Текст книги "Тиллинхэст (СИ)"

Автор книги: Клэр Кейвенаг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

В баре в Провиденсе, куда Сара зашла, чтобы укрыться от дождя и перекусить, Эллиот Чемберс втиснулся в её кабинку, где она сидела одна, и купил ей выпивку. Она раньше почти не пила; она не могла этого выносить. От этого её тошнило. Это также возвращало то самое гудящее чувство, то, которое заставило её лизнуть окно автобуса, то, которое заставило её ударить журналиста. Глядя на Эллиота Чемберса, оба инстинкта казались одинаковыми. Её рука сжимала стакан, и ей хотелось разбить его о край стола и воткнуть ему в лицо. Ей хотелось схватить его за волосы на затылке и ударить головой о столешницу. Ей нужно было выйти на улицу. Ей нужен был воздух, её тошнило, и она не хотела делать это на виниловой обивке кабинок в баре, и ей нужно было уйти от него, чтобы не ударить его. По крайней мере, не там, где все могли видеть. Эллиот Чемберс пошёл за ней и держал её волосы – что было мило с его стороны – а затем не отпускал. Она боролась с ним, и когда поняла, что он пытается сделать, она полюбила его, всего на секунду, потому что это было похоже на приглашение, он почти заставлял её сделать это. Сделать то, что она хотела сделать всё это время.

Это было чудесно, это было лучше, чем она когда-либо могла себе представить. Сара почувствовала себя свободной, как будто она вырвалась из тюрьмы себя, из тюрьмы мира. Не было запертых дверей, она была везде одновременно, она могла дышать и наполнять лёгкие, всё тело, весь мир, звенящий от экстаза её бытия. Она чувствовала, как расширяется, пока не становится всем, и больше ничего не существует.

Она не знала, как добралась обратно в гостиницу и в свою комнату. А после этого она почти ничего не помнила. Рвота, боль в спине, которую сначала она приняла за месячные, но которая усилилась, пока ей не показалось, что позвоночник пытается открыться телескопически, разорвать её спину. Движения и огни, но не звуки. Боль и тошнота.

А затем маленькая комната в доме Тиллинхэста с камином и одеялом, пахнущим плесенью и пылью, и трубка в руке. Она знала, что должна уйти, и сначала она боялась его, но когда она вернулась к себе, появилось что-то, знакомое, любопытство.

Затем подвал, мужчина, уже остывающий. Она сделала это снова, или, по крайней мере, так казалось. Тело отталкивало её, кровь была на ней, траншея в полу внизу была как открытый рот. А затем появился Тиллинхэст, и она так испугалась, потому что это было то, что он делал, не так ли? Он помещал людей в подвал. Много. Но что она сделала? Что сделала Сара? Поэтому она должна была выбраться. Она убежала от него, и вот она здесь.

Когда она лежала в подлеске, небо темнело, воздух остывал. Она слышала движение животных в лесу. Иногда что-то приближалось к ней. Она слышала, как они ступают по опавшим листьям, обнюхивают её. Но ничто не касалось её. Ей не становилось неудобно или холодно, она не чувствовала необходимости вставать или даже менять положение. Солнце вставало утром, и роса смачивала её лицо. Воздух в лесу пах мятно и приятно. Она слышала, как белки бегают и роняют жёлуди на землю. Птицы сидели на деревьях и перекликались криками, похожими на вопли. Она обнаружила, что ей почти не нужно моргать. Когда ветер дул с востока, она слышала слабый шум машин. Когда он дул с запада, она слышала только звуки леса. Ночью она слышала другой звук, низкий гул, мелодичный по-своему, но тревожный. Это была своего рода музыка. Сара знала, что она не предназначена для её ушей. Днём, на третий день, когда она наконец села, Сара обнаружила, что на её майке, под рёбрами с левой стороны, начал расти зеленоватый мох.

Она узнала его. Поэтому она не убежала от него. Она узнала его, потому что он был похож на Лину.

Затем она убежала, потому что впервые подумала, что, возможно, узнала себя. Такой, какая она есть, а не такой, какой должна быть.

И Тиллинхэст тоже был не таким, каким должен быть.

Сара поднялась на ноги и пошла обратно к дому.

Глава двадцать девятая

Тиллинхэст остановился, стоя у перил. Запах бензина был теперь очень сильным. Головка спички касалась полоски на боку коробка. Ещё несколько секунд. Ещё несколько вдохов, и он сделает это. Ещё мгновение. Текстура спички в его пальцах внезапно показалась достойной внимания, как и ощущение его ног в носках и обуви, то, как шов на плечах его рубашки создавал линию натяжения, которая держала и успокаивала его, ощущение пряди волос на его лбу. Тиллинхэст пытался очистить свой разум от всего этого. Ему нужен был момент покоя перед тем, как зажечь спичку. Просто отпустить запястье – одно движение, и всё исчезнет.

Звук, не от Тиллинхэста, не от ветра снаружи, не от шевеления пыльных штор или оседания старого дома. Звук, похожий на поворот дверной ручки, скрип покоробленной двери по половицам, похожий на чьи-то шаги.

Тиллинхэст уронил спичку, незажжённую. Снизу раздался кашель, а затем шаги ускорились. Они двигались к лестнице. Если Тиллинхэст наклонится вперёд, он сможет увидеть, кто это, но он обнаружил, что не может двигаться. Вся накопленная энергия, которую он ещё мгновение назад был так готов высвободить, исчезла.

Шаги поднимались, тяжёлые, а затем фигура появилась, и ему показалось, что это призрак пришёл навестить его, и он задумался, не зажёг ли он всё-таки спичку, и не было ли это галлюцинацией, скрывающей ад, который он только что развязал. Это впечатление усилилось тем, что на мгновение ему показалось, что по лестнице бежит Лина, её босые ноги чёрные от грязи, волосы спутаны и падают на плечи. Затем женщина подняла голову, и это было похоже на то, как его собственное лицо смотрит на него, за исключением того, что это была не она; это была Сара.

– Что ты делаешь? – спросила она, поднимаясь на верхние ступени. Она посмотрела на коробок спичек в руке Тиллинхэста, на маленькую бомбу, которую он сделал из молочной бутылки, и остановилась достаточно далеко, чтобы он не мог дотянуться до неё, если бы протянул руки. – Ты всё это сделал?

Он не мог говорить. Он был слишком рад. Его равновесие пошатнулось, его тело потеряло жёсткость, и он обнаружил, что стоит на коленях на половицах. Оттуда самым естественным в мире казалось подползти вперёд и обхватить руками икры Сары, прижавшись щекой к верхней части её правой ступни, которая была очень холодной и пахла лесом.

– Я думал, ты не вернёшься, – сказал он, крепче сжимая её.

Сара вздохнула. Тиллинхэст почувствовал движение в её ногах, когда она качнулась от этого. – Я больше не уйду, – сказала она.

Сара нагнулась и разжала его руки, сжимающие её ноги, развернула его руки, взяла его за плечи, подняла его с пола, пока он снова не встал на колени. Сара тоже встала на колени. Она посмотрела на его лицо, а затем на его плечо – под рубашкой, Тиллинхэст знал, рана уже затягивалась, но пятно осталось. – Это я сделала, – сказала она. – Прости. Я испугалась. – Сара вздохнула, и её тело, казалось, снова расширилось и сжалось от дыхания. Она огляделась. – Что это всё? – спросила она.

Тиллинхэст не мог встретиться с ней взглядом. Он чувствовал себя ребёнком, он чувствовал стыд. Он сгорбил плечи и прижал руку к глазам. Ему хотелось спрятаться от неё. – Кто-то вломился и забрал паспорта, – сказал он.

– Кто-то что?

Тиллинхэст потёр лицо руками. – Коробку со всеми бумагами, ту, что ты видела. Кто-то забрал её.

– Значит, у них есть доказательства о…

– Да. – Тиллинхэст замолчал. Сара выглядела хорошо. Её цвет был хорош – или, по крайней мере, казался таким в сумраке дома. – И кто-то прислал газету.

– Что?

– Газету. О мёртвом студенте в Провиденсе.

Сара снова глубоко вздохнула, её плечи поднялись и опустились. – Я думаю, я убила того парня.

– Да, – сказал Тиллинхэст. – Это похоже на правду.

Она замолчала. – Значит, кто-то знает.

– Похоже на то.

– Ну, что мы тогда будем делать?

Ответ пришёл очень легко. Как будто он ждал, пока она спросит. – Нам нужно уехать. У меня много наличных, и я смогу вытащить по крайней мере часть из них. Мы можем поехать на юг, я думаю. Там мы будем в безопасности. Но нам нужно убираться отсюда.

– Ладно, – сказала Сара. – Ладно, это нормально. Мы так и сделаем. Мы уедем.

– Я позабочусь о тебе, – сказал Тиллинхэст и почувствовал себя глупо, услышав, как эти слова вернулись к нему. Что это вообще значило? Он посмотрел на Сару. Её лицо всё ещё смущало его. Она была так похожа на Лину.

– Ты… – сказала Сара, затем замолкла.

– Я что? – спросил Тиллинхэст, теперь с большей уверенностью глядя на неё, позволяя себе привыкнуть к ней. В её волосах были листья и веточки. На одежде были пятна земли и зелёные разводы.

Сара обхватила себя руками.

– Тебе холодно? – спросил Тиллинхэст.

– Нет, – сказала Сара. – Я не знаю, будет ли мне когда-нибудь ещё холодно. Я не чувствую этого сейчас. Ты знал, что на улице идёт снег?

Тиллинхэст покачал головой.

– Он начался, когда я шла обратно. Это первый раз?

– Первый в этом году, – сказал Тиллинхэст. Сара всё ещё держала руки скрещёнными на груди. – Хочешь переодеться? – спросил он.

Сара кивнула. Её рюкзак был там, где он оставил его – прислонённым к почтовому ящику в конце подъездной дорожки. Вместе они пошли забирать его. Ночной воздух прочистил голову Тиллинхэста. Он и Сара не говорили. Падал крупными пушистыми хлопьями снег, который только начинал ложиться на землю. Темнота гравия, земли и травы всё ещё была видна, но лёгкий слой снега смягчал их, лишал цвета, сглаживал края.

Он наполовину забыл о признании, списке, письме адвокату. Тиллинхэст поднял рюкзак Сары с земли и перекинул лямки через плечи. Пальто и ботинки, положенные рядом, Сара подняла, надевая пальто и держа ботинки одной рукой за шнурки. Тиллинхэст открыл почтовый ящик и достал конверты, которые казались мягче от воздействия ночного воздуха.

Они вернулись в дом, и Сара поднялась наверх, чтобы переодеться. Тиллинхэст зашёл на кухню, которая была наименее затронута парами бензина, и разложил три конверта на стойке. Через несколько минут Сара вернулась, одетая как следует, в своём красном плаще, волосы завязаны резинкой.

– Что это? – спросила она.

Тиллинхэст собрал их и протянул ей. – Они для тебя, – сказал он. Он раздал конверты в её руки, как карты. – Это письмо моему адвокату с просьбой изменить моё завещание, чтобы я мог оставить тебе деньги после смерти. Это список всех людей, которых я могу вспомнить, похороненных в подвале. А это, – он протянул признание, самое толстое, большее, чем другие, согнутое посередине, где он сгибал его, чтобы оно влезло в почтовый ящик, – о том, почему я убивал их. Это – я думаю, это история моей жизни.

Сара держала конверты перед собой, как будто они могли испачкать её одежду, если она поднесёт их ближе. – Зачем ты даёшь их мне? – спросила она.

– Я написал их для тебя, – сказал Тиллинхэст. – Чтобы защитить тебя.

– От чего?

– Ото всего. От меня.

Сара положила конверты во внутренний карман плаща. – Ты, типа, мой отец? – спросила она наконец.

Глава тридцатая

Тиллинхэст не мог сразу придумать, как ответить на это, и за то время, пока он обдумывал это, в дверь постучали. Тиллинхэст и Сара, не двигаясь, стояли друг напротив друга, глядя друг другу в лица, оба застыли, оба прислушивались. Стук повторился.

– Не двигайся, – очень тихо сказал Тиллинхэст.

Они ждали. Ещё одна серия стуков, резких, ритмичных ударов. Тишина, затем другой звук, похожий на удар ладонью по двери. Стёкла задребезжали, латунная фурнитура молотка и расшатанные части замка. Дверь тряслась. Тишина, затем ещё глухие удары. Затем голос.

– Я знаю, что вы там.

Тиллинхэст вышел первым, и Сара последовала за ним, до самой входной двери. Когда он шёл, он задавался вопросом, почему тот, кто там, просто не войдёт: разбитое стекло в окне означало, что им нужно только просунуть руку и открыть дверь изнутри.

Себастьян стоял в дверном проёме. Его кулак, которым он стучал по двери, выглядел опухшим и неуклюжим, когда он держал его перед собой. С ним было что-то не так, понял Тиллинхэст. Казалось, он даже не осознавал, что дверь открылась, только то, что больше не было ничего, обо что можно стучать. Его глаза были полуоткрыты, рот перекошен, он покачивался на месте.

– Алло? – сказал Тиллинхэст.

Себастьян судорожно двинул головой, как в ответ на какой-то звук позади себя в темноте, но ничего не сказал.

– Ты знаешь его? – спросил Тиллинхэст Сару, не отрывая взгляда от посетителя. Себастьян выглядел нездоровым. Его губы были синими, его трясло. Его длинные волосы промокли насквозь, как и одежда.

– Это тот мужчина с кладбища, – прошептала Сара в ответ. Себастьян не показывал признаков того, что слышит их.

– Он твой друг? – спросил Тиллинхэст. Возможно, у Сары были друзья. Возможно, это усложнит ситуацию.

– Нет, – ответила она. – Он просто парень. Я видела его здесь однажды.

– Я тоже, – сказал Тиллинхэст. Округлый нос, уши, торчащие из головы. Глаза мужчины были теперь закрыты. Холодный воздух, свежий и свободный от ошеломляющего запаха топлива, который теперь полностью заполнил дом, разбудил Тиллинхэста от его транса. Присутствие Сары позади него тоже взбодрило его. Он заметил, как они разговаривали друг с другом, как будто были знакомы. Он хотел сохранить то, что они нашли.

Пока Тиллинхэст смотрел, Себастьян обмяк в дверном проёме, опустившись на каменный порог, прислонившись головой к дверной раме. Может ли Тиллинхэст просто оставить его там, надеясь, что всё уладится само собой? Нет. Нужно было работать. Себастьян был на пути. С ним нужно было что-то делать.

– Наверное, нам стоит занести его внутрь, – сказал Тиллинхэст. Он поднял мужчину с порога и занёс в дом.

Он положил Себастьяна на диван в гостиной. Сара подошла к нему и прижала руки к его лицу. – Он очень холодный, – сказала она. – Нельзя разжечь огонь. – Сара вышла из комнаты, и Тиллинхэст услышал, как она ходит по спальням наверху. Она вернулась с одеялом из своей кровати в детской. – Это единственное пригодное, – сказала она раздражённо. – Все остальные пропитаны бензином.

Вместе они сняли с него мокрую одежду и укутали в одеяло. Они почти не разговаривали, но Тиллинхэст не возражал. Напротив, он наслаждался тем, как они работают вместе, как двигаются друг вокруг друга. Сара, казалось, почти не замечала его, что означало, как он думал, что она не боится его. Больше не боится.

Время снова бежало быстро, как тогда, когда он был один. Некоторое время, сразу после того, как Сара прибыла, когда она была очень больна, Тиллинхэст переживал время так, как, как он предполагал, это делают другие люди. Дни удлинялись, пока он ухаживал за ней, и он перенял её привычку наблюдать за их течением. Но теперь было неважно, светло или темно, неважно, холодно или нет. Когда они стояли рядом, глядя на мужчину, и Тиллинхэст задавался вопросом, что они могут с ним сделать, его дрожь прекратилась, и он, казалось, погрузился в своего рода сон. Затем он проснулся.

Спина Себастьяна выгнулась в потягивании. Его глаза открылись с толчком. Он сел на диван. Тиллинхэст чувствовал неподвижность Сары рядом с собой. Он смотрел, как Себастьян кутается в одеяло, как щурится в темноте гостиной. Что Себастьян мог видеть из них, гадал Тиллинхэст? Фигуры в темноте, блестящие глаза?

– Я чувствую запах бензина, – было первое, что он сказал шёпотом.

– Да, – сказал Тиллинхэст. – Мы знаем.

Себастьян вцепился в одеяло и пошевелился на диване. – Я голый, – сказал он. – Кто-то снял с меня всю одежду.

– Мы сняли, – сказала Сара. – Она была мокрой. Ты слишком замёрз. Нужно было согреться.

Себастьян пошевелился на диване, свесив ноги с края, неуверенно нащупывая босыми ступнями пол. Его пальцы сжались, когда они коснулись пропитанного бензином ковра.

– Я пришёл присоединиться к вам, – сказал он, его голос был высоким и слабым.

Тиллинхэст и Сара ничего не сказали.

– Я знаю о вас, всё о вас. Я забрал ваши паспорта. И я отправил вам газету. – Он остановился, запыхавшись, и снова обмяк на диване.

– Ты неважно выглядишь, – сказал Тиллинхэст. – Ты сильно замёрз там. Ты нормально питался? – В груди Себастьяна была птичья худоба, которую Тиллинхэст мог видеть там, где расходилось одеяло. Его кожа была натянута на рёбрах и грудине.

– Мне не нужно, – сказал мужчина, его голос был быстрым, глаза широко раскрыты и бегали по комнате. – Нет нужды.

– Конечно, нужно есть, – сказал Тиллинхэст.

– Нет, – сказал мужчина, – потому что я хочу присоединиться к вам. Я хочу быть как вы.

– Как кто? – спросил Тиллинхэст. Он знал, что мужчина скажет, конечно. Или он знал? Возможно, нет. Возможно, что-то всё ещё могло удивить его. Какое слово было для того, кем он был, кем стала Сара? Сначала у него не было никакого слова. Себастьян мог сказать много вещей, но подходило ли что-то из них? Тиллинхэст слушал с чем-то вроде нетерпения, чтобы Себастьян назвал вещи, людей, стоящих перед ним.

Рот Себастьяна скривился, когда он пытался подавить понимающую улыбку. – Вы, – сказал он. – Вы, ну, знаете.

– Что? – сказал Тиллинхэст.

– Вы, – снова сказал Себастьян, затем рассмеялся, прижав руку ко рту, чтобы подавить смех. Он перестал смеяться, и рука упала на колени. Его улыбка померкла. Он больше не был так уверен. Огонь в его глазах тускнел, превращаясь в замешательство. – Вы – я знаю, что вы. Это связано с Линой Браун. Я понял. Ты, – он указал на Сару, – ты убила того парня, Эллиота Чемберса. В Провиденсе. А ты, – он посмотрел на Тиллинхэста, его голос был увереннее, громче, – ты убил много людей. Я знаю о двадцати за последнее десятилетие, но уверен, что их больше. Я следил за тобой, присматривал за тобой. И я не один. Райан, он следил за тобой в Лондоне. Он помогал. Он сказал мне отправить карточку. Он сказал, что ты поймёшь, что это значит.

– Ты действительно веришь в это? – спросил Тиллинхэст. Он сохранял спокойствие. На самом деле он был спокоен. Он так долго ждал этого момента, и теперь он наступил. Вот он, в этом моменте, который создавался несколько жизней. Его поймали. Но это не имело значения.

Тиллинхэст чувствовал, что собирается сделать что-то очень жестокое. Мужчина был ребёнком, по сути. Это было несправедливо. И он увидит их приближение, он будет знать, что произойдёт. Это нарушало все маленькие правила Тиллинхэста. Но это не имело значения – он всё равно сделает это.

– Я знаю, что вы! – закричал Себастьян. – Если вы не позволите мне присоединиться к вам, я разоблачу вас! Я донесу на вас!

– На кого? – спросил Тиллинхэст.

Себастьян моргнул на них. Когда он снова заговорил, его голос дрожал. – Я следил за вами, и я знаю, что вы. У меня есть доказательства.

– Доказательства, – сказал Тиллинхэст.

– Да! У меня есть ваши паспорта, и у меня есть вырезки из сообщений о смерти людей, которых вы убили, и я знаю, что вы возвращались сюда снова и снова. Годами!

– У тебя есть мои паспорта, – сказал Тиллинхэст. – Что это доказывает?

– Они очень старые! Их куча, все с разными именами и датами рождения и местами, и на всех твоя фотография. На всех фотографии того, кто выглядит точно как ты.

– Что это доказывает?

– Что ты имеешь в виду? – Мужчина начинал плакать. Он не рыдал или что-то, но слёзы текли по его щекам, когда он говорил.

– Я мог бы быть преступником. Я мог бы увлекаться исторической реконструкцией. Я мог бы просто делать их для удовольствия. Этого недостаточно.

– Люди, которых ты убил – оба! Вы убивали людей десятилетиями. И ты убил того парня!

– Люди, которых мы убили? – спросил Тиллинхэст. Чем больше проходило времени, тем спокойнее он становился. – Ты можешь доказать, что мы их убили?

– Пока нет, но —

Тиллинхэст перебил его. – Я не думаю, что ты сможешь, потому что если бы мог, я думаю, нас бы уже поймали. Я не думаю, что убийство – это то, что сошло бы мне с рук. Людей можно отследить. Как часто людям сходит с рук убийство? Убийство большого количества людей?

Плечи мужчины тряслись, его лицо сжималось, рот кривился, глаза сужались. Он всё ещё плакал. – Ты возвращался сюда. К церкви и дому. Ты делаешь это регулярно.

– Это семейная собственность, – спокойно сказал Тиллинхэст. – Она передавалась из поколения в поколение моей семьи. Мы действительно сильно похожи друг на друга. Но это не преступление – наследовать собственность. Это не преступление – быть похожим на своего деда.

Мужчина закрыл лицо руками и покачал головой. – Я могу доказать это, – тихо сказал он в руки. – Я могу доказать это. Ты должен позволить мне присоединиться к вам. – Тиллинхэст видел, как глаза Себастьяна метались между ним и Сарой, как в отчаянной мольбе. – Я проделал работу, – сказал он. – Я всё выяснил. Я знаю тебя, я прочитал о тебе всё, я посетил все места. Я знаю тебя лучше, чем кого-либо. Ты должен. Ты должен позволить мне.

– Присмотри за ним, – сказал Тиллинхэст Саре и вышел из комнаты. Он прошёл к передней части дома, спустился по ступеням в подвал. Он поднял мужчину, убитого Сарой, в могилу и насыпал слой земли. Там было место ещё для одного. Он поднялся наверх и из шкафа в буфете у двери взял свой молоток. Он вернулся в гостиную.

Себастьян не обернулся, когда Тиллинхэст вошёл. Возможно, он слышал скрип движущегося по полу Тиллинхэста, но если и так, это только заставило его замереть. Он был, подумал Тиллинхэст, как некоторые маленькие животные, которые становятся податливыми и мягкими перед лицом опасности. Это будет легко. Он, вероятно, сможет заставить мужчину лежать неподвижно, когда это произойдёт, возможно, даже попросить его принять более удобное положение.

– Не делай этого, – внезапно сказала Сара, поднимая руку, чтобы остановить его.

– Что? – спросил Тиллинхэст. Она стояла так неподвижно перед камином, что он почти забыл, что она там.

– Не надо.

Тиллинхэст хотел спорить. Он шагнул к Себастьяну.

– Не надо, – снова сказала Сара. – Нам не нужно. Нет необходимости.

– Тогда что нам делать? – спросил Тиллинхэст, двигаясь к Саре, пока Себастьян смотрел на них остекленевшими, немигающими глазами.

– Я не знаю, – сказала Сара. – Отвести его в больницу или что-то в этом роде.

Тиллинхэст обдумал это. Они всё равно уезжали, это должно быть то, что она имела в виду. Им всё равно придётся прятаться. Был ли больший риск, если Себастьян останется жив? Возможно, но ненамного.

Он положил молоток.

В конце концов Себастьян сам дошёл до машины. – Я хочу, чтобы она тоже пошла, – сказал он, указывая на Сару. Она пожала плечами и забралась на пассажирское сиденье. Тиллинхэст посадил Себастьяна на заднее сиденье, всё ещё укутанного в одеяло. Его руки распухли, и Тиллинхэсту пришлось пристегнуть его. Сара сложила мокрую одежду Себастьяна и положила в багажник. Они поехали в больницу.

В приёмном покое Тиллинхэст подошёл к медсестре сортировки, оставив Сару ответственную за Себастьяна, сидящего рядом с ним на пластиковых стульях у стены. В маленькой приёмной было очень тихо, хотя ночь была не очень поздняя. Тиллинхэст говорил с медсестрой, молодым человеком в зеленоватой хирургической форме и квадратных очках, но знал, что его голос будет слышен, и что все в приёмной – Сара и Себастьян, а также два или три человека, сидящие другой группой у задней стены, – услышат его.

– Этот мужчина пришёл в мой дом несколько часов назад. Он был очень холодным и, казалось, находился в беспамятстве. Я думаю, у него могут быть галлюцинации. Он говорил моей племяннице и мне странные вещи, – сказал Тиллинхэст. – Воображаемые вещи, или я имею в виду, бредовые вещи. Я думаю, он вообще нездоров.

– Вы знаете его? – спросила медсестра.

– Мы оба видели его иногда возле дома, но мы не знаем его, нет.

Медсестра вздохнула. – Мы примем его, но вам придётся подождать некоторое время. Возможно, нам понадобится дополнительная информация от вас.

Кто-то другой пришёл забрать Себастьяна, и вместе они исчезли за распашными пластиковыми дверями. Когда его уводили, Себастьян оглянулся через плечо, чтобы Тиллинхэст мог видеть его лицо. Его глаза метнулись к Саре. – Тебе следовало позволить ему сделать это, – тихо сказал Себастьян. – Было бы лучше.

– Всё будет хорошо, – сказала Сара, когда он ушёл. – Они позаботятся о нём. – Она сидела небрежно, как будто была очень расслаблена, скрестив ноги перед собой. Она играла с кончиком хвоста, пока ждала.

– Я думаю, ты права, – сказал Тиллинхэст.

Через сорок пять минут медсестра вышла и сказала Тиллинхэсту и Саре, что они могут идти, и поблагодарила их за беспокойство и заботу о джентльмене.

– С ним всё будет в порядке? – спросила Сара.

– С ним всё будет хорошо, – сказала медсестра. – Он замёрз, и он очень взволнован и сбит с толку, но физически с ним всё в порядке.

Снаружи, под всё ещё падающим снегом, освещённая большими фонарями над парковкой, Сара сказала: – Очень взволнован и сбит с толку.

– Да, – ответил Тиллинхэст. – Похоже, всё будет нормально.

По дороге домой Сара сказала: – Мы сожжём дом, не так ли? А затем сбежим.

– Это один из вариантов, – сказал Тиллинхэст.

Когда они вернулись, они зашли внутрь, чтобы забрать рюкзак Сары. Тиллинхэст намеревался взять кое-что для себя, но когда он бродил из комнаты в комнату, он не мог придумать, что ему действительно нужно. Он надел пальто, шерстяной берет и пару кожаных ботинок на шнуровке, самую непромокаемую обувь, которая у него была. Он беспокоился, когда ехал обратно из больницы, что топливо не задержится, что дом не загорится. Но ему всё ещё приходилось обходить лужи на полу, и пары были такими же сильными, как и тогда, когда они уезжали в больницу. Для любого нормального человека они были бы ошеломляющими, но для Тиллинхэста, и, насколько он мог судить, для Сары тоже, это было то, что он мог просто заметить и не обращать внимания.

Он встретил Сару у входа, и вместе они вышли. – Ты ничего не берёшь? – спросила она.

Он пожал плечами.

Сара достала что-то из кармана и протянула ему. Тиллинхэст увидел, что это его перочинный нож, тот, что дал ему отец, тот, которым он убил всех этих людей, тот, которым Сара ранила его. Она держала его сложенным на ладони. – Что насчёт этого? – спросила Сара. – Он был на полке внутри.

– Ты должна оставить его себе, – сказал Тиллинхэст. – Это подарок.

Сара улыбнулась и убрала нож обратно в карман. Затем она порылась в переднем отделении рюкзака, ища что-то. Она снова протянула руку, и в ней был другой перочинный нож, с красной пластиковой ручкой и блестящими серебряными лезвиями, которые складывались. – Тогда этот для тебя, – сказала Сара.

Тиллинхэст принял красный нож и положил его в карман. Он взял спички и молочную бутылку. – Я думаю, тебе стоит сделать это, – сказал он Саре.

– Почему? – спросила она.

Он пожал плечами. – Дом твой, если хочешь. Ты должна решить, что мы с ним сделаем.

Сара взяла спички из рук Тиллинхэста. – Ты уверен, что хочешь этого? – спросила она, доставая спичку из коробка.

– Если ты этого хочешь, – сказал он.

Сара зажгла спичку и плавными, эффективными движениями, не торопясь, как будто она делала это раньше, как будто у неё было много практики в сжигании домов, она бросила коробок спичек в снег, взяла молочную бутылку из протянутой руки Тиллинхэста, поднесла зажжённую спичку к влажному тканевому фитилю, торчащему из бутылки, бросила спичку и бросила бутылку через заднюю дверь дома. Они услышали звон разбитого стекла о половицы, а затем странный свистящий звук, когда ковёр жёлтого пламени распространился по полу.

Дом загорелся через мгновения. Тиллинхэст повернулся к Саре. Он видел её ясно в свете огня, который был очень ярким и почти сразу очень горячим. Её лицо было спокойным. Она достала из кармана письма, признание, поправку к завещанию. Сара разорвала конверты и разделила страницы, бросая их в снег у своих ног и втаптывая их ботинками. Когда страницы намокли, она собрала их и скомкала в плотный шар. Тиллинхэст видел на поверхности шара синие чернила. Всё это написанное, всё, что он написал для неё. Сара сделала два шага к дому и тоже бросила документы внутрь. Они сразу исчезли.

– Зачем ты это сделала? – сказал он. Ему пришлось повысить голос, чтобы его было слышно за рёвом пламени. Оно вырывалось из окон, лизало деревянные стены дома. Оранжевое свечение было теперь и в верхних окнах. Громкий хруст, внезапная вспышка света заставили Тиллинхэста снова посмотреть на дом, и он увидел что-то – балку, мебель – рушащееся на пол. Он повернулся к Саре.

Она пожала плечами. – Я не думаю, что они нам нужны, – сказала она.

Тиллинхэст шагнул к ней, отворачиваясь от горящего дома, хотя его свет отбрасывал тени на Сару и на снег в саду, и его тепло согревало его бок. Он протянул руки, преувеличивая жест, чтобы она видела, что происходит, двигаясь вперёд, пока они не приблизились настолько, что он смог обнять её за плечи, пока они не соприкоснулись. Тиллинхэст обнял Сару, и хотя она не ответила на объятие, она прислонилась головой к его груди. Рядом с ними горел дом.

Тиллинхэст отстранился. – Думаю, нам лучше уйти. Скоро кто-нибудь придёт. – Сара кивнула. Тиллинхэст поднял жёлтый рюкзак с земли и надел его на плечи. Он посмотрел в сторону леса, который был тих и очень тёмен.

Вместе они повернулись спиной к дому, когда из крыши раздался громкий звук, она начинала обрушиваться внутрь, и пошли прочь.

Глава тридцать первая

Оставалось одно последнее дело. Держась леса и подальше от дороги, Тиллинхэст провёл их к кладбищу, где были похоронены Брауны. Он услышал слабые сирены. Они ехали тушить пожар, но он не возражал, потому что знал, что дом будет уничтожен. Возможно, кто-то другой будет жить там, но им придётся строить заново. Земля будет нарушена, и люди в ней будут извлечены на свет. Но к тому времени они с Сарой будут уже далеко.

Снег падал, но воздух был неподвижен, и они были укрыты деревьями сверху. Лес затих, словно белое одеяло, сгущающееся над ландшафтом каждую минуту, убаюкивало их. Когда они достигли кладбища, они пересекли дорогу, обойдя его сбоку, а не через главный вход. Ворота были заперты, и велось неформальное наблюдение, чтобы предотвратить полуночные визиты и вандализм. Выйдя из леса за церковью, Тиллинхэст и Сара вместе подошли к надгробию Лины, которое торчало из снега и имело теперь округлую ледяную шапку сверху. Снег делал ночь ярче, отражая свет от земли, и надпись на камне была различима.

Лина Браун, родилась в 1870 году, умерла в 1892 году. Возлюбленная дочь Джорджа Брауна.

– Ты хотел прийти и снова увидеть её? – спросила Сара, проделывая носком ботинка дыру в снегу.

– Дело не в этом, – сказал Тиллинхэст. – Её здесь всё равно нет. Гроб пуст.

Тиллинхэст привёл её к настоящему месту, каменному склепу в задней части кладбища. Крыша была покрыта снегом, а старая деревянная дверь была сорвана, а затем просто прислонена к дверному косяку. Тиллинхэст отодвинул её и жестом пригласил Сару войти. Он последовал за ней и снова приставил дверь как мог, запирая их. Вдоль каждой стены была своего рода каменная скамья, и Тиллинхэст и Сара сели лицом друг к другу. Склеп был настолько маленьким, что их колени почти касались.