Текст книги "Чужие степи - часть одиннадцатая (СИ)"

Автор книги: Клим Ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Мы пропустили телеги, дали им отъехать подальше, и только тогда Олег тронул пикап с места.

Лагерь пленных был близко. Мы подъехали к воротам, я вышел. Старший, молодой парень с автоматом, узнал меня, вытянулся.

– Нам нужны люди, – сказал я. – Для допроса.

Он кивнул даже не спросив зачем, и не вспомнив про вчерашнюю «партию». Авторитет – штука такая.

Я пошёл к навесу, выбрал четверых, тех, кому оставалось недолго. Двое с простреленными ногами, у одного уже начиналась гангрена. Третий – без глаза, рана почернела, дышал тяжело. Четвёртый – с перевязанной головой, весь в бинтах, лежал неподвижно.

Здоровые сидели кучками, смотрели в землю. Я подошёл к ближайшим, показал пальцем на раненых, потом на пикап. Они сначала не поняли. Переглянулись. Я повторил жест – более резко, более понятно. Один, постарше, кивнул, поднялся. Второй – следом.

Я повёл их к навесу. Они подхватили первого – с простреленной ногой, тот застонал, но не сопротивлялся. Понесли к машине. Олег открыл борт, помог уложить. Потом второго – с гангреной, третьего – с выбитым глазом, четвёртого – с перевязанной головой. В кузове стало тесно. Я посмотрел на здоровых. Они стояли, ждали, смотрели на меня. Я показал на кузов. Они не двинулись. Я показал ещё раз. Тот, что постарше, понял первым. Не испугался, наверное подумал что для разгрузки, запрыгнул, сел на борт. Второй за ним, так же беспечно.

Поехали сразу в коровник, катать туда-сюда не было времени.

Тормознув напротив ворот, Олег вышел, откинул борт, здоровые пленные вылезли первыми. Я показал на раненых, они поняли. Молча принялись выгружать. Когда закончили, встали рядом, смотрели на нас. В глазах – вопрос. Ещё не страх. Просто непонимание: зачем их привезли, что дальше.

Олег достал пистолет. Навёл на них.

Здоровые замерли. Я достал шприц, набрал из вены кровь. Подошёл к старшему. Он смотрел на шприц, на мою руку, на пистолет Олега. Понял. Дёрнулся, попытался отскочить, закричал. Я ударил его в лицо. Он отключился, упал на землю. Второй побежал. Олег выстрелил, немец упал.

Я сделал укол первому. Олег подошёл, выстрелил в голову. Тело дёрнулось и затихло.

– Записывать надо, – сказал я. – Кому, сколько, в каком состоянии.

Олег кивнул, ничего не сказал.

Я достал блокнот – предусмотрительно взятый из дома. Написал: первый – здоровый, укол пять кубиков. Второй – здоровый, сначала убит, потом укол 5 кубиков. Отложил блокнот.

Остальные, – те, кто умирали, не сопротивлялись. Я делал уколы, Олег стрелял. Я записывал: второй – гангрена, третий – глаз, четвёртый – голова. Время, доза, состояние. Потом приковали всех к трубам. Цепи едва хватило.

Вышли, закрыли дверь. Я замотал проволокой. Олег уже курил. Протянул мне пачку. Я взял, отвернулся, прикурил. Когда поднял глаза, напротив снова стоял карлик, так же выставив перед собой руку с поднятым большим пальцем. Я мигнул, он исчез.

Глава 4

Мы вернулись в госпиталь. Олег заглушил мотор у крыльца, я взял кейс, и мы пошли внутрь. В коридоре было тише, чем обычно. Раненые спали или просто лежали с закрытыми глазами, сёстры передвигались бесшумно, стараясь никого не тревожить.

Аня сидела в сестринской, что-то писала в толстом блокноте. Увидела нас, отложила ручку.

– Есть будете? – спросила она.

Я кивнул. Она вышла, через минуту вернулась с двумя мисками. Картошка, тушёная с мясом, кусок хлеба, кружка травяного чая. Мы сели за стол, принялись есть молча.

За тонкой перегородкой разговаривали сёстры. Я не вслушивался, но слова сами летели в уши.

– Перевязочного почти не осталось. Сегодня последнее стерильное достали, а завтра чем перевязывать будем?

– Тем же. Стирать, кипятить, и снова. Другого выхода нет.

– Спирт тоже на исходе, самогон, и тот почти кончился…

Я отодвинул миску, есть перестал. Олег тоже отложил ложку.

За перегородкой продолжали:

– А раненых меньше не становится. Вчера пятерых привезли с разбора завалов. Двое более-менее, одному ногу оторвало, второй без руки, третий – головой ударился, не приходит в себя.

– Чем лечить будем?

– Молитвой, – голос прозвучал устало. – Или чудом.

Я сидел, смотрел на недоеденную картошку. Мысли крутились вокруг одного: мир «Пятёрочки». Тот, где я нашёл консервы, сигареты, батарейки. Там были магазины. Аптеки. Лекарства. Много. Всё, что нужно. Не разграблено, не тронуто. Только радиация.

Я вспомнил, как зашкаливал дозиметр. Как меня, при всем моем иммунитете штормило, и как я пил таблетки чтобы снять последствия. А обычные люди? Если привезти лекарства оттуда, они будут радиоактивными. Можно ли их использовать? Или они убьют быстрее, чем вылечат?

Я поднял голову. За перегородкой стихли. Аня сидела напротив, смотрела на меня.

– Что? – спросила она.

– Думаю, – ответил я.

В этот момент дверь открылась. Вошёл доктор. Пожилой, лет под шестьдесят, в замызганном халате, с усталым лицом. Я знал его – Иван Петрович, хирург из последних «переселенцев».

– Аня, у вас есть… – начал он, увидел нас, остановился. – Простите, не помешал?

– Садитесь, Иван Петрович, – сказала Аня, пододвигая стул. – Конечно не помешаете.

Он сел, выдохнул тяжело. Видно было, что человек устал до предела, но держится.

– У меня вопрос, – сказал я. – Вы как врач, может, подскажете.

– Слушаю, – он повернулся ко мне.

– Если принести из зараженного радиацией мира лекарства, можно ли их использовать?

Иван Петрович помолчал. Потом спросил:

– Насколько сильная радиация?

– Раз в сто выше нормы.

Он кивнул, почесал подбородок.

– Абсолютно точно что лекарства, которые хранились в такой среде, сами становятся источником излучения. Флаконы, ампулы, упаковка – всё впитывает. Если ввести такой препарат человеку, он получит не только лекарство, но и дозу радиации. Вопрос в том, насколько это критично.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

– Если человек уже облучён, если он умирает от лучевой болезни – дополнительная доза может его добить. Если он здоров, но нуждается в лечении, – тут сложнее. Некоторые препараты, например, антибиотики, в жидкой форме могли испортиться, стать токсичными. Но если это таблетки в герметичной упаковке, если упаковка не повреждена, шанс, что они сохранили свои свойства, есть. Но риск остаётся. Всегда.

– А как проверить? – спросил я.

– Лабораторно. Но у нас нет такой лаборатории. Нет реактивов, нет оборудования. Мы можем только пробовать.

– На ком?

Он посмотрел на меня. Взгляд у него был тяжёлый, серьезный.

– На ком-то, кому терять нечего. Или на себе.

Я кивнул. Понял.

– Но если препараты не в жидкой форме, – продолжил он, – если это таблетки, мази, порошки в герметичной упаковке, если упаковка не нарушена, можно попробовать их обработать. Протирка спиртом, выдержка на воздухе. Часть радиации уйдёт, хоть и не вся. Идеального решения нет.

Он встал, потянулся.

– Я бы сказал, что риск оправдан, если альтернатива – смерть. А у нас альтернатива именно такая. Если мы не найдём лекарства, люди будут умирать от ран, от инфекций, от того, что нечем перевязать. Спирт на исходе, бинты кончаются. Антибиотиков нет. Я сегодня ампутировал парню ногу. Чем? Ножовкой по металлу. Анестезии не было. Он орал так, что стёкла дрожали. Если бы у нас были обезболивающие… – он махнул рукой. – Я не знаю, насколько это реально, но если есть шанс привезти хотя бы зараженные лекарства – надо пробовать.

Он вышел. Мы остались сидеть молча. Аня смотрела на меня, Олег – в стену.

– Поехали. – сказал я Олегу, поднялся, взял кейс, и вышел на крыльцо. Он за мной.

– Будешь? – Олег протянул помятую пачку.

– Давай. – взял я сигарету, и не закуривая, сел за руль.

Олег занял место рядом, доставая из кармана зажигалку.

– Хочешь попробовать? – прикурив, спросил он, протягивая огонек мне.

– Ну а что еще делать? – затянулся я и завел двигатель.

– Вместе пойдем? – спросил он.

– Пока нет, – сказал я, выкручивая руль, – пока твоя задача за генератором следить, за бензином.

Олег кивнул.

– Долго?

– Не думаю. Гляну сначала одним глазком и вернусь.

Мы выехали за периметр. Я свернул с дороги, спустился в ложбину. Здесь нас не было видно ни со станицы, ни с дороги. Только степь, кусты чилиги да серое небо.

Я заглушил мотор, вылез. Олег – следом.

– Смотри, – сказал я, доставая прибор. – Запомни, как подключать.

Он подошёл ближе, смотрел внимательно. Я показал, куда вставлять кабель, какой тумблер включать, как выбирать частоту.

– Если я не вернусь, – сказал я, – ты должен уметь открыть портал сам. Генератор заправь, вот канистры.

Он кивнул, ничего не сказал.

Генератор затарахтел, прибор загудел, экран засветился.

Девять пиков. Я переключил на режим частот. Нашёл тот, что соответствовал миру «Пятёрочки». Нажал «Set». Прибор загудел громче, экран мигнул. Марево не открылось. Я подождал. Ничего. Попробовал ещё раз. Тот же результат.

– Не работает, – констатировал Олег.

– Вижу.

Я смотрел на экран, пытаясь понять, в чём дело. В углу дисплея стрелки не было. Вообще никакой. Я выбрал другой мир. Третий. Четвёртый. Пятый. Шестой. Седьмой. Ничего.

Оставался один. Мир ротмистра. Тот, откуда пришли танки генерала Тарасова. Я выбрал его, нажал «Set».

Прибор загудел. И в углу дисплея загорелась стрелка. Маленькая, едва заметная, но она была. Она указывала направление. Туда, откуда пришли танки.

Я посмотрел на Олега.

– Поехали.

Мы сели в пикап, я на пассажирское с прибором, он завёл мотор. Стрелка на экране прибора дрожала, но не гасла. Мы ехали, сверяясь с ней. Дорога становилась хуже, кусты чилиги цеплялись за борта.

Через несколько километров стрелка дёрнулась, замерла и начала мигать. Олег остановил пикап.

– Здесь, – сказал я.

Мы вылезли. Место было необычное. Ложбина, поросшая сухой травой, но вокруг – следы. Глубокие колеи от гусениц, раздавленная земля, воронки от взрывов. Здесь прошла тяжёлая техника. Много техники. Я узнал это место. Здесь выходили танки генерала Тарасова. Здесь они появились из портала, чтобы ударить в тыл немцам.

Я нажал «Set».

Марево открылось сразу. Не как в прошлый раз, когда оно формировалось медленно, неохотно. Видимо здесь, где прошли танки, где ткань реальности была порвана, дыра открывалась легко. Плотное, серое, с пепельным оттенком. За ним угадывался мёртвый, холодный свет. Снег.

– Жди здесь, – сказал я Олегу, взял автомат, рюкзак, в котором лежал НЗ, и всякое необходимое. Шагнул в марево.

Переход был долгим, тягучим. Секунду я ещё видел степь, Олега, пикап. Потом всё исчезло, и я оказался в другом мире.

Тишина. Воздух холодный, сухой. Я огляделся.

Пусто. Ровная, серая равнина, уходящая к горизонту. Ни деревьев, ни кустов, ни домов. Ничего. Только земля, покрытая мелкой, серой пылью, и небо, тяжёлое, свинцовое. Я достал дозиметр – стрелка зашкалила. 4.2. Здесь было ещё хуже, чем в «Пятёрочке».

Ротмистр говорил, что вокруг нет ни городов, ни цивилизации. Только степь, сотни километров пустоты.

Я прошёл немного вперёд. Под ногами хрустел пепел. Ветер поднимал серую пыль, она оседала на одежду, на лицо, на оружие. Ни следа жизни. Ни крыс, ни птиц, ни даже насекомых. Мёртвый мир. Смотреть не на что. Искать – нечего. Лекарств здесь точно нет.

Я повернулся и пошёл обратно.

Портал, всё такой же дрожащий, висел там же. Марево стало почти прозрачным, сквозь него уже проступали очертания степи: серое небо, сухая трава, тёплый воздух, которым тянуло в лицо. Края портала подрагивали, будто готовясь схлопнуться, но держались.

Я шагнул в марево.

Переход был долгим, тягучим. Ощущение падения, давление. А потом – тишина.

Я стоял в степи. Генератор тарахтел, прибор на капоте пикапа мигал зелёным. Олег стоял у рядом, прислонившись к кабине, курил. Увидел меня, кинул окурок в траву, затушил ногой.

– Ну? – спросил он.

– Пусто, – ответил я.

– Что теперь? – спросил он.

Мир «Пятёрочки» не открывается. Мир ротмистра – пуст, там нет лекарств. Остаётся болотный мир, из которого можно попасть в другие. Если там открыть портал, может, получится выйти туда, куда нужно. В «Пятёрочку». Или в другой мир, где есть лекарства.

Я прибавил газу. В голове крутилось: болотный мир разгромлен. Дикари исчезли, дед пропал, на камне лежит тело без головы. Там опасно. Но другого выхода нет. Если мы не найдём лекарства, люди будут умирать. От ран, от инфекций, от отсутствия элементарного.

Идти в болотный мир нужно с прибором. Дикарей больше нет, дед исчез, открыть портал дальше некому. Только прибор. Но можно ли перенести его в работающем состоянии? Да, дед как-то доставил прибор в степь. Но скорее всего ему помогали дикари – они открыли портал, а он, наверное, перенёс прибор потом, когда проход уже был открыт.

Мы заехали в ложбину, заглушили мотор. Я вылез, достал прибор, подключил. Экран засветился. Девять пиков. Я выбрал девятый – болотный мир. Нажал «Set». Марево открылось не сразу. Сначала лёгкая рябь, потом дрожащий воздух, потом – проход.

Я смотрел на портал, на машину, на прибор. Мысль пришла неожиданно: а что, если попробовать въехать прямо на пикапе? Вместе с прибором?

– Давай попробуем въехать, – сказал я Олегу. – Может, получится.

Олег посмотрел на меня, на портал, кивнул.

Я залез в кабину, прибор оставил подключённым.

Завёл мотор. Медленно тронулся. Передний бампер почти коснулся марева.

И в этот момент портал схлопнулся. Без звука, без вспышки – просто исчез. Я нажал на тормоз. Тишина.

– Не вышло, – сказал Олег.

Я выключил прибор, заглушил генератор. Вылез. Смотрел на пустое место, где только что был проход. Перенести работающий прибор через портал нельзя. Значит дед точно открывал портал дикарями, без прибора. А прибор перенёс потом, когда проход уже был открыт.

Олег вышел, закурил. Протянул мне пачку.

– Может, к умникам нашим сходить? – спросил он. – Пусть посмотрят, может, смогут ещё один такой сделать. Или понять, как он работает. Тогда и таскать его не надо будет.

Я затянулся, выпустил дым.

В этот момент над головой загудело. Низко, тяжело. Я поднял голову. Биплан. Наш. Он прошёл низко, метров на ста пятидесяти, и ушёл в сторону станицы.

– Один остался? – спросил я.

– Один, – ответил Олег. – И тот на честном слове.

Мы смотрели, как биплан тает в сером небе.

– Ладно, – сказал я. – Поехали. Надо к умникам. Может, что придумают.

* * *

Артем сидел за столом, подперев голову руками. Перед ним были разложены какие-то детали, платы, провода. Увидел нас, не удивился.

– Здорово, – сказал я.

– Здорово, – ответил он. – Что принёс?

Я поставил кейс на стол, открыл. Артем посмотрел, поднялся, подошёл ближе. Взял прибор в руки, повертел, осмотрел со всех сторон.

– Что это?

– Прибор.

– Я вижу что не топор. Делает он что?

– Порталы в другие реальности открывает.

Артем присвистнул, и бережно положил прибор на стол.

Ощупал, хмыкнул, достал отвёртку, начал откручивать крышку. Я смотрел, как его пальцы, тонкие, с грязными ногтями, работают быстро, уверенно.

Крышка отошла. Артем поднёс фонарь, заглянул внутрь.

Я тоже посмотрел. Плата была плотная, тёмно-зелёная, с дорожками, которые уходили в несколько слоёв. Микросхемы – маленькие, плоские, некоторые размером с ноготь, некоторые с пару миллиметров. Буквы и цифры маркировки были стёрты, залиты чем-то, зацарапаны. Ни одной читаемой надписи.

– Чисто, – сказал Артем. – Ничего не прочитать. Специально стёрли. Или лазером прошлись, или кислотой. Не восстановить.

Он повертел плату в руках, поднёс ближе к лампе.

– Смотри, – он показал пальцем на один из чипов. – Это не пайка, это литьё. Микросхема впаяна в плату, а сверху залита компаундом. Не вытащить, не заменить. Всё монолитное. Если что-то сгорит – весь прибор на выброс.

Он замолчал, рассматривая плату. Я ждал.

– Заводское производство, – сказал он наконец. – Не кустарное. Тут чипы, которые здесь не найти, даже если повезёт. А литьё… – он покачал головой. – В этом мире никто такого сделать не сможет. Не через сто лет, не через тысячу. Для этого нужны заводы, технологии, которых у нас нет и не будет. Мы даже понять не можем, как это работает, не то что повторить.

Он отложил прибор, посмотрел на меня.

– Если он сломается – всё. Починить не сможет никто.

Я молчал. Артем смотрел на плату, потом на меня.

– Вполне вероятно что это вообще не наше, – сказал он. – Не наша технология. Может, вообще не нашего мира.

Мы вышли на улицу. Я придержал дверь, пропуская Олега, и закрыл её за собой. Артем остался внизу, в своей тесной каморке, среди разобранных плат и радиодеталей. Мне было жаль его, хотя он не жаловался. Он делал то, что умел, и не просил другого.

Олег закурил, прислонившись к стене. Я встал рядом, сжимая в руке тяжёлый кейс. В голове крутилось одно: прибор нельзя перенести работающим и второго такого не будет. Значит, надо действовать по-другому.

– Что теперь? – спросил Олег, выпуская дым.

Я посмотрел на кейс.

– Поехали домой ко мне, – сказал я. – Там попробуем.

Мы доехали до дома. Я заглушил мотор, вылез. Олег за мной. Во дворе было тихо. Я открыл калитку, прошёл к тому месту, где когда-то Клаус пытался открыть портал. Достал прибор. Олег помог выгрузить генератор, подключить, завести.

Прибор загудел, экран засветился. Девять пиков. Я переключил на режим частот. Начал перебирать.

Первый. Второй. Третий. Четвёртый. Пятый. Шестой. Седьмой.

На седьмом, в самом низу экрана, едва заметная, мерцала точка. Я навёл курсор, нажал «Set». Прибор загудел громче. И в углу дисплея загорелась стрелка. Она указывала прямо перед собой.

– Открывается, – сказал Олег.

Марево формировалось медленно. Сначала лёгкая рябь, потом дрожащий воздух, потом – проход. За ним был холодный, серый свет. Снег. Я узнал этот свет.

– Наш мир, – сказал я.

Олег молчал, никак не отреагировав на «откровение».

Я забежал в дом, взял тулуп, который висел в сенях. Унты, шапку, перчатки. Быстро покидал в рюкзак продуктов какие нашел, закинул на плечо. Олег ждал у портала.

– Сколько? – спросил он.

– Не знаю. Скорее всего гляну и назад. Жди.

Я закинул рюкзак за спину, мысленно проверил все ли взял, поправил автомат, застегнул все пуговицы на тулупе, натянул шапку по самые уши. Всё.

– Не задерживайся, – сказал Олег.

Я кивнул. Шагнул в портал.

Холод ударил сразу. Настоящий, зимний, сухой, с морозцем, который щиплет щёки, нос, лезет под шапку, за воротник, пробирает до костей. Я вдохнул – и закашлялся. Воздух был колючим, сухим, невкусным.

Это был город. Большой, настоящий. Дома стояли высокие, панельные, с чёрными провалами окон. Улицы широкие, заваленные обломками, битым стеклом, обгоревшими остовами машин. Снег лежал ровно, припорошив разруху, делая её почти нестрашной. Я огляделся. Ничего знакомого. Может это другой район?

Не откладывая, двинулся вперёд. Ноги вязли в сугробах, но я не обращал внимания. Мне нужно было подняться выше. Увидеть. Понять, где я и есть ли здесь то, за чем пришёл.

Неподалеку я нашёл высотку. Верхушка обрушена, но этажей двадцать осталось. Лестница была цела, я долго поднимался наверх, перешагивая через обломки, мимо сорванных дверей, мимо пустых квартир.

На самом верху ветер был сильнее, но не обращая на него внимания, я достал бинокль, прильнул к окулярам.

Город лежал как на ладони. Разрушенный, мёртвый, засыпанный снегом. И точно не знакомый. Слишком огромный даже для нашего областного центра.

Покрутив головой, в одном месте, километрах в двух отсюда, я заметил движение.

Там, среди руин, стояло здание. Бывшая больница, или что-то вроде того. Выглядела она странно – в отличие от всего города, здесь были целые окна. Не просто рамы, а стёкла. Грязные, мутные, но целые. На первом этаже в нескольких окнах даже горел свет. Вход был расчищен, перед ним ровный асфальт, без снега.

У входа стояли машины. Грузовики с брезентовыми тентами, джипы с открытыми дверцами, два бронетранспортёра с пулемётными турелями. Рядом с больницей, чуть поодаль, темнели ангары – старые, железные, но с новыми воротами. Из одного ангара как раз выезжал грузовик с открытым кузовом, гружёный ящиками. Ящики были деревянные, новые, с маркировкой. Я не разобрал, что написано, но видел красные кресты на некоторых. Лекарства. Точно лекарства.

Люди в форме сновали туда-сюда. Много людей. Одни таскали ящики из ангаров, другие грузили в машины, третьи стояли у входа в больницу, курили, переговаривались. На крыше, я заметил, стоял часовой. Двое бродили по периметру, с автоматами на груди, не спеша поглядывая по сторонам.

Я присмотрелся внимательнее. Форма была знакомая. Такая же, как у тех, кто охотился за мной в Орске. Такая же, как у тех, кто стрелял по дикарям. Серый камуфляж, автоматы, шлемы. Они были здесь, в этом мёртвом городе, и вели себя так, будто это их дом.

База была большой. Я насчитал не меньше десятка машин, несколько бронетранспортёров, пару тягачей с прицепами. Рядом с ангарами стояли цистерны – с горючим, наверное. И вышки – две, с прожекторами. Днем они не горели, но были на месте. Всё выглядело обжитым, устроенным надолго.

Но больше всего меня заинтересовало само здание больницы. Оно казалось капитально отремонтированным. Стены заштукатурены, крыша, кажется, перекрыта заново. И туда постоянно заходили и выходили люди. Что-то тащили, выносили. Может, там склад. Может, госпиталь. А может, штаб. Я видел, как из больницы вышли двое, они направились к ангарам, что-то показывали, жестикулировали. Потом один из них достал планшет, сверился с бумагами, кивнул, и грузчики потащили очередную партию ящиков.

Я опустил бинокль. Мысли закрутились. Если это база снабжения, там должны быть лекарства. Много. В том числе и от радиации. И бинты, и антибиотики, и всё, что нужно. Но взять их будет непросто. Охрана, бронетранспортёры, вышки.

Ещё раз посмотрев на базу, запоминая расположение зданий, дорог, подъездов, я спустился вниз. В голове уже складывался план. Нужно будет вернуться, собрать группу. Ударить быстро, наверняка, забрать ящики и уйти. Пока они не очухаются.

Обратный путь занял меньше времени – я почти бежал, проваливаясь в сугробы, цепляясь за обломки. Портал висел там же, где я его оставил – в ложбине между двумя полуразрушенными домами, у обгоревшего дерева и остова грузовика, вмёрзшего в лёд. Воздух чуть дрожал, пропуская сквозь себя серый, мутный свет степи. За ним было тепло.

Я шагнул в марево.