Текст книги "Чужие степи - часть одиннадцатая (СИ)"

Автор книги: Клим Ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

– Не знаю, – ответил я.

Пока мы занимались костром, дядя Саша оставался в кабине. Я слышал, как он шарит в нишах, что-то ищет. Потом вылез, в руках – аптечка и несколько пакетов.

– Нашёл, – сказал он. – НЗ.

– Что там? – спросил Олег.

Дядя Саша разложил добычу на земле. В аптечке – бинты, жгуты, шприцы, лекарства. В пакете какие-то концентраты. Кубики для супа, маленькие тюбики с пастой, несколько пачек галет.

– Колбаса? – спросил Денис, оживляясь.

– Похоже, – ответил дядя Саша. Открыл тюбик, понюхал. – Пахнет копчёным.

Олег поставил котелок на огонь. Вода закипела быстро. Он разломал кубики, сыпанул в кипяток. Запахло бульоном – настоящим, мясным. Мы облизнулись.

– Налетай, – сказал Олег когда варево немного покипело.

Разлили по кружкам. Я взял свою, отхлебнул. Горячо, вкусно. Бульон обжигал губы, разливал тепло по телу. Пил, закусывая галетами с намазанной на них пастой из тюбиков. Она пахла колбасой, но на вкус – не поймёшь. Хотя нам сейчас хоть что, всё сгодится.

Ели молча. Костёр трещал, дым щипал глаза. Я смотрел на гору. Она чернела на горизонте, пульсировала.

– Что делать будем? – спросил дядя Саша.

Я допил бульон, вытер рот рукавом, пожал плечами.

– Не знаю пока.

Перекусив, мы закурили. Сигарет оставалось мало, поэтому одну на двоих. Я взял, затянулся, передал дяде Саше. Горячий чай и еда согрели, но ненадолго. Холод пробирался снова.

– Может, в вертолёте ещё что есть? – спросил Олег, стряхивая пепел. – Заначки какие?

Дядя Саша пожал плечами.

– Посмотрю.

– Покопайся. Лишним не будет.

Дядя Саша кивнул, полез в кабину.

Я же смотрел на гору. Поднял бинокль, прильнул к окулярам. Она так и пульсировала. Тёмные вены на поверхности вздувались и опадали. Трубы дышали, выпускали струйки пара. И я чувствовал – она зовёт. Не звуком – чем-то другим. Толчками в груди, тяжестью в затылке. Желанием идти туда, приблизиться, коснуться.

Я опустил бинокль. Потёр глаза. Наваждение? Или то, что нужно сделать?

– Ты чего? – спросил Олег.

– Ничего, – ответил я. – Думаю.

Да, гора ждала. Я смотрел на неё, ощущая, как с каждой секундой растёт желание шагнуть в болото, пройти через лес, подняться к этим пульсирующим стенам. Даже если не знаю зачем. Даже если страшно.

– Что думаешь? – спросил дядя Саша, вылезая из кабины.

– Пойду к горе, – сказал я.

Олег поднял голову.

– Я с тобой.

– Нет.

– Почему? – спросил дядя Саша.

– Не знаю. Но чувствую.

Собирался недолго. Взял пару галет, тюбик с пастой, флягу с водой. Нож. Сунул всё в рюкзак, накинул на плечи. Подумал – и сунул в карман два шприца из аптечки и какой-то обезбол в ампулах. На всякий случай.

Олег подобрал палку – длинную, крепкую. Протянул.

Я взял. Кивнул.

Дядя Саша снова полез в кабину, вытащил ракетницу. Красный пластиковый корпус, две ракеты в комплекте.

– Если что – стреляй, – сказал он. – Увидим.

Отказываться не стал, сунул в карман куртки.

Они смотрели на меня. Я смотрел на гору. Показалось, что она пульсирует ещё сильнее.

– Если до завтра не вернусь, – сказал я, – улетайте.

– Куда?

Я пожал плечами.

– Не знаю. Главное, подальше отсюда.

Не дожидаясь дальнейших расспросов, я повернулся и пошёл, периодически тыкая перед собой палкой.

Костёр остался позади. Вертолёт чернел на поляне. Олег стоял, смотрел вслед. Дядя Саша курил, выпускал дым.

Гора росла. Я шёл.

Сначала было терпимо. Земля под ногами хоть и грязная, поросшая жухлой травой, но палка уходила вглубь на пару сантиметров – не больше. Я двигался быстро, почти не глядя под ноги.

Потом началось болото.

Земля стала мягче, податливее. Палка проваливалась всё глубже – сначала на пять сантиметров, потом на десять, потом на двадцать. Я замедлил шаг, щупал каждую кочку перед собой. Кочки держали. Вода между ними – коричневая, ржавая, с маслянистой плёнкой. От неё сильно пахло тухлыми яйцами.

Я обходил трясину. Палка уходила в жижу полностью – и не доставала дна. Я сворачивал в сторону, искал другую тропу. Иногда находил – узкую полоску твёрдой земли, поросшую мхом. Иногда не находил – приходилось лезть напрямик, перепрыгивать с кочки на кочку, рискуя провалиться.

Ноги скользили. Я падал, поднимался, отряхивался. Вода заливалась в берцы, холодная, липкая. Я переставал чувствовать пальцы.

Гора не приближалась. Я шёл час, другой, третий. Она всё так же чернела на горизонте, пульсировала, дышала. Я смотрел на неё и шёл, тыкая перед собой палкой.

– Сколько ещё? – спросил я вслух.

Гора не ответила. Только вены её вздувались и опадали.

Выдохнувшись в очередной раз, я остановился, достал бинокль. Прильнул к окулярам. Гора стала явно ближе. Но не настолько, как хотелось. Километр? Два? Не понять. Лес мешал – стволы, ветки, тени.

Я убрал бинокль, пошёл дальше.

Болото не кончалось. Я обходил трясину, перебирался через поваленные деревья, карабкался по кочкам. Берцы промокли насквозь, штаны отяжелели, куртка пропиталась потом и болотной влагой. Дышалось тяжело, с присвистом. В горле пересохло, но воду берег.

Наконец лес поредел. Стволы стали реже, кочки – выше. Земля – твёрже. Палка снова проваливалась на пару сантиметров, не больше. Я прибавил шаг.

Гора выросла передо мной внезапно. Я вышел из-за последних деревьев и упёрся в неё взглядом. Она нависала, давила, заполняла всё небо.

Следы я заметил не сразу. Сначала увидел вмятины в земле – глубокие, размером с тарелку. Потом – ещё. Они тянулись цепочкой от горы в лес. Явно свежие и очень похожие на те что оставлял Твареныш, только гораздо меньше. Энтузиазма это открытие не добавляло.

Я поднял бинокль, повёл по склону. Гора была неровной – бугры, впадины, наросты. Местами из земли торчали трубы, из которых сочился пар. Местами пульсировали вены.

На одном из уступов, метрах в трёхстах, я заметил движение.

Две фигуры. Тёмные, горбатые, с длинными конечностями. Они сидели на корточках, не двигались. Похожи на тварёныша, но меньше.

Они не смотрели на меня. Я ждал, но они не двигались.

Наблюдая за их реакцией, сделал шаг, другой. Земля под ногами стала твёрже, суше. Я приближался к горе. Вены пульсировали чаще, громче. Я слышал их – глухой, ровный стук. Словно билось огромное сердце.

Твари не двигались. Я шёл. Гора росла, закрывала небо. Пульс её отдавался в груди, в висках, в кончиках пальцев.

Наконец подойдя вплотную, я остановился и протянул руку, коснулся поверхности.

Горячо. И холодно. Твёрдо. И мягко. Я отдёрнул пальцы. Вены вздулись, опали. Гора дышала.

– Что ты такое? – спросил я у горы.

Она не ответила. Только запульсировала ещё сильнее.

Глава 20

Я пошёл вдоль подножия. Медленно, то и дело останавливаясь, всматривался в складки, в наросты, в тёмные провалы между ними. Где-то здесь должны быть норы, те что я видел издали.

Поверхность менялась. Костяные наросты сменялись хитиновыми пластинами, пластины – пульсирующими венами. Вены – трубами, из которых сочилась слизь. Я обходил лужи, перешагивал через корни, похожие на сухожилия.

Гора молчала. Только стук – глухой, ровный – отдавался в груди.

Через полчаса я увидел нору. Она зияла в складке между двумя наростами – тёмная, овальная, с рваными краями. Изнутри тянуло теплом и сладковатой вонью.

Я остановился, посмотрел наверх, туда где сидели твари.

Одна зашевелилась, и словно почуяв мой взгляд, повернула голову в мою сторону. Несмотря на расстояние, я видел ее глаза – жёлтые, с вертикальными зрачками. Выждала несколько секунд, отвернулась.

Я снова посмотрел на нору, и представив, что придётся лезть туда, ощутил, как к горлу подкатывает тошнота.

Боясь передумать, перекрестившись, шагнул внутрь.

Сначала было тесно. Давили стены, пол прогибался под ногами, будто живой. Слизь хлюпала под подошвами, пахло тухлятиной. Я дышал через раз, стараясь не вдыхать глубоко.

Потом лаз расширился. Стены стали ровнее, пол – твёрже. Слизь исчезла. Вместо неё появился металл. Серый, матовый, с тусклым отблеском.

Я остановился. Огляделся.

Тоннель. Ровный, прямой. Стены – из панелей, подогнанных друг к другу без зазоров. Пол – ребристый, нескользящий. Потолок – высокий, с рядами тускло горящих светильников.

Я провёл рукой по стене, удивляясь что нет ни пыли, ни ржавчины. Словно перед моим приходом кто-то сделал влажную уборку.

Насмотревшись, двинулся дальше по этому тоннелю, отмечая что конец его теряется где-то в дымке. По ходу движения, слева и справа, попадались двери. Внешне герметичные, с чем-то похожим на электронные замки.

– Есть кто? – спросил я, и притормозив у одной из таких дверей, прислушался.

Нет, ничего. Тихо как в гробу. Только гул где-то далеко – ровный, низкий. Похожий на тот, что я слышал снаружи.

Пошёл дальше. Двери так и попадались слева и справа, но ни одной открытой. Я дёрнул несколько ручек – заперто.

Что это такое? Корабль? Бункер?

Нечто технологичное захваченный живой плотью, превратившееся в симбиотическую структуру? Как в одной старой игре – здания расы людей, заражённые спорами чужих. Там по сюжету техника и биология сливаются, становятся одним целым.

Я провёл рукой по стене – ни намёка на слизь или налёт. Но снаружи – пульсирующие вены, костяные наросты, хитиновые пластины. Внутри – чистота. Будто организм отделил внешнее от внутреннего, защитил своё нутро.

Тоннель не кончался. Казалось, прошла вечность. Я сбился со счёта дверей, перестал их замечать. Методично переставляя ноги, пытался понять куда попал.

Сколько так топал, не знаю. Но устал, остановился. Ноги гудели, спина затекла. Присел на корточки, навалился на стену, достал флягу. Сделал глоток, почти не ощущая вкуса воды. Вытер рот рукавом.

– Сколько можно? – спросил я, задирая голову к потолку, туда где обычно бывают камеры.

Тоннель молчал.

Я подождал немного, хлебнул еще воды, и собравшись силами, поднялся, пошёл дальше.

Думал опять будет «забег» на длинные дистанции, но едва разогнаться и войти в ритм, как впереди показалась перекрывающая тоннель дверь. Большая, в несколько раз больше боковых. Такая же герметичная, с массивными рёбрами жёсткости. Посередине – устройство, уже больше похожее на замок. Круглое, с выемкой.

Я подошёл вплотную, потрогал дверь руками, ощупал замок.

Он показался очень гладким, и теплым. Я обвёл пальцами, нащупал выемку. Вроде как углубление для ключа. Подумал может там кнопка, машинально сунул туда палец, проверить.

Что-то укололо. Остро, коротко. Я отдёрнул руку, замечая на кончике пальца капельку крови.

Не успел матюгнуться, как дверь бесшумно ушла в стену. Проход открылся.

За ним – темнота. И гул – громче, чем в тоннеле.

Я шагнул внутрь. За спиной дверь так же бесшумно закрылась.

Было темно, я стоял, не двигаясь. Сжимал палку, слушал гул.

Вдруг появился свет. Не включился, не вспыхнул – именно появился. Будто кто-то повернул невидимый регулятор. Свет был серый, ровный, без теней. Очень похоже на смену дня и ночи в этом мире.

Я стоял в тоннеле, точно таком же, как предыдущий, но без боковых дверей. Только одна – впереди. Такая же большая, с таким же замком.

Уже не раздумывая, подошел, сунул палец в выемку. Укололся.

Дверь ушла в стену.

За ней – кабина. Просторная, квадратная. Стены – из матового металла. Потолок – высокий. Пол тоже ребристый.

Вместо кнопок – панель. На ней – карта. Схематичная, с светящимися синим прожилками, одновременно похожими на карту метро и нервные окончания из учебника по биологии.

Сделал шаг вперёд – и дверь за мной закрылась.

Лифт? Похоже. Я смотрел на карту. Прожилки расходились от центра, тянулись к краям, утолщаясь в некоторых местах.

Чуть посомневавшись, осторожно тронул центральный узел.

Что-то изменилось на грани ощущений. Будто я перестал быть в одном месте и начал быть в другом. Без движения, без рывка. Просто – иначе.

Двери открылись.

Я вышел, оказавшись в огромном помещении, стены которого уходили вверх и терялись там в темноте. В центре, судя по всему, пульт. Массивный, из тёмного металла, с кучей экранов, панелей, рычагов. Всё какое-то футуристичное, чужое.

Чуть посомневавшись, я потянул одни рычажок. Он поддался, но ничего не произошло. Попробовал потянуть другой – то же самое. Вдавил кнопку – тишина.

– Не работает, – чтобы разбавить одиночество, сказал я вслух.

Голос прозвучал глухо, без эха, будто растворился в пустоте.

Я отошёл от пульта. Осмотрелся. Ни дверей, ни окон. Во всей этой громадине только пульт и дверь «лифта».

Вариантов куда дальше, особо не было. Я вернулся в кабину, дверь тут же закрылась.

Развернувшись к карте, тронул другой узел – дальше от центра.

Снова то же ощущение.

Двери открылись, я вышел, оказавшись в другом, совсем небольшом помещении.

Лаборатория?

Вдоль стен стойки с оборудованием, на стойках – какие-то цилиндры, колбы, трубки. Внутри некоторых мутноватая жидкость.

Я подошёл ближе, взял одну из колб. Побултыхал, присмотрелся. Внутри – что-то тёмное, свёрнутое, или даже сплющенное. Похожее на эмбрион, но не человека, а чего-то другого. Хотя тут я мог и ошибаться, мои познания в этой теме были очень ограничены.

Вдоволь налюбовавшись, я отступил, пошёл вдоль стены. Колбы, цилиндры, трубки. Везде одно и то же.

Постоял, встряхивая и разглядывая колбы. Жидкость пузырилась, внутри темнели свёрнутые эмбрионы. Эти точно не люди – нечто иное. Слишком мелкие, слишком неправильные. Как микро ёжики, только еще и волосатые.

Подумав об Ане, о том что это ее явно заинтересует, я выбрал три самых маленьких, сунул в рюкзак распихав по отдельным карманам чтобы не побить. А если побить, то не все. Покрутился ещё немного, но ничего нового не увидел. Всё интересно, необычно, даже захватывающе, но практической пользы – ноль.

Вернулся в кабину, дождался когда закроется дверь, и тронул случайный узел. Почти не глядя, можно сказать наугад.

Вот. Уже почти привычное ощущение перемещения.

Раз, и двери открылись.

Еще до того как разглядеть что-то, почувствовал холод. Замешкавшись – может, ну его, мерзнуть, «поехать» дальше? – я поёжился, застегнул куртку и всё же шагнул.

Помещение на этот раз почти такое же огромное как первое. Прямоугольное, с высоким потолком, так же теряющемся непонятно где. Но повюду ряды саркофагов. Массивные, из белого металла, с толстыми стёклами. Подсветка изнутри – тусклая, голубоватая. Их было очень много. Сотни. Может, даже тысячи.

Сориентировавшись по направлению, пошёл вдоль первого ряда, и с ходу заглянул в первый.

Голый мужик. Лежит на спине, руки вдоль тела, глаза закрыты, лицо спокойное, правильное. Даже какое-то слишком правильное. Брови, нос, губы – будто нарисованные. Словно образец, точнее эталон.

В соседнем саркофаге – женщина. Тоже голая, и такая же правильная, с гладкой кожей, ровными чертами лица. Волосы – тёмные, длинные, уложены так, словно она только из парикмахерской.

Третий снова мужчина, с теми же пропорциями, с той же симметрией. Лицо другое, но такое же правильное.

В четвертом саркофаге женщина. Блондинка с короткой стрижкой, тоже очень красивая, и тоже «правильная».

Я пошёл дальше, проходя ряд за рядом. Вперемешку, без какой-то системы в саркофагах лежали мужчины и женщины. Все разные – и все одинаковые. Словно их создавали по одному лекалу, внося изменения уже на финальной стадии.

– Кто вы? – на всякий случай спросил я, наклонившись к крышке очередного саркофага.

– Зачем вы здесь?

Ответа не было, да я и не ждал его. На самом деле открой сейчас кто-нибудь из них глаза, и меня кондратий хватит.

Ну его.

Отойдя от саркофага, я покрутил головой. Ряды уходили вдаль, терялись в голубоватой дымке. Теперь уже казалось, что их гораздо больше, чем даже тысячи. Десятки тысяч?

То что все эти люди не живы, я знал. Не знаю откуда, почему, но знал. Это были лишь пустые оболочки предназначенные неизвестно для каких целей. Причем мертвецами их назвать нельзя, ибо то что никогда не жило, умереть не может. Такое вот посетило меня умозаключение.

Делать тут было нечего, никакой практической пользы от созерцания оболочек я не видел. Да и подмерз уже, поэтому глянув еще раз на бесконечные ряды саркофагов, повернулся и пошёл обратно к кабине.

Зашёл, дверь закрылась, карта засветилась синими прожилками.

Снова наугад выбрал точку. Легонько коснулся пальцами.

Перемещение.

Дверь открылась, выпуская меня в совсем небольшое помещение, особенно на фоне того холодильника где я только что был. Тот же футуризм, но мелкий, не объемный, минималистичный. Стены – из привычного матового металла, без окон. В центре – стол. На столе – шлем с тёмным забралом. Рядом – кресло.

Я огляделся. Больше ничего. Ни панелей, ни экранов, ни дверей. Только стол, кресло, шлем.

Понимая что делать тут особо нечего, я подошёл, взял шлем в руки, покрутил. Он показался очень легким, легче чем мотоциклетный, но тактильно – гораздо более твердый. На нем не было никаких проводов, не было разъёмов. Просто шлем.

Рассмотрев его со всех сторон и не найдя ничего опасного, я словно подчиняясь какой-то инструкции, сел в кресло, натянул шлем на голову. Забрало сразу закрыло лицо и стало темно.

Но тут же появился свет. Точно такой же как и везде здесь, серый, ровный, без теней.

Не успел я даже моргнуть, как передо мной развернулась карта. Огромная, объёмная, будто парящая в воздухе. Состоящая их тонких нитей света, тянущихся от центра к краям, и пульсировавших в такт всепроникающему гулу. Каждая нить уходила в яркую точку, обозначая одну из множества аномалий. Я знал это, был уверен. Точек было много, сосредоточившись, насчитал двадцать девять. Потом сбился, начал заново, но досчитав до пятидесяти трех, снова сбился.

Карта реагировала на мысли. Я подумал об одной из точек, захотел рассмотреть – она приблизилась, увеличилась. Вокруг неё закружились цифры, символы, графики. Ничего не понятно, но выглядело внушительно.

Попробовал отодвинуть карту – она послушалась. Отодвинул, приблизил, повернул. Интерфейс был интуитивным, будто я пользовался им всю жизнь.

Я сидел, смотрел, привыкал. Карта пульсировала, нити переливались. Гул стал тише, словно система ждала.

– Кто ты? – спросил я.

Карта не ответила. Но в углу возникла новая иконка – мигающая, красная. Я коснулся её мысленно.

Передо мной появилось лицо. Мужчина, лет пятидесяти, в форме, похожей на ту, что носили в корпорации. Но не корпорация – что-то другое.

– Приветствую, – сказало лицо, сухим, лишенным эмоций, голосом, с лёгким металлическим оттенком. Мне показалось что это был даже не голос, а информация, лишённая привычной языковой окраски. Ментально озвученная мысль.

– Я – вместо названия в моей голове спроецировался набор непонятных символов, похожих на иероглифы, клинопись и математические знаки одновременно. Ничего подобного я никогда не видел, но смысл уловил – со мной говорил робот, программа отвечающая за коммуникации.

– Система управления – и тут опять что-то размытое, наиболее близко по смыслу «переноситель жизни», или даже скорее «сохранитель».

Я тут же переспросил, подобрав привычную для себя ассоциацию.

– Система управления чем? Ковчегом? Кораблём?

– Носителем поколений, запущенным расой… – Мужчина замолчал. В моём сознании вспыхнул другой набор символов, ещё более чуждых. Я не мог их прочитать, но почему-то понял: эти существа выглядели как люди. – для спасения гибнущих цивилизаций. Корабль повреждён, системы нестабильны. Требуется вмешательство администратора.

В этот момент карта передо мной исчезла. Вместо неё появилась пустота. Серый, бесконечный космос. И в нем корабль. Огромный, размером с мегаполис, его корпус переливался тёмным металлом, по бокам тянулись ряды иллюминаторов, похожие на светящиеся нити. Он двигался быстро, но плавно, будто скользил по чёрной глади. Мимо проплывали звёзды, вспыхивали, гасли. Я смотрел на корабль и чувствовал его масштаб не умом, – нутром. Крошечная песчинка в бесконечности. И эта песчинка – ковчег. Спасательный круг для целой цивилизации. А потом я понял: он летит не только через пространство. Время и измерения тоже текли сквозь его корпус. Он уходил от погибшей реальности, искал новую.

Видение исчезло. Карта вернулась.

– Запущенных кем? – я не понял. – Инопланетянами?

Мне показалось что это определение будет наиболее подходящим той мешанине смыслов которые вложил в мою голову искин.

– Высокоразвитая цивилизация, существовавшая до текущего цикла. Данные о них повреждены. Доступна только информация о технических аспектах работы ковчега.

И снова перед глазами пустота. Потом резко появилась голубая, с зелеными и былыми пятнами планета. Фокус сместился, приблизился. На планете появились города. Высокие башни, парящие мосты, светящиеся купола. По улицам ходят люди в странных одеждах, разговаривают, смеются. Потом – заводы. Роботы собирают машины, огромные ангары, корабли уходят в небо. Технологии, совершенство, прогресс. А потом – дворцы. Богатые, пустые. Люди в золоте, но с пустыми глазами. Они не смотрят друг на друга, не говорят. Только развлекают себя, погружаясь в иллюзии. Моральное угасание. Цивилизация гниёт изнутри. А потом – взрыв. Вспышка, пепел, тишина.

Карта вернулась.

– А где они сейчас?

– Неизвестно. Корабль потерял связь с центром управления. Предположительно, раса… – снова непонятные символы, – прекратила существование.

Я смотрел на лицо. Оно не моргало, не дышало. Просто говорило. Губы двигались, но не синхронно со звуком – с задержкой, будто тормозила запись.

– И что ты делаешь здесь?

– Ковчег совершил аварийную посадку на данной планете. Внешние обшивки трансформировались под влиянием местной биосферы, создав защитный слой. Внутренние системы сохранили функциональность.

Снова видение.

Корабль врезается в атмосферу. Обшивка раскаляется, от корпуса отлетают куски. Он теряет управление, падает. Земля приближается. Удар. Взрыв. Тишина. Потом – медленное врастание в землю. Обшивка покрывается наростами, венами, трубами. Гора растёт.

Карта вернулась.

Я молчал. Переваривал.

Древний, инопланетный корабль. Аварийная посадка. То, что мне показалось горой, лишь верхний кусочек, что-то вроде рубки. Внизу же, под толщей земли, сам корпус в тысячу раз больше «горы». Внутри него – всё это. Пульты, тоннели, саркофаги.

С трудом отрываясь от наваждения, заставил себя думать о том, зачем я здесь.

– А аномалии? – спросил я. – Порталы? Параллельны реальности? Что ты знаешь о них?

Лицо замерло на секунду – будто обрабатывало запрос. Потом заговорило:

– Ковчег долгое время собирал энергию из параллельных миров для поддержания защитных систем. Но со временем в этих мирах начались неконтролируемые выбросы энергии. Причины неизвестны. Возможно, связаны с катастрофами в самих мирах.

Ещё одно видение, яркое, сочное, словно кто-то вливает образы прямо в мозг, минуя зрительные органы.

Планета издалека, резкое приближение. Города, заводы, военные базы. Люди в форме нажимают кнопки. Ракеты взлетают, несутся в небо. Вспышки, огненные грибы, пепел. Земля содрогается, рушатся здания, гибнут люди. Тьма. Потом другой мир и в нем то же самое. Ещё один. Бесконечная череда ядерных войн. Умирающие реальности.

– И что произошло?

– Система дала сбой. Ковчег не смог больше контролировать каналы. Они стали открываться хаотично, в неожиданных местах. Энергия перестала поступать стабильно, и ковчег решил, что его «миссии» грозит опасность. Система интерпретировала неконтролируемые выбросы энергии как угрозу. И стал действовать по изначальному протоколу: спасать генофонд.

– Спасать? Как?

– Сбор генетического материала из разных миров и сохранение его в одном – последнем из оставшихся «живыми». Система открывала порталы, перенося туда людей и другие формы жизни.

Снова видение. Ядерный удар. Вспышка, ударная волна. И в этот момент – пространство искажается, воздух дрожит. Целый кусок города, с домами, улицами, людьми, проваливается в марево и исчезает. А в Степи, в чистом поле, возникает тот же кусок города. Люди выбегают из домов, смотрят на небо, не понимают, где они. Ещё один провал. Ещё. Кусок леса, дорога, мост, поезд. Всё переносится в Степь. Мешается, накладывается, создаёт хаос.

Я замер. Значит, вот в чём причина. Спасая генофонд, все эти годы корабль тащил людей в Степь. Мы думали, что это случайность. А это была программа.

– И сколько он перетащил?

– Данные повреждены. Точное количество неизвестно. Но процесс продолжается до сих пор.

Задумавшись, я какое-то время просидел молча. Только гул отдавался в груди, да карта пульсировала.

– Хорошо. А твари? – отмерев, я сфокусировался на образе тех, что сидели на горе над входом.

– Биологические дроны, выращенные кораблём для обслуживания внешних систем и защиты от паразитов. Они используют базу ДНК, собранную из посещённых миров. В настоящее время дроны находятся в режиме ожидания.

– Они нападут на меня?

– Нет. Ваш биокод совместим с системой. Дроны идентифицируют вас как администратора. Агрессия исключена.

Я вспомнил Твареныша, мысленно показав его «изображение»

– А этот, он кто?

– Существует две категории дронов. Первые – подконтрольные системе. Они следуют командам, не проявляя инициативы. Именно таких вы видели на склоне. Вторые – «дикие». Они давно вышли из-под контроля, хотя их алгоритмы продолжают работать. «Дикие» дроны действуют автономно, подчиняясь искажённым командам, заложенным в их базу. Некоторые из них сумели адаптироваться и даже развиться.

– Они разумны? – спросил я.

– Дроны, контролируемые ковчегом, обладают примитивным сознанием и подчиняются системным командам. Их индивидуальность подавлена. При желании вы можете восстановить её, но это потребует дополнительных ресурсов и времени.

– Я про диких спрашиваю. Они разумны?

Искин замер на секунду. Потом заговорил:

– У меня нет точной информации, но скорее – да. В ДНК дронов заложены серьёзные массивы данных. Геном каждого из них – результат синтеза тысяч образцов из разных миров. При определённых обстоятельствах, длительном автономном существовании и постоянном воздействии внешних раздражителей, в них могут развиться недюжинные интеллектуальные способности. Не похожие на интеллект вашей расы – другие, более древние. Но, безусловно, разум.

Я задумался. Вспомнил твареныша. Каким умным он всегда казался. Понимал нас без слов. Приходил на помощь, когда не ждали. Уходил, когда чувствовал, что больше не нужен. И при этом оставался чужим и непредсказуемым.

– А ещё двое? – спросил я, вызывая неприятный образ карлика в пёстром колпаке и существа в балахоне. – Кто они?

– В данном контексте – действие алгоритма ковчега. Суть алгоритма – спасение живого мира. Он проявляется в разных формах, адаптируясь к сознанию того, кто с ним взаимодействует.

– То есть тоже программа?

– Не в вашем понимании.

– Ясно, – сказал я, хотя ясного было мало. Скорее досадно, что он даже не пытался объяснить, ограничившись ёмким «не в вашем понимании».

– Что ещё вы хотите знать? – не дождавшись продолжения, заговорил мужчина.

– Хочу знать как закрыть порталы, чтобы в живой мир не лезли все кому не лень. Это возможно?

Лицо моргнуло – в первый раз. Веки опустились и поднялись медленно, будто он удивился или, что показалось более вероятным, испугался.

– Доступен один способ. Аварийная детонация реактора. Взрыв уничтожит ковчег. Все бреши в пространстве закроются.

И тут же видение едва не выбившее меня из колеи. Показалось, что это происходит прямо сейчас.

Вспышка. Ослепительная, белая, прожигающая глаза. Планета содрогается, раскалывается. Огонь, пепел, взрывная волна бежит по поверхности, сметая всё. А потом – цепная реакция. Порталы открываются по всей системе, связь между мирами становится мостом для разрушения. Один мир взрывается, за ним – другой. Третий. Четвёртый. Умирают все реальности, все, которые были подключены к ковчегу. Последнее, что я вижу, – серый, мёртвый космос. И пустота.

– А другой способ? – спросил я, отгоняя обрывки образов.

Лицо молчало. Дольше, чем обычно. Потом ответило:

– Информация о подобных способах отсутствует. Данные повреждены. Система не располагает альтернативными протоколами отключения.

– Совсем никакой информации?

– Никакой. Единственный подтверждённый способ – аварийная детонация.

Я откинулся на спинку кресла. Оно было жёстким, холодным. Шлем давил на виски. Карта пульсировала, нити переливались.

– Значит, взрыв, – сказал я. – Или ничего.

– Да, администратор.