Текст книги "Чужие степи - часть одиннадцатая (СИ)"

Автор книги: Клим Ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Глава 21

– Администратор?

Повторил я, «покатав» слово на языке. По аналогии с компьютерами я знал: админ – тот, кто удаляет и ставит программы, лезет в настройки, куда обычным пользователям вход заказан.

– Аналогия верна. – искин прочитал мои мысли. Голос его все так же звучал ровно, без малейшего эха, прямо внутри черепа. – Администратор обладает высшим уровнем доступа ко всем системам ковчега.

Я чуть качнулся на носках.

– То есть я могу приказать ему взлететь?

– Нет, для этого нужен иной уровень доступа.

– Но ты ж сказал, у меня высший? Или у вас есть высший выше высшего?

– Это вне вашего понимания. Примите как данность.

Опять он меня ни во что не ставит. Я постучал пальцем по холодному краю подлокотника.

– Ладно. Если не могу взлететь, то что могу?

Искин стормозил, словно подбирая слова. И где-то на заднем плане раздался короткий сухой щелчок – так скрежещет старый жёсткий диск, ворочая биты.

– В теории – всё, но на практике возможности серьёзно ограничены. Из-за повреждения центрального процессора многие подсистемы нестабильны. Команды могут не сработать или сработать непредсказуемо.

Я вспомнил свой постоянно подвисающий компьютер. Заходил туда через значок «администратор», а поставить что-то или настроить всё равно звал дочь, либо кого-то более компетентного.

– Понятно. А что-то постоянное имеется? Что работает всегда?

– Такой функционал есть. Иммунитет от дронов. Базовый протокол, зашитый на самом низком уровне. Контролируемые дроны не причинят вам вреда.

– А дикие?

– Дикие системе не подчиняются. Тут возможны варианты.

Неосознанно вздрогнув, я вдруг увидел озеро возле которого много лет назад твари устроили бойню, и там был единственный выживший – Клаус. Тогда показалось, что я обознался. А теперь выходит – возможны варианты?

Я подался вперёд, упираясь локтями в колени.

– А были другие администраторы?

– Да, – коротко ответил искин.

Я мысленно вытащил из памяти образ Клауса: спутанные волосы, острый кадык, взгляд исподлобья. Представил его таким, каким встретил впервые.

– Этот?

Искин молчал секунду.

– Да. Объект был администратором.

– Был? – я замер, стиснув пальцами подлокотник. – А сейчас? Где он сейчас?

– Полномочия администратора сняты с объекта в связи с окончанием его существования в данном временном континууме. – отчеканил искин.

– А по-русски можно?

– Конечно. Объект мёртв. Его временная линия завершена.

Я выдохнул с облегчением.

– Мёртв? Точно?

– Вероятность выше девяноста девяти процентов.

– А что значит «в данном временном континууме»? Он мог переместиться в другой?

– Теоретически – да. Ковчег обладает возможностью отправки объектов в объективное прошлое или прошлое параллельных измерений. Но данные об этом повреждены. – искин замолчал, потом добавил: – Я не могу подтвердить или опровергнуть.

– Но ты сказал «окончательно».

– Связь с данным объектом потеряна. Система не фиксирует его присутствие ни в одном из доступных пространств.

Откинувшись на спинку кресла, я буквально физически ощутил как мне полегчало. Хоть и видел тогда как его сожрали, но подсознательно всё это время ждал что он появится снова. А он всё же мёртв. Туда ему и дорога.

– Ладно. Взлететь не могу, это плохо. Твари не тронут – хорошо. Что ещё мне подвластно в твоих чертогах?

Искин замер.

– М-м? – Моргнул он.

Я усмехнулся. После новости о Клаусе стало вдруг весело.

– Что я ещё могу? Какие полномочия? Ходить куда-то, смотреть? Изучать? Или хотя бы узнать, где сейчас можно пройти в мой мир?

Я представил Степь. Вечные ветры, синее небо и почему-то башню на периметре, такую какой она была в последнее мое посещение.

– Да, можете, – ответил искин.

Перед глазами вспыхнуло объёмное изображение. Сначала я подумал – карта, шар, как глобус. Но нет. В воздухе повисла плоскость. Болотный мир, в котором я сейчас находился, почему-то выглядел не сферой, а плоской равниной, уходящей за горизонт во все стороны.

На плоскости замерцали три сектора – два мелких и третий, побольше. Все они пульсировали ровным синим светом, отбрасывая на мои руки дрожащие тени. Я открыл рот спросить, далеко ли это, но искин подсветил ещё одну точку на той же плоскости.

– Вы здесь.

Точка горела красным и пульсировала чаще. Протянув ладонь, я почти коснулся её – пальцы прошли сквозь холодное свечение. Масштабов на карте не было, но я знал: до большого сектора недалеко, километров пятьдесят, может, семьдесят. Два же маленьких находились совсем на другом краю плоскости.

– Это карта здешней реальности?

– Да.

– Но почему мир не круглый?

Искин задумался, снова подтормозив.

– Потому что он не круглый.

Я уставился на него. Он говорил серьёзно, без тени усмешки.

– И всё?

– Всё.

Ну да. Не круглый, тут не поспоришь.

Прищурившись, я продолжил разглядывать голографическую плоскость. Синие сектора продолжали подрагивать, а красная точка местоположения теперь горела ровно и неподвижно.

– Ладно, будь по-твоему. Раз плоский, значит плоский. Не зря же древние в это верили?

Искин молчал.

– С миром разобрались, теперь давай конкретней: расскажи-ка, что я могу прямо сейчас, сидя в этом кресле, такого, чего не может никто другой?

На этот раз искин отозвался сразу, без привычной паузы.

– Вы можете запрашивать информацию из не повреждённых секторов базы данных. – затараторил он. – Вам доступны картографические слои, регистрационные записи объектов, логи перемещений, а также данные телеметрии со всех активных дронов, находящихся под контролем системы.

– Телеметрия – это типа картинка с их глаз?

– Именно. Вы можете видеть то, что в настоящий момент видят дроны.

Я выпрямился в кресле, ощущая, как во мне просыпается азартный червячок. Это ж надо, такое, кто бы мог подумать?

– Покажи, как оно работает. – мысленно потирая руки, приказал я.

Пространство перед глазами потемнело, затем вспыхнуло россыпью мелких светящихся точек. Карта повернулась, встала под другим углом, и медленно расслоилась, открывая десятки ярусов, и на каждом дрожали сотни, тысячи крохотных маячков. Они покрывали пространство, словно звёздная пыль, сливаясь в тусклое зарево у горизонта.

– Это что, всё дроны? – выкрикнул я, не в силах сдержать удивления. Я мог, конечно, предположить, что их много, но чтобы столько?

– Подтверждаю. В зоне доступа – сорок две тысячи четыреста двенадцать активных единиц.

– Ничего себе…

Мозг тут же выдал картинку: мысленный приказ, и я посылаю тысячи тварей в бой. Атака, защита – что угодно. Это ж какие возможности?

Сдерживая нарастающее напряжение, я наугад потянулся взглядом к одной из ближних точек. Она послушно раскрылась окном, показывая какой-то тёмный угол, кучу гнилых ящиков и капли конденсата на кирпичной стене. Я даже услышал, как где-то за кадром капает вода, и почувствовал характерный запах сырого подвала.

– Я могу переключаться между ними?

– Можете. Достаточно мысленного импульса.

Довольно ухмыльнувшись, я потянулся взглядом к другому маячку. Картинка сменилась на привычную: мутная вода, голые корявые деревья, торчащие из ряски. Тварь явно лежит без дела. Может, отдыхает, а может, и поджидает кого-то.

– Управлять ими я могу? – задал я самый сакральный на этот момент вопрос.

– Нет. Управление дронами требует командного протокола иного уровня. Вы имеете доступ только к сенсорным потокам.

– Вот сука! – не сдержавшись, выругался я. Искин понимающе опустил глаза.

Смотреть – это хорошо, но толку? Вот увидел я кусок болота и какой-то подвал. Дальше что?

– А можно задать поиск? Так чтобы найти что-то конкретное, нужное, а не тыкаться как слепой по сорока тысячам тварей?

– Невозможно. – без раздумий ответил искин. – Поисковые фильтры телеметрии в вашем статусе не активны, вам доступен только ручной просмотр.

Ну вот и облом. Листать сорок две тысячи картинок занятие такое себе, не самое удачное. По факту – полная херня. Как порнуха, смотреть можно, а на процесс влиять нельзя.

– Ясно. Хрен с ним. А что насчёт дверей? Я могу открыть любую дверь на ковчеге?

– Конечно. Ваш статус позволяет отдавать команды на разблокировку шлюзов и переборок, если они в порядке.

– А что, могут быть не в порядке?

– Да. Многие силовые приводы обесточены, механические запоры вышли из строя. Часть дверей заблокирована аварийными протоколами, отменить которые администратор не вправе.

– То есть открыть смогу, но не везде.

– Именно.

– А если мне понадобится закрыть? Допустим, за мной идёт кто-то или что-то нежелательное. Смогу запереть за собой проход?

Искин чуть задержал ответ. В его голосе будто проскользнула тень сомнения.

– Данная функция доступна. Однако возможна задержка реакции системы на команду. Рекомендую учитывать запас по времени.

– Хороший совет, – я хмыкнул. – Спасибо, запомню.

– Не за что.

– Ладно. Видеть могу, открывать могу. А другие системы? Оружие есть какое-то?

– Разумеется.

– Какое?

– Данных нет, информация утрачена.

– С оружием ясно, что ничего не ясно. А силовые поля, защита какая-то предусмотрена?

– Внутренние защитные системы не функционируют. – отчеканил искин. – Внешний периметр частично активен, но администратор изначально не имеет приоритета для отдачи команд боевым подсистемам, плюс ещё и все оружейные терминалы заблокированы протоколом «Тишина».

– «Тишина»? – переспросил я, наморщив лоб.

– Протокол введён после инцидента номер один-девять-семь.

– И что это за инцидент такой?

– Подробности повреждены. Информация недоступна.

Я постучал пальцами по подлокотнику, досадуя, что «повреждённые данные» вылезают в самый неподходящий момент.

– Жаль. Оружием, выходит, не помахать. Но ладно. Не жили богато, не хрен начинать. А что насчёт связи?

– Что именно вы имеете в виду?

– Могу я поговорить с кем-то на расстоянии? Скажем, в этом же мире, но далеко от ковчега? А лучше связаться с другими измерениями?

Искин замер на мгновение.

– Внутренняя связь доступна в радиусе неповреждённых узлов ретрансляции. Однако на данный момент ни одного активного абонента в сети не зафиксировано.

Я ожидал этого, но всё равно огорчился.

– А внешний сигнал?

– Внешний передатчик обесточен. Запуск невозможен без физического восстановления излучателя. Администратору доступна диагностика, но не ремонтные протоколы.

– Значит, даже крикнуть наружу не выйдет. Снова жаль.

Я встал с кресла, разминая затёкшую спину. Не сказать чтобы устал, но полученная информация не давала сидеть на месте.

– А резервное питание? Есть такое? Возможно ли перебросить энергию на нужный мне сектор? Ну, там, свет включить где-то?

– Можете. Администратор вправе перераспределять питание между пассивными потребителями. Мощность ограничена одним мегаваттом в час. Этого достаточно для освещения или запуска насосного оборудования второго уровня, но недостаточно для лифтовых шахт и гравитационных платформ, – добавил искин.

– А что это за насосное оборудование? – выхватил я. – Для чего оно?

– Насосное оборудование второго уровня обслуживает систему аварийного осушения нижних палуб и фильтрации технической воды. Если вы решите открыть затопленные отсеки, насосы позволят откачать воду до безопасного уровня. Также они обеспечивают циркуляцию теплоносителя в контуре охлаждения реакторной зоны – без неё возможен локальный перегрев.

Мне это ни о чем не говорило, поэтому я просто отмахнулся.

– Ладно. А гравитационные платформы? Это ещё что?

– Плоские генераторы искусственной гравитации, расположеные на каждой палубе. Без них большая часть корабля находится в невесомости. Чтобы запустить платформу, нужно подать питание на гравитационные катушки и синхронизировать их.

– Я не могу их включить, потому что тока мало, или есть ещё причины?

– Нехватка питания, плюс протокол безопасности. Тяжёлые системы требуют подтверждения двух администраторов одновременно.

Я напрягся.

– Двух? Их что, может быть больше одного?

– Назначение нескольких администраторов предусмотрено алгоритмами ковчега. – Голос искина оставался бесстрастно-ровным. – На текущий момент активный администратор зафиксирован один. Вы.

– Отлично, – пробормотал я, не зная толком, радоваться этому или огорчаться. – А что по атмосфере? Я могу поднять температуру в отсеке? Отключить вентиляцию? Или, не знаю… повысить содержание кислорода?

– Контроль среды доступен, но с ограничениями. Температура – в диапазоне от десяти до двадцати восьми градусов Цельсия, влажность – от пятнадцати до восьмидесяти процентов. Состав атмосферы неизменен. Вмешательство в газовый баланс заблокировано на аппаратном уровне. Вам не удастся обогатить воздух кислородом или, наоборот, выкачать его.

– И правильно, – кивнул я. – Мало ли какой дурак администратором станет.

– Комментарий принят.

Я хмыкнул, возвращаясь к креслу.

– А медицина тут имеется? Могу я провести диагностику своего организма? Или, допустим, полечиться, прыщ какой удалить, к примеру?

– Диагностика доступна в любом медицинском терминале с вашим биометрическим ключом. Хирургический модуль не функционирует из-за отсутствия стерилизатора и износа манипуляторов. Администратор может запросить аптечку первой помощи через систему доставки – если трубопровод до вашего сектора цел.

– А он цел?

Искин помедлил.

– Сектор, в котором вы находитесь, подключён к магистрали. Вероятность доставки – шестьдесят четыре процента. Возможны задержки.

– Значит, пятьдесят на пятьдесят, – обобщил я, усаживаясь обратно и закидывая ногу на ногу.

– Тогда главный вопрос, – посмотрел я прямо в лицо искина. – Что из всего, что ты перечислил, работает гарантированно? Без «возможно», «теоретически» и «при условии»? На что я могу рассчитывать железно?

Тот ответил без колебаний:

– Иммунитет от контролируемых дронов. Доступ к телеметрии. Картографическая база. Перераспределение энергии в пределах одного мегаватта. Диагностика организма. Запрос справочных данных из неповреждённых архивов. И право налагать вето на открытие дверей, которые вы сочтёте опасными.

– Вето? – я наклонил голову. – То есть я могу запретить системе открыть дверь?

– Можете. Приоритет администратора выше приоритета автоматики.

Я усмехнулся, потирая подбородок.

– То есть, если какая-нибудь тварь ломится сюда, я могу просто сказать «нет»?

– Можете.

Я откинулся, приподнял забрало шлема и, уставившись в сводчатый потолок рубки, подумал о том, что где-то там, за этими балками, лежат мёртвые километры коридоров, пустые палубы и запертые отсеки, которые я теперь – теоретически – могу открыть.

– Ладно, дружище, – вернул я забрало. – Работаем с тем, что есть. Покажешь, что у тебя с архивами? Хочу глянуть, кто ещё жил на этом корыте до меня. И что такое «инцидент один-девять-семь».

Искин подвис, голографическая плоскость свернулась в тонкую светящуюся линию и погасла. Я машинально проследил, как меркнет последний синий сектор, и снова перевёл взгляд на лицо моего гида.

Тот молчал, играя желваками.

– Может есть что-то вроде оглавления? Или, может, список разделов? – Не выдержав молчания, я поторопил его, подсказывая направление поиска.

– Оглавление частично повреждено. – Искин выдержал паузу. – Но уцелевшие разделы могу перечислить.

– Валяй.

– Первый: «Регистрационный журнал объектов». Содержит записи обо всех администраторах когда-либо находившихся на борту. Повреждён, но частично читаем.

Я поднял бровь:

– А почему «объектов», а не «людей»?

– Терминология протокола. – Искин не смутился. – Продолжить?

– Продолжай.

– Второй: «Логи ходовой рубки». Фрагментарно сохранились записи о маршрутах и манёврах ковчега. Третий: «Архив команд». Содержит историю всех отданных распоряжений с момента запуска – по крайней мере, те, что не были уничтожены при повреждении центрального процессора. Четвёртый: «Протокол „Тишина“» – отдельный изолированный файл. Пятый: «Инцидент один-девять-семь» – также изолированный.

– Ага, – я оживился. – Вот с этого давай и начнём. Что такое «инцидент один-девять-семь»? Можешь открыть?

– Доступ ограничен, я могу воспроизвести только аннотацию. Остальное повреждено или требует второго администратора для дешифровки.

– Опять второй администратор… – я вздохнул. – Ладно, давай аннотацию.

Перед лицом появились строки: «Инцидент один-девять-семь. Дата: [повреждено]. Субъект: [повреждено]. Описание: несанкционированное применение оружейных систем внутри жилых секторов. Результат: разгерметизация палуб с четвёртой по седьмую. Жертвы: триста двенадцать объектов. Причина: [повреждено]. Принятые меры: введение протокола „Тишина“, блокировка всех оружейных терминалов, отзыв прав администратора у [повреждено]».

Я присвистнул.

– Ничего себе. Триста двенадцать объектов? То есть людей?

– Объектов. Триста двенадцать единиц.

– Кто это сделал?

– Данные повреждены.

– А ты не можешь предположить по косвенным? Ты ведь умная машина, умеешь в алгоритмы, в логику.

Искин долго молчал, потом «ожил».

– С вероятностью восемьдесят семь процентов, возможных кандидатов в регистрационном журнале двое.

– И кто они?

– Я не могу раскрыть имена без дополнительного подтверждения уровня доступа.

– Ладно. С инцидентом пока тупик. А «Протокол „Тишина“»? Можешь объяснить, как он работает? Это только оружейные терминалы или что-то ещё?

– Протокол «Тишина» – это многоуровневая блокировка. – Искин заговорил сухо, почти по-канцелярски. – Уровень первый: все оружейные терминалы отключены от цепей питания. Уровень второй: запрещена инициация любых боевых подсистем. Уровень третий: блокировка доступа к конструкторскому модулю дронов. Уровень четвёртый: запрет на производство и модификацию наступательных устройств любого типа.

– Конструкторский модуль дронов? – я подался вперёд. – Так дронов можно строить?

– Да. Данный модуль позволял проектировать и изготавливать различные типы дронов – от разведывательных до боевых. После инцидента один-девять-семь модуль заблокирован протоколом «Тишина». Даже если бы он был цел, вы не сможете его активировать.

– Понял. – Поёрзал, ища положение поудобнее, я. – Значит, и эта дорожка закрыта. Тогда давай про регистрационный журнал. Расскажи мне о предыдущих администраторах. Не имена, раз их ты раскрыть не можешь, окей, – но хотя бы сколько их было всего? Когда появились? Долго ли жили?

Искин замерцал. В воздухе пробежали столбцы цифр – быстрые, как пулемётная очередь.

– Всего зафиксировано сто восемь администраторов. Вы – сто девятый. Первый администратор назначен [повреждено]. Второй – [повреждено]. Третий, четвёртый, пятый – назначены последовательно, интервалы варьируются от [повреждено].

– Стоп. Давай о последних, зачем мне знать, кто рулил тут десять тысяч лет назад? Двое, нет, трое. Покажи их, имён нет, но ты ведь можешь показать?

Искин коротко кивнул, соглашаясь. Воздух передо мной сгустился, пошёл рябью, и одна за другой проявились три голограммы. Первой возникла знакомая фигура, это был Клаус. Рядом с ним соткался второй: мужчина с правильными чертами лица и пронзительным, проницательным взглядом. Я прищурился, вглядываясь. Память услужливо подбросила картинку: Я под потолком готовлюсь к переходу в вечность, Аня внизу разговаривает с этим типом. Потом укол в плечо, и меня засасывает обратно в тело. Третья голограмма изобразила сухонького старика с бородой в фетровой шляпе, в котором я узнал того дедка что познакомил меня с Володенькой.

– Когда они были администраторами? Один за другим, вместе? – спросил я, переводя взгляд с одного изображения на другое.

– Последние трое существовали некоторое время одновременно, – ответил искин. – Активный статус перекрывался в пределах семи лет. Последним зафиксирован объект, которого вы называете Клаусом.

– Куда они делись?

– Данных нет. Однако сразу после того, как первые были определены системой как неактивные, ковчег активировал протокол «Тишина».

– Они что, переубивали друг друга?

– Данные о причине деактивации отсутствуют. Однако оба прекратили существование в пределах одной локальной зоны.

Я встал с кресла, соображая. Двое из троих мертвы, в живых на тот момент остался Клаус. Это наводило на определенные, очень нехорошие, мысли.

Глава 22

Пройдясь по комнатке, я зафиксировал в голове факт одновременной смерти, или как сказал искин – прекращения существования администраторов, и усевшись в кресло снова, попытался упорядочить полученную информацию чтобы задать очередной вопрос.

Очередной из многих, потому что-то, что меня интересовало, множилось с бешеной скоростью. Вспомнился недавний сон, в котором дед называл меня программой-антивирусом, запущенной чтобы найти заразу и уничтожить.

Здесь же искин зовёт меня «администратором», что в моём представлении совершенно разные вещи, и как они вяжутся?

– Послушай, – сказал я, глядя на застывшее лицо голограммы. – Мне тут на днях говорили, что я теперь нечто вроде антивируса. Программы, запущенной системой для поиска и уничтожения угрозы. Это так?

Искин молчал, игнорируя или тормозя.

– Отвечай, – потребовал я.

– Метафора примитивна, но функционально близка к истине. Администратор действительно выполняет функции, схожие с антивирусным алгоритмом. Разница в том, что антивирус действует автоматически, а вы, как администратор, обладаете свободой воли и правом выбора.

– Значит всё же так.

– С поправкой на упрощение – да. – согласился искин.

– Ладно, другой вопрос, на счёт крови. С твоих слов получается что моя кровь это код, который перезаписывает повреждённые участки. Так?

– С поправкой на упрощение, да. – повторилась голограмма.

– Но здесь, в твоих системах, моя кровь работает как ключ или как опознавательный знак? Пропуск? Это одно и то же?

Искин замер на две секунды. Потом ответил.

– Запрос на стыке нескольких дисциплин. Точный ответ может быть вами не понят, но я отвечу.

– Да уж попробуй…

– Ваша кровь содержит уникальную генетическую последовательность, распознаваемую системой как маркер администратора. Одновременно эта же последовательность, будучи введённой в организм другого существа, запускает каскад репаративных процессов на клеточном уровне. Она действительно перезаписывает повреждённый генетический материал, внося изменения в саму структуру матрицы.

Получилось действительно сложно, поэтому я попросил:

– А если по-простому? Так чтобы без этих умных слов?

– Принял. – кивнуло лицо. – Ваш генетический код это одновременно активатор для доступа и инструмент восстановления. Двойная функция, заложенная при вашем создании. – отчеканил искин, повыбрасывав излишнюю терминологию.

– При создании? – тут я снова напрягся, не нравилось мне это определение.

– Извините. Ошибка формулировки. Не создании, при вашем определении администратором.

– А разница?

Искин снова замер. На этот раз пауза была дольше.

– Данные о процедуре определения отсутствуют. Я фиксирую факт: вы являетесь носителем административного генокода. Как именно вы его получили – неизвестно. Возможно, он был унаследован, или, что более вероятно, приобретён в результате определенного взаимодействия с системой.

Перед глазами встали те, кому я вводил свою кровь. Некоторые ожили или выздоровели, получив сверхспособности, некоторые не очнулись вовсе, либо очнулись, но сошли с ума.

– Почему моя кровь работает не на всех? Одни оживают и становятся лучше чем были. Другие не просыпаются, или превращаются в безумцев. В чём причина?

Искин моргнул.

– Всё дело в совместимости. Ваш генетический код это очень сложная структура, содержащая определенные инструкции для клеточной репарации, которые, как бы точны они не были, принять способен далеко не каждый организм. Это нечто вроде пересадки органа. Попался генетически близкий к донору реципиент, тогда трансплантат приживается. Если не попался – начинается отторжение.

– И что определяет близость?

– Здесь несколько критериев. Первый, и самый главный, исходная генетическая совместимость. Те люди чей генотип близок к вашему, переносят процедуру гораздо легче. Второй критерий, состояние организма на момент введения крови. Чем тяжелее повреждения объекта, тем выше риск, что репаративные процессы выйдут из-под контроля. Третий критерий это психологическая устойчивость. Ведь перезапись затрагивает не только тело, но и мозг, его нейронные связи. Сознание реципиента может не справиться с изменениями, точнее с их обилием и скоростью воздействия.

– То есть те, кто сошёл с ума, – их мозг просто не выдержал?

– Верно. Нейронные сети мозга этих реципиентов перестраивались быстрее, чем психика успевала адаптироваться. Это как попытаться установить новую операционную систему на работающий компьютер без перезагрузки. Часть данных в итоге будет утеряна, другая часть искажена. В результате получим нестабильность, сбои, а в худшем случае образуется полный коллапс личности.

– А те, кто не очнулся?

– В этом случае код полностью отвергнут организмом. Его иммунная система восприняла вмешательство как угрозу и уничтожила её раньше, чем началось восстановление, репарация.

– Но подожди, а если кровь вводилась уже мертвому? У трупа-то какая может быть иммунная система?

– На генном уровне нет разницы, живой организм, или уже не функционирующий, код ДНК не меняется.

Я потёр подбородок. Информация становилась все более противоречивой.

– Ясно, а те кто выжил и стал сильнее, они теперь тоже «администраторы»? Или «инструменты»?

– Измененные с помощью вашего ДНК получили фрагмент административного кода, но администраторами не стали. Система не наделяет их правами доступа на основании лишь схожего генотипа.

– Значит инструменты?

– Нет, инструментами назвать их тоже нельзя.

– Тогда что?

– Скорее побочный продукт вашего вмешательства, ведь фрагмент кода продолжает работать в их организмах, усиливая физические и когнитивные способности.

Ну вот, хоть что-то позитивное. – мельком подумал я, – Выходит что те кому посчастливилось ожить в нормальном виде, свободные от обязательств перед неведомой системой сверхлюди.

– Им это чем-то грозит?

– При отсутствии осложнений, ничем. Они проживут дольше обычного человека, будут меньше болеть, возможно смогут самостоятельно восстанавливать утраченную функциональность. Скорее всего у них проявится какая-то необычная для вашего вида способность, или особенность. Но если их организм когда-либо начнёт отторгать код, последствия могут быть фатальными.

– Что именно произойдёт?

– Организм отторгнет административный код, но это не станет концом его существования, и не приведет к биологической смерти. Разрушится сама личность на уровне базовых алгоритмов. Погасятся все эмоции, все привязанности. Полностью отключатся моральные ограничения. Другое же: оценка выгоды, анализ угрозы, оптимизация ресурсов – возведётся в абсолют. Особь превратится в автомат, действующий рационально в 99% случаев. У него больше не будет сострадания, не будет любви, сотрется чувство долга. В таком состоянии особь либо умрет физически из-за отказа жизненно важных органов, лишённых привычной нейрорегуляции, либо продолжает существовать как некий субъект, полностью лишённый человечности.

Выслушав ответ, я подумал что кажется знал одного такого «бракованного», это был Клаус. Хотя с другой стороны, если хотя бы часть того что он мне рассказывал, правда, у него были причины вести себя так и без системных сбоев в башке.

– Ладно. Теперь о главном, – стараясь сосредоточиться, продолжил я. – Мне сказали, что надо найти заразу и изолировать или уничтожить. Что такое «зараза» с точки зрения системы?

– Любой фактор, угрожающий выполнению миссии ковчега.

– И что сейчас угрожает миссии?

– Неконтролируемые выбросы энергии – раз. Нестабильность порталов – два. Разгерметизация жилых палуб – три. Деградация центрального процессора – четыре. Повреждение базы данных – пять. Утрата контроля над частью дронов – шесть.

Когда он снова сказал про разгерметизацию, меня словно что-то кольнуло.

– Погоди. Ты сказал – разгерметизация жилых палуб. Что ты называешь палубами?

– В вашем понимании это параллельные реальности.

Я замер, соображая.

– В каком смысле?

– Ковчег был спроектирован как многомерная структура. Каждая его палуба изначально являлась отдельным изолированным измерением, в котором хранился генетический материал определённой цивилизации. После аварии и повреждения центрального процессора, ковчег стал интерпретировать параллельные миры системы в которой оказался как собственные палубы. Из-за поломки у него стерлась грань между внешним и внутренним.

– То есть, когда ты говоришь «разгерметизация палуб», ты имеешь в виду…

– Именно. Пробои между мирами. Появляющиеся хаотично и бесконтрольно аномалии. Для системы это выглядит как пробоина в корпусе корабля.

Услышанное настолько стало для меня откровением, что я даже не сразу смог уложить это в голове, оно не помещалось, было слишком чужеродным, неправильным.

– Значит, аномалии для ковчега, это просто дыры в обшивке?

– Так точно. Но с одним уточнением.

– Каким?

– Ковчег повреждён, и его алгоритмы искажёны. Из всех подключённых реальностей сохранившей «плавучесть» он считает только одну. Все остальные миры воспринимаются им как аварийные, разгерметизированные палубы, подлежащие эвакуации. Поэтому он переносит генофонд именно туда, рассчитывая загерметизировать его и сделать единственным уцелевшим отсеком.

– А что будет с теми мирами, откуда забирает людей?

– Он их изолирует. Или пытается нейтрализовать. Особенно те, где обнаруживает технологии, способные повредить его структуру.

Я слушал, и не понимал. Не понимал что может повредить то, что летает сквозь пространство и время, несет в себе память цивилизаций и путает свои палубы с целыми планетами?

– Какие технологии?

– Ядерное оружие в первую очередь. Ковчег фиксирует ядерные взрывы как критические пробоины и классифицирует цивилизации, обладающие таким оружием, угрозами для миссии. Он пытается закрыться от них, разрывая порталы, но часто это приводит к обратному эффекту – возникают новые аномалии.

– Выходит, – подытожил я. – Он фиксирует разгерметизацию и пытается её устранить. Но его действия ограничены повреждённым процессором, и вместо того чтобы закрыть пробоину, он иногда, наоборот, расширяет её или создаёт новую?

– Верно. Это похоже на ситуацию, когда больной орган посылает ложные сигналы, а мозг на них реагирует, усугубляя болезнь.

Я представил корабль с пробоиной в корпусе и матросов задраивающих переборки, отсекая затопленные отсеки. Кто остаётся по ту сторону, считай обречён. Но так спасают корабль. И те, кто на «задраенной» палубе, выживают.

– Слушай, – сказал я. – Ну вот спас он одну палубу, а дальше что? Что будет с теми кого он «отрезал»?

– Они будут затоплены.

– Погоди. Что значит «затоплены»? Я не совсем понимаю этот термин применительно к целым реальностям. Вот, например, в моём мире была ядерная война. Много людей погибло, почти всё разрушено. Но планета не перестала существовать. Земля осталась. Часть людей выжила. Постепенно, может быть через поколения, они оправятся. Да, тяжело, да, многие умерли и еще умрут, но не все же. Так почему ты говоришь «затоплены»? Это же не гарантированное уничтожение всего живого?