Текст книги "Тиллинхэст (СИ)"

Автор книги: Клэр Кейвенаг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Сара играла с часами – открывала крышку, заводила их и ставила время. Она завела их сейчас и почувствовала, как натяжение увеличивается, а затем внезапно раздался небольшой слышимый щелчок и некое сотрясение механизма, которое она почувствовала пальцами. Она поднесла их к уху, но они больше не тикали.

Сара просыпалась. Она вернулась в своё тело, и боли не было. Кровать была тёплой и мягкой, одежда приятно касалась кожи. Она дышала легко и спокойно. Она поднималась к поверхности, и это было похоже на всплытие к поверхности озера – пузырьки поднимаются, свет проникает сквозь воду. Она была почти у цели. Ещё секунда, и она прорвётся.

Когда Сара проснулась, комната была залита жёлтым светом позднего послеполуденного солнца. Она чувствовала тепло камина. Конечности казались длинными и свободными, голова ясной. Зрение было острым – острее, чем давно. И Статли Тиллинхэст, она знала, был внизу. Теперь она могла вспомнить, она узнала его лицо, его голос. Она слышала, как он передвигается. Сара вдохнула и почувствовала дым от камина, старый пыльный воздух комнаты, намёк на лес снаружи. Был и ещё один запах, влажный, землистый, как мокрые листья или только что перекопанная грядка. Сара помнила этот запах – это был запах Лины.

Сара подложила подушки к стене за кроватью и села, откинувшись на них. Он уже поднимался по лестнице. Трубка снова была в её руке. Она проследила взглядом от руки вверх по стене к пластиковому пакету, висящему на гвозде над её кроватью, почти пустому. Что было в нём? Похоже на кровь. Он был на лестничной площадке снаружи. Всё было хорошо – удобно и легко. И через мгновение он будет в комнате с ней.

Сара сидела и ждала.

Глава двадцать первая

Когда солнце садилось, Тиллинхэст снова поднялся наверх, чтобы заменить пакет. Когда он вошёл, он был поражён, увидев, что девушка сидит в кровати. На мгновение она была так неподвижна, что казалась почти неодушевлённой. Тиллинхэсту показалось, что он смотрит на фотографию. Затем она пошевелила головой. Она рассматривала свои предплечья, где была ранка от первой канюли и от второй, всё ещё прикреплённой.

– Сара, – сказал Тиллинхэст, входя.

Она подняла на него глаза без какого-либо заметного удивления или тревоги. – Мне становится лучше, – сказала она.

Тиллинхэст был ошеломлён её спокойствием, гладкой открытостью лица. В груди нарастало странное чувство, которое он не мог определить. Он вспомнил, что держит пакет с кровью, и убрал руки за спину, чтобы спрятать его.

Она вытянула руки перед собой. – Так что это?

Тиллинхэст подавил кашель. – Это переливание крови, – сказал он. – Чтобы помочь с твоей болезнью.

– Это выглядит довольно несерьёзно, – сказала Сара, повернувшись, чтобы посмотреть на пустой пакет.

Тиллинхэст кивнул – это было всё, что он мог придумать. – Полагаю, это справедливо, – сказал он.

– Ну, – продолжила Сара, нажимая пальцем на синяк от канюли, которую она вырвала, – похоже, это работает, так что, думаю, мне не на что жаловаться.

Волна печали накрыла Тиллинхэста, такая сильная, что он сгорбился, словно от удара. И всё же было и некоторое облегчение, и радость.

– Я хочу кое-что сделать, – сказала она.

– Что угодно, – сказал Тиллинхэст, а затем почувствовал смущение от собственного рвения и странного, сдавленного тона, которым он это сказал.

– Я хочу выпить, – сказала она. Она закусила кончик указательного пальца. – Я ведь ещё могу пить, да?

Тиллинхэст кивнул. – Ты ещё можешь пить, – сказал он. – Но у меня в доме ничего нет.

– Мы можем пойти куда-нибудь?

Тиллинхэст помог ей отсоединить канюлю от трубки, а затем накрыл её марлей, закрепив пластырем – так, он надеялся, она останется чистой и на месте. Он всё спрашивал, не больно ли ей, просил сказать, если будет больно. Она отмахивалась от него закрытыми улыбками, лёгкими покачиваниями головы. Она причесалась и завязала волосы, и он мог видеть форму её лица.

Она была одета, но Тиллинхэст ждал внизу, пока она наденет носки, затем помог ей надеть красный плащ у двери.

– Далеко? – спросила она.

– Недалеко, – сказал Тиллинхэст. – Я отвезу нас.

Она подняла руки в стороны, широко растопырив пальцы. – Я чувствую себя прекрасно, – сказала она.

Он припарковался на улице, и вместе они подошли к бару. Изнутри лился розоватый свет, окна запотели. Тиллинхэст открыл дверь и вошёл. Внутри было жарко, пахло маслом для жарки, пролитым пивом и воспоминаниями о табачном дыме. Он провёл Сару к столику в задней части. Тиллинхэст никогда не был в этом конкретном баре. Как правило, он избегал таких мест, особенно так близко к дому. Когда она села, он сказал: – Что будешь?

Сара прижала пальцы к губам, раздумывая. – Что и ты, – сказала она.

Тиллинхэст подошёл к стойке, снимая на ходу пластиковую вставку из воротничка. Он сунул её в карман и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Барная стойка была покрашена липкой на вид чёрной глянцевой краской. Тиллинхэст избегал прикасаться к ней. Он заказал бурбон со льдом. Пока бармен наливал напитки, Тиллинхэст нервно сканировал полки за стойкой. Может быть, ей понравилось бы что-то другое. Если бы он только знал, что ей нравится. Это было неправильно. Ей это не понравится. Он вернулся к столику с напитками, поставив один перед Сарой, оставив один себе.

Она посмотрела на стакан. – Пока тебя не было, я поняла, что ты, возможно, вообще не пьёшь, – сказала она. – Я не была уверена, с чем ты вернёшься.

– Я пью не много, – сказал он. Обои были пятнисто-жёлтыми, возможно, пытавшимися имитировать мрамор, но казались окрашенными плакатными красками с помощью губки.

– Ты предпочитаешь не пить? – спросила Сара.

– Дело не в этом, – сказал Тиллинхэст, – просто у меня не бывает поводов. – Он отпил из стакана. Ему нравился вкус и то, как напиток согревал его внутри. Но едкая летучесть несла с собой память о других временах, что добавляло горьковатый привкус. – Было время, – сказал Тиллинхэст вопреки себе, – когда я много пил. Но в последнее время вкус немного притупился.

Девушка отпила свой напиток.

– Это то, что нужно? Я могу пойти и взять что-то другое, если хочешь.

Она улыбнулась. – Не волнуйся, это идеально. Именно то, что я хотела.

Тиллинхэсту пришла в голову мысль. – Ты достаточно взрослая, чтобы пить?

Она пожала плечами. – Мне девятнадцать.

– Здесь возраст – двадцать один, – сказал он не думая.

Сара закатила глаза. – Ладно, папа, – сказала она.

Тиллинхэст неловко опустил стакан, и он громко стукнул о полированную поверхность стола. Не разбился. Шум бара, казалось, гремел у него в ушах. Он почувствовал, как внимание Сары снова обратилось к нему, увидел, как краска залила её щёки, возможно, когда она осознала, что только что сказала. Она не отводила взгляда, и он обнаружил, что тоже не может отвести взгляда. Наконец она опустила глаза, теребя картонную подставку под стаканом.

– Я не, э-э… – сказал Тиллинхэст. Он не мог заставить себя договорить.

Сара опустила кончик указательного пальца в лужицу конденсата на столе. Её щёки горели. – У нас одна фамилия, – сказала она.

– Да, – признал Тиллинхэст. Горло сжалось, словно он сдерживал что-то. Возможно, кашель, рыдание.

– Сколько тебе, типа, тридцать? – Девушка прищурилась на него. – Я знаю, что ты не… – она замолчала. – Ты недостаточно стар. Я знаю.

– Я старше, чем выгляжу, – сказал он. Давление ослабло, но это было разочарование, а не облегчение.

– Да, но не настолько старше. – Сара, казалось, вздрогнула.

Он ничего не сказал. Что он мог сказать?

Сара покрутила напиток в стакане, звеня кубиками льда. Тиллинхэст посмотрел на её пальцы. Пальцы Лины были короткими и ловкими, ногти обрезаны близко к коже. Пальцы Сары были длиннее, с крупными суставами, сужающимися на концах. Они походили на его руки. Когда она снова подняла глаза, он не мог понять выражение её лица.

– Мне интересно, – сказала Сара, – почему ты не отвёз меня в больницу. Ну, знаешь, когда я болела.

Теперь он испугался. – Я был, э-э… – Он замолчал, сделал ещё один глоток. – Возможно, мне следовало. Но я… – Что он собирался ей сказать? – Ты помнишь гостиницу? Ту, где ты остановилась до того, как я привёз тебя в дом?

Сара кивнула. Что-то промелькнуло на её лице, выражение слишком быстрое, чтобы его можно было прочитать.

– Хозяйка сказала, что ты просила не вызывать скорую. Она сказала, что ты не хочешь в больницу. Так что я последовал этому, полагаю.

Она, казалось, приняла это. – Так что насчёт переливания? – спросила она. – Ну, что оно должно делать?

Он не знал, как далеко можно зайти. – Если честно, – начал он, говоря медленно и всё время наблюдая за ней, – я не знаю точного механизма. Но я узнал твои симптомы, потому что сам страдал от чего-то подобного. Поэтому я попытался применить лечение, основанное на своём опыте.

Сара кивнула. – Значит, у тебя тоже это было?

– Да, – сказал Тиллинхэст. – Я думаю, это то же самое. – Ему хотелось хлопнуть себя по щеке, но он смог подавить это желание. Он поправил себя. – Я думаю, это нечто похожее.

– Ты выздоровел? – спросила Сара.

Тиллинхэст сделал большой глоток, осушив стакан. – Я научился с этим справляться, – сказал он.

– Значит, мне придётся делать переливания вечно? – Напиток Сары тоже был допит.

Тиллинхэст не ответил. – Я принесу тебе ещё, – сказал он вместо этого. – Что будешь?

– Я сама, – сказала она.

– Всё в порядке, – сказал Тиллинхэст. – И к тому же, они могут попросить удостоверение личности.

Сара наполовину приподнялась со стула, но снова села и пожала плечами. – Как хочешь. Просто продолжай их заказывать. Мне хорошо.

Напиток согрел его. Он заказал ещё два и вернулся к столу. Сара сидела прямо, когда он вернулся.

– Так насчёт фамилии, – сказала она. – Как думаешь, что это значит? Мы как-то связаны?

– Возможно, – сказал Тиллинхэст. – Но я точно не знаю как.

– Ага, – сказала Сара. – Я думала, что ты, может быть, знаешь мою маму. – Она замолчала на мгновение, пристально глядя на Тиллинхэста. – На самом деле я думала, что ты, возможно, мошенник или что-то в этом роде.

– Мошенник? – Тиллинхэст едва мог сосредоточиться на том, что она говорит. Его всегда переполняла паника, что он ошибётся где-нибудь и всё испортит. Или что он скажет слишком много, и Сара покинет его. Но разве он не хотел, чтобы она ушла? Он представил канистры, выстроенные внизу в коридоре. Он вызвал в ноздрях запах топлива.

– Да. Я искала тебя в интернете, ещё в Лондоне. Так я тебя и нашла. Я искала твоё имя и её имя и нашла кучу статей, но они были о людях, которые умерли много лет назад. А потом я узнала, что мама пользовалась поддельными документами, вроде фальшивого паспорта и всего такого. Моя теория теперь в том, что она украла имя той женщины, той, что на кладбище, и использовала его для всех своих документов. Люди так делают, да? Они используют имена мёртвых для фальшивых личностей. Наверное, так и было. Так что я подумала, не украл ли и ты тоже имя. Как и она. Может, вы сговорились.

Тиллинхэст пожал плечами, но ничего не сказал.

– Это правда твоё имя?

Было захватывающе сказать это, особенно потому что он знал, как это рискованно, как потенциально глупо. – Это правда моё имя, – сказал он.

– Ладно, – сказала Сара, – значит, ты, типа, его потомок или что-то? Того, из девятнадцатого века?

Вспышка жгучего смущения, чувство, что попал в ловушку.

По милости судьбы Сара продолжила. – Полиция сказала, что её документы поддельные. Когда они приходили ко мне. И я видела ту могилу с именем Лина Браун. Так что теперь я так и предполагаю. Моё имя, наверное, самое странное. Особенно если вы не были в сговоре.

– Почему? – спросил Тиллинхэст. Он чувствовал, что идёт по узкой тропе на крутом склоне. Если он не будет смотреть вниз, всё будет хорошо. Возможно, напитки расслабляли его. Возможно, ему стоило притормозить.

– Ну, в школе и везде я была Сара Браун. Я всегда думала, что меня зовут Сара Браун. А потом, когда мама исчезла, мне пришлось подавать на паспорт и всё такое, а она оставила мне все документы. Я никогда раньше не видела свидетельства о рождении. Там было Тиллинхэст. Но я никогда раньше не видела этого имени. Я думала, это ошибка. Я подала заявление как Сара Браун, и мне отказали, потому что это было неправильное имя. Пришлось подавать заново как Сара Тиллинхэст.

– Значит, в твоём свидетельстве о рождении было написано Сара Тиллинхэст? – спросил Тиллинхэст, хотя он уже видел этот документ.

Сара кивнула. – Похоже на совпадение, – сказала она, – что ты здесь, и здесь есть могила Лины Браун, и у меня две фамилии, понимаешь? Это много. Теперь я думаю, а настоящее ли свидетельство о рождении? Я имею в виду, для всего остального они его приняли, значит, это должна быть довольно хорошая подделка. Но я думаю – не подделала ли она и это? Типа, я не знаю, где искать подсказки. Я не знаю, что всё это значит. У тебя есть какие-нибудь идеи?

Тиллинхэст снова пожал плечами. – Не совсем.

– Твои родственники похоронены в этих краях? Может, это часть того же самого?

– Они похоронены на семейном участке, – сказал Тиллинхэст. – Это частное владение. Возможно, но кажется маловероятным.

– И у тебя нет братьев, сестёр или кузенов, или кого-то ещё? Людей с фамилией Тиллинхэст, но в других местах?

Тиллинхэст покачал головой. – У меня нет других родственников, насколько я знаю.

– И ты не женат и без девушки или типа того? – Девушка снова подняла стакан, чтобы отпить, затем продолжила: – Но ты ведь священник, да? Ты из тех, кто может?

– Мог бы, – сказал Тиллинхэст. – Со стороны церкви проблем бы не было. Но нет.

– Значит, ты совсем один в том доме.

Тиллинхэст кивнул, глядя поверх плеча девушки на другие полупустые столики в баре, на заднюю стену с висящей неиспользуемой доской для дротиков, на распашную дверь в туалет. Он продолжал бросать короткие взгляды на лицо Сары. Он не мог смотреть дольше секунды-двух за раз, почти как на яркий свет. Он взглянул на неё сейчас. Она улыбалась, и даже когда не улыбалась, в очертаниях её лица была лёгкость, приподнятость щёк, которые всё равно казались улыбкой. Её лицо раскраснелось. Она выглядела расслабленной и счастливой. Мог ли он задать ей вопрос?

– Какая твоя мать? – спросил он.

– Моя мать? – Девушка задумалась. – Я думаю, она очень странная. Когда я была маленькой, я не знала, но теперь я думаю, что она очень странная женщина.

– В каком смысле?

Сара посмотрела на потолок бара, который был очень тёмным, и с которого свисали светильники с жестяными абажурами. – Не знаю, наверное, она очень холодная. Не жестокая, не злая и не небрежная или что-то. Она всегда давала мне всё необходимое. Но просто не очень заинтересованная, наверное. Она не много со мной говорила. У меня была задержка развития, когда я пошла в школу, и я думаю, это потому, что она никогда со мной не разговаривала, когда мы были одни дома. Но я наверстала, так что всё было нормально. Она тоже часто болела. Когда я стала старше, я начала думать, не было ли это какой-то… – Здесь она замолчала, подыскивая слово, глядя на Тиллинхэста так, будто правильный термин мог бы прийти от него. – Гинекологической проблемой. Потому что это приходило и уходило регулярно. Может, каждые два месяца. Но я не знаю.

Напитки были допиты. Тиллинхэст вернулся к стойке. Он начинал чувствовать это. Его плечи опустились, и он даже не знал, что они были напряжены. Как долго они были такими? Как долго до того, как они снова напрягутся?

Когда он вернулся за стол, он продолжил нить разговора. – На что была похожа её болезнь?

Сара пожала плечами. – Трудно сказать. Она не говорила об этом. Но она становилась серой и очень уставала, начинала выглядеть очень плохо, понимаешь? И я думаю, возможно, она испытывала боль. Головные боли или боли в спине, что-то такое. И рвота. Она могла лежать три-четыре дня, а потом снова становилась нормальной. Казалось, я ничего не могла сделать, чтобы помочь ей, и я не помню, чтобы она когда-нибудь ходила к врачу или что-то в этом роде. Теперь, когда я тебе это рассказываю, я думаю, может, она была просто сумасшедшей. Типа, может, это было психическое расстройство.

Тиллинхэст кивнул. – А твой отец? – спросил он. Он видел свидетельство о рождении, пустую графу напротив имени Лины.

– Не знаю его, – сказала девушка. – Не знаю, кто он. Я не уверена, что мама знает, кто он. Она никогда ничего о нём не рассказывала.

Тиллинхэст отпил ещё немного. Бокал был очень холодным и мокрым от конденсата. – И был ли у неё когда-нибудь спутник или что-то подобное? – Зачем он это спрашивал? Зачем ему хотеть знать?

– Ты имеешь в виду парня?

Тиллинхэст кивнул.

– Нет, – сказала Сара. – У неё даже друзей не было, я думаю. – Она замолчала, и на её лице появилось странное выражение. – Я пытаюсь понять, стоит ли мне… – Она замолчала. – Я нашла кое-какие вещи, – наконец сказала Сара. – Такую, типа, коробку с вещами. Там было много всего. И всё это казалось… – Она снова замолчала. – Я не уверена в этом, ладно, я как бы думаю вслух, и я чувствую, что, знаешь, немного делаю поспешные выводы. Но всё это были очень личные вещи. Вроде запонок, колец, часов и всего такого. И всё это было – – Она снова замолчала. – Большая часть, почти всё, казалось мужским. То есть, это были мужские вещи. Так что я не знаю, что это значит. Но там были обручальные кольца. Вещи, которые люди не стали бы… типа, вещи, которые стараются не потерять. И мама собрала всё это, и я не знаю, откуда всё взялось. Я не знаю, что случилось с теми парнями. И там было… несколько из них… – она замолкла.

– Да? – подтолкнул Тиллинхэст.

– Ничего, – сказала Сара. – Я забыла. Забыла, что хотела сказать.

Её глаза блестели, щёки раскраснелись. Она тяжело выдохнула, будто бежала. – Хорошо, – сказал Тиллинхэст. – Хорошо.

Сара закрыла глаза и покачала головой. Она, казалось, собралась с мыслями. – Другие друзья, другие друзья, – сказала она. – Мама как бы знала одну женщину, с которой работала в супермаркете, но это всё. Это точно похоже на какую-то психологическую проблему, да? Разве у всех не бывает друзей? – Она замолчала. – Может, нет. Я не знаю, есть ли они у меня, на самом деле.

– У тебя нет друзей?

– Не совсем. Я знала нескольких человек в школе, но мы не виделись с тех пор, как закончили. Не думаю, что я кому-то нравилась. Наверное, я была довольно странной. Знаешь, для других детей. Я, наверное, не помогала себе. У тебя есть друзья?

Воспоминание о горящем доме Конвея, мерцающий свет, запах дыма в холодном воздухе хлынули в сознание Тиллинхэста так сильно, что на мгновение ослепили его. – В последнее время нет, – сказал он. – У меня был хороший друг в молодости. Но меня долго не было, и с тех пор как я вернулся, я не так много общаюсь с людьми.

Сара кивнула. – Значит, ты меня не убил и всё такое?

Тиллинхэст как раз собирался сделать глоток из стакана. От неожиданности он поперхнулся, и алкоголь обжёг горло. Он подавил кашель, заставил себя снова проглотить, сжав глаза от усилия. Когда он снова заговорил, голос был хриплым. – Прости?

Сара рассмеялась. – Такого не случается в реальной жизни, да? Я имею в виду, я у тебя уже давно, и происходит много странного. Когда я проснулась сегодня, я думала об этом. Пыталась понять, что всё это значит. Мне не больно или что-то, и ты привёл меня сюда, со всеми этими другими людьми, – тут она обвела рукой бар, – но это, блин, странно, да? Это очень странно.

– Наверное, это довольно странно, – сказал Тиллинхэст. – Я не знаю, что сказать тебе. Ты в безопасности и можешь уйти когда угодно.

– Как я попала к тебе? Ну, из гостиницы. Что случилось?

– Хозяйка позвонила мне, – сказал Тиллинхэст. – Она сказала, что нашла мой номер в твоей комнате, и, думаю, решила, что я член семьи из-за фамилии. Она сказала, что ты спрашивала меня. Так что она позвонила и сказала, что ты очень больна и что я должен приехать и забрать тебя. Она очень настаивала.

– Она сказала, что я тебя спрашивала?

– Да, – сказал Тиллинхэст.

– Я этого не помню, прости, – сказала Сара. – Но зачем тебе приезжать за мной? Зачем брать на себя такую ответственность за меня?

Тиллинхэст не мог ответить. Или, точнее, он не мог решить, говорить ли ей правду. – Мне было любопытно, – сказал он.

– Любопытно? – Её тон был настороженным.

– Она сказала, что тебя зовут Тиллинхэст, Сара Тиллинхэст. Я надеялся, полагаю, что ты можешь быть членом семьи, каким-то образом. Ты видела, что я теперь совсем один. Мои родители и братья с сёстрами давно умерли, у меня нет друзей. Я хотел узнать, связана ли ты со мной каким-то образом.

Сара кивнула. – Я могу это понять, наверное. Но ты сказал, что нет никакой возможности.

– Нет, – сказал он. – Это невозможно, я думаю. Я пытался придумать, как это могло бы быть, но сроки не сходятся. Всё слишком поздно. Или слишком рано. Но – – Его лицо горело, и в нём чувствовалась некая расслабленность. Он был пьян или на пути к этому. – Может быть, что-то всё же может быть, возможно. Ты можешь остаться со мной. Насколько пожелаешь, – сказал он с жаром. Он думал, что ему стоит перестать говорить, но он продолжал. – То есть, я был бы рад вести себя так, как будто существует какая-то связь, – сказал он. – Ты желанная гостья в моём доме.

– Это мило, – сказала Сара, и тень кажущегося недоумения промелькнула на её лице. – По крайней мере, я думаю, что это мило. – Её глаза сфокусировались – она смотрела на что-то позади него. – Это тот парень, – прошептала Сара. – Снаружи. Тот парень с кладбища.

Тиллинхэст повернулся на стуле. Себастьян, его длинные волосы мокрые и свисающие, стоял, прижавшись лицом к стеклянной витрине бара, прикрыв глаза ладонями, чтобы заглянуть внутрь. Иней на окнах и темнота снаружи не позволяли Тиллинхэсту понять, увидел ли его Себастьян.

– Допивай, – сказал он срочно, поворачиваясь к Саре. – Нам нужно уходить.

– Почему? – спросила Сара, поднимая стакан и осушая его.

Тиллинхэст сделал большой глоток, от которого защипало глаза, когда он проглотил. – Этот парень шатается возле дома. Спрашивает о тебе. Я бы предпочёл не сталкиваться с ним. Пойдём через чёрный ход.

– Куда мы пойдём? – сказала Сара, следуя за ним, когда он лавировал между столиками.

– Просто домой, – сказал Тиллинхэст.

Когда они вернулись в дом, Тиллинхэст зажёг свечи в гостиной и завёл часы. Свечи догорели почти до конца. Он пошёл на кухню за новыми. Он услышал, как Сара двигается, скрипят половицы под её ногами. Он вернулся в гостиную и увидел Сару, сидящую на диване, со старой коробкой из-под обуви на коленях. У него сердце ушло в пятки, его охватила тошнотворная смесь ужаса и стыда, которую он помнил с детства, когда его заставали за чем-то родители. Удостоверения личности. Свидетельства о рождении и паспорта, и водительские права, которые он последовательно использовал, чтобы объяснить себя, своё постоянное присутствие. Что он мог сказать ей? Что это старые семейные вещи? Что он очень похож на своего отца, деда? Тиллинхэсту захотелось броситься к ней и выхватить коробку, но он остался на месте в дверях. – Где ты это нашла? – спросил он.

– Вон в том ящике, – сказала Сара. В её речи появилась лёгкая невнятность. Она перебирала вещи в коробке, листы пожелтевшей бумаги, маленькие сшитые книжечки.

– Ты рылась в моих вещах, – сказал Тиллинхэст.

Сара пожала плечами. Не поднимая глаз от коробки, она сказала: – Ты солгал.

– Прости?

Она сунула руку в карман джинсов и достала что-то. Оно блеснуло в свете свечи. Она протянула ему. Тиллинхэст не сразу понял, что это. Он приблизился и протянул руку, и Сара уронила предмет ему в ладонь. Он узнал прикосновение, тяжесть, форму. – Мои часы, – сказал он. Прошло так много времени с тех пор, как он держал их, но они, казалось, идеально ложились в ладонь, почти сразу согреваясь там. Когда он думал о своей жизни, он думал об одной нити, протянутой через целый континент – о чём-то настолько тонком, размотанном на таком огромном расстоянии, что утверждать какую-либо преемственность по всей её длине, говорить, что один конец осмысленно связан с другим, казалось абсурдом. Но часы! Это было похоже на то, как если бы он сжимал себя вместе, как будто на мгновение он мог почувствовать, что тот молодой человек, которым он когда-то был, и то существо, которым он стал сейчас, могли быть одним целым.

– Это было в коробке, – сказала Сара. – Со всеми мелкими вещами. Кольцами и прочим. У мамы это было.

Тиллинхэст повертел их в руке, рассматривая гравировку на задней крышке. Преподобный С. Тиллинхэст.

– Извини, – сказала она. – Я сломала их. Я не хотела. – Она снова посмотрела в коробку. – Это всё ты, – сказала Сара. Она подняла паспорт в бумажной обложке. – Разные имена, но твоя фотография.

– Да, – сказал Тиллинхэст. – Это всё я.

– В этом сказано, что ты родился в 1950, – сказала она. – А в этом – что ты родился в 1925, и тебя зовут Тейт Лиланд.

– Да, – сказал Тиллинхэст. – У меня их много.

– В этом свидетельстве о рождении, – сказала Сара, говоря медленно, потому что она одновременно читала, поднося бумагу близко к лицу, – сказано, что ты родился в 1865. А в этом, – она подняла тонкий белый лист, – сказано, что ты родился в 1984 и тебя на самом деле зовут Джордж Сканлан.

– Да, – сказал он.

– Ты преступник? – спросила она.

– Не совсем, – сказал Тиллинхэст. Он был, конечно, но, возможно, не в том смысле, который она имела в виду.

– Где ты взял всё это? – спросила она.

Тиллинхэст откинул голову назад и посмотрел на пожелтевший потолок, на трещину, идущую от края лепной розетки к углу у окна. – Большинство я купил у фальшивомонетчиков. Пару я сделал сам, но я не очень хорош в этом. А теперь они стали более совершенными, так что я не думаю, что смогу делать это и дальше.

Сара закрыла глаза и кивнула про себя. Её руки держали коробку на коленях. – Зачем они тебе? Зачем тебе старые? Зачем тебе что-то, где сказано, что ты родился в 1865?

– Они помогают мне ориентироваться в мире, – сказал он.

– Это не совсем ответ, – сказала Сара.

– Нет, наверное, нет, – признал Тиллинхэст. Он попытался снова. – У меня очень необычный образ жизни.

– Необычный образ жизни, – повторила Сара.

– Да, – сказал Тиллинхэст.

– И сколько тебе лет на самом деле? Ты не можешь быть таким старым.

– Я старше, чем выгляжу, – снова сказал он. Ему казалось, что он говорит это постоянно. Разговор истощал его; ему приходилось подавлять сильное желание просто рассказать девушке всё. Было бы замечательно, думал он, признаться во всём, выложить всё начистоту и позволить кому-то ещё участвовать в управлении этим. Целая жизнь тайн, тающих на глазах. Иногда, когда он писал своё признание, он испытывал крошечный вкус того огромного облегчения, которое, он знал, получит, если изольёт всё перед Сарой, позволит этому просто вытечь из него. С другой стороны, она определённо уйдёт, если он расскажет ей всё. И всё же это должно будет когда-нибудь выйти наружу. Это был настоящий баланс, которого он пытался достичь; он не должен вводить её в заблуждение и должен стараться не напугать её до бегства.

Он сел рядом с Сарой на диван. Они не касались друг друга, но были очень близко. Между их плечами был зазор примерно в три дюйма. Она всё ещё была теплее, чем он, он чувствовал это. Когда она вдыхала и выдыхала, диван под ними шевелился. Он чувствовал её запах. Теперь не было мыла, духов или стирального порошка. Только запах её тела, в котором всё ещё сохранялся животный запах других людей, но был и намёк на тот аромат, который он связывал с Линой, похожий на запах лесной подстилки. Возможно, он исходил от его собственного тела, а не от неё вовсе. Или, возможно, он просто воображал это.

Сара переложила коробку из-под обуви на коленях. Тиллинхэст мог заглянуть внутрь и увидел переплетение бумаг, некоторые пожелтевшие и хрупкие от времени, некоторые порванные. Он мельком увидел среди них фотографии, изображение за изображением его собственного лица. Одно и то же выражение на каждой, одна и та же причёска. На нескольких он носил очки, он помнил, но это было самое большое разнообразие. Некоторые фотографии были чёрно-белыми, а некоторые цветными. Сара провела кончиками пальцев по документам наверху коробки.

– Ты ведь правда очень странный, да? – спросила она. – Типа, ты что-то другое.

Тиллинхэст попытался сказать «да», но что-то застряло в горле, и слово было едва слышно. Он кивнул.

– И ты думаешь, я такая же каким-то образом?

Он снова посмотрел на потрескавшуюся лепную розетку, с которой свисала люстра. – Я думаю, да. Я надеялся, что ошибаюсь.

– А Лина? – спросила Сара. – Она тоже такая же?

Лицо Тиллинхэста горело. – Да, – сказал он.

– Как думаешь, поэтому она меня бросила? – спросила Сара.

Он не мог придумать, как ответить. Он пытался найти что-то, что нужно сказать, правильное, что успокоило бы её, приободрило, но при этом звучало бы достаточно правдиво, чтобы убедить её, чтобы она позволила себя убедить.

Он слишком долго молчал. Сара продолжила: – Ты тоже уйдёшь? – спросила она.

На этот раз он заговорил быстро: – Нет, – сказал он. – И тебе тоже не нужно уходить. Ты можешь остаться со мной столько, сколько захочешь.

Сара пошевелилась на диване, наклоняясь к Тиллинхэсту, прислонившись щекой к его плечу. Сначала она была осторожна, затем оперлась на него по-настоящему, позволяя своему весу прижать их друг к другу. Тиллинхэст окаменел и застыл. Что это? Он чувствовал, как лицо Сары вдавливается в его плечо сквозь ткань рубашки. Она шевелилась, когда дышала. В её щеке было тепло, но лишь немного. Она была не такой холодной, как он, но, возможно, прохладнее других людей. Ему было так трудно определить. У него было так мало для сравнения. Он чувствовал запах её дыхания, в котором чувствовался алкоголь, который они пили в баре. Он чувствовал запах её волос, тот растительный запах, запах Лины, его собственный запах. Он становился сильнее. Тиллинхэст освободил правую руку и медленно поднял её, обнимая Сару за спину. Он позволил своей руке прижаться к её руке с другой стороны, осторожное, одностороннее объятие.

Когда Сара заснула, он отнёс её наверх и уложил в кровать. Сквозняк, пробегавший по дому, донёс до его ноздрей запах топлива из канистр. Возможно, они ему и не понадобятся. Возможно, он и Сара смогут остаться в доме вместе, и ему не нужно будет уходить. Прежде чем эти мысли стали слишком шумными, он вернулся в кабинет.

Глава двадцать вторая

Тиллинхэст достал список из ящика стола и написал.

Эндрю МакКриди, 32 года. Умер в 2015 году. Похищен из государственного парка и кемпинга «Мемориал рыбаков» в Наррагансетте. Длинные волосы, иностранные водительские права.