Текст книги "Тиллинхэст (СИ)"

Автор книги: Клэр Кейвенаг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

– Спасибо, – сказал Себастьян. – Спасибо.

Он стоял с вытянутыми перед собой руками. Тиллинхэст прикрыл дверь, но мужчина не двигался. На его лице была странная улыбка. – Что-то ещё? – спросил Тиллинхэст.

– Нет, – сказал мужчина, – прошу прощения. Всё. Прошу прощения за беспокойство. Он выглядел так, будто собирался уйти, но Себастьян замялся на пороге. – Один из ваших предков был там, знаете, – сказал он.

– Где? – спросил Тиллинхэст.

– Когда выкопали Лину Браун. Себастьян замолчал, затем, как бы в пояснение, сказал: – Я немного интересуюсь местной историей. Это моё хобби.

Он снова замолчал, и у Тиллинхэста возникло впечатление, что Себастьян ждал какого-то знака узнавания или интереса. Он не подал никакого.

– Ну, знаете, Лина Браун? Похоронена на кладбище баптистской церкви? Вы, должно быть, знаете о ней. Местный туризм и всё такое.

Себастьян снова замолчал, и Тиллинхэст сдержанно кивнул.

Себастьян продолжил. – Там был преподобный Статли Тиллинхэст. Он упоминается в статье Boston Globe. Вы знали?

Ещё одна долгая пауза. Обычная техника Тиллинхэста – просто ждать, пока его собеседник потеряет интерес или станет слишком неуютно, чтобы продолжать, и уйдёт – казалось, не работала. Неохотно он сказал: – Мне известно, да.

– Нет ли у вас случайно каких-либо документов, относящихся к тому времени? – сказал Себастьян, приближаясь к двери. – Дневники, старые газеты… что-нибудь подобное было бы очень интересно многим людям, я думаю.

Тиллинхэст ничего не сказал.

– Я просто подумал, – сказал Себастьян, и в его голосе слышалось некоторое смущение. – Раз вы всё ещё живёте в старом доме. Может быть, что-то упустили.

– У меня нет ничего подобного, – сказал Тиллинхэст, уже начиная закрывать дверь. Затем, как запоздалая мысль: – Был пожар.

Себастьян глубоко вздохнул, отчего его плечи приподнялись под пальто. Он огляделся. – Здесь довольно одиноко, не так ли? – сказал он.

– Не особенно, – ответил Тиллинхэст. Он закрыл дверь, затем прошёл на полпути к лестнице, чтобы мужчина слышал его удаляющиеся шаги, видел его силуэт сквозь матовое стекло в двери. Затем он развернулся и стал наблюдать. Себастьян оставался на месте ещё несколько мгновений, затем медленно пошёл по подъездной дорожке.

Тиллинхэст надеялся, что этого будет достаточно, что он больше не увидит этого человека. Он проведал Сару и сделал ещё одну инъекцию антибиотика, когда пришло время, и ещё две дозы обезболивающего, а затем удалился в свой кабинет. Он собирался не спать, но его руки лежали на столе, а голова на руках, веки отяжелели и сомкнулись. Сначала на секунду, затем на минуту, затем всё дольше и дольше, и затем он уже крепко спал, хотя на улице было светло, хотя день продолжался, а он пропускал бой часов и не считал правильно, и девушка, возможно, пропускала свои дозы. Он был так устал.

Глава тринадцатая

Когда Сара опустилась обратно в своё тело, оно скрипело и двигалось вокруг неё, больное и ноющее. Но она вернулась в него. Она чувствовала под собой кровать, простыни под руками. Сара обнаружила, что даже может, с усилием, открыть глаза. С первой попытки свет в комнате мешал ей что-либо видеть. Со второй, хотя всё было не в фокусе, она увидела потолок, потрескавшийся, с пятнами сырости, которые приподняли светлую краску и испачкали её, как пролитый чай. Сара пошевелила одной рукой под одеялом. Она приподнялась на локте и зажмурилась, когда волна тошноты от движения накрыла её. Она повернулась в кровати, свесила ноги с края, нащупала ступнями пол. Ковёр, вытертый до дыр. Она снова открыла глаза и увидела окно с рваными шторами, деревянное кресло-качалку. Она повернула голову и почувствовала, или, казалось, почувствовала, как кости позвоночника щёлкают, как бусины на нитке. Она увидела камин, почувствовала исходящее от него тепло, увидела оранжевое свечение. Она увидела дверь.

Сара завернулась в одеяло, чтобы укрыться, и встала. Пол, казалось, качался под ней. В глазах потемнело, ослепив её, но лишь на мгновение. Её кости скрежетали друг о друга, когда она двигалась к двери. Снаружи – коридор. Двери в другие комнаты, винтовая лестница, уходящая вниз. Сара шла медленно, держась рукой за стену. Она взялась за перила, спускаясь во тьму нижнего уровня. Лестница была трудной, лестница отнимала время. Она достигла низа. Перед ней, вдоль коридора, дверь с матовыми стёклами. Серый цвет снаружи.

Сара повернула и направилась к нему. Она знала, что он там. Она чувствовала его запах. Дверь в комнату, где он был, стояла открытой, и она видела книжные полки в сумраке. Она шагнула в дверной проём. Вот он. Тёмные волосы, тёмная одежда, ссутулившийся над столом, голова покоится на скрещённых руках. Пол снова качнулся, и Сара покачнулась вправо, ударившись плечом о дверной косяк.

Судорожное движение прошло по плечам мужчины, и он начал поднимать голову.

Глава четырнадцатая

Тиллинхэст проснулся от осознания, что в кабинете кто-то есть. Он чувствовал их присутствие, возмущение воздуха. Он осторожно поднял голову, словно движение могло спровоцировать того, кто наблюдал. Он выпрямился и повернулся, чтобы посмотреть.

Девушка стояла в дверях, очень неподвижно, глядя на него. Она закуталась в одеяло, как в плащ, чтобы прикрыться, сжимая его края обеими руками на середине груди. Волосы были спутаны от дней в постели. Её глаза были открыты, и они были тёмными, как у ночного животного.

Девушка спустилась по лестнице и дошла до двери кабинета, прежде чем Тиллинхэст заметил, что она встала. Возможно, его чувства притупились. Глядя на неё, он испугался, как и её способность подкрасться к нему. Становился ли он невнимательным? Сначала она не говорила, только слегка покачивалась из стороны в сторону. Она выглядела нездоровой: лицо тонкое и бледное, кожа вокруг глаз тёмная. Но она стояла, по крайней мере. Это уже было что-то.

Тиллинхэст встал, чтобы поприветствовать её, по инстинкту. Формальность этого казалась странной. – Добрый день, – сказал он.

Девушка открыла рот, как будто хотела заговорить, но ничего не сказала. Её плечи поднимались и опускались в такт дыханию. Ей было трудно дышать?

– Сара, – сказал он.

Смотреть на девушку теперь, когда она стояла прямо, оживлённая, с открытыми глазами, было по-другому. Трудно определить, как выглядит человек, когда он спит или после смерти. Когда тело неподвижно, лицо расслаблено, невозможно получить чёткое представление о человеке. Именно оживление, откуда бы оно ни исходило, делает их узнаваемыми. Тиллинхэст снова подумал о том, как он смотрел на себя в отражении экрана её телефона. Было что-то в очертании её верхней губы, возможно, что пробуждало в нём сочувственное ощущение в собственном лице. Он снова покачал головой, чтобы отогнать мысль.

На её предплечье были синяки, заметил он. Тиллинхэст задумался, не он ли это сделал, или она получила их где-то ещё до прибытия в его дом. Снова появился намёк на тот запах, листовой перегной, лес, Лина. Он был таким слабым, что он не мог быть уверен, что не просто воображает его.

Её губы снова шевелились, будто она пыталась заговорить, будто не могла вспомнить, как это делается. – Где мы? – спросила она наконец. Её голос был хриплым и тихим.

– В моём доме, – сказал он.

Девушка взглянула вниз на пол и поджала босые пальцы. Одеяло покрывало большую часть её тела, но он видел её голени, тоже покрытые синяками, и правое колено.

– Тебе холодно? – спросил Тиллинхэст.

Девушка покачала головой. – Ты снял с меня одежду? – Она говорила медленно и очень тихо.

– Они были грязные, – сказал он.

Она покачнулась, подняв голову, прищурилась, как будто пытаясь сфокусироваться на нём.

– Ты была очень больна, – продолжил Тиллинхэст, – в гостинице. Твоя одежда была грязной, поэтому я снял её, чтобы постирать. Сейчас она, наверное, сухая. Я могу принести её тебе.

Девушка заметила свой рюкзак, стоящий у задней стены кабинета. – Это мои вещи, – медленно сказала она.

– Я забрал их для тебя. Я принёс их сюда.

Девушка потёрла глаза, как уставший ребёнок. – Я в беде? – спросила она, голос дрогнул.

– Нет, – сказал Тиллинхэст. – Вовсе нет. Ты в полной безопасности.

Дыхание девушки стало громче. Её грудь вздымалась, плечи поднимались и опускались. – Я хочу уйти, – сказала она.

Тиллинхэст шагнул из-за стола, и девушка отшатнулась от него. Ему было больно видеть это. – Ты можешь, конечно, можешь уйти, – сказал он. Он шагнул вперёд, и девушка отшатнулась ещё дальше, отступая в коридор. – Но ты была больна, и в гостинице произошёл неприятный инцидент, и ты можешь оставаться здесь столько, сколько тебе нужно.

Девушка начала плакать. – Я уйду. Принеси мою одежду. Я хочу уйти.

Тиллинхэст кивнул и снова шагнул вперёд. Возможно, ему стоило говорить с ней осторожнее, возможно, ему стоило попытаться убедить её. Но её слёзы, её ужасное очевидное волнение нарушили его концентрацию. Он чувствовал панику.

Когда он приблизился, девушка отступала всё дальше в коридор, пока её спина не ударилась о стену напротив кабинета.

– Всё в порядке, я просто прохожу, – сказал Тиллинхэст, но когда он приблизился, её глаза расширились, а лицо обмякло. Её колени подогнулись, и она сползла по стене, пока не села на пол. Возможно, она бы упала, но Тиллинхэст поймал её за плечи.

– Сара, – сказал Тиллинхэст, и странное головокружение охватило его, когда он произнёс её имя.

Девушка не ответила. Её глаза закрылись. Тиллинхэст поднял её, вместе с одеялом, и отнёс обратно наверх, в кровать. Пока они поднимались, часы пробили час. Прежде чем укрыть её, Тиллинхэст ввёл ещё дозу обезболивающего. Это сняло напряжение с лица девушки, успокоило её дыхание, расслабило её. Она проснулась, она встала. Значит ли это, что ей становится лучше? Это казалось возможным. Возможно, это лечение вылечит её, и она восстановит силы, покинет это место и снова войдёт в мир. Возможно, есть другой путь; не всё предопределено. Возможно, она ещё не в ловушке. Если она поправится и покинет его, он станет не более чем странным воспоминанием, историей, иногда рассказываемой за ужином или некоторым доверенным друзьям. Однажды, когда я была подростком, я путешествовала и провела неделю в доме у одного парня.  Это было бы не так уж плохо, подумал Тиллинхэст.

Глава пятнадцатая

Хотя Тиллинхэст снова начал вводить лекарства, девушка не просыпалась и не обретала покоя. Когда он был внизу, он слышал её движения – скрип кровати, половиц. На третьем часу он слышал, как она стонет или задыхается, а к четвёртому, безошибочно, она сбрасывала с себя постельное бельё. Дважды она выпадала из кровати. Её кожа казалась более тусклой и туже натянутой на костях лица. При вдохе Тиллинхэст видел, как кожа втягивается в углублении ключицы. Он не был уверен, что это значит, но это не могло быть хорошо.

Он пытался накормить её более серьёзно, но это не сработало – он устроил беспорядок, пришлось стирать постельное бельё, и он был в ужасе, что девушка вдохнёт что-то и причинит себе ещё больший вред. Бананы почернели и покрылись пятнами зелёной плесени, и он выбросил их в сад. Он оставил пакеты на тумбочке. Они были обработаны термически, все запечатаны. Они не испортятся.

На закате следующего дня её снова начало рвать. Она выводила всё ту же тёмную жидкость, которая казалась ему знакомой – липкая субстанция, которую он соскабливал с половиц и ковров прямо здесь, в доме. Точно такая же. Она рвалась чаще, чем её рвало, рот открывался и закрывался, как у рыбы, из горла доносились хрипы, тело сотрясали судороги. Тиллинхэст обнаружил, что больше не может покидать комнату – он слишком боялся того, что может случиться, если он перестанет за ней следить.

Он узнал это. Движения, которые она делала в кровати, выгибая спину и перекатывая плечи по матрасу, почти так, будто внутри её позвоночника происходит что-то, какая-то боль, какое-то раздирающее изменение. Её тяжёлое дыхание, рвота, серость кожи – всё это было ему так же знакомо, как отпечатки пальцев. Когда наступила ночь, он осознал, что это может значить.

Сразу после того, как он ввёл ей очередную дозу обезболивающего, в то время, когда, как он надеялся, она будет в наибольшей безопасности одна, Тиллинхэст спустился вниз, надел пальто и сел в машину. Он доехал до больницы и снова припарковался, направив фары на задние окна разгрузочной зоны. Джейсон вышел дольше, чем в прошлый раз. Когда он приблизился, Тиллинхэст опустил стекло, чтобы поговорить с ним.

– Опять? – спросил Джейсон, облокотившись предплечьями на открытое окно со стороны водителя. – Я думал, я дал тебе много в прошлый раз.

– Не в этом дело, – сказал Тиллинхэст. – Мне нужно кое-что другое. – Он вышел из машины, чтобы поговорить с Джейсоном лицом к лицу.

Джейсон пожал плечами. – Я никогда не встречал такого человека, как ты, – сказал он. – Тебе нужно успокоиться, чувак. Ты себя поранишь.

Тиллинхэст ничего не сказал. Не было смысла. – Мне нужно кое-что необычное, – сказал он. – Но я готов заплатить.

Джейсон шмыгнул носом. – Необычное?

– Да. – Тиллинхэст запахнул пальто плотнее. Ему не было холодно, но он был встревожен. Он знал, что ему нужно, но не хотел просить об этом. Это противоречило всем привычкам, которые Тиллинхэст культивировал всё это время.

Джейсону было холодно – волосы на его руках стояли дыбом, и Тиллинхэст видел, что он дрожит. – Ну, что это? – спросил он. – И сколько?

Тиллинхэст достал бумажник. Он провёл большим пальцем по краям купюр внутри. Достаточно. Или, по крайней мере, он думал, что достаточно. – Это зависит от тебя. Ты можешь назначить свою цену. – Это был неправильный подход. Ему следовало торговаться. – Мне нужна кровь.

Лицо Джейсона обмякло, но лишь на мгновение. – Кровь? Это не… я не занимаюсь такими вещами.

– Я знаю, – сказал Тиллинхэст. – Я заплачу столько, сколько ты захочешь. Ты был очень полезен для меня. Эта договорённость была очень хорошей. Ты всегда доставал то, что мне нужно, и ты был осторожен. Я тебе благодарен.

– Это другое дело, – сказал Джейсон. – Тканевые вещи. Они очень строго учитываются. Лекарства тоже учитываются, но тканевые вещи – это серьёзно. Всё регистрируется, всё отслеживается до доноров и всё такое. Я не знаю, смогу ли я достать это для тебя прямо сейчас. Я не знаю, смогу ли я вообще когда-нибудь это достать.

Ему никогда не приходилось оказывать сильное давление раньше, но теперь Тиллинхэст чувствовал, что отчаяние Джейсона, его страх, были осязаемыми, тонкими инструментами, которые он держал в руках и которые он мог бы, если бы был очень осторожен, использовать для решения этой проблемы. – Слушай, – сказал Тиллинхэст, – я тебе благодарен. И я был рад помочь тебе, и я был рад оставить это между нами. Я знаю, где он, правда. Как его звали? Робин? Так что мне действительно нужно, чтобы ты сделал это для меня. Ты понимаешь?

Глаза Джейсона остекленели. – Я понимаю, что ты мне говоришь, – сказал он. – Но я не знаю, возможно ли это вообще.

Тиллинхэст кивнул. Он сглотнул, готовясь к следующей части. – Это не обязательно должна быть донорская кровь, – сказал Тиллинхэст. – Если это имеет значение. Это может быть брак, просроченное или что угодно в этом роде. Но не… – Он замолчал. – Ничего из патологической лаборатории. Это помогает?

Джейсон провёл руками по бритой голове. Он был напуган? – Хорошо, чувак, я не хочу знать, что всё это значит. И это будет тебе дорого стоить.

– Естественно, – сказал Тиллинхэст.

– Я могу достать просроченное, я думаю. Зависит от того, что там есть. Мне понадобится несколько минут.

– Спасибо, – сказал Тиллинхэст. – Подождать – не проблема. – Подождать было проблемой; он хотел вернуться к Саре как можно скорее; в его голове проносились видения того, что могло с ней случиться за это время. Но вернуться без запасов было бы хуже.

– Я хочу тысячу, – сказал Джейсон. – Половину сейчас.

Тиллинхэст достал наличные из бумажника и пересчитал. У него было достаточно. Он передал пятьсот.

– Жди здесь, – сказал Джейсон. – Как я и сказал, уйдёт время.

Тиллинхэст ждал в машине и обдумывал свой план. Он даже не мог быть уверен, что это сработает. Теперь всё было экспериментально, он действовал вслепую. Он никогда не добывал это из больницы таким образом. Будет ли это работать так же? Он не видел причин, почему нет. Но он думал только о том, как достать кровь, а не что с ней делать. Было очевидное, что было ещё одной из тех вещей – неконтролируемо распространившихся в последнее время, – о которых он не позволял себе думать. Что ещё? Переливание? Сможет ли он вообще это сделать? Тиллинхэст написал что-то на обороте чека с заправки в кармане и положил его на приборную панель. Затем он вышел из машины, запер её и пошёл ко входу в приёмный покой с другой стороны больницы.

Он никогда раньше здесь не был. Место напоминало заправку. Свет был очень ярким с холодным голубоватым оттенком. Пол и стены примерно до уровня плеч были покрыты линолеумом с розовато-коричневым крапчатым узором. Пахло хлоркой. Женщина у дальней стены плакала и бормотала что-то себе под нос. Все остальные терпеливо ждали.

Тиллинхэст огляделся. В одном конце была стойка, за стеклянным коробом с отверстиями, чтобы люди могли говорить с медсёстрами внутри, но не дотянуться до них. В другом конце был ряд торговых автоматов, а между ними, в задней стене, пара зелёных дверей, ведущих, предположительно, в больницу. Он подошёл к стойке. На данный момент очереди не было, но женщина там пристально смотрела на экран компьютера, сдвинув брови к переносице. Тиллинхэст ждал, пока она поднимет на него взгляд.

Он выпалил это быстро, чтобы не придумывать лишних деталей, и если это не сработает, то провалится быстро, и он сможет уйти и вернуться к машине. – Моей жене нужно переливание крови, и она очень напугана, – сказал он. – Я думаю, ей было бы спокойнее, если бы она узнала больше о процессе. У вас есть что-то, чем я мог бы с ней поделиться?

Медсестра посмотрела на него пустым взглядом, затем, как будто возвращаясь из увлекательного сна, улыбнулась ему. – Например, брошюра? – сказала она.

Тиллинхэст кивнул. – Я думаю, это сработает. Он держал лицо неподвижным, потому что должен был выглядеть обеспокоенным, затем приподнял уголки губ в быстрой улыбке, потому что должен был выглядеть заботливым и вежливым.

За стойкой произошла некоторая перебранка с другой медсестрой, сидевшей дальше, в стороне от стеклянного экрана, но в конце концов женщина просунула распечатку через маленькое окошко в стойке. Он взял её и посмотрел. Вверху был маркированный список причин для переливания крови, список возможных побочных эффектов и схема, показывающая введение канюли. Тиллинхэст указал на пятое изображение на схеме, контурный рисунок рук в перчатках, манипулирующих овальным элементом, из которого выступала игла. На этом рисунке игла заканчивалась не у кожи пациента, а переходила в тёмную, видимо, гибкую линию. – Что здесь происходит? – спросил Тиллинхэст, поднимая бумагу и показывая медсестре за стойкой.

Медсестра привстала со стула и наклонилась к стеклу, чтобы объяснить. – Игла нужна только для того, чтобы помочь ввести канюлю. Сама канюля – это очень тонкая, гибкая трубка, которая находится внутри вены. Поэтому, как только игла разместила эту трубку, мы вынимаем её. В этот момент, если всё прошло хорошо, эта маленькая трубка будет заполнена кровью, и это сделает её видимой. Вот что вы можете видеть на рисунке пять. – Медсестра замолчала. – Затем мы продвигаем канюлю до конца, закрепляем пластырем, и она готова к использованию.

Он почти получил то, что ему было нужно. Тиллинхэст поблагодарил медсестру, сложил распечатку и положил в карман пальто. Он полуобернулся, как будто собираясь уйти, затем снова наклонился к стеклянному экрану. Он рисковал так много сейчас, что ещё один риск казался почти неважным.

– Моя жена очень… – Тиллинхэст замолчал. – Она любит чувствовать, что понимает вещи, она любит чувствовать, что контролирует ситуацию. Есть ли способ, чтобы… – Он снова замолчал. – Есть ли способ, чтобы я мог взять с собой канюлю, чтобы показать ей? Я думаю, что ей было бы очень утешительно рассмотреть её вблизи. Я думаю, это действительно успокоило бы её.

Голос медсестры был ровным, а лицо бесстрастным, когда она ответила: – Вы хотите, чтобы я дала вам канюлю?

– Это возможно? Я могу купить её, если проблема в цене. Я буду рад.

– Сэр, я не знаю, можем ли мы просто… – она замолкла.

Другая медсестра, та, что сидела дальше, где Тиллинхэст не мог её видеть, теперь встала и подошла к стеклу. Она посмотрела на Тиллинхэста, а затем на свою коллегу. – Я не вижу причин, почему мы не можем дать ему одну, – сказала она.

Две медсестры посмотрели друг на друга и ничего не сказали.

– Если это слишком хлопотно, – начал Тиллинхэст, уже жалея, что рискнул.

– Они всё равно одноразовые. Всё одноразовое. Я не понимаю, почему это имеет значение. – Мужчина отошёл в дальнюю часть комнаты и исчез. Его коллега пожала плечами. Он вернулся через несколько мгновений с чем-то в руке, упакованным в шуршащий прозрачный пластик. Он просунул это через окошко в стойке, и Тиллинхэст взял это.

– Вот одна, – сказал он. – Это тот тип, который мы в основном используем здесь, если только это не для детей или чего-то подобного. Те, которые увидит ваша жена, могут быть немного другими, но все они работают одинаково. – Медсестра указал на компоненты канюли. – Вы можете открыть её дома, чтобы посмотреть, но будьте осторожны, потому что игла, очевидно, острая.

Тиллинхэст держал маленький пакет в руке. Он не мог поверить, что ему удалось это получить. – Спасибо, – сказал он.

– Без проблем, – сказала медсестра. – Вашей жене стоит поговорить со своим врачом, если она тревожится. Они могут выписать лекарства, чтобы помочь. Тиллинхэст кивнул женщине и улыбнулся ей. Затем он вернулся к своей машине ждать Джейсона. Он положил канюлю в бардачок.

Это действительно заняло больше времени, чем обычно, но в конце концов Джейсон вышел, неся два пластиковых пакета. Он выглядел озабоченным и напуганным. Тиллинхэст вышел из машины. Джейсон немедленно передал пакеты, явно рад от них избавиться. Тиллинхэст открыл один и заглянул внутрь. Там было несколько свёртков, каждый в маленьком белом бумажном пакете с названием внутренней аптеки больницы.

– Вот оно, – сказал Джейсон. – Там довольно много.

– Спасибо, – сказал Тиллинхэст. Он чувствовал вес пакетов. Джейсон не лгал.

– Всё просроченное, но всё ещё в пакетах. Они, вероятно, консервативны в датах. Обычно так и бывает. Но, знаешь, я не хочу знать, что всё это значит.

– Нет, – сказал Тиллинхэст, перекладывая ручки пластиковых пакетов на правое запястье, чтобы отсчитать остаток платы Джейсону из бумажника.

Джейсон положил деньги в карман своей формы. – Слушай, – сказал он, – я не хочу делать это снова.

– Нет, – сказал Тиллинхэст.

– Лекарства – это одно, но это другое. Я не хочу заниматься такими вещами.

– Я понимаю, – сказал Тиллинхэст. – Но я всё равно благодарен тебе за помощь.

– Слушай, я больше не хочу ничего для тебя делать. Я не хочу, чтобы ты сюда приезжал. Ты можешь… – Он замолчал, закрыл глаза. – Ты можешь делать, что тебе нужно, но я не буду заниматься такими вещами.

Неизбежно. Тиллинхэст кивнул. Ветер дул сквозь лес за его спиной, издавая шум, похожий на радиопомехи. Джейсон кивнул и выглядел так, будто собирался сказать что-то ещё. Вместо этого он взглянул на пластиковые пакеты в руках Тиллинхэста, затем развернулся и быстро пошёл обратно в больницу.

В машине Тиллинхэст поставил один пакет на пассажирское сиденье рядом с собой, другой на колени. Он достал один из свёртков и развернул скомканный верх бумажного пакета. Внутри он увидел кровь, почти чёрную в тусклом свете парковки, внутри своего пакета, мягкого пластика, с тремя трубочками, торчащими сверху. В основном пахло пластиком, но был и намёк на что-то под ним, не совсем правильное, слабое. Тиллинхэст снова завязал его, затем быстро обыскал пакет в поисках других вещей, которые, как он надеялся, там были, но не решался попросить. На дне он нашёл их: бумажный пакет, как и другие, но этот был наполнен отрезками мягкой пластиковой трубки, ещё канюлями с иглами и маленькими липкими бирками, чтобы закрепить их после введения. Всё было запечатано в свои пластиковые саше. Он взял другую канюлю из бардачка и добавил её в пакет.

Вернувшись домой, Сара снова стонала, поэтому Тиллинхэст ввёл ещё дозу обезболивающего, прежде чем приступить к работе. Он наполнил каменную раковину на кухне холодной водой, распаковал пакеты с кровью и положил их в воду, чтобы они оставались прохладными. Один из них он оставил при себе и отнёс наверх вместе с оборудованием, которое дал Джейсон. Сможет ли он вспомнить, как всё это сделать? Первая часть была той же, не так ли? Найти вену, наложить жгут, очистить кожу. Это он и сделал.

Он взял канюлю, всё ещё в прозрачной плёночной упаковке, и осмотрел её. В центре был цветной пластиковый элемент с плоскими крылышками по бокам. Под ним была длинная игла, внутри которой, как он теперь знал, находилась тонкая линия самой канюли, а над ней – короткий отрезок жёсткой пластиковой трубки. Тиллинхэст снял упаковку. На верхней части запястья девушки была вена, которая, как он думал, подойдёт. Он слегка нажал на неё кончиком пальца. Затем, осторожно, он поднёс иглу под небольшим углом и, как он надеялся, ввёл её в вену. Тиллинхэст посмотрел на конец жёсткой пластиковой трубки, где появилась капля крови девушки. Игла вошла. Осторожно он вынул иглу, оставляя внутри крошечную пластиковую трубку, видимую, чёрную от крови, которая в неё поступила. Точно как на рисунке в буклете. Он слегка нажал, и чёрная линия трубки исчезла в руке девушки. Он отсоединил жёсткий пластиковый участок от другого конца и положил его на прикроватную тумбочку рядом с иглой.

Промыть физраствором. Это было следующим шагом. Там был предварительно заполненный шприц в собственном пластиковом пакете. Тиллинхэст разорвал пакет, вкрутил шприц в короткий отрезок гибкой пластиковой трубки с надписью «коннектор», который, в свою очередь, подключался к задней части канюли. Он нажал на поршень и протолкнул физраствор через трубку. Так было правильно? Он поднёс руку девушки к глазам, чтобы осмотреть эту штуку и кожу над ней. Что он искал? Он понятия не имел. Он отсоединил пустой шприц и положил его на тумбочку. В пакете был и пластырь, и он использовал его, чтобы закрепить крылышки канюли на руке девушки, чтобы она оставалась на месте.

Теперь время для крови. Другой коннектор, на этот раз длиннее, должен был соединить пакет с канюлей. Вдоль него был пластиковый переключатель, который, как предположил Тиллинхэст, регулировал поток. Пакет нужно было как-то подвесить, не так ли? Он посмотрел на стену над кроватью девушки. Там висела картина, обрамлённая гравюра с коровой на ферме. Тиллинхэст снял её. Он повесит пакет там. Он закрепил трубку на обоих концах, повесил пакет на гвоздь – в верхней части пластика была петля, предположительно, именно для этой цели. Затем он осторожно провёл большим пальцем по маленькому колёсику переключателя, чтобы запустить поток.

Ничего не произошло, хорошего или плохого. Ниже переключателя трубка расширялась в маленькую камеру, внутри которой он видел капли. Значит ли это, что поток шёл? Должно быть. Он снова поднёс руку девушки к лицу и осмотрел место введения канюли. Как бы выглядела проблема? Он не мог сказать. Он понял, что забыл снять жгут, поэтому развязал его. Девушка затихла, но это, вероятно, из-за обезболивающего. Придётся подождать, чтобы увидеть, сработает ли это.

И что, если сработает? Как он сможет это поддерживать? Тиллинхэст отогнал эту мысль. Если это было правильно, то, что ей было нужно, он найдёт способ. Они всегда могли уехать куда-то ещё. Тиллинхэст поднял руку девушки, чтобы подоткнуть под неё одеяло. Огонь почти погас, поэтому он помешал его и добавил дров. Он убрал беспорядок на тумбочке, положив неиспользованные трубки и иглы в ящик, а мусор выбросив обратно в пластиковый пакет. Ему нужно будет найти способ правильно утилизировать иглы. Особенно если это придётся продолжать в долгосрочной перспективе.

Что, если он сделал что-то не так, и девушка получила инфекцию? Люди больше не умирают от инфекций, не так ли? Что, если кровь была неправильной и отравила её каким-то образом? Тиллинхэст сел в старое кресло в углу, из которого его мать читала ему в детстве. Обивка кресла разрушалась, и ему было неудобно, но это было, вероятно, к лучшему. Он не хотел засыпать. Он смотрел на девушку.

Должно быть, он всё же заснул, и когда проснулся, её лицо было красным, она потела. Тиллинхэст коснулся её лба и обнаружил, что он очень горячий. Слишком горячий? Или это только казалось, потому что его собственная кожа была холодной, или потому что она была холодной? Он не мог сказать. Её трясло. Он остался у кровати, наблюдая за ней. Дрожь усилилась, и он задумался, что ему делать. В конце концов она замедлилась, затем затихла. Яркий цвет исчез с её щёк, кожа высохла. Она стала прохладной на ощупь. Она больше не металась. Она затихла.

Через несколько часов Тиллинхэст спустился вниз завести часы и взять ещё один пакет из раковины – тот, что висел над кроватью Сары, почти опустел. Когда он вернулся, он отсоединил старый, подключил новый и повесил его на гвоздь в стене. Она лежала неподвижно. Он разжёг огонь, осмотрел место введения канюли – всё ещё не было никаких признаков чего-то необычного, что он мог бы заметить – и снова занял своё место в кресле. Он снова заснул, но ненадолго. Когда он проснулся, в окно пробивался серый утренний свет. Он приложил тыльную сторону ладони ко лбу девушки. Её кожа была прохладной и сухой.

Глава шестнадцатая

На следующий вечер Тиллинхэст подумал, что может позволить себе вернуться в кабинет, учитывая, что девушка, казалось, чувствовала себя спокойнее. Он перестал давать обезболивающие и антибиотики; она была свободна от них. Его лечение, должно быть, работало.

Прошло достаточно времени, чтобы возникло чувство, почти удовольствие, когда он притянул к себе страницы своего признания, чтобы продолжить рассказ. Это чувство было настолько неожиданным, что Тиллинхэст остановился. Удовольствию нужно сопротивляться. Он начал со списка имён.

Ангарад Монк, 32 года. Умерла в июне 2016 года. Похищена с туристической тропы у границы Коннектикута. Татуировка лисы на правом плече.

Затем, ниже, Хуан Ортис, 81 год. Умер в апреле 2016 года. Лысый, носил очки без оправы.  Где Тиллинхэст нашёл его? Он не мог вспомнить.