Текст книги "Тиллинхэст (СИ)"

Автор книги: Клэр Кейвенаг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Тиллинхэст

Клэр Кейвенаг

Clare Cavenagh «Tillinghast» (2026)

Моей матери

Я дух родного твоего отца,

На некий срок скитаться осужденный

Ночной порой, а днем гореть в огне,

Пока мои земные окаянства

Не выгорят дотла.

Гамлет, Акт I, Сцена 5

(перевод Б.Пастернака)

Глава первая

Небо было оранжевым, когда он прибыл.

Статли Тиллинхэст съехал с шоссе, как только справа показалась стройка – ряды и ряды почти одинаковых домов из шлакоблоков, все серые и голые, ожидающие своей облицовки и покраски. Машины и грузовики рабочих поблёскивали вдалеке, выстроившись на голой полосе свежего асфальта, который через год должен был стать жилой улицей.

Он направил машину не к этой стоянке, а сделал широкий круг вокруг участка и заехал за здания на северной границе, припарковавшись на грунте. Слева слышалось шоссе, но его не было видно, что было идеально. На пассажирском сиденье лежал тёмный шерстяной берет, который он надел, прежде чем выйти из машины. Он также взял молоток из сумки с инструментами на заднем сиденье и свою оранжевую пластиковую жилетку. Молоток он сунул в карман плаща, а затем надел жилетку поверх, скрыв торчащую деревянную рукоятку.

Пройдя между двумя домами, Тиллинхэст оставил машину и вышел на будущую улицу, которая, словно артерия, тянулась обратно к центру участка. Здесь её ещё не заасфальтировали, сейчас это была просто утрамбованная серая пыль и гравий, но почтовые ящики уже стояли, отмечая места, где вскоре появятся подъездные дорожки, соединяющие дорогу с зияющими гаражами, всё ещё ожидающими автоматических ворот. В косых вечерних лучах солнца внутренности гаражей были чёрными и непроницаемыми. Тиллинхэст остановился, прислушиваясь. Трафик на шоссе гудел низко. Он глубоко вдохнул и не почувствовал ничего необычного – древесная пыль, горячий битум, мокрый бетон, пот. Он ждал сигнала, который подсказал бы ему, куда идти.

До него донеслись звуки скрежета и звона откуда-то с дороги, ближе к центру участка. Тиллинхэст направился туда. Совсем недалеко, внутри каркаса дома – стены и крыша были, а больше ничего – он нашёл кого-то работающего. Мужчина выглядел сильным и высоким; на нём был белый пластиковый строительный шлем, и он заправлял прозрачный пылезащитный чехол под штабель пиломатериалов. Его чёрная рубашка, местами испачканная серой грязью, задралась, когда он нагнулся, заправляя чехол, открывая загорелую кожу поясницы. Он выпрямился и повернулся на приближение Тиллинхэста. Он был моложе, чем ожидалось, моложе, чем хотелось бы Тиллинхэсту. Где-то за тридцать, может быть. У мужчины были густые брови, которые приподнялись, словно в знак приветствия.

– Поможешь мне? – спросил Тиллинхэст.

Это был тест, момент, который определял, будет ли всё легко или трудно. Люди не всегда соглашались, но у Тиллинхэста было много времени; он всегда мог пойти и попробовать в другом месте. И в любом случае, он предпочитал так. Не то чтобы он чувствовал, что даёт им выбор. Но приглашение, которое мужчина мог принять или отвергнуть, вносило элемент случайности. Могло случиться, а могло и нет. Мужчина мог пойти с ним к краю участка, а мог вернуться к своей машине, уехать в город, принять душ, поесть и заснуть в своей постели. Тиллинхэст цеплялся за этот образ мыслей, особенно когда встречал кого-то молодого, когда казалось особенно несправедливым, что они оказались вместе. Он всегда старался вести себя как некая роковая и хаотичная природная сила – удар молнии, каменистый обрыв – которая не действует, а просто существует, которая ничего не хочет и ничего не значит.

– Где? – спросил мужчина. Одной рукой он приподнял шлем со лба и большим пальцем почесал место под ремешком. Тот вдавился в кожу и оставил розовую полосу.

Всё будет легко. – Я покажу, – сказал Тиллинхэст, развернулся и пошёл обратно по своим следам. Мужчина последовал за ним. Солнце опустилось ниже, и полосы облаков на горизонте начали окрашиваться в фиолетовый. Тиллинхэсту они показались скользкими, почти кишечными.

Место, которое он выбрал, было участком земли за недостроенным гаражом, совсем рядом с его припаркованной машиной. Оно было скрыто от бытовки и шоссе. Тиллинхэст видел его впереди. Он избегал смотреть на мужчину прямо, но внимательно следил за всеми его движениями – рука, поднесённая к лицу, чтобы почесать кожу у носа; скрежет ботинка о какую-то неровность на дороге; вздох; кашель. Он чувствовал его запах – пот, одеколон.

– В чём проблема? – спросил мужчина.

Тиллинхэст пожал плечами. – Трос протягиваю, – сказал он. – Нужна помощь.

Когда они обогнули поворот дороги, Тиллинхэст мог видеть мужчину краем глаза. У него были большие красноватые руки, мозолистые от работы. Он снова почесал нос, поправил каску. Если бы мужчина решил сейчас, что не хочет идти дальше, что хочет вернуться, закончить сборы и уехать домой, это было бы нормально. Тиллинхэст отпустил бы его.

– Не видел вас тут, – сказал мужчина.

Тиллинхэст снова пожал плечами. – Я недавно. Только что закончил другой объект.

Мужчина кивнул. Они были почти на месте.

– Это здесь, – сказал Тиллинхэст. Он расстегнул липучку на оранжевой жилетке, чтобы засунуть левую руку в карман плаща и сжать рукоятку молотка. Раздался резкий звук отрываемой липучки, отчего мужчина полуобернулся, но, похоже, это не привлекло его внимания. Он снова отвернулся. На краю гаража Тиллинхэст остановился и указал свободной рукой. – Вон там, в углу, – сказал он.

Мужчина шагнул вперёд, чтобы посмотреть, подставив спину.

Тиллинхэст вытащил молоток из кармана и замахнулся на мужчину плавным движением снизу вверх, почерневшая железная головка описала пологую дугу, двигаясь с лёгкой силой, без колебаний и неистовства, ударив мужчину сильно в то место, где череп соединялся с шеей, как раз под ремешком каски сзади. Раздался глухой звук. Крови не было. Мужчина рухнул. Он не был мёртв, но и не очнётся.

Трудно бить людей так, обнаружил Тиллинхэст. Со спокойным умом и ощущением того, что будет дальше, трудно бить человека по-настоящему. Но, как и многое другое, теперь он к этому привык.

Тиллинхэст посмотрел на мужчину, лежащего лицом вниз в грязи. Складки на спине его рубашки растягивались и сжимались в такт дыханию. Тиллинхэст нагнулся и повернул голову мужчины набок, чтобы тот не вдыхал грязь. Он упал лицом вниз, и у него шла кровь носом. Тиллинхэст резко отвернулся, шагнул к стене из шлакоблоков полупостроенного гаража и прижался лбом к холодному бетону, закрыв глаза. Всего минуту, через минуту всё будет в порядке. Тиллинхэст убрал молоток обратно в карман. Пальцы левой руки покалывало от воспоминания об ударе. Это было то, от чего его должно было тошнить, но теперь, так близко к мужчине, достаточно близко, чтобы чувствовать исходящее от него тепло, атакованный запахом крови, капающей из носа на пыльную землю, это было почти приятно.

Перевернув мужчину на спину, Тиллинхэст затащил его в сидячее положение, затем, глубоко согнув колени, поднял его на ноги. Он повернул тело так, чтобы оно обмякло у него на груди, голова мужчины свесилась на правое плечо Тиллинхэста. Он был тяжёлым и очень тёплым. Его сломанный нос издавал мягкие влажные звуки при дыхании. Отсюда, слегка присев, Тиллинхэст смог взвалить тело на плечи. Белая пластиковая каска упала, когда мужчина рухнул, и Тиллинхэст оставил её где лежала. По его опыту, лучше было оставлять вещи – так оставалось меньше предметов, от которых нужно было избавляться потом. Он донёс мужчину до машины, одной рукой открыл багажник и позволил телу упасть внутрь.

Обратная дорога всегда была труднее, чем путь туда. Тело Тиллинхэста гудело от странной энергии. Всё, на что он смотрел, казалось, пульсировало и сверкало. Ему приходилось быть осторожным, чтобы не ехать слишком быстро и не позволять воображению, которое неудержимо тянулось к тяжёлому тёплому предмету в багажнике, взять верх. Через день он будет говорить себе, что ненавидит всё это, что делать это снова и снова – ужасная судьба, невыносимый образ жизни. Но сейчас он был полон предвкушения, скользя между вялым оцепенением и мучительной бдительностью. Он слишком резко затормозил, выезжая на съезд, и машина сзади просигналила. Тиллинхэст трижды хлопнул себя ладонью по щеке – напоминание сохранять концентрацию ещё хотя бы немного.

Вернувшись в дом, Тиллинхэст занёс мужчину внутрь, спустился по каменным ступеням в подвал и уложил его на земляной пол. Он опустился на колени у ног мужчины, развязал шнурки на его ботинках и снял их. На чёрных носках были дыры: одна на большом пальце правой ноги, другая – на мизинце левой. Тиллинхэсту не терпелось начать; всё тело гудело, кожа покалывала, но он заставил себя подняться наверх, опустить жалюзи, раздеться и аккуратно повесить сложенную одежду на кресло в кабинете. Из правого верхнего ящика стола он достал перочинный нож, который наточил накануне в качестве подготовки. Тиллинхэст спустился в подвал. Мужчина лежал там, где его оставили, грудь медленно поднималась и опускалась. На гладко выбритых щеках играл румянец. Кровь из носа окрасила верхнюю губу и тонкой струйкой стекала к уху.

Тиллинхэст опустился на колени над мужчиной, по одной ноге с каждой стороны его груди. Он положил руку на подбородок мужчины и повернул голову набок. Пальцами он нащупал наружную яремную вену. Остриём перочинного ножа Тиллинхэст сделал надрез вдоль неё длиной примерно в три дюйма. Кровотечение началось немедленно.

В этот момент он всегда терял контроль, и потом редко помнил, что произошло, хотя состояние его собственного тела, как и тел его жертв, говорило достаточно ясно.

Когда всё было кончено, он раздел мужчину и завернул его в белую простыню. Он собрал одежду и вещи мужчины и отнёс их наверх, в кухню, где разложил на деревянной стойке. Тиллинхэст просмотрел бумажник мужчины. Там были водительские права с именем – Дэниел Марин – и адресом во Флориде. Тиллинхэст положил права, бумажник, одежду и ботинки в печь. Ключи он оставил на стойке – от них он избавится позже, выбросит из окна машины, проезжая по мосту.

Как всегда после этого, он чувствовал себя прекрасно. Конечности были длинными и расслабленными, его согревало тепло, глаза остро различали детали. Сквозь открытую дверцу печи он видел, как горят вещи Дэниела Марина, и пламя восхищало его, как и запахи – благородный древесный дым, едкий запах горящей резиновой подошвы, слабый, угасающий аромат живого тела.

Тиллинхэст наполнил металлическое ведро водой из кухонного крана и умылся. Вода была очень холодной, но он не возражал. Напротив, он предпочитал её. Кровь на его руках, груди, шее и лице высохла и стала ржаво-коричневой, но когда он тёр её фланелевой тряпкой, смоченной в ведре, она смывалась розоватой, вновь увлажнённой, но бескровной. Омыв кожу, он взял маленькую щёточку и почистил кожу вокруг и под ногтями – там обычно застревали следы. Деревянной зубочисткой он прочистил зубы. Затем он встал перед печью и ждал, пока кожа высохнет. Вещи Дэниела Марина, как он видел, уже почти полностью сгорели. Когда они исчезли, Тиллинхэст закрыл печь и поднялся наверх переодеться в чистую одежду.

Наступила ночь. По своему обыкновению Тиллинхэст отправился на прогулку в лес и наслаждался богатством мира: воздух, пахнущий чисто и сыро, с лёгким привкусом дыма из печи; звуки движения животных в подлеске; гул насекомых; лёгкие бризы, играющие среди деревьев; глубокие синие и зелёные тона ночного леса; а над головой – белые точки звёзд. На севере небо слабо светилось от огней города. Раньше такого не было, когда он был мальчиком. Но это было давно. Он постоял, глядя на это, затем продолжил свой путь сквозь деревья.

Глава вторая

Тиллинхэст вышел из леса, когда над холмами за домом занимался рассвет. Небо было жёлто-белым и пустым, безоблачным. Он только начинал чувствовать усталость – первый признак того, что вчерашний подъём спадал. Наступало время для работы: он уже достаточно успокоился, чтобы действовать разумно, но ещё не был парализован спадом, который, как он знал, был неизбежен. На перилах крыльца сидел крупный блестящий ворон, который каркнул на него, когда он приблизился. Тиллинхэст старался не смотреть на него. Птица совсем не боялась его и даже не сдвинулась с места, когда он прошёл мимо и вошёл через заднюю дверь.

Войдя, он замер в прихожей на первом этаже, чтобы привыкнуть к новому ощущению; долгое, свободное чувство леса рассеивалось в спёртом воздухе дома. Внутри было сумрачно – потолки низкие, окна маленькие, дом очень старый – и глазам потребовалось время, чтобы привыкнуть. Он снял пиджак и перекинул его через спинку дивана в гостиной, снял запонки и закатал рукава рубашки выше локтей. Ощущение благополучия, бывшее накануне, рассеивалось, и плохое время, похожее на похмелье, наступало. Он прошёл через дом и спустился по ступеням в подвал. Тело было просто тёмным силуэтом в углу, но он не смотрел на него. Вместо этого он подошёл к высокому деревянному шкафу у северной стены, полному садового инвентаря и старых инструментов. Он достал лопату с длинной рукояткой.

Тиллинхэст был старше, чем выглядел, но всё ещё достаточно силён, чтобы копать траншеи в земляном полу подвала. Восемь футов в длину, три с половиной в ширину, шесть в глубину; эта находилась в северном углу, достаточно далеко от стен, чтобы не нарушить фундамент. Он занимался этим достаточно долго, так что все траншеи уже использовались раньше. Он циклично проходил через них, как будто ухаживал за каким-то ужасным садом. К тому времени, как последняя траншея заполнялась, первая была готова к повторному использованию.

Когда он закончил копать, он прислонил лопату к стене. Во время копания он извлёк некоторые останки – фрагментированные кусочки костей, ни один из которых не был больше ладони, – выбирая их из земли и складывая в небольшую кучку. Почва здесь была кислой, и под домом было сыро. Кости не сохранялись долго. Он редко находил что-то крупное, что-то особенно узнаваемое. Тиллинхэст собрал фрагменты и отнёс их наверх. На кухне он разложил их на металлическом подносе, который поставил в печь, как обычно, а затем вымыл руки в каменной раковине. Позже, подумал он, он достанет фрагменты, растолчёт их в песок и развеет под дубом в дальнем конце сада.

Он разогрелся от работы. Пот стекал по лицу, заставляя волосы у лба и на затылке прилипать к коже. Он чувствовал, как похмелье приближается – он мог измерить его приближение издалека, как фигуру, различимую на равнине. Предстояло ещё больше работы. Тело в подвале лежало непогребённым, но ему нужно было немного остыть, собраться с мыслями.

Тиллинхэст услышал звук, почти похожий на стук в дверь. По привычке, которая теперь казалась инстинктом, он не отреагировал на него. За эти годы он научился отделять всё, что мог думать или чувствовать, от действий своего тела, так что когда его заставали врасплох или пугали, как мог бы испугать стук, он не вздрагивал, не реагировал вообще. Это был первый шаг, и его изучение заняло много времени. Второй шаг, последовавший естественно, заключался в ослаблении самих чувств. Когда тело переставало реагировать, обнаружил Тиллинхэст, разум тоже переставал. Он прислонился к раковине и посмотрел на ведро с розоватой водой, которое всё ещё стояло здесь. По его поверхности пробежала рябь, затем она успокоилась.

Тиллинхэст снова услышал стук и на этот раз повернул голову. Неужели это происходит на самом деле? Если да, то это, вероятно, всего лишь ветка, стучащая по стене на ветру, или животное, роющееся в земле. Люди не приходили в этот дом. Им, похоже, он не нравился. Он затаил дыхание. Затем Тиллинхэст окунул голову в ведро с водой в раковине. Вода затекла в нос и уши, и она была такой холодной на коже головы, что казалось, будто кожа сжимается на черепе. Он держал голову под водой и медленно считал до пяти. Когда он выпрямился, он почувствовал жжение воды в пазухах, раздражающую глухоту в правом ухе. Вода стекала с волос по плечам, пропитывая рубашку. В её холоде было облегчение. Он провёл рукой по векам, затем открыл глаза.

К своему огромному потрясению, Тиллинхэст увидел в маленьком окошке над раковиной, что на него смотрит другое лицо. Сначала оно показалось ему гротескным, но лишь потому, что было неожиданным. Молодой человек стоял там, в синем комбинезоне и такой же бейсболке, и стучал костяшками пальцев по стеклу.

– Сэр, – сказал парень, повышая голос, чтобы говорить через окно. – Сэр, я от вашего поставщика телекоммуникационных услуг.

Тиллинхэст уставился на парня в окно.

– Сэр, – сказал парень. – Можно мне войти? Мне нужно провести плановую проверку.

Парень наклонился к окну, пока козырёк кепки не коснулся стекла, поднеся руку ко лбу, чтобы заслонить глаза и заглянуть внутрь.

– Сэр, мы связывались с вами по этому поводу. Мы отправляли вам напоминания по почте. Мне нужно провести проверку сегодня, иначе услуга будет отключена.

Тиллинхэст покачал головой. – Хорошо, – попытался сказать он, но слово застряло в горле. Он кашлянул и попробовал снова. – Хорошо, – сказал он. – Я открою вам парадную дверь.

Парень и Тиллинхэст разошлись по расходящимся траекториям, чтобы достичь одной и той же цели. Проходя мимо стойки, Тиллинхэст схватил ключи Дэниела Марина и сунул их в карман. Он прошёл через прихожую в центре дома, двигаясь, как он знал, прямо над непогребённым трупом в его саване из простыни. Он почти чувствовал, как от половиц под его босыми ногами поднимается тепло снизу. Дверь подвала, на фут ниже всех остальных дверных проёмов в доме, чтобы поместиться под лестницей, была закрыта, но не заперта.

Тиллинхэст отпер и открыл парадную дверь.

– С вами всё в порядке, сэр? – спросил парень. – Вы весь мокрый. Он пах чистотой, как стиральный порошок.

Тиллинхэст откинул волосы со лба. – Просто занимаюсь домашними делами, – сказал он.

– Вы преподобный Тиллинхэст, верно? Вы владелец этой недвижимости?

Тиллинхэст кивнул.

Парень, бесстрастный, протянул ему лист бумаги на синем планшете. – Это копия последнего письма, которое мы отправили, на случай, если вы захотите его прочитать.

Письмо было коротким. Окончательное требование, плановые проверки, отключение услуг, горячая линия. Он вернул планшет. – Что вам нужно проверить? – спросил он. Поверх плеча парня он видел фургон, припаркованный на подъездной дорожке перед домом, синий, как и комбинезон парня, кепка и пластиковый планшет, с названием компании, нанесённым на борт. Сложность, но не непреодолимая. У них не было причин спускаться в подвал, если только Тиллинхэст не был крайне плохо осведомлён об устройстве телефонной сети.

– У вас только одна телефонная линия? – спросил парень.

Тиллинхэст кивнул.

– Wi-Fi?

– Простите? – Тиллинхэст снова покачал головой. Одно ухо всё ещё было залито водой.

– Беспроводной интернет в доме?

Тиллинхэст покачал головой.

– Правда? – сказал парень. – Нет Wi-Fi? Вы предпочитаете проводное подключение или что-то в этом роде?

Тиллинхэст пожал плечами. – Я не пользуюсь интернетом. У меня нет подключения.

Брови парня удивлённо приподнялись, но он ничего не сказал. – Тогда только телефон, полагаю.

Ему даже не нужно было заходить в дом. Тиллинхэст указал на телефон, стоящий на круглом журнальном столике сразу за входной дверью. – Вот он, – сказал он.

– Ого, – сказал парень, глядя на него. – Ретро.

– Розетка вон там, – сказал Тиллинхэст, указывая на то место, где коричневый, обмотанный тканью шнур был включён в розетку в стене, прямо над плинтусом. Сама вилка была бакелитовой, пожелтевшей от времени.

Парень присел на корточки перед столиком. – Можно я отодвину это?

Тиллинхэст ухватился за край столика и помог ему сдвинуть его. Парень тихо присвистнул, глядя на розетку. – Это только вторая такая, которую я видел, – сказал он. – Таких старых соединений осталось немного.

– Всё ещё работает, – сказал Тиллинхэст.

– В том-то и дело, – сказал парень, делая пометку на планшете. – Эта услуга будет отключена в конце года. Вам нужно будет перейти на новую линию. Мы можем установить её для вас, это не проблема.

– Что для этого потребуется? – спросил Тиллинхэст.

– Вы можете сохранить свой номер, – сказал парень. – Но вам нужно будет перейти на новый телефон, совместимый с новой линией. Эти старые больше не будут работать. Его также нужно будет подключить к электросети. У вас есть розетка поблизости?

– У меня нет электричества, – сказал Тиллинхэст.

Парень рассмеялся, а затем резко замолчал. – Прошу прощения, сэр?

– Этот дом не проведён для электричества.

– Вы что, какой-то... – начал парень, но не закончил. – Ну, это проблема, сэр. Это проблема. Вы первый человек, у кого я это слышу, честно говоря.

Парень выпрямился и попятился к двери. Ему всё же было не по себе, подумал Тиллинхэст. Необычно настойчиво, чтобы добраться до самого дома, обойти его и постучать в кухонное окно, требуя внимания, но это его доставало. Он был напуган. Взгляд парня был устремлён в пол, и Тиллинхэст тоже посмотрел вниз, чтобы увидеть, что его тревожит. Парень смотрел, как он понял, на его босые ноги, покрытые грязью из подвала. – И что теперь будет? – спросил Тиллинхэст.

– Ну, – сказал парень, снимая кепку и почесывая макушку, – мы не можем помочь с электричеством. Полагаю, это вопрос ответственности владельца. Он помедлил, взглянув через плечо на фургон, припаркованный перед домом. Этот взгляд показался Тиллинхэсту тоскливым, будто ему хотелось выйти и уехать. – Мне придётся передать это дальше, – сказал он, делая ещё одну пометку на планшете. – Как я уже сказал, я никогда с таким не сталкивался. Я не уверен, каков правильный порядок действий.

Тиллинхэст кивнул. – А когда вы выясните, что тогда произойдёт?

Парень моргнул, будто пытаясь стряхнуть сон с глаз. – Ну, полагаю, мы отправим вам ещё одно письмо, и... – он снова замолчал. Но слово «письмо», казалось, освежило его память. – Вы получали наши письма? Поэтому я сейчас здесь, видите ли, не было ответа на письма. Этот почтовый адрес правильный для вас? – Парень перевернул планшет и указал кончиком ручки.

– Этот дом, да, – сказал Тиллинхэст. – Мне нужно быть внимательнее. Буду следить за письмами.

– Так было бы лучше, – сказал парень, засовывая планшет под мышку и засовывая руки в карманы. – Есть ли что-то ещё, что мне следует знать, сэр? – спросил он.

Тиллинхэст обдумывал, как поступить. – Я буду путешествовать, – сказал он, – ближе к концу года. Дом будет пустовать. Так что если вы не получите ответа на своё письмо, лучше считать, что меня нет. В таком случае работы придётся подождать.

Парень записал это. – Если вы действительно будете отсутствовать во время переходного периода, сэр, мы, вероятно, не сможем гарантировать услугу по вашему возвращению. Если они всё же отключат вашу систему здесь. Телефон может не работать, когда вы вернётесь, и я не знаю процедуры повторного подключения.

Тиллинхэст кивнул. – Я понимаю.

– Я, конечно, попрошу разъяснений по всем этим вопросам, – сказал парень, делая дальнейшие пометки на планшете. – Мы с вами свяжемся.

Парень протянул руку для рукопожатия. – Спасибо, сэр, – серьёзно сказал он. – Прошу прощения, что нам не удалось решить все ваши вопросы сегодня.

Тиллинхэст посмотрел на руку парня, решил, что можно и так, и пожал её. Он почувствовал дрожь, пробежавшую по парню от его прикосновения. После самого краткого рукопожатия они разжали руки.

Тиллинхэст слушал звук удаляющегося фургона. Он чувствовал гул в половицах, но знал, что он исходит не от дома; он исходил от него самого и от его знания о том, что находилось в подвале. Тиллинхэст подождал на случай, если парень вернётся. Он проверил в прихожей забытую карточку или ручку, что угодно, что могло бы заставить его немедленно вернуться. Он вышел на улицу и осмотрел место, где стоял фургон, посмотрел на вмятины в гравии, оставленные его шинами, и там же поискал забытые предметы. Затем тряпкой, принесённой из кухни, он обошёл дом к окну и стёр маслянистые пятна, оставленные костяшками парня, когда он стучал по стеклу, и разводы от ладони, когда он заглядывал внутрь. Когда стекло снова стало чистым, Тиллинхэст отступил назад и поворошил ногой сорняки под окном, пока все следы чьего-то стояния там не исчезли.

Затем он был готов продолжить. Он снова спустился в подвал. Настало время взглянуть на предмет. Тело лежало там, где он его оставил, сбоку от свежевырытой траншеи. За ночь кровь из раны на шее пропитала саван. Простыня осела и пропиталась сыростью от земли; она облегала тело плотнее, чем накануне, обрисовывая его контуры. Запах тоже изменился – холодный, как будто что-то слишком долго пролежало в леднике. Он подошёл к нему с опаской.

Когда Тиллинхэст приподнял мужчину, чтобы опустить его в траншею, тело было холодным и окоченевшим – в таком состоянии с ними было легче обращаться. Он всегда поражался тому, как тело становится просто вещью, когда его обитатель уходит. Он знал, что если бы он мог видеть лицо, его теперешнюю жёлтую бледность, впечатление было бы ещё сильнее. Больше не человек, а предмет. Он опустил мужчину в яму, затем сел на край могилы, свесив босые ноги над телом, склонив голову. Вечный покой даруй ему, Господи, и да воссияет ему свет вечный. Лопатой Тиллинхэст засыпал тело примерно на фут земли, оставив остальную кучу на синей пластиковой брезентовой подстилке. В этой траншее, подумал он, есть место ещё для двух.

Глава третья

Тиллинхэст вернулся в город пятнадцать лет назад, после бродячего периода, продлившегося намного дольше. Сначала всё было достаточно легко. Никогда не задерживаться слишком долго, не заводить связей, держаться самых жалких, случайных мест. Мест, где священник мог пройти незамеченным. Но его путешествия становились всё труднее; он не мог избежать обнаружения так, как раньше. И он устал. В конце концов, борьба сломила его, и он сдался, медленно пробираясь обратно к дому, возвращаясь на своё первоначальное место, снова беря своё имя. Закончив там, где начал. Когда он вернулся, он обнаружил, что дом немного осел – краска на крыльце и на досках верхнего этажа облупилась, оставив серебристую, выветренную древесину. В крыше был прогиб там, где прогнулся коньковый брус. Оконные стёкла дребезжали в рамах, которые расшатались от времени и влаги. Но фундамент был крепок, стены держались, и никто не взломал дверь. Внутри он нашёл всё таким, как было когда-то, только с запахом затхлости и покрытым толстым слоем пыли. Как цветная фотография, выцветшая со временем.

Пятнадцати лет было достаточно, чтобы войти в привычку, и теперь распорядок Тиллинхэста был гладким и механическим, петля, которая поддерживала себя сама без каких-либо усилий с его стороны. Искрящаяся ясность прошлой ночи была частью рутины так же, как копание, просеивание и дробление – всё это следовало одно за другим, невозможно было остановить или даже отложить. Сначала это ужасало его. Но он устал даже от ужасов. Всё, повторяемое достаточно часто, становится таким же гладким, как полированный мрамор. Он всё ещё продолжал, но только по инерции. В нём больше не было энергии, ни одного свежего импульса. Он перестал заводить часы, потому что ему было лень – они требовали его внимания слишком часто. Даже его движения замедлялись. Он мог стоять у окна, глядя на лужайку, и наблюдать, как солнце движется по всему небу. Многие привычки его старой жизни – вставать в определённое время утром, ложиться вечером, прогулка во второй половине дня, регулярный инстинкт купить и прочитать газету – сохранялись так долго только благодаря близости других людей, тех, с кем он неизбежно контактировал во время путешествий. Вернувшись домой, оставшись один, он утратил их. Он всё ещё охотился, конечно. Это была необходимость, а не привычка. Теперь у него была машина, что облегчало дело – серый седан с отслаивающимися уплотнителями окон и длинной царапиной от бокового удара – и коробка с номерными знаками, хранящаяся в подвале.

Он не хотел быть таким уставшим, таким отстранённым. Казалось неуважительным проходить через всю эту канитель поиска, захвата, транспортировки, потребления, погребения, сжигания, дробления, выбрасывания с одним лишь чувством усталости. Он создал для себя ритуалы – образцы памяти, медитации и покаяния. Это был инстинкт, который он приобрёл в церкви. Он перечислял их имена каждый вечер перед сном, цикл, своего рода календарь, занимающий неделю, стоя на коленях так, как он делал в детстве. Это было его бремя, думал он, носить их с собой, его наказание, возможно. Вероятно, поэтому он положил их под дом; он пытался удержать их при себе. Но ничто из этого больше не работало. Как слова, слишком часто повторяемые, имена становились шумом. Ему было скучно вспоминать их. Теперь всё было скучно, ничто не было новым. Единственное, что пробуждало Тиллинхэста в наши дни, был его голод, ощущение сначала назойливое, затем настойчивое, затем болезненное. Это была его последняя связь с миром живых, последнее напоминание о всех тех острых, животных чувствах, которые он теперь лишь смутно помнил. Но даже это он научился контролировать. У него был некий график кормления, достаточно редкий, чтобы избежать излишеств, достаточно частый, чтобы обуздать безумные, жгучие пики голода и бархатные спады насыщения, циклы продолжительностью примерно семьдесят дней. Если он будет продолжать осторожно, медленно, без страсти и паники, он надеялся, что сможет свести всё к полной тишине.

Эта холодность была трюком. Тишина, которую он искал, была не тишиной окружающего мира, а его самого: уничтожением. Это было то, чего он, по его мнению, заслуживал. Это было исправление, наказание, которое должно было вычеркнуть его из мира, которому он причинял вред самой своей природой. К этому нужно было подходить осторожно и спокойно. Он пробовал другие тактики, и они не сработали. Хотя он не был невосприимчив к боли или временным повреждениям, он обнаружил, что его тело обладает жуткой выносливостью. Травмы скользили по нему. То, что он пробовал – падения, ранения, удушение – давало ему временное забытьё сна, а затем он просыпался без малейшего вреда. Когда боль перестала служить хоть каким-то предупреждением, за ней можно было наблюдать, как за погодой. Тиллинхэст мог совершать странные подвиги: например, вонзить кончик ножа под ноготь большого пальца левой руки, даже не учащая пульса. Бегство к собственной гибели, казалось, только отпугивало её. Как будто это было какое-то большеглазое животное, к которому нужно было подкрасться. Приготовления уже начались. Траншея в подвале, которую он только что вырыл, станет его последней.