Текст книги "Тиллинхэст (СИ)"

Автор книги: Клэр Кейвенаг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Джессика Мартинес, 53 года. Умерла…  Он замолчал. Правильный ли это порядок? Он думал, что да. Он продолжил. Умерла в начале июня 2017 года. Похищена с парковки заправки, Нью-Бедфорд. Длинные тёмные волосы, шрам от аппендицита.

Тиллинхэст положил ручку. Возникло странное ощущение давления за глазами, которое появилось, когда он писал. Строки тёмно-синих чернил, казалось, плыли по странице. Он перевернул бумагу на столе, но всё ещё мог видеть вмятины, оставленные ручкой, ровные линии гребней и впадин, идущие теперь справа налево. Это потребует больше усилий, чем он думал, и усилий другого рода. Имена – это одно, но вызывать в памяти людей, вспоминать, какими они были в течение того короткого времени, которое он провёл с ними, – совсем другое. Хотя он так часто старался не думать об этом, детали были там, он обнаружил: текстура их кожи, блеск их волос, форма и цвет их ногтей. Он мог вспомнить, как они пахли, каково было прикасаться к ним. Он избегал этого, и теперь столкнулся с правдой собственной извращённости. Так много вещей, которые он не должен был видеть, которые ему не следовало знать об этих людях: содержимое их карманов, тайны их плоти под одеждой. Шрам от аппендицита! Как гротескно. Это напоминало ему не только о раздирающем нарушении убийства, но и о похотливости, ужасной плотскости всех его преступлений. Это было отвратительно. Он был отвратителен.

Но это не было отвлечением. Он всё ещё слышал голос девушки в голове. Алло, алло , – говорила она, – я ищу Лину Браун . Его воспоминание о нём было неотделимо от синтетического, эхообразного качества телефона. Это было так, будто он слушал её по радио, или, возможно, она была каким-то автоматоном, человеческим по внешности и поведению, но с механической остротой в движениях и звуках, которая выделяла её как нечто жуткое. Он снова вызвал в своём уме её подобную сну форму. Он заставил её повернуть голову, но всё ещё не мог увидеть её лица.

Тиллинхэст вытолкнул себя из кресла, взял ключи от машины и поехал обратно в город. Поездка заняла всего несколько минут. Как и его визит в церковь Тиллинхэста накануне, он мог бы пройти пешком. Баптистская церковь тоже была из белого деревянного сайдинга, но по крайней мере в четыре раза больше, и она всё ещё действовала, хотя паства во всех церквях, как он знал, была меньше, чем раньше. Он припарковался перед церковью и посмотрел на фасад с широкой чёрной дверью, обрамлённой квадратными колоннами. Над входом была приземистая колокольня. Тиллинхэст запер машину и обошёл церковь к кладбищу.

Он увидел местоположение могилы Лины задолго до того, как дошёл до неё. Там уже были люди. Тиллинхэст шёл медленно, держась позади них. Там была пожилая пара со сложенными зонтами в бейсболках. Женщина держала перед собой мобильный телефон, видимо, фотографируя надгробие. Кроме них, прямо перед могилой стояли мужчина и женщина. В их позах чувствовалась неловкость и неуютная дистанция между ними – они только что разговаривали, подумал он, они пришли не вместе. Мужчина был высоким и очень худым, в длинном чёрном плаще, свисающем с плеч. Его волосы были собраны в хвост на затылке. Женщина рядом с ним была в красном плаще. У неё были тёмные волосы, распущенные по плечам. Она полуобернулась, когда Тиллинхэст смотрел на неё, и он спрятался за памятником Ли – бледным каменным обелиском, возвышающимся над могилами по обе стороны, – прежде чем она смогла его увидеть.

Почему он спрятался? Привычка, полагал он. И инстинкт, потому что ветер из леса принёс с собой тот растительный запах, который напомнил ему о Лине. Конечно, это была не она; это был просто лес. Он подождал, затем вышел, выглядывая из-за края памятника, чтобы убедиться, что его не заметили. Женщина повернулась обратно к надгробию Лины. Мужчина говорил с ней, наклонив голову в её сторону. Женщина не наклонялась к нему; она стояла прямо, голова поднята, взгляд, видимо, был устремлён на могилу перед ней. Тиллинхэст мог представить, что мужчина ей говорит – он слышал это достаточно часто.

Сначала умерла её мать, затем сестра, затем она умерла. Затем заболел её брат. Побледнел, похудел, начал кашлять кровью. Он говорил, что она приходила к нему в спальню по ночам и садилась ему на грудь. Он говорил, что она высасывала из него жизнь. Другие люди в округе тоже начали болеть, то же самое. В конце концов они решили остановить её, и в полночь выкопали её тело. Она была мертва год, но выглядела такой же свежей, как в день погребения. Щёки розовые, тело пухлое. Кровь вокруг рта. Она двигалась там, в гробу, изменила положение рук. Они вскрыли её, и она издала звук, похожий на стон, когда нож вошёл. Лёгкие и печень были как новые. Они вынули её сердце, и из него капала свежая красная кровь. Они сожгли их на том камне, и пепел скормили её брату как лекарство. Он всё равно умер.

Это была местная легенда, то, что привлекало на кладбище в лунные ночи целые машины старшеклассников со свечами в банках и ящиками пива. У них были проблемы с вандализмом – надгробие Лины полностью исчезло на четыре года, только чтобы обнаружиться в разрушенном амбаре на северной стороне города. Некоторым это казалось собственным доказательством странной активности, но Тиллинхэст был уверен, что это была просто кража, за которой последовало либо раскаяние, либо небрежность.

Иногда можно услышать её, иногда она бродит, иногда, иногда, иногда.

Всё чушь, подумал Тиллинхэст. Он ждал, пока наступит вечер, когда остальные отступят по центральной дорожке кладбища обратно к парковке. Когда они ушли, Тиллинхэст быстро подошёл к камню. У него было не так много времени, пока они не придут запирать ворота.

Как обычно, он был покрыт мусором. Там были огарки свечей, пластиковые и тканевые цветы, нитки бус и ленты. Сверху кто-то положил гальку, и один человек, заметил Тиллинхэст с внезапной волной тошноты, оставил на вершине яблоко. Это не могло ничего значить, это не могло быть связано с ним. На мгновение он задумался, не оставила ли его женщина с телефона, не подаёт ли она ему знак, угрожает ли. Это было смешно. Никто, кроме Лины и его самого, не мог знать. Оглянувшись через плечо, чтобы убедиться, что он один, Тиллинхэст указательным пальцем столкнул яблоко с задней стороны камня. Он услышал, как оно упало на траву, вне поля зрения. Ему хотелось всё убрать, очистить всё для неё, но он не осмелился. Он просто стоял и смотрел.

Было почти темно, когда Тиллинхэст вернулся в дом. Войдя в дверь, он снял пальто и повесил его на крючок. Он нагнулся и открыл шкафчик, куда положил телефон. В последних лучах света, проходящих сквозь матовые стёкла входной двери, он видел его чёрный корпус, блестящий, как насекомое. Почему бы и нет, подумал он про себя.

Тиллинхэст достал телефон из шкафчика и поставил его обратно на маленький декоративный столик у двери. Он размотал шнур, затвердевший от времени, обмотанный коричневой тканевой изоляцией. Кое-где он чувствовал, что резина вокруг проводов высохла и стала хрупкой. Неважно, он больше не понадобится. Нащупав стену у плинтуса, Тиллинхэст вставил вилку обратно в розетку. Он выпрямился и поднёс трубку к уху. Он слышал гудок.

Глава шестая

Позднее тем вечером он вернулся к своему списку. Он лежал там, где он его оставил на столе, текстом вниз. Тиллинхэст перевернул бумагу и снял колпачок с ручки.

Эрик Чен , написал он, 55 лет. Умер в начале января 2017 года. Похищен в Куэйкер-Хилле, Коннектикут. Носил портфель, носил часы Casio.  Портфель, как он помнил, было трудно уничтожить. Это был не кожаный, а какой-то винил, и он не сгорел должным образом в печи, только сморщился и выделял много чёрного дыма. В конце концов он извлёк его – металлический каркас с прилипшими деформированными пластиковыми листами – и отвёз в город в свой следующий визит к банкиру. Поздно вечером, когда стемнело, он отнёс его к мосту Фрэнсис-стрит и бросил в реку. Некоторые вещи утилизированы в реке в Провиденсе.

Мэттью Рихтер, 75 лет. Умер в конце октября 2016 года. Похищен из парка Блэк-Хат. Носил очки, большая тёмная родинка на правой щеке.

Итан Розенберг, 52 года. Умер в начале августа 2016 года. Похищен на Оушен-авеню у пляжа Хэзард, его BMW брошен там. Носил очки, татуировка якоря на левом бицепсе.

У Тиллинхэста болела голова и дрожали руки. Отвращение нахлынуло на него так густо, что это было похоже на физическую болезнь; невозможно было функционировать, невозможно было продолжать под этим гнётом. Вторая строка об Этане Розенберге была не такой аккуратной, как остальные на странице. Его почерк стал крупнее и дрожал, наклоняясь вниз ближе к правому краю страницы. Ему нужно было рассчитывать свои силы, работать небольшими частями.

Снова Тиллинхэст перевернул лист. Кривая неровной линии была видна с другой стороны. Он слишком сильно нажал на ручку.

Телефон зазвонил снова. На этот раз Тиллинхэст ответил более плавно, как будто смазанный недавней практикой. Он думал, конечно, что это будет она. Когда он поднял трубку с рычага и поднёс к уху, он почувствовал некое тепло, охватившее его в предвкушении звука её голоса. Он хотел поговорить с ней. Он чувствовал себя готовым дать ей больше. Ему не следовало признаваться, что он что-то знает о Лине. Но ему пришло в голову, что если он начнёт говорить о надгробии на кладбище, о легенде, связанной с ним, то, возможно, он сможет выглядеть как человек, делящийся информацией с этой молодой женщиной, не раскрывая себя. Возможно, её можно будет склонить к тому, чтобы она рассказала больше. Он мог бы узнать, кто она, где сейчас может быть Лина.

Голос на том конце провода был женским, но это была не она. Она звучала старше, звучала местной, она была в панике.

– Это преподобный Статли Тиллинхэст? – спросила она с панической пронзительностью.

– Слушаю, – ответил он, стараясь говорить тихо и ровно.

– Я звоню по поводу вашей… – Она замолчала. – По поводу вашей молодой родственницы.

– Кого? – спросил Тиллинхэст.

– Вашей родственницы. Вашей племянницы, вашей кузины, из Англии. Не знаю, – сказала женщина, повышая голос. – Ей стало плохо. Это выглядит очень плохо. Она спрашивала вас. Она запыхалась, и её быстрое дыхание заставляло телефон свистеть.

Тиллинхэст понятия не имел, о чём она говорит. – Кто говорит, пожалуйста? – спросил он.

– Это гостиница «Уилкокс», – сказала женщина. – Мне нужно, чтобы вы приехали и немедленно забрали её. Ей плохо, и в её комнате много повреждений.

Девушка. Девушка была в гостинице в городе. – Повреждений?

– За них нужно будет заплатить. Ей очень плохо, – снова сказала женщина. – Я не знаю, нужно ли ей в больницу или что. Она не говорит.

– Кому стало плохо? – спросил Тиллинхэст. Он был намеренно педантичен, он знал это, но он хотел, чтобы всё было прямо.

– Сара Тиллинхэст, – сказала женщина. Повисла долгая пауза. – Ваша родственница.

– Сара, – сказал Тиллинхэст.

– Да! – Женщина теперь кричала. Её голос и, возможно, дыхание создавали искажения на линии, которые звучали как ветер в деревьях. – Пожалуйста, приезжайте срочно.

– Почему вы не вызвали врача или скорую? – спросил Тиллинхэст.

– Она сказала не надо. Она сказала только позвонить вам. Она всё время спрашивала вас. Пожалуйста, приезжайте и заберите её немедленно.

Первым инстинктом Тиллинхэста было отказаться, но он знал, что это только создаст больше проблем позже. Он снова прижал руку к верхней части деревянного буфета. Какие у него были варианты? Забрать девушку, а потом что – отвезти в больницу? Привести сюда, заботиться о ней? Положить в подвал? Поправится ли она быстро? Будет ли она достаточно здорова, чтобы уехать к тому времени, когда он захочет привести свой план в действие? Другие варианты: уехать немедленно, уйти куда-то ещё, сделать так, чтобы его нельзя было найти? Тогда ему пришлось бы начинать свой план заново как-то иначе, придумывать новый способ всё осуществить. Подвал остался бы скрытым, дом бы стоял. Был большой риск, он знал, что он потеряет мужество, снова скатится в тупое бродяжничество, в котором уже провёл большую часть своей жизни. Это было бы несправедливо, это было бы нечестно. Он был на пороге того, что должно было быть сделано уже давно. Третий вариант: сжечь дом прямо сейчас. Вылить канистры на пол, зажечь спичку. Это было правильным решением. Он скажет нет. Он откажется, а затем повесит трубку и покончит с этим.

– Да, – сказал Тиллинхэст. – Да, я приеду немедленно.

• • •

Когда он прибыл в гостиницу, на фронтоне над крыльцом сидел ворон. Он каркнул, когда Тиллинхэст приблизился, и хлопнул крыльями, но не улетел. Тиллинхэст вошёл внутрь и осмотрел холл – пусто. Он поднялся по лестнице через две ступеньки и, когда достиг второй площадки на верхнем этаже, увидел женщину, которую предположил миссис Уилкокс, стоящую перед открытой дверью комнаты слева. Она повернулась и посмотрела на него. Её рука была у рта, глаза широко раскрыты за очками. Не говоря ни слова, она указала на дверной проём. Тиллинхэст прошёл мимо неё в спальню.

Девушка лежала на пороге между спальней и ванной. Пахло сырыми слоями гнили лесной подстилки. Запах был очень слабым – возможно, он доносился через открытое окно? Тиллинхэст увидел черноватые пятна, теперь высохшие, на кровати и по ковру, куда она ползла или тащилась. Он прошёл дальше в комнату, пока не смог увидеть всё её тело. Она изогнулась вокруг дверной рамы, и та вдавилась ей в талию. Она лежала лицом вниз, верхняя часть тела на плитке ванной. Голова была на коврике, который был испачкан всё теми же тёмными пятнами. Она дышала, но не двигалась.

Тиллинхэст подошёл к кровати и взял покрывало, чтобы укрыть девушку. Что-то хрустнуло у него под ногой. Он посмотрел вниз и увидел зелёный стебель растения длиной примерно с его предплечье. Срезы на обоих концах были чистыми и угловатыми, как будто сделаны острыми садовыми ножницами. Вдоль стебля были крупные шипы. Тиллинхэст поднял его и заглянул под кровать. Ещё куски колючего стебля. Аккуратно, чтобы не уколоться, он вымел их. Там было ещё кое-что. Тиллинхэст засунул руку и достал большую белую керамическую миску, наполовину полную воды. Он встал и посмотрел на миссис Уилкокс.

– Это вы сделали? – сказал он.

Она, казалось, съёжилась перед ним. – Это частное заведение, – сказала она.

Тиллинхэст поднял стебли и бросил их в мусорную корзину у подножия кровати. Он взял миску и отнёс её в ванную, вылив содержимое в раковину и оставив её на сосновой тумбе под окном. Он вернулся к кровати и взял стёганое одеяло, затем накрыл им девушку, отчасти чтобы согреть её, но в основном чтобы сохранить её скромность. На ней были чёрные хлопковые трусы. Он проверил ванную. Внутри ванны и в унитазе была тёмная жидкость. Он чувствовал её запах, и запах был знакомым – гнилостный, странно сладкий. Он спустил воду в унитазе и включил воду в ванне, чтобы смыть всё это. Затем он осторожно перевернул девушку на спину.

Её лицо было очень бледным, и она была холодна на ощупь. Дыхание было поверхностным и частым, и он видел, как её глаза двигались под закрытыми веками. Ей казалось, что её избили, подумал он, но он не мог быть уверен, что это не просто чёрная субстанция, покрывшая её лицо, особенно кожу вокруг рта. Одной рукой поддерживая её за верхнюю часть спины, а другой под колени, Тиллинхэст поднял её и вынес из комнаты.

– Соберите её вещи и отнесите вниз, – сказал он.

Миссис Уилкокс ещё не пришла в себя. Она стояла в дверях, загораживая ему путь. Она оглядела его с ног до головы. Её лицо было расслабленным, глаза широкими. Она молчала.

Тиллинхэст вынес Сару вниз и к своей машине. Когда они вышли на серый полуденный свет, она открыла глаза. Её радужки были такими тёмными, что было трудно отличить их от зрачков. Тиллинхэст покачал головой, словно отгоняя муху. Губы Сары шевельнулись, и выглядело так, будто она пытается что-то сказать. Тиллинхэст наклонил голову ближе к ней, чтобы лучше слышать. – Я опоздала, – спросила она, – или я пришла рано? – Её голос был шёпотом, полным воздуха. Её глаза закрылись снова, прежде чем он успел ответить.

Он усадил её на пассажирское сиденье и пристегнул ремень. Она всё ещё была укутана в одеяло, и он подоткнул его вокруг её плеч. Её голова свесилась набок, глаза были закрыты. Что он делал? Ему не следовало приезжать, или, если он уже приехал, он должен был вызвать скорую. Девушка могла бы быть в больнице, в безопасности, или на пути к безопасности. Это было безумие, и он причинял вред не только себе, но и этой молодой незнакомке. Он даже не мог быть уверен, что она та же самая, кто звонила ему по телефону. Он предполагал связь между двумя вещами, которые, вероятно, были связаны только тем, что случились с ним за последние несколько дней.

И всё же запах в комнате – гниение, листовой перегной лесной подстилки.

Тиллинхэст запер машину и вернулся в гостиницу. На полпути вверх по лестнице он встретил миссис Уилкокс, которая несла большой жёлтый рюкзак, такой, какой используют туристы. Она передала его Тиллинхэсту. Он надел его и, подавляя внешние признаки удивления, принял от неё красный плащ, пару походных ботинок со связанными шнурками и серую пластиковую сумку с завязанными ручками. Она, казалось, была полна одежды.

– Это всё, что я нашла, – сказала она.

– Спасибо, – сказал Тиллинхэст, поправляя рюкзак на плечах. Ещё не поздно было отвезти девушку в больницу, он мог объяснить, что всё это было ошибкой. Это было бы странно, но не настолько странно, как то, что он, казалось, делал. Приятное жжение прошло по нему. Это было чувство, которого он не испытывал долгое время: искреннее любопытство.

– Мне придётся взять плату за уборку, – сказала миссис Уилкокс. – За беспорядок в спальне.

– Хорошо, – сказал Тиллинхэст. – Я заплачу за все повреждения.

– И за одеяло, – продолжила она, – за него тоже будет плата.

Тиллинхэст кивнул. – Вы хотите рассчитаться сейчас?

Миссис Уилкокс моргнула. – Хорошо, – сказала она.

Внизу, у маленького окошка в холле, за которым находился кабинет миссис Уилкокс и компьютер для управления бронированием, она выписала квитанцию от руки. Тиллинхэст достал бумажник из кармана брюк и отсчитал сотенные купюры на стойку.

– Это слишком много, – сказала миссис Уилкокс, когда он закончил. – У меня нет сдачи. Вы можете заплатить картой.

– Всё в порядке, – ответил Тиллинхэст. – Сдачи не надо.

Миссис Уилкокс нахмурилась, глядя на деньги на стойке.

– Спасибо, что позвонили мне, – сказал Тиллинхэст. – Я пойду.

Снаружи, в машине, голова Сары упала набок, и её шея была изогнута под неудобным, как показалось Тиллинхэсту, углом. Взяв её за щёки, Тиллинхэст приподнял её голову и как можно осторожнее прислонил к подголовнику. Он чувствовал форму её черепа своими ладонями. В этом было что-то знакомое, что-то узнаваемое. Может ли она быть? Может ли он быть прав насчёт неё? Он снова покачал головой, чтобы отогнать эту мысль.

Рюкзак был на заднем сиденье вместе с пластиковым пакетом, плащом и ботинками. Это был его последний шанс. Что он собирался делать? Куда он собирался её везти? Но он уже сделал свой выбор. Тиллинхэст чувствовал, что оторвался от окружающего мира, от самого себя. Его собственные действия, казалось, имели так же мало отношения к нему, как проезжающие по главной улице машины, как птицы над головой. Достаточно интересные для наблюдения, но не заслуживающие больше чем мимолётного внимания. Он вёл машину осторожно и медленно, поглядывая на Сару, чтобы убедиться, что она не перевернётся, чтобы проверить, проснулась ли она или не стало ли ей снова плохо.

Когда он привёз её домой, он отнёс её в детскую наверху лестницы. Он положил её, как можно осторожнее, на пол, пока заправлял кровать, держа одеяло плотно обёрнутым вокруг неё, подложив подушку с одной из кроватей под голову. Простыни, лежащие сверху в шкафу для белья, рассыпались и разваливались под его руками, но ниже он нашёл несколько целых. Когда кровать была застелена – неуклюже, плохо – он понял, что должен вымыть девушку, прежде чем уложить её. Она была покрыта чёрной жидкостью, которую он видел в гостинице. Она уже высохла, трескаясь и рассыпаясь там, где он касался её кожи.

Тиллинхэст нагрел чайник воды и осторожно обтёр её влажной тряпкой, вымывая плечи, торс, область вокруг рта. Когда он тёр фланелью по её коже, он снова посмотрел на её лицо, на глубоко посаженные глаза; длинный, заострённый нос; маленький, острый подбородок. Странное лицо, подумал он. Он сделал что-то ужасное. Её не должно было здесь быть. Но теперь она была здесь. Его вина. И раз уж она здесь, он должен заботиться о ней, не так ли? Запахи сохранялись – гниение, сырость. Он чувствовал что-то. Надежду? Нет, это было неправильно. Это было совсем не то чувство. Он чувствовал интерес, безусловно. И беспокойство. И опьяняющее, парящее ощущение, которое позволяло ему спокойно продолжать все эти маленькие действия, осознавая безумие того, что он делал, но каким-то образом оставаясь невозмутимым.

Тиллинхэст откинул её волосы назад и поднял её на кровать. Лоскутное одеяло, под которым он спал в детстве, разошлось по некоторым швам, но он всё равно укрыл её им; у него не было ничего другого. Он добавил сверху покрывало из гостиницы.

Дыхание девушки было частым и поверхностным, а на её лице, шее, плечах были синяки – теперь он отчётливо их видел, после того как смыл всю грязь. Под глазами кожа была фиолетовой, такой тёмной, что он не мог понять, была ли она просто очень уставшей или там тоже были синяки. Не было никаких ран или царапин. Её кожа была такой бледной, что казалась почти серой. Она не шевелилась, но он всё ещё видел, как её глаза двигаются под веками.

Тиллинхэст принёс дрова и разжёг камин в детской. Всё это время он слышал дыхание девушки, издающее звук, похожий на собачье дыхание. Тиллинхэст спустился вниз и сел в кабинете. У двери лежали рюкзак девушки, пакет с грязной одеждой, её пальто и ботинки. У рюкзака были лямки, которые застёгивались вместе на груди носильщика.

Тиллинхэст подошёл и поднял клапан, закрывающий рюкзак. Он откинул его, затем ослабил шнурок и заглянул внутрь. Там была сложенная одежда, пара обуви, вставленная носками вниз, пятки которой торчали кверху. В задней части рюкзака был вшит какой-то рукав или карман.

Тиллинхэст сунул руку внутрь и нащупал холодный край ноутбука и что-то ещё, гибкое, шуршащее. Он вытащил это – это был прозрачный пластиковый конверт для документов с пачкой бумаг внутри. Он перевернул его и заглянул сквозь пластик. Верхним документом было свидетельство о рождении. Имя девушки было Сара Тиллинхэст, место рождения – больница в Лондоне.

Затем внезапный страх, как всплеск холодной воды.

Имя матери было указано как Лина Браун.

Холодное чувство, казалось, распространилось в его руки и плечи от того места, где пальцы касались бумаги. Лина! И девушка по имени Тиллинхэст. С тошнотворным чувством, в котором смешивались страх и предвкушение, он поискал графу, где мог бы быть указан отец. Пусто. Что он чувствовал? Он едва ли мог сказать. Оцепенение всё ещё держало его. Не совсем упрёк. Разочарование, раздражение, загадка. Он снова перечитал дату рождения, подсчитал в уме: девушке было девятнадцать. Слишком молода. Или, может быть, свидетельство было просто подделкой? Хорошей, если так. Он не мог сказать наверняка. Руки Тиллинхэста дрожали, когда он клал конверт обратно в сумку.

Он снова затянул шнурок и застегнул клапан, затем расстегнул передний карман в нижней части рюкзака. Внутри был кожаный кошелёк, в котором лежали пара банковских карт, немного наличных и читательский билет. В том же кармане он нашёл паспорт с тёмно-синей обложкой, который открыл и осмотрел, наклоняя его взад-вперёд, чтобы проверить маленькие прозрачные и голографические элементы, которые теперь вставляли для защиты от подделок. Он не был экспертом, но если это была подделка, она выглядела хорошей. Фотография была выцветшей при печати, и она была очень похожа на того человека, который лежал в кровати наверху, за исключением того, что глаза – очень тёмные, радужки и зрачки неразличимы – были открыты. На ней была девушка, длинный нос, глубоко посаженные глаза, заострённый подбородок, маленький рот. Невозможно, сказал он себе. Невозможно. Больное совпадение, шутка. Он убрал паспорт обратно. На дне кармана лежала связка ключей от дома, которая звякнула, когда он шарил внутри. Под ними был перочинный нож с красной рукояткой и мобильный телефон. Он нажал на кнопку сбоку, но экран не засветился – батарея, должно быть, разряжена, подумал он. Он поднял телефон на уровень глаз. Экран был блестящим, тёмным зеркалом. Он посмотрел в свои собственные глаза, радужки такие же тёмные, как зрачки, омрачённые тяжёлыми бровями.

Он положил телефон обратно и застегнул карман.

Глава седьмая

В течение дня и до вечера Тиллинхэст слушал, как девушка ворочается в спальне наверху. Были периоды, когда она лежала неподвижно, и времена, когда она металась по кровати так яростно, что он слышал, как кровать скребёт по половицам. Он забыл, насколько шумными были другие люди, и как дом отзывался на малейшее движение: стучали расшатанные половицы, скрипели балки. Он ждал, пока она снова замолкнет, а затем поднимался по лестнице и входил в комнату, поднимая спутанное постельное бельё с пола или разворачивая его у ножек кровати и снова укрывая её. Иногда она дрожала и потела, и тогда Тиллинхэст наполнял таз водой, чтобы смочить ей лоб. Иногда она вздыхала, а иногда её дыхание входило и выходило со свистящим звуком, который пугал его, но глаза её никогда не открывались, и она никогда не говорила. За ночь он слишком беспокоился о ней, чтобы оставить её одну. Он парил в комнате, наблюдая за ней, слушая её.

Он старался не надеяться, что он прав, потому что делать так было бы непростительно. Он не мог желать этого девушке, никому. И даже если он был прав, он никогда не наблюдал этот процесс со стороны. Он не знал, что должно произойти, что является типичным, что могло бы ей помочь. Он даже не знал, что значит помочь ей. Не было сообщества, не было правил. Он мог наблюдать только за собой, и те ранние воспоминания были почти стёрты переживаниями. Он понятия не имел, что может случиться с ней, на самом деле.

На рассвете она, казалось, успокоилась. После того как она некоторое время была неподвижна, Тиллинхэст спустился в кабинет. Он снова сел за стол, где его ждал список. За ночь Тиллинхэст смог провести много времени, глядя на лицо девушки, и теперь невозможная мысль, пришедшая к нему предыдущим утром, стала более трудно искоренимой.

Он открыл второй ящик сверху с левой стороны стола. Там лежали письма от его банкира, каждое в своём конверте с пластиковым окошком. Он достал самое последнее и прижал его ладонью к столу. Это была выписка по трасту – по сути, его банковскому счёту.

Сам Тиллинхэст снимал лишь очень скромную сумму каждый месяц, получая наличные в отделении банка в городе. Доставка наличных осуществлялась через сложную сеть посредников и была официально связана с содержанием церкви, а не с его личными финансами. Недавно банк попытался прекратить ежемесячные конверты с наличными, которые они ему выдавали, затащив его в переговорную, чтобы убедить, что дебетовая карта гораздо лучше соответствует его потребностям. Комната была душной и тесной, а запах человека, обращавшегося к нему через узкий белый стол, был почти ошеломляющим. Тиллинхэст настоял на своём, и они уступили, но, как и в случае с телефоном, у него сложилось впечатление, что такая договорённость продлится не вечно.

Тиллинхэст снова изучил таблицу цифр перед собой, которая показывала основную сумму, проценты (начисляемые ежемесячно и зачисляемые ежегодно), выплачиваемые комиссионные за управление, пособие на содержание церкви, которое в конечном счёте доставалось ему. Деньги, взятые в целом, были больше, чем человек мог бы когда-либо потратить. Определённо больше, чем он мог потратить между настоящим моментом и концом года, когда воздух будет сухим и холодным, а внутренности дома высохнут. И всё это от трёх тысяч, которые Муни оставил в своём завещании. Поразительно, как вещи могут расти, если дать им достаточно времени.

Он задумался, не оставить ли их девушке.

Это было глупо, это было невозможно. Но деньги. Они должны были куда-то пойти, а у неё была его фамилия.

Взяв другой лист бумаги из стола, Тиллинхэст поставил дату вверху страницы, а затем аккуратно, разборчиво написал: Я, Статли Тиллинхэст, оставляю всю стоимость Траста Тиллинхэста, а также любую собственность, связанную с поместьем Тиллинхэста, Саре Тиллинхэст, родившейся 11 мая 1998 года, Паддингтон, Лондон, для использования и распоряжения по её усмотрению.

Он подписался внизу, напечатал своё имя и снова поставил дату, прежде чем сложить лист втрое и положить в чистый конверт с адресом своего адвоката в Провиденсе. Затем он убрал его обратно в ящик, заметив, как он это делал, свой список, список имён. Тиллинхэст представил, что все люди в подвале пошевелились одновременно, сделав некое сонное движение, возможно, приподняв руку, повернув туловище, вскинув голову, и что их движение было видно на поверхности земли. Он прижал пальцы к векам, чтобы развеять это видение. Он достал письмо, вытащил его из конверта и под тем местом, где написал имя Сары, дописал: (без родственных связей) .

Он снова проведал девушку. Она перестала дрожать и лежала неподвижно, за исключением движения век, едва заметного сквозь кожу закрытых глаз. Её дыхание было частым и поверхностным. Тиллинхэст зажал её запястье между большим и указательным пальцами, чтобы нащупать пульс. Он тоже был частым. Слабее обычного? Он не мог сказать – у него не было достаточного опыта. Он коснулся её лба. Он стал холодным и слегка влажным. Её лицо теперь было очень бледным, за исключением лиловых овалов высоко на щеках. Совсем не похожа на него, подумал Тиллинхэст, глядя на неё. Похожа на него только в той мере, в какой она была человеком с осунувшимся лицом. Было много людей, которые выглядели так. Она была слишком худа – это была её болезнь, и когда она поправится, она будет выглядеть как все остальные. Если только она никогда не поправится. Если только он не прав. Тиллинхэст натянул одеяло повыше на её плечи. Он помешал огонь, подбросил дров и вернулся вниз.

Он положил третий лист бумаги на стол, затем написал дату в правом верхнем углу. Это была ошибка. Взять девушку было ошибкой, и это письмо – ещё одна. Он уже писал Лине однажды, и последствия были ужасны. Если он ошибался насчёт её болезни – что было, конечно, самым вероятным, единственной возможностью, на самом деле, – то в ближайшем будущем, после его собственного ухода, она останется одна с деньгами из траста, без понятия, откуда они взялись и что значат, и с бременем подозрений, как только его подземный склеп будет обнаружен. А это означало, что ему нужно было сделать кое-что, чтобы исправить это для неё. Ему нужно было отчитаться за свои преступления, взять на себя ответственность за них, отделить себя от неё, чтобы она могла получить выгоду, не пострадав.