурок в снег.

– Тогда будет плохо, – ответил я.

Никто не ответил, и тут Володя появился на крыльце, хлопнув дверью.

– Ужин остынет, – сказал он, потирая руки.

Мы пошли в столовую. Сегодня там было тихо, солдаты сидели по столам, ели молча, только ложки постукивали. Мы сели в свой угол.

Женщина-повариха принесла миски. Каша – та же, что утром и в обед. Жидковатая, серая. И ещё одна тарелка – с мутной жидкостью, в которой плавали разваренные крупинки. Тюря.

Дядя Саша ткнул ложкой в кашу, понюхал, отставил.

– Что это за баланда? – спросил он, кивнув на тюрю.

Володя сидел за соседним столом, ел свою порцию, не глядя по сторонам.

– Обычная еда, – ответил он, не поднимая головы. Потом добавил: – Бывает и что-то поинтереснее, но это редкость. Ничего не растёт, зверья почти нет. В реках рыба не водится – радиация. Так и живём.

Я посмотрел в свою тарелку. Всё невкусное, пресное, но даже после такого малого количества есть не хочется. Значит, с питательностью всё в порядке. Скорее всего, что-то сбалансированное, выработанное из того, что всё же произрастает на убитой радиацией земле.

После ужина Володя повёл нас обратно, и когда мы зашли в комнату, закрыл дверь снаружи на ключ. Замок щёлкнул громко, отчётливо.

Олег сразу повернулся ко мне.

– Что за место?

Перебивая его, я поднял руку, приложил палец к губам. Потом показал на стены, на потолок, на дверь. Олег кивнул – понял. Подошёл к двери, прислушался.

Через минуту я сел на койку, остальные собрались вокруг, склонив головы. Говорил шёпотом, почти беззвучно, они наклонялись, ловили каждое слово.

– Нас могут слушать. Жучки, микрофоны. Технологии у них есть, а после того, что они сделали со снайпером, я ничему не удивлюсь.

– Думаешь, уже поставили? – спросил Денис так же тихо, прикрывая рот ладонью.

– Пока мы обедали – могли. Времени хватало.

– И что делать? – спросил Борисов, его дыхание было частым.

– Говорить шёпотом. Громко – не о важном.

Согласившись, все разошлись по своим местам.

Я же задумался.

План был рискованным. Почти безумным. Если никто не может войти в аномалию, почему мы сможем? Почему не сгорим от дичайшего радиационного фона? Вопрос открытый.

Но в то же время я был полностью уверен, что у нас получится. Не умом – нутром. Чувствовал, что всё будет хорошо. Что наша кровь, наша мутация – это ключ. И даже если будут жертвы, отступать нельзя.

Тем более, какие у нас ещё варианты? Остаться здесь? Бред. Ждать, пока они начнут допрашивать нас так же, как снайпера? Тоже не выход.

Я откинулся на спинку койки, закрыл глаза, делая вид, что отдыхаю. Но мысли не уходили. Одна цеплялась за другую, крутилась вокруг одного и того же вопроса.

Прибор.

Он явно принадлежал этим людям. Экипаж сбитого вертолёта носил такую же форму, то же оружие. Те же нашивки. Значит, прибор – их. У них есть технология. У них есть учёные, инженеры, техника. Почему же они сами не открывают портал в нужный мир? Ведь это дало бы им доступ к ресурсам, к новым землям, к безопасному миру без радиации.

Ответа я не знал.

Отлежав руку под головой, перевернулся на бок, поджал колени. Мысли переключились на побег.

Во сне я могу выходить. Могу действовать. Значит, надо использовать это. Разобраться с охраной, открыть дверь, провести своих к «Чинуку». Главному докладывали, что вертолёт заправлен и проверен, но его наверняка охраняют. Сколько человек? Пара? Или больше?

Я смогу. С каждым новым выходом я всё больше понимал, как это работает. В какой-то мере я действительно становился богом этого мира. Не всесильным, но достаточно действенным, чтобы обезвредить нескольких часовых.

И вдруг в голову пришла другая мысль.

А что, если поговорить с главным? Прийти к нему ночью, и спросить прямо. Без уверток, без игры в потеряшек. Сказать: «Я знаю, кто вы. Знаю, что вы сделали со снайпером. Знаю про аномалию. Знаю, что вы ищете проход в чистый мир. Я могу вам его дать, давайте договариваться».

Если что-то пойдёт не так – его можно просто убить.

Я поморщился. Убивать этих людей не хотелось. Да, они не пожалели снайпера, но ведь не специально. Хотели разговорить, переборщили с дозой. Что бы я сам сделал на их месте? Оказавшись в мире, где каждый может быть врагом, где идёт война с корпорациями и еще не пойми с кем, где радиация убивает медленно, но верно. Я бы тоже не церемонился.

Да. Новый план созревал постепенно. Сначала поговорить. Попробовать договориться. Если нет – уходить по первому варианту. Через сон, через охрану, через вертолёт.

Но чтобы понять, реален ли этот план, нужно было уснуть прямо сейчас.

Я закрыл глаза, сосредоточился. Дышал ровно, животом. Слушал, как за окном воет ветер, как скрипят половицы под чьими-то шагами в коридоре.

Веки тяжелели. Комната поплыла, растворилась в темноте.

Я заснул.

Глава 17

Очнувшись во сне, даже не заметил перехода. Только когда поднялся, а моё тело осталось лежать на койке – грудь мерно вздымалась, веки подрагивали, – до меня дошло: я уже в «режиме». Так про себя я назвал это состояние. Реальность истончилась, мир приобрёл лёгкую зыбкость, будто смотришь сквозь нагретый воздух над костром.

Осмотрелся. В комнате темно, только полоска света из-под двери. Втянул носом воздух – не почувствовал ничего. Ни пыли, ни сырой извёстки, ни табака с лестницы. Уповая на бестелесность, попробовал совсем не дышать, но лёгкие настойчиво требовали воздуха. Откуда-то изнутри поднимался ритмичный толчок, заставляя грудную клетку расширяться. Оставив эксперименты, шагнул к двери, провёл ладонью по шершавой крашеной поверхности – и прошёл сквозь неё, ощутив мгновенное сопротивление, похожее на плёнку холодной воды. По коже пробежал озноб.

В коридоре по-прежнему горела одинокая лампа под потолком. Она жужжала, как пойманная муха, и свет её дрожал. Охрана у окна сидела, навалившись спинами на стену. Парни дремали: один свесил голову на грудь, второй приоткрыл рот, дышал ровно и хрипловато. Грудь его мерно вздымалась под бушлатом. На подоконнике стояла пепельница из консервной банки, полная окурков, и пластиковая бутылка с водой, запотевшая изнутри. Рядом валялась пустая пачка из-под сигарет.

Я пошёл дальше, ступая неслышно. Куда идти – не знал. Главный мог быть где угодно, но начать решил с кабинета, который уже видел во сне.

Спустился по лестнице. Ступени скрипели под невидимой ногой, эхо гуляло в пролёте, отражаясь от бетонных стен. Внизу, у выхода, охраны не оказалось. Видимо, замёрзли и ушли греться в караулку. Только на вышке маячил силуэт часового – фигура в бушлате переминалась, вглядываясь в темноту, пар вырывался изо рта облачками. У ворот в будке горел тусклый жёлтый свет, да клубился парок из жестяной трубы.

Прежде чем искать главного, я свернул к вертолётной площадке. Шёл через двор, но холода не ощущал. Морозный воздух должен был щипать лицо, но я чувствовал лишь нейтральную прохладу – словно вода комнатной температуры. «Чинук» темнел на площадке, лопасти обвисли, на них налип снег. Вокруг – ни души. Всё отлично просматривалось с вышки, но у самой машины охранения не выставили. Я обошёл вертолёт, провёл рукой по металлу борта – пальцы оставили полосы на инее, иней захрустел под ногтями.

Двинулся обратно, в сторону административного корпуса. Следы мои тянулись цепочкой по снегу: неглубокие, но чёткие, человеческие. Ветер сметал с наста колючую крупу, заметал их постепенно. Я не мёрз, не дышал паром, но каждый шаг оставлял отметину в этом мире.

В кабинете главного горел свет. Я встал у двери, прислушался. Ничего не услышал, просунул голову в дверь – дерево прошло сквозь виски с холодком. Главный стоял лицом к окну и курил, рассматривая что-то за стеклом. Окурок тлел в пальцах, дым поднимался к потолку сизыми кольцами. Просочившись полностью, я прошёл к столу, сел на стул, стоящий рядом. Подождал, пока он докурит. Потом постучал костяшками пальцев по столешнице.

Главный вздрогнул, повернулся. Я открыл рот, пытаясь заговорить, но звука не было. Напрягшись, я представил свой голос как нечто материальное, и у меня получилось. Звук вышел гулким, как далёкое эхо, и совершенно неузнаваемым. Само же тело приобрело прозрачные очертания, вроде марева над асфальтом. Главный смотрел широко открытыми глазами и явно думал о том, чтобы позвать на помощь. Я сказал:

– Не стоит. Я не причиню тебе вреда. Сядь.

Главный сел. Я видел, что ему не по себе, он напуган, но держится на удивление собрано. Явно не робкого десятка, не просто так занимает свой пост.

Он помолчал, переваривая. Потом сказал, даже заявил:

– Ты не человек.

– Угадал.

– Что тебе нужно?

Я посмотрел на него. В свете лампы его лицо казалось потусторонним – острые скулы, глубокие морщины, седина на висках.

– Хочу договориться.

Главный замер. В тишине слышно было как он дышит, и как сквозняк шевелит штору. Он медленно положил ладони на столешницу, прижал пальцы к дереву – словно искал опору. Кончики пальцев чуть подрагивали.

– О чём? – спросил он. Голос звучал ровно, но он сильно нервничал.

Я качнулся вперёд. Воздух вокруг меня дрогнул, пошёл рябью, словно вода в стакане.

– Для начала мне нужно кое-что узнать у тебя.

Он молчал. Хмурился. Желваки заходили под кожей. Я видел, как бегают его зрачки – от двери к столу, от стола к пустому углу, где я стоял в прошлый раз. Мозг работал, перебирал варианты, искал лазейку.

Я ждал. Тишина сгущалась.

– Зачем вы здесь? – спросил я.

Он хмыкнул, дёрнул плечом. Промолчал. Достал из пачки новую сигарету, повертел в пальцах, но зажигалку не тронул. Постучал фильтром по столу.

Я дал тишине поработать. Пусть привыкает к моему присутствию. К тому, что я здесь, хоть и не совсем видим. К тому, что от меня не спрятаться за дверью или за спинами охраны.

Потом заговорил снова.

– Давай так. Если ты мне всё честно расскажешь, я помогу тебе найти проход в последний живой мир. Ты ведь его ищешь?

Он напрягся. Спина выпрямилась, плечи застыли. Сигарета замерла в пальцах. Он посмотрел прямо перед собой – туда, где по его расчётам находилось моё лицо. Взгляд упёрся в пустоту, но не дрогнул.

Кивнул. Несмело, будто сам себе не веря.

– Откуда ты знаешь про живой мир? – спросил он. Голос сел, просел на полтона.

Я усмехнулся. Звук вышел странный – глухой, объёмный, словно эхо в колодце. Контуры моего тела на миг уплотнились, воздух зарябил сильнее. Мне это начинало нравиться.

– Оттуда, что я его бог. Бог этого мира.

– Бог, – повторил он без выражения. Потом хмыкнул, уголок рта дрогнул. – Не похож.

Я развёл руками – жест получился смазанным, воздух колыхнулся вокруг прозрачных контуров.

– Какой есть.

Главный откинулся на спинку кресла. Заскрипела кожа. Он потянулся к зажигалке, щёлкнул ею, пламя осветило его лицо снизу – глубокие складки у рта, прищур.

– Допустим, – сказал он, выпуская дым в потолок. – Но зачем богу договариваться со смертным?

Я подался вперёд. Стул подо мной скрипнул – звук вышел настоящий, деревянный, совсем не призрачный.

– Ты ищешь проход в живой мир. Я могу его дать. Но сначала – ответы.

Он молчал, крутил сигарету в пальцах, сбивая пепел в жестянку. Взгляд бегал по комнате, цеплялся за пустые углы, неизменно возвращаясь ко мне.

– Что ты хочешь узнать? – спросил он наконец, голос стал ниже, осторожнее.

– Зачем вы здесь? Ваша база, ваши люди. Какова цель?

Главный затянулся глубоко, задержал дым, выпустил тонкой струёй.

– Выживаем, – ответил он коротко.

Я покачал головой. Движение отразилось в оконном стекле мутным пятном.

– Этого мало. Я видел ваши карты, ваши приборы. Вы ищете аномалию. Ищете проход. Зачем он вам?

Он поджал губы. Потушил окурок, вдавив его в пепельницу с хрустом.

– Чтобы уйти, – сказал он тихо. – Этот мир умирает. Радиация жрёт всё. Вода заражена, почва отравлена, зверьё вырождается. Ещё лет десять – и здесь не останется никого.

– То что вы хотите уйти в живой мир, я знаю. Я спросил зачем вы лезете в аномалии? Что вы там ищете?

Главный снова нахмурился. Он посмотрел на лампу, на тени в углах, куда угодно, лишь бы не на мутный силуэт перед собой.

– Мы не знаем что там. В такой аномалии вполне может оказаться переход в живой мир. – сказал он. Голос стал глуше, словно он говорил сквозь зубы.

Я подался вперёд. Воздух вокруг меня снова дрогнул, тени на стене качнулись.

– Вы можете ходить по мирам без использования аномалий?

Он кивнул. Коротко, резко.

– Да.

– Но только по тем где уже были?

– Да.

– И что будет, когда найдёте живой мир?

Он поднял голову. Взгляд упёрся в пустоту, но теперь в нём не было страха.

– Уйдём туда.

Я усмехнулся. Звук вышел тихим, похожим на шорох песка. Контуры моего тела на миг стали чётче – плечи, голова, руки на столе.

– А если я скажу, что там уже своя цивилизация? И вам там будут не рады. Тогда что?

Главный выпрямился. Отодвинул кресло, встал. Прошёлся до окна, остановился спиной ко мне. Плечи напряжены, руки в карманах.

– У нас есть оружие, – сказал он, не оборачиваясь. – У нас есть сила. Мы отстоим своё право на место в том мире.

Я покачал головой. Движение получилось медленное, тяжёлое. Воздух вокруг меня пошёл рябью. Главный вздрогнул, обернулся. В его глазах мелькнуло что-то похожее на страх, но он тут же задавил его, сжал челюсти.

– Мы не можем остаться здесь, – не дождавшись ответа, сказал он. – Это смерть. Медленная, верная смерть.

– Я знаю.

– Тогда что ты предлагаешь?

Я встал. Стул отодвинулся с резким скрипом. Главный дёрнулся, но усидел на месте.

– Другой путь. Но для этого ты должен рассказать мне всё. Без утайки.

Он смотрел на меня долго. Потом медленно опустил глаза к столу. Достал новую сигарету, закурил. Руки чуть дрожали, но он справился с зажигалкой со второго раза.

– Ты не бог, ты дьявол, – внезапно огорошил он, затянулся так, что сигарета истлела почти наполовину, и словно ужаленный, вскочил.

Мне показалось, он на меня кинется, но я никак не ожидал, что будет наоборот. Главный решил уйти через окно, прыгнул отчаянно, почти красиво, и вылетел на улицу под звон разбившегося стекла. Штора рванулась следом, зацепилась за раму и затрепетала на ветру.

Я застыл на секунду от неожиданности. Потом подался вперёд, выглянул вниз.

Второй этаж. Не высоко. Но внизу, под окном, валялись камни – обломки бетона, груда щебня, оставшаяся от разобранной клумбы. Главный упал головой прямо на них. Тело дёрнулось раз, другой – и замерло. Кровь растеклась по снегу, тёмная, почти чёрная в свете прожекторов. Лица не разглядеть – оно было повёрнуто в сторону. Ветер трепал воротник его кителя.

Я ждал. Смотрел на базу. Никто не бежал, не кричал. Часовой на вышке переминался, глядя в другую сторону. У ворот в будке горел свет, дымила труба. Звон разбитого стекла заглушил ветер – он выл, мёл позёмку, бил в стены. Никто не услышал. Или услышали, но не придали значения.

Я отступил от окна. Посмотрел на пустое кресло, на остывшую чашку чая с тёмным осадком на дне, на пачку сигарет, оставленную на столе.

Странно. Вряд ли он предпочёл смерть разговору со мной. Просто что-то перемкнуло, испугался и сиганул. Думал, невысоко, зима, сугробы. Не рассчитал.

В любом случае договариваться больше не с кем. И не задерживаясь более, я взял со стола карту, сунул её за пазуху – бумага захрустела, прижалась к груди – и вышел из кабинета сквозь дверь.

Коридор был пуст. Лампочка под потолком мигала, отбрасывая жёлтые круги на стены. Двигаясь к лестнице, я рассчитывал попасть наверх, на вышку. Часовой на ней – самое опасное звено во всей системе охраны. Он видит то, что происходит за забором, там, где стоит вертолёт. Снизу тот кусок не просматривается, а с вышки – пожалуйста.

Никого не встретив, я поднялся на последний этаж, прошёл сквозь дверь.

Вышка была здесь, и наверх, на сам «насест», вела узкая железная лесенка. Поднялся я быстро, стараясь сохранять материальность, чтобы не упасть сквозь ступени. Пока лез, вспомнил Леонида, когда он был в подобном обличии. Видимо, со мной что-то похожее, но летать я почему-то не могу. Хотя сейчас такое умение очень бы пригодилось.

Всё же пару раз провалившись – нога уходила в пустоту, и приходилось цепляться за поручни, – я долез до «насеста». Часовой стоял спиной, переминался, глядя в темноту. Бушлат нараспашку, автомат на груди. Бесшумно подойдя сзади, я ударил ребром ладони по шее – получился аккуратный шлепок, как по мокрой тряпке. Тело обмякло, завалилось набок. Я подхватил, придержал, опустил на дощатый настил. Стянул ремень с его штанов, связал руки за спиной. Проверил пульс на сонной артерии – жив. Оттащил к парапету, прислонил к стене. Не замёрзнет, будем взлетать, переполошатся, найдут его здесь.

Хотел забрать автомат, но он не становился невидимым когда я брал его в руки. Со стороны это выглядело максимально пугающе – оружие словно летело само по себе. Увидит кто-нибудь, тревогу поднимут однозначно. Решив не рисковать, я зашвырнул его подальше в снег, чтобы часовой, если очнётся раньше времени, не воспользовался.

Закончив с этим, спустился вниз. Хотел прыгнуть прямо с вышки, но побоялся – вдруг материальность подведёт, и я разобьюсь, как главный.

Поэтому, повторив проделанный путь наоборот, вышел наружу через двери, обогнул здание, подошёл к сторожке у ворот, и уже там прошёл прямо через стену. Кирпичи показались плотным туманом.

Двое. Один сидел на табурете, читал книгу при свете настольной лампы. Второй лежал на топчане, натянув одеяло на голову. Я подошёл к тому, что читал. Ударил – он сполз на пол, не издав ни звука, только книга выпала из рук и захлопнулась. Второй даже не проснулся. Вырубив и его коротким ударом в висок, я связал обоих, заткнул рты кляпами из их же портянок, оттащил в угол.

Собрал оружие, вышел. Так же зашвырнул его в снег.

Затем, не откладывая, вернулся в наше здание. Поднялся на второй этаж. Охраны у двери почему-то не было. Не зная, радоваться или огорчаться, хотел поискать, но вдруг мир дёрнулся, задрожал. Края расплылись, звуки стали далёкими. Меня втянуло обратно в тело, как в воронку.

Я открыл глаза. Надо мной стоял дядя Саша, тряс за плечо. Сам перепуганный, бледный.

– Показалось, ты не дышал, – сказал он нервно. – Я думал, всё, помер.

– Жив, – ответил я хрипло. – Одевайтесь. Быстро.

Олег сел на койке, не спрашивая. Денис и Борисов зашевелились. Дядя Саша хотел спросить, но я шикнул.

– Потом. Одевайтесь.

Мы натянули куртки, зашнуровали берцы. Я подошёл к двери, дёрнул – заперта. Навалился всем телом, что-то треснуло,, и она открылась. Шума почти не было.

– За мной.

Мы выбежали в коридор. На лестнице столкнулись с охранниками – они поднимались с первого этажа, видимо возвращаясь на пост. Олег ударил первого в лицо, тот рухнул, заливая ступени кровью. Второй выстрелить не успел – я перехватил ствол, дёрнул на себя, сбил с ног. Он ударился затылком о стену и обмяк.