Текст книги "Чужие степи - часть одиннадцатая (СИ)"

Автор книги: Клим Ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Искин ответил без промедления:

– Вы правы: ядерная война сама по себе не уничтожает планету. Биосфера деградирует, но не исчезает полностью. Часть населения может выжить. Однако здесь речь не о естественном ходе событий. Ковчег не будет ждать, он сам «затопит» эти палубы.

– То есть? – я напрягся, не веря своим ушам.

– Ковчег инициирует полное прекращение существования мира, ликвидируя саму реальность как целостную структуру. Пространство, время, материя – всё, что составляет данную палубу, будет свёрнуто в сингулярность или переведено в неразличимый фоновый шум. С его точки зрения это делается для того, чтобы прервать агонию которая мучает и мир, и сам ковчег. Проще говоря, он предпочитает быстро уничтожить нестабильную палубу, чем позволить ей медленно разлагаться, создавая новые аномалии.

– То есть… он не просто бросает эти миры на произвол судьбы? Он их целенаправленно убивает? Полностью?

– Да. Ответ звучит именно так. «Затопить» в терминологии ковчега означает полностью прекратить существование.

Я резко выпрямился в кресле. В голове пронеслось: мой родной мир, те люди, что ютятся в убежищах, подземках, те вцепившиеся в жизнь кто придумал радиопротекторы, кто выращивает крыс на мясо и какой-то мох на витамины? Всех их этот безумный корабль считает «палубой» и собирается «затопить»?

Бред, бред, бред и ещё раз бред. Этого не может быть, может я сплю?

Сильно ущипнув сея за руку, я сморщился не столько от боли, сколько от понимания что это не сон, и безумная машина действительно решила почти всех похерить. Или вообще всех?

– А что будет с тем миром который он решил оставить? В нем же тоже полно аномалий?

Искин выдержал паузу.

– Если стабильность в нем будет окончательно нарушена, а процесс повреждения станет необратимым, – ковчег применит ту же меру. Пока этого не произошло. Эта палуба считается приоритетной для сохранения – именно туда переносится генофонд. Но если она перестанет быть функциональной как приёмник, решение может быть пересмотрено.

– То есть он может в любой момент решить, что мой мир больше не нужен, и просто… щёлкнуть – и всё?

– Да. Это жёсткий протокол выживания самого ковчега. Он не испытывает злобы или жестокости. Он просто устраняет то, что угрожает его миссии или не может быть спасено. Для него «затопление» палубы – это ампутация гангренозной конечности, чтобы спасти всё тело.

Если информацию о возможной гибели чужих миров я воспринял относительно спокойно, то тут меня пробрало. За последний десяток лет я почти утратил способность к сопереживанию, и всё что не касалось моих близких, меня не особо интересовало. Но здесь-то он говорит о Степи, о мире который стал мне домом. Мире в котором остались мои жена и мои дети.

– Но там же люди? Реальные, живые. Да, они воюют, умирают от голода, от радиации, но они есть! А он хочет их просто… стереть?

– Повторяю: ковчег не различает эти категории. Палуба – это палуба. Если она не герметична и не подлежит восстановлению, её удаляют.

Я снова замолчал, стянул с себя шлем, достал сигарету. Надо было подумать.

Нет, я не собирался рыдать над теми кого ковчег приговорил к смерти. Они мне никто. Но сам факт не помещался в голову. Как, как такое возможно? И самое главное, что будет если он решит что наша «палуба» дала течь? Она так же станет мишенью для этого существа? Точнее даже не существа, – механизма запущенного хрен пойми когда и хрен пойми кем.

Эмоции давили на меня, но я гасил их, понимая что информация – главная ценность в данный момент. Поэтому отмахнулся от мрачных мыслей, докурил, и вновь натянув шлем, продолжил, представив лицо деда из болотного мира.

– Это Павел. Он пропал много лет назад, когда рядом с нашим посёлком появилась аномалия. Его затянуло в портал. Он оказался здесь, в болотном мире. Объясни, как он связан с системой.

Искин замер на несколько секунд.

– Да, этот объект зафиксирован в регистрационном журнале. Он был перенесён на одну из внешних палуб в результате неконтролируемого открытия портала. Его генетический код был частично совместим с протоколами ковчега. Система не назначила его администратором, но нашла ему другое применение.

– Какое?

– Он стал одним из ретрансляторов. Его сознание было подключено к информационной сети ковчега, что позволило ему контактировать с нужными ковчегу объектами.

– То есть он – «инструмент»?

– Да. Инструмент системы. Не такой универсальный, как администратор, но полезный для выполнения определённых задач.

– Он всё ещё жив?

– В биологическом смысле – да. Но его сознание практически полностью интегрировано в систему. Он больше алгоритм, чем человек.

Услышав такой вердикт, я не удивился, все эти факты легко ложились в общую картину. Вся чертовщина с приходящими духами и прочими «чудесами», есть не что иное как проделки присланного к нам иноземного мегамозга. Оставалось выяснить главное, как выполнить задачу по заделке дыр.

– С этим ясно, поехали дальше. – продолжил я. – Если аномалии – это пробоины в палубах, то что или кто их создаёт? Ковчег?

– И да, и нет. Изначально порталы открывались ковчегом контролируемо – для сбора генетического материала. После повреждения процессора контроль был утерян. Теперь порталы открываются хаотично, в том числе из-за паразитных сигналов, посылаемых поврежденной частью механизма.

– То есть он сам создаёт дыры, которые потом пытается заделать?

– Упрощённо – да. Повреждённый процессор отдает команды на открытие порталов, но не завершает их. В результате возникают незапланированные пробои. Другие подсистемы фиксируют их как аварийную разгерметизацию и пытаются закрыть.

– Получается замкнутый круг. Его можно разорвать?

– Да, если остановить генерацию ложных команд, изолировав повреждённый сектор процессора. Или найти способ стабилизировать порталы.

– А если этого не сделать?

– Тогда процесс будет продолжаться, пока все подключённые палубы не потеряют герметичность. Метафорически – пока корабль не утонет полностью.

– Метафора понятная, но если подытожить, выходит, что твой ковчег сам себя «топит» и сам же себя спасает?

– Да. Из-за повреждений его действия не всегда логичны. Он не может отличить внешний мир от собственных палуб, не может отличить аварию от нормы, не может остановить процесс, который сам же запустил. Именно поэтому нужен тот кто способен принимать решения, недоступные повреждённой машине.

– Но мои полномочия урезаны.

– Да. После конфликта предыдущих администраторов система ограничила права всех последующих. Вы не можете применять оружие ковчега, не можете управлять дронами, не можете конструировать новые формы. Вам доступен только сбор информации, анализ и очень ограниченный набор команд.

– Маловато для спасения тонущего корабля.

– Не могу дать четкую оценку.

Я откинулся на спинку кресла и долго сидел, пытаясь упорядочить ту кашу, которая образовалась в голове.

Повреждённый ковчег – это не разумный корабль, который всё знает и всё может. Это искалеченная машина, которая тащит людей в Степь, потому что её алгоритм «спасения генофонда» сошёл с ума. Она не может остановиться, не может исправить ошибку, не может даже понять, что ошибается. Она задраивает переборки наугад, иногда спасая, а иногда обрекая на гибель целые реальности.

Меня же она назначила антивирусом, запустив в заражённую систему. Моя задача – найти источник заразы и изолировать его. Но из-за какого-то конфликта предыдущих админов ничего путевого я сделать не могу. Просто нечем.

– Слушай, – сказал я, открывая глаза. – А если я решу ничего не делать? Просто сяду здесь и буду наблюдать. Что тогда?

Искин замер на целых десять секунд.

– Администратор не имеет права отменить миссию. Миссия заложена на аппаратном уровне, она не может быть изменена или удалена.

Я кивнул.

– Значит, выбор такой: либо продолжать спасать людей, создавая новые пробоины, либо остановить разрушение, задраить переборки и дать выжить тем, кто остался на уцелевших палубах.

– Упрощённо – да.

– И ты не можешь сказать, какой выбор правильный?

– Я не обладаю критериями для оценки этических дилемм. Моя задача – предоставлять информацию и выполнять команды администратора в рамках протоколов.

– То есть решать придётся мне.

– Да. Из нас двоих только вы обладаете свободой воли.

Я усмехнулся.

– Свободой воли, ограниченной повреждёнными протоколами безумного корабля, который не отличает палубу от вселенной. Так?

Искин промолчал.

Я поднялся с кресла, снял шлем. Надо было все хорошенько обдумать.

Глава 23

Похлопав себя по карманам, достал пачку, в ней последняя сигарета. Хотел было оставить, потянуть, но смысл? Что сейчас терпеть без курева, что потом. Один фиг. Тем более охотку стешить можно и бычками, зря что-ли я их всю дорогу в карман складываю?

Прикурил, затянулся. Стал следить за уплывающим наверх дымом. Тот поднимался до уровня потолка, и просто исчезал. Никаких вентиляционных решёток, никаких щелей, никаких отверстий. А дым всё же куда-то уходил.

Примерно как в моей ситуации, когда всё не то чем кажется.

Я затянулся ещё раз, выдохнул, стараясь сконцентрировать дымный поток, но он по-прежнему не обращал на мои потуги внимания, собирался под потолком и попросту исчезал.

И вроде закурил чтобы подумать, думал никотин подтолкнет, но мозг совсем не хотел включаться. Главное что я вынес из разговора с искином, можно было сформулировать в двух предложениях. Первое: Никаких чудес нет. Второе: с вероятностью 90% мы все умрем.

Конечно было и остальное, но все оно состояло из сплошных – но, скорее всего, наверное, может быть.

Я постоял, докурил. Потушил окурок, убрал в карман, собираясь продолжить разговор с искином.

Вдруг что-то бахнуло так, что пол под ногами дрогнул. Сначала чуть, потом сильнее.

– Что за херня? – спросил я в пустоту, которая, ожидаемо, не ответила, и не имея других вариантов, снова натянул шлем на голову.

Но что-то не сработало. Забрало не опустилось, и никаких голограмм не возникло.

Я пытался мысленно вызвать карту, крутил глазами, даже щеки надул от усердия. Но ничего не происходило, шлем был глух к моим потугам.

Помучившись еще минут десять, сдался.

– Эй, – позвал я. – Ты здесь?

Тишина.

Снял шлем, повертел в руках. Нажал пальцем на забрало – оно поддалось, открылось, закрылось. Механика работала, электроника нет.

А что если не только шлем сдох, а вообще всё?

Почти запаниковав от такой мысли, я вскочил, в два движения подлетел к двери, сунул палец в выемку – дверь открылась.

Уже спокойнее вышел в коридор. Если замки живы, не так всё плохо. Проверил лифт – работает. Значит, отключился только шлем.

– И что теперь? – за неимением других собеседников, спросил я сам себя.

Вариантов как обычно не много. Либо возвращаться к мужикам, либо продолжать исследовать этого монстра. Хотелось вернуться, но что толку? Ничего полезного, такого что могло бы помочь здесь и сейчас, я не узнал. И как возвращаться? Что я скажу? Нет, новости действительно сногсшибательные, тут без сарказма, но практической пользы от них ноль. Что дальше-то делать?

Поэтому путь пока только один, продолжать исследование. Ладно хоть кое-что запомнил из того что показывал искин, всё не совсем вслепую тыкаться.

Лифт, карта, перемещение.

Двери открылись, являя мне похожий на все остальные коридор. Единственное отличие, свет тусклее.

В конце коридора – дверь. Я сунул палец в замок, укола почти не почувствовал. Дверь открылась.

Небольшое, квадратное помещение. Вдоль стен пустые стеллажи. Между ними, у дальней стены, стояло что-то похожее на банкомат. Металлический корпус, экран, и знакомое круглое углубление для пальца.

Я подошёл ближе, не раздумывая сунул палец в выемку.

Экран загорелся почти мгновенно, потом мигнул и выдал какие-то незнакомые символы. Ни букв, ни цифр – хаотично двигающиеся линии, завитки, точки, сплетающиеся в узоры.

Протянув руку, я коснулся экрана пальцем. Символ, на который я нажал, дёрнулся, сжался в точку и отъехал на задний план. Остальные перестроились, заполняя пустоту, и продолжили своё хаотичное движение.

Я ткнул ещё раз. Потом еще и еще. Символы реагировали – уворачивались, расступались, сбегали от прикосновений. Некоторые слипались, другие расползались по углам, попасть хоть в кого-то не выходило.

– Да что ж вы такие пугливые, – пробормотал я, глядя на этот трясущийся калейдоскоп, в котором не было никакой логики. Просто мельтешение бессмысленных значков, которые может что и значили, но что именно, оставалось загадкой. Я давил, гладил, даже попробовал рисовать круги – символы послушно следовали за пальцем, выстраиваясь в спирали, но стоило убрать руку, как они снова рассыпались в бестолковом порядке.

Бесцельное занятие. Так можно до второго пришествия стоять. – пришел я к выводу, опустив руку.

Вспомнил шлем. Как тот работал – без кнопок, без команд. Просто реагировал на мысли, на желания. Может, и здесь так же?

Закрыл глаза. Представил лицо искина, его голос, – ровный, лишённый эмоций. Мысленно позвал его.

Ничего.

Но я не отступал, прекрасно понимая, что некуда, «позади Москва». Возвращаться к вертолету ни с чем, не хотелось. И ждать, пока спятивший ковчег решит, что наш мир тоже пора списать в утиль, тем более.

Поэтому я так и стоял, прижимал пальцы к холодной поверхности, в попытках сосредоточиться.

До отчаяния ещё не дошло, но уже стало поднадоедать, как вдруг что-то изменилось. Будто короткий разряд тока пробежал по руке.

Экран вспыхнул. Символы пришли в движение, закружились, сложились в картинку.

Я увидел коридор. Точно такой же, как те, по которым только что бродил. По коридору шли трое.

Первого я узнал сразу, это был Клаус. В своём обычном, до всех перевоплощений, обличии.

Второй долго держался в тени, но когда вышел на свет, я не удивился. Это был другой админ – тот что надоумил Аню вколоть в мой труп кровь Володеньки.

Третий вышел из тени последним. Старик из лесной хижины. Борода, шляпа, – всё при нем.

Они шли молча, быстро.

Картинка дёрнулась, сменилась.

Теперь это был огромный зал, с низу до верха увитый кабелями.

В центре зала – возвышение, на нём панели. Все трое стояли вокруг этого возвышения с серьёзными, я бы даже сказал, злыми лицами.

Слов я не слышал, но смысл понимал. Не знаю, как это работало – может, система транслировала не только картинку, но и суть, мысль, заложенную в разговоре. А может, я просто научился читать по губам.

Они спорили о Твареныше.

Клаус говорил, что этот дикий дрон – ключ к абсолютному контролю. Что только его генетический код позволит обойти все блокировки и получить полную власть над ковчегом. Он требовал, чтобы остальные помогли ему найти дикого и подчинить.

Мужик с правильным лицом возражал. Он говорил, что дикие дроны непредсказуемы. Что попытка подчинить их может кончиться катастрофой, что с ними надо договариваться.

Старик молчал. Но когда заговорил, оба замерли. Он сказал, что Твареныш – не инструмент. Что дикие дроны развились в нечто большее, чем просто биомашины. Что попытка подчинить их – это попытка поработить новую форму жизни. И что ковчег, возможно, не зря потерял над ними контроль.

Клаус взбесился. Он кричал, что старик – идеалист, что его сантименты погубят всё, что ковчег должен служить людям, а не каким-то мутировавшим тварям. Что если старик не поможет, он найдёт Твареныша сам – и использует его так, как сочтёт нужным.

Я смотрел на эту сцену и понимал: Твареныш и есть недостающее звено. Ключ, о котором говорил дед. Инструмент, способный либо спасти ковчег, либо уничтожить его. Всё зависит от того, в чьих руках он окажется.

Дальше всё случилось быстро.

Старик что-то сказал – коротко, резко. Клаус дёрнулся, как от пощёчины. Мужик с правильным лицом вскинул руку, и в зал ворвались твари.

Мужик с правильным лицом умер первым. Старик держался дольше, но и он упал на колени, потом ничком на пол.

И в этот момент всё изменилось.

Ковчег активировал протокол «Тишина».

Я понял это по тому как застыли твари. Как погасли панели на возвышении и свет в зале сменился с яркого на тусклый, аварийный.

Да, всё верно. Система зафиксировала противоречивые команды администраторов, сочла их угрозой для миссии – и заблокировала всё. Оружейные терминалы, модули управления дронами, доступ к конструктору. Всё, что могло быть использовано для разрушения.

Клаус замер посреди зала, растеряно глядя на свои руки.

Экран погас. Символы исчезли.

Я отдёрнул руку от банкомата.

Итак. Три администратора. Двое мертвы, один остался жив, но лишился всего, ради чего боролся.

Я достал флягу, сделал глоток.

Что я сейчас видел? Инцидент под номером 197, а по сути просто драку за власть. Один хотел контролировать Твареныша, второй договориться, третий – отпустить. И ни один не преуспел.

А теперь я – сто девятый администратор. Стою перед тем же выбором. Контролировать? Договориться? Отпустить?

Выбора, по сути, нет. Если ничего не делать, ковчег рано или поздно затопит все палубы. Если попытаться контролировать – повторишь путь Клауса. Остаётся одно: найти Твареныша и понять, можно ли с его помощью перепрограммировать эту чёртову машину.

Я отлепился от стены, прошёлся по помещению. Стеллажи с пустыми полками, пыль кое-где. Всё заброшено, забыто.

Ничего путного не найдя, вернулся к банкомату, и снова сунул палец в выемку. Экран загорелся.

– Искин, – позвал я мысленно, представив голограмму. – Ты здесь?

Символы закружились быстрее. Сложились в лицо.

– Администратор, – произнёс он знакомым сухим голосом с лёгким потрескиванием, будто говорил через подпорченный динамик. Изображение дрожало, по краям пробегали помехи. – Связь нестабильна. Мои ресурсы ограничены.

– У меня к тебе важный вопрос.

Я мысленно воспроизвёл образ Твареныша – таким, каким запомнил его в последнюю встречу. Чёрно-багровый хитин, жёлтые глаза, длинные конечности.

– Где находится этот дрон?

Искин замер. На этот раз пауза была короче обычного – видимо, повреждённые сектора ещё справлялись.

– Объект класса «Деструктор», модификация «Альфа». Статус: дикий. Локация: Палуба № 3, сектор «Гнездо». Палуба изолирована из-за биологического заражения и нарушения протоколов.

– Может ли он помочь стабилизировать порталы без детонации реактора?

Искин снова замер, будто задумался.

– Дикие особи развили устойчивость к командам ковчега. В их нейросетях могли сформироваться алгоритмы, компенсирующие повреждения центрального процессора. Если объект «Альфа» жив, он может являться носителем уникального «контр-кода».

Я выдохнул. Контр-код. Значит, я был прав.

– Как попасть на Палубу № 3?

– На данной палубе существует аномалия, ведущая туда. Координаты есть на карте. Однако предупреждаю: палуба № 3 изолирована, и что там происходит сейчас, мне неизвестно. И есть ещё кое-что.

– Что?

– Объект «Альфа» – не просто дикий дрон. Он потомок популяции, очень долго существовавшей без контроля ковчега. Они построили собственную иерархию. Если он жив, он может быть не один. И его сородичи вряд ли обрадуются гостям.

– Это я уже понял. Покажи карту.

Экран моргнул, и передо мной развернулась знакомая схема. Синие прожилки, пульсирующие точки. Одна из них – чуть в стороне от других – горела багровым.

– Это она, – сказал искин. – Аномалия на Палубу № 3.

Изображение затряслось, поплыло, и через мгновение пропало совсем.

Экран погас.

* * *

К вертолёту я вернулся через несколько часов. Шёл тем же путём – через тоннель, через нору, через болото. Только теперь я знал дорогу, и она казалась короче.

Берцы промокли, штаны отяжелели от грязи, налипли на колени. Но внутри было спокойно. Так бывает, когда знаешь, что делать. Даже если не знаешь, получится ли.

Из леса я выбрался уже в сумерках – если здесь вообще можно было назвать это сумерками. Свет просто стал чуть более серым, чуть более тусклым, но не погас совсем. На поляне горел костер. Единственное яркое пятно в этом мире вечной серости. Мужики сидели вокруг, сутулые, усталые. Завидев меня, оживились, зашевелились. Дядя Саша поднялся первым, отряхнул колени.

– Ну, что? Разобрался?

– Разобрался, – ответил я, усаживаясь к огню и вытягивая ноги к теплу.

Олег молча протянул кружку с кипятком – свою, видимо, пожертвовал. Я взял, обхватил ладонями. Хлебнул – вода обожгла губы, но тепло разлилось по телу, прогоняя озноб, который я даже не замечал.

– Снайпер как? – спросил я, кивая в сторону «Чинука».

– Лежит, – ответил дядя Саша, снова усаживаясь на свою корягу.

– Ясно. А вы как? – я перевёл взгляд на Борисова и Дениса.

– В норме, – отозвался Борисов. Он действительно выглядел лучше. – Таблетки помогли.

Денис кивнул, соглашаясь. Он тоже уже не напоминал покойника, только под глазами залегли глубокие тени.

Я допил кипяток, поставил кружку на землю. Посмотрел на каждого по очереди – на дядю Сашу, на Олега, на Дениса, на Борисова. Они ждали объяснений, и я рассказал.

Рассказал всё. Про ковчег – древний корабль, построенный неведомой цивилизацией. Про его миссию – спасать генетический материал вымирающих миров. Про аварию, которая повредила центральный процессор и превратила спасательную миссию в хаотичный набор ошибок. Про то, как ковчег открывает порталы в параллельные реальности, тащит оттуда людей и тварей, а потом «затапливает» те миры, которые считает безнадёжными. Стирает их полностью, без следа. И про то, что наш мир для ковчега всего лишь одна из «палуб», которую в любой момент могут признать аварийной.

Рассказал про администраторов. Про Клауса, про старика, про мужика с правильным лицом. Про то, как они передрались, как активировался протокол «Тишина», парализовавший оружейные системы. И про то, что я – сто девятый администратор, а мой генетический код – это одновременно ключ доступа и инструмент восстановления. Только полномочия мои урезаны, и взорвать реактор я могу, а починить систему – нет.

Когда я замолчал, дядя Саша смотрел в огонь, прищурившись.

Олег крутил в пальцах пустую кружку.

Борисов с Денисом выглядели совсем потерянными. Борисов несколько раз открывал рот, чтобы что-то спросить, но так и не решался. Денис просто сидел, уставившись в одну точку. Для них, людей, привыкших к простым и понятным угрозам, вся эта история с инопланетным кораблём и параллельными реальностями была чем-то запредельным.

Первым не выдержал дядя Саша. Он вздохнул, потёр лицо ладонями и выдал:

– Понятно, что ничего не понятно.

Олег хмыкнул, криво усмехнулся и добавил:

– А по-моему, всё ясно как божий день. Не справимся – помрём все дружно.

– Весело, – тихо сказал Денис.

– Зато честно, – ответил Олег.

– И что делать? – спросил дядя Саша, возвращаясь к делу.

– Действовать. – Я вытащил из кармана окурок, прикурил от костра. Дым обжёг горло, но я даже получил от этого удовольствие. – Есть способ починить эту машину, перепрограммировать. Заставить закрыть порталы и успокоиться. Но для этого нужен ключ, есть который только у одного существа.

– У кого? – спросил Олег.

Я затянулся почти до фильтра.

– У Твареныша.

Дядя Саша поперхнулся дымом и закашлялся. Олег вытаращился на меня, приоткрыв рот. Даже Борисов с Денисом, которые никогда не видели Твареныша в живую, переглянулись с удивлением.

– У нашего? – переспросил дядя Саша, прокашлявшись.

– Да. У него.

– Но он же… – Олег замялся, подбирая слова. – Он же тварь. Ну, в смысле, он, конечно, свой в доску, но он же тварь. Как он может быть ключом к этой махине?

– Все твари – создания этого мегамозга, – объяснил я. – Биологические дроны, выращенные ковчегом для обслуживания внешних систем и защиты. Но Твареныш – особый. Он потомок популяции, которая вышла из-под контроля ковчега много лет назад. Его код чист, не искажён системными командами спятившего мозга. Именно поэтому он – ключ. Клаус пытался его захватить и использовать, но Твареныш его убил.

Дядя Саша ухмыльнулся, и в его усмешке мелькнуло что-то похожее на гордость.

– Я же говорил, – сказал он, покачивая головой. – Хорошая зверюга.

– Только теперь нам нужно его найти.

– И как мы это сделаем?

– Он в мире которое компьютер называет палубой номер три.

– И что там? – спросил Денис.

– Не знаю. – Я пожал плечами. – Система называет этот мир «заражённым». Он изолирован – связь с ним утеряна. Что там происходит сейчас, мне неизвестно. Знаю только что Твареныш со своими сородичами может быть там.

– Сородичами?

– Ну да.

– И они нас встретят как братьев? – с сарказмом спросил Борисов.

– Вряд ли, – честно ответил я.

– Отлично. – Борисов нервно хмыкнул. – Просто отлично.

Олег смотрел на дядю Сашу. Дядя Саша смотрел на меня. Я смотрел на костер. Огонь трещал, пожирая сухие ветки. Искры взлетали в серое небо и гасли, не долетая до крон.

– Ну и чего мы ждём? – спросил дядя Саша.

Я поднял голову, встретившись с ним взглядом. Его лицо было абсолютно невозмутимым, только в глазах горел знакомый огонёк – азарт, который появлялся у него всегда, когда впереди маячила хорошая заварушка.

– Мы с этой тварюгой не первый день знакомы, – сказал он. – Если ты говоришь, что он может помочь, – значит, надо лететь.

Олег кивнул, соглашаясь. Они с Тваренышем тоже были знакомы – между ними даже было что-то вроде молчаливого уважения.

Потом кивнул Денис. Борисов пожал плечами.

– Всё равно деваться некуда, – сказал он. – Тут хоть какой-то шанс.

Дядя Саша хмыкнул, затоптал окурок в землю, поднялся.

– Тогда грузимся, – сказал он. – Чего резину тянуть.

И мы стали собираться. Без суеты, без лишних слов – каждый знал, что делать. Впереди был неизвестный мир, полный чудовищ. Но в нем, возможно, ждал тот, кто мог стать нашим спасением.

А мог и не стать.