Текст книги "Сдвиг по фазе"

Автор книги: Кит А. Пирсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)

19

Предоставив Клементу загрязнять в свое удовольствие собственные легкие, я перехожу дорогу и направляюсь к внушительному зданию из стекла и бетона, в котором, согласно синей табличке на воротах, располагается исследовательская химическая лаборатория. Никогда не бывавшим в Оксфорде кажется, будто весь город – сплошь колокольни да шпили, однако здесь полно и современных строений, гораздо менее приятных глазу. Лаборатория – как раз одно из таких.

Я поднимаюсь в застекленный вестибюль и, изнывая от волнения и неуверенности, толкаю одну из дверей.

По крайней мере, внутри лабораторный корпус производит более приятное впечатление, чем снаружи. За стойкой сидят две женщины, одна из которых болтает по телефону.

– Доброе утро, – обращаюсь я ко второй.

Она отрывается от бумаг и улыбается. Пожалуй, очки на ней слишком большие для такого миниатюрного личика.

– Доброе утро. Чем могу помочь?

– Я навожу справки об одном из ваших студентов, Камероне Гейле.

– По какому случаю?

– Дело деликатное. Надеюсь, это останется между нами.

– Ну конечно, – со всей искренностью отвечает женщина.

– Меня зовут Дэвид Нанн, я психотерапевт из северного Лондона.

Достаю из бумажника визитку и протягиваю ей.

– Я недавно говорил с Камероном и, чтобы не нарушать конфиденциальность, скажу лишь, что крайне обеспокоен его душевным состоянием. Я приехал сегодня из Лондона, чтобы узнать, все ли у него в порядке. Насколько мне известно, он изучает в Оксфорде химию.

– Если хотите, я могу проверить журнал посещаемости. Возможно, у него сегодня занятия.

– Был бы весьма признателен. Мне будет спокойнее.

Она стучит по клавиатуре и сосредоточенно смотрит на экран.

– По нашим данным Камерон Гейл здесь уже не учится.

– Ох, какая жалость. Когда он получил диплом?

– Он не получал. Судя по всему, отчислился в ноябре прошлого года.

– И с какого курса?

– С третьего.

Еще один вопрос: зачем учиться целых два года, чтобы сдаться на третьем?

– Полагаю, причина отчисления не указана?

– Увы, нет.

– Понятно.

Кажется, я снова в тупике. Если Камерон Гейл больше здесь не учится, крайне сомнительно, что бывшим однокурсникам известно, где он теперь.

– Прошу прощения, но больше ничем не могу вам помочь.

– О, спасибо, что уделили мне время. Наверное, придется продолжить поиски в Лондоне.

Выдавливаю улыбку и уже собираюсь уходить, как вдруг женщина окликает кого-то у меня за спиной:

– Алан? Есть минутка?

– Вам повезло, – снова обращается она ко мне. – Доктор Уайтинг был одним из преподавателей Камерона. Возможно, ему что-нибудь известно.

К нам подходит мужчина в белом халате. Старше меня лет на десять и слегка неряшливый – типичный университетский преподаватель.

– Алан, мужчина вот спрашивал об одном из ваших бывших студентов.

Я протягиваю руку и называюсь.

– Алан Уайтинг, – представляется он и отвечает на рукопожатие.

Повторяю свою историю, снова подкрепляя ее визиткой.

– Одним словом, доктор Уайтинг, я очень переживаю за Камерона. Поэтому и приехал.

– Пожалуй, лучше переговорить один на один. Пойдемте ко мне в кабинет.

Он не спеша разворачивается и шагает прочь. Я поспешно благодарю дежурную и спешу за Уайтингом.

Где-то в недрах здания мы наконец-то останавливаемся перед дверью. Доктор отпирает и нетерпеливым жестом предлагает пройти.

– Садитесь, – бросает он.

Кабинет у него тоже вполне типичный, заваленный бумагами и книгами – кошмар пожарного.

Доктор усаживается напротив и смотрит на часы.

– Через пятнадцать минут у меня лекция, – сухо сообщает он. – Так что давайте покороче.

– Конечно.

– Понятия не имел, что у Камерона проблемы с психикой. Он ни в коем случае не производил впечатление нездорового человека.

– Вообще говоря, люди часто скрывают свои проблемы от окружающих. Со стороны и не скажешь.

– Что ж, Камерону это успешно удавалось. И я не располагаю информацией о его местонахождении. Но могу рассказать кое-что о его учебе в нашем университете.

– Это может оказаться полезным. Мне сообщили, что Камерон отчислился в ноябре, не знаете почему?

– Понятия не имею. Я разговаривал с ним по телефону, и он был очень уклончив.

– У него были трудности в учебе?

– Боже, нет, – фыркает доктор. – Как раз наоборот. Камерон Гейл был одним из самых одаренных моих студентов за все годы преподавания.

– В таком случае все еще более странно.

– Подобное порой случается, и чаще всего как раз с самыми лучшими.

– Вот как? Почему?

– Их переманивают фармацевтические компании. Молодые дарования нарасхват, и некоторые фирмы готовы нанимать их еще даже до получения диплома, лишь бы не упустить. Соблазняют студентов солидной зарплатой и обещаниями, что дадут возможность закончить образование заочно.

– Думаете, Камерон получил такое предложение?

– Этого я не знаю, однако он упомянул, что у него кое-что есть. Я пытался добиться подробностей, но безрезультатно.

Версия интересная, вот только толку от нее никакого. Впрочем, существует и еще одна возможная причина – пара студентов с моего курса бросили учебу, потому что влюбились.

– А девушка у Камерона была?

– Да, встречался он с одной. Я как-то натолкнулся на них в городе. Симпатичная особа.

– Блондинка с голубыми глазами?

– Звучит как клише, но да.

– Имени ее вы, наверное, не знаете?

– Камерон говорил мне, да вот у меня ужасная память на имена. Спросите лучше у его друга, Дилана…

Доктор морщится, пытаясь припомнить фамилию.

– Райли. Да, Дилан Райли.

– Он тоже студент Оксфорда?

– Это как посмотреть, – в тоне Уайтинга сквозит некоторое высокомерие. – Райли изучает музыку. Я бы лично не стал с таким связываться – что называется, творческая натура.

Он снова бросает нетерпеливый взгляд на часы.

– Если отыщете Камерона, может попытаетесь его образумить? Если, конечно, с ним все в порядке. Бросать учебу с его способностями – сущее преступление.

– Если найду, обязательно передам ваши слова.

Мужчина встает и протягивает руку.

– Спасибо, что уделили время, доктор Уайтинг.

Он провожает меня в вестибюль, и я выхожу наружу и возвращаюсь к фургону. Клемент дожидается меня, со скрещенными руками подпирая капот машины.

– Хорошие новости? – интересуется он.

– И да и нет.

Пересказываю ему добытые сведения.

– Значит, он не показывался здесь с ноября?

– Именно так, но я выяснил имя его друга. Можно попробовать поговорить с ним, вдруг он что-нибудь слышал о Камероне. Или хотя бы знает, как зовут его подружку.

– И как мы его найдем?

– Он изучает музыку, так что нам нужен музыкальный факультет.

– А где тот находится?

Я быстро нахожу адрес по телефону.

– Пара километров отсюда, но с парковкой там крайне туго.

– Пойдем пешком?

Идти не хочется, но выискивать целый час свободное место хочется еще меньше.

– Да, пожалуй.

Запираю фургон и еще раз проверяю маршрут: по Мансфилд-роуд до Холиуэлл-стрит.

– Нам туда.

Мы молча доходим до перекрестка и сворачиваем направо в узкую улочку, застроенную старинными трехэтажными домами. Тротуар тоже узкий, и нам приходится идти гуськом. Наконец, дорога расширяется, и мы оказываемся в более оживленной части города, даже в январе кишащей студентами и туристами.

– Настоящая древность, – замечает великан, оглядывая исторические здания.

– Восемь веков истории!

– Круто, что их не снесли, как в других местах.

– Под другими местами вы подразумеваете Лондон?

– Ага. Сейчас там повсюду эти чертовы краны и бульдозеры.

– К счастью, в Оксфорде не так благоволят застройщикам, как в Лондоне.

– Да уж, это заметно.

Клемент идет не торопясь, с явным интересом глядя по сторонам. На Хай-стрит он замедляет шаг перед витриной букинистической лавки.

– Интересуетесь историей, Клемент?

– А разве кто-то не интересуется?

– Пожалуй.

– Не понимая прошлого, не разберешься в будущем.

– Глубокомысленно.

– Очевидный факт, – пожимает плечами философ-великан.

Идем дальше, сворачиваем налево на Сент-Олдейтс, где располагается музыкальный факультет, и вскоре останавливаемся перед зданием.

– Как, говоришь, паренька зовут? – спрашивает Клемент.

– Дилан Райли.

– Обожди минутку.

Он подходит к двум девушкам, которые только что вышли из здания и идут по дорожке нам навстречу. Они переглядываются, но что-то отвечают, и вскоре Клемент возвращается.

– Что вы им сказали?

– Спросил, не знают ли они того паренька. У них сейчас перерыв на обед, и он скоро выйдет.

– Так и сказали?

– Ага, и еще описали его.

– Надеюсь, вы им не угрожали?

Девушки как раз проходят мимо. Судя по их улыбкам, особого ужаса Клемент у них не вызвал.

– Сам-то как думаешь, док?

– Простите.

– Вот-вот. Уж не знаю, что со мной не так, но я не социопат.

– Все понял, больше не повторится.

Великан хмурится и снова сосредотачивает внимание на дорожке.

– А вот, похоже, и наш парень, – тихонько произносит он. – Лучше сам с ним поговори. – Клемент кивает на высокого худого молодого человека с черными волосами до шеи. Одет он как денди эдвардианской эпохи, и даже если бы я не видел, как он вышел из здания музыкального факультета, все равно бы догадался, что парень изучает какой-нибудь вид искусств. Когда он проходит через ворота, я останавливаю его.

– Дилан Райли?

– Допустим. А вы?

– Меня зовут Дэвид Нанн. Я разыскиваю Камерона Гейла.

– Желаю удачи, – фыркает Дилан, разворачивается и двигается прочь.

Клемент подбадривает меня кивком головы.

– Прошу прощения, Дилан, – тараторю я, нагоняя парня. – Мне крайне важно найти Камерона. Вам не доводилось общаться с ним в последнее время?

– Отстаньте. Я спешу.

– Пожалуйста, мне необходимо…

Не обращая на меня внимания, Дилан переходит дорогу.

– Твою мать, – цедит Клемент. – За ним, живо.

Возле магазина одежды мы нагоняем самодовольного юнца, и теперь путь ему преграждает великан.

– Мой приятель задал тебе вопрос, – рокочет он. – Рекомендую ответить.

Дилан поворачивается ко мне:

– Скажи своему хахалю, чтоб свалил с дороги.

Совсем рядом к Сент-Олдейтс примыкает узкий мощеный переулок. Не успеваю я и глазом моргнуть, как Клемент хватает Дилана за плечо и вталкивает гуда, а потом швыряет свою жертву на землю.

– Клемент, вы что творите? – шиплю я.

– Да вот, болтаю с одним языкастым щенком.

Он нависает над ошарашенным студентом и велит ему подняться. Дилан Райли безропотно подчиняется, его презрительной ухмылки как не бывало.

– Последний шанс, говнюк. Будешь отвечать?

Для пущей убедительности великан наступает на студента, и тот пятится назад, пока не наталкивается на стену. Деваться ему некуда, и он неохотно кивает. Теперь действо скорее смахивает на допрос с пристрастием, зато Дилан становится более покладистым.

– Когда вы в последний раз разговаривали с Камероном Гейлом? – спрашиваю я.

– Не помню. Уже давно.

– А точнее?

– Он приходил на вечеринку по случаю дня рождения моего отца в ноябре.

– И с тех пор больше не общались?

– Только эсэмэсками. Мы поссорились.

– Почему?

– Его тупая подружка пожаловалась, будто я к ней приставал. Ага, размечталась.

Меня так и подмывает поинтересоваться, обоснованным ли было обвинение, однако к делу это не относится. Впрочем, даже после столь короткого знакомства с Райли мне представляется, что с него станется.

– Как зовут его подругу?

– А вам что за дело? – В его тоне вновь различается заносчивость.

– Отвечай! – вмешивается Клемент.

– Не знаю, кто вы двое такие, но Дилана Райли так просто не запугать. – Затем парень дерзко смотрит на великана. – Полицейский участок отсюда всего лишь в ста метрах. Только тронь меня опять, и я так заору, что они через две секунды прибегут.

Вернув себе уверенность, он одергивает пиджак и бочком смещается вправо, в прямом и переносном смысле прощупывая почву на предмет достойного удаления со сцены.

Клемент вздыхает, всем своим видом признавая поражение. Райли решает, что угроза миновала и делает следующий шаг.

С выводами, однако, он поспешил. Едва лишь его нога касается земли, великан вскидывает руку и стискивает ее на горле самонадеянного юноши, пригвождая его к стене. Разумеется, о криках помощи не может быть и речи.

– Ты начинаешь меня бесить, – рычит Клемент. – В общем, если хочешь и дальше играть на своем сраном инструменте, отвечай на вопрос.

– Клемент, – вмешиваюсь я, – навряд ли он что нам ответит, пока вы его душите.

Великан поворачивается к жертве.

– Будешь вести себя паинькой, мудила?

Райли ухитряется кивнуть, и хватка ослабляется.

– Кимберли, – выдавливает он. – Кимберли Боухерст.

– Телефон?

Потирая горло, парень отрицательно мотает головой.

– Как нам ее найти?

– Она живет в… Вандсворте. Работает в муниципалитете, что-то связанное с финансами.

Клемент поворачивается ко мне.

– Обратно в Лондон?

– Похоже на то.

Я уже думаю, что разговор с Диланом Райли закончен, но у Клемента другое мнение.

– Детей заводить собираешься? – спрашивает он у студента.

– Что? Я…

– Расскажешь кому о нашей милой беседе, и я вернусь, отрежу тебе яйца и запихаю их тебе в глотку. Усек?

– Усек, – шепчет паренек.

– Вот и прекрасно.

Клемент разворачивается и, посвистывая, двигает прочь.

Я быстро отказываюсь от первоначального намерения извиниться перед Райли, поскольку спесивый юнец сочувствия у меня совершенно не вызывает. Вместо этого я молча нагоняю великана.

– Только без нотаций, – бурчит он, не успеваю я и рта раскрыть.

– Что-что?

– Мы добились, чего хотели. Иногда приходится играть грубо.

– Знаю. И, между прочим, я вовсе не собирался читать вам нотации. Этот наглый придурок сам напросился.

Клемент закуривает сигарету и поворачивается ко мне.

– Хорошо, что ты так считаешь, док. Потому что у меня такое чувство, что пока наш парень отыщется, мне еще не раз придется запачкать руки.

– Почему вы так думаете?

Он невозмутимо смотрит на меня:

– Голос в голове подсказывает.

20

Словарь определяет «нормальный» следующим образом: «типичный, обычный или ординарный; отвечающий ожиданиям».

Применять данную характеристику к людям, однако, мне представляется неправильным. Ведь человеческая личность не бывает типичной или ординарной, и я уже давным-давно усвоил, что ожидания редко оправдываются.

За последние несколько дней я только укрепился в этом мнении. Человека на пассажирском сиденье рядом со мной, у которого и фамилии-то нет, назвать нормальным нельзя даже с грубой натяжкой. Чего я не могу решить, так это подходит ли к нему определение «ненормального»: «отличающийся от обычного или ожидаемого, особенно настораживающим, опасным или недопустимым образом».

Клемент, несомненно, отличается от обычного, и уж точно нельзя отрицать, что поведение его настораживающее и порой недопустимое. Остается определиться, опасно ли оно, и если да, для кого?

Виды за окнами фургона снова сменяются на палитру грязно-зеленого и серого. Летом от сельских пейзажей Оксфордшира глаз не оторвать, сейчас же это одно сплошное полотно уныния. Мрачноватая музыка «Пинк Флойд» лишь усиливает тоскливость картины, и я убавляю громкость.

– Не хотите продолжить наш разговор?

– Какой еще разговор?

– О вашем друге.

– А, давай.

– Но вы вовсе не обязаны.

– Знаю, но я и так избегал его чертовски долго. А такое само по себе не разрулится.

– Что верно, то верно. Тогда обсудим жизнь вашего друга до… до его смерти?

– Ну, тут и обсуждать практически нечего, док. Он был вполне себе обычным парнем.

– А проблемы с психикой были? Например, приступы депрессии или тревоги?

– В то время о таком и не слыхали. Если кто и хандрил, то не доставал этим других и уж точно не бежал в больничку.

– Проблемы с психикой существовали всегда, просто раньше не признавали их серьезность.

– А ты не думал, что людям лучше и не знать про них?

– Что вы имеете в виду?

– Жил в моем районе один чувак, ходил в наш бар. Мы его называли Весельчак Гарри, потому что смурнее его еще поискать надо было. Из тех зануд, что выиграют в тотализаторе, а потом ноют, что еще и в банк за бабками нужно тащиться. Скажи ему тогда доктор, что он страдает от депрессии, так он почти наверняка покончил бы с собой.

– Это почему же?

– Да потому что Гарри принимал себя таким, как есть. Иногда даже сам над собой подтрунивал. А скажи ему, что у него что-то там в мозгах перемкнуло, так он и перестал бы понимать, кто же он на самом деле.

– Зато он смог бы попытаться как-то избавиться от депрессии.

– Док, поверь мне, не каждый желает, чтоб на него навешивали какой-нибудь ярлык. Неведение – благо, так вроде говорят, а?

– По этому вопросу мы с вами расходимся. Вы все еще видитесь с ним?

– Не, помер он.

– О, простите. Когда он умер?

– Либо шесть лет назад, либо сорок восемь… В зависимости от того, чокнутый я или нет.

– Вы хотите сказать, тот ваш друг.

– Во-во, тот мой друг.

– Но давайте дальше. Мы несколько отклонились от темы.

– Что еще ты хочешь знать?

– Ваш друг был верующим?

– В смысле?

– Он придерживался какой-то веры? Может, посещал церковь?

– А тебе это зачем?

– Пытаюсь посмотреть на это с точки зрения воскрешения. И здесь не помешало бы знать, был ли ваш друг христианином.

– А кто сказал, что его воскресили?

– Вы же сами говорили, что он умер, а через несколько десятилетий чудесным образом снова ожил. Что же это еще, как не воскрешение?

Клемент таращится себе под ноги и задумчиво поглаживает усы.

– Хм, я об этом даже не задумывался, – тихо произносит он.

Как-то я читал исследование, по результатам которого примерно треть больных шизофренией в выборке оказались активными членами религиозных общин. Действительно, имеется множество примеров – в особенности в Америке – проповедников и главарей сект, страдавших от той или иной формы шизофренического бредового расстройства, диагностированного лишь после их попытки организовать массовое самоубийство.

– Вы же не станете возражать, Клемент, что в истории вашего друга имеется религиозный подтекст?

Тот, не поднимая головы, бормочет себе под нос:

– «Коль ты нуждой гоним, кто станет скакуном твоим? Тебя что понесет, когда надежда всякая умрет?».

– Какой-то библейский стих?

– Вроде.

– И что он означает?

– Понятия не имею. Только этот отрывок я и помню.

– Но какой-то смысл у него есть, как считаете?

Клемент поворачивается ко мне:

– Док, зачем ты целыми днями выслушиваешь психов?

– Не используйте это слово, пожалуйста. Что касается ответа на вопрос – такая у меня работа, помогать людям.

– Да, но в чем цель?

– Не понимаю. Это профессия, а не какой-то проект.

– А если нет? Если ты должен делать свою работу только потому, что это часть чего-то большего?

– Если это большее в религиозном смысле, то вы жестоко ошиблись, поскольку я убежденный агностик. Я верю в людей, а не богов.

– И готов твердо стоять на своем?

– Я сказал, что я агностик, а не атеист. Если мне продемонстрируют исчерпывающее доказательство существования высшей силы, я с радостью приму истину. Почему вы спросили об этом?

– Просто интересно, что ты думаешь. Может, работа моего кореша – часть чего-то большего, и поэтому он и застрял.

– И что же это может быть за работа?

– Да хрен знает.

С этим Клемент снова прибавляет громкость на приемнике и закрывает глаза.

Я сосредотачиваюсь на дороге, вынеся из нашего краткого разговора одно-единственное четкое заключение: Клемент – самый асоциальный попутчик, какого только можно вообразить. Все остальное лишний раз подтверждает, насколько нетривиально его состояние. Будь я дипломированным психиатром, наверняка смог бы прославиться статьей об этой загадке в джинсовке.

Километр пролетает за километром, мысли сменяются одна за другой. По крайней мере, оптимизма в них побольше, нежели по дороге в Оксфорд. Пускай мы пока и не нашли Камерона Гейла, зато выяснили имя его девушки и что она живет в Лондоне – уже что-то.

Тем не менее меня смущает то обстоятельство, что Камерон, по его словам, снимает комнату в Камдене. Раз уж он угодил в такую передрягу, почему не поселился у Кимберли Боухерст в Вандсворте?

К моменту, когда мы вливаемся в черепаший лондонский трафик, никаких объяснений мне в голову так и не приходит.

– Вот и дом родной, – зевает Клемент.

– О, вы проснулись!

– Я что-то пропустил?

– Нет.

– Так и думал. Сколько времени?

– Начало третьего.

– Вот почему я подыхаю от голода. – Оглядев окрестности, великан продолжает: – Мы почти в Паддингтоне. Я знаю приличную кафешку недалеко от вокзала.

– Вы не можете потерпеть до Вандсворта?

– Могу, наверное.

Он скрещивает руки на груди и смотрит вперед.

– Клемент, я даже не поинтересовался… А где вы живете?

– То там, то сям.

– Как это?

– Живу, где устроюсь на ночь.

– Вы, надеюсь, не бездомный?

– Не, место всегда находится.

– Проживание в Лондоне чертовски дорого, не находите?

– Смотря кого знаешь и чем они тебе обязаны. Но в целом да. Времена, когда можно было снять жилье в районе подешевле, давно уже прошли. Когда-то Камден был сраной дырой, но хотя бы дешевой сраной дырой. Хрен знает, как люди теперь могут позволить себе там жить.

– Уж я-то точно не могу. Я едва свожу концы с концами в Кентиш-Тауне.

– Что ж ты тогда обратно в деревню не свалишь? Там вроде как гораздо дешевле.

– Лия не хочет уезжать из Лондона. Здесь ей спокойнее.

– Всегда слушаешься женушку?

– Все не так просто.

– Да что тут сложного-то? Ты что, не мужик?

– Клемент, у нас несколько иная ситуация.

– Да ну? Почему же ты тогда обращаешься с ней как с ребенком?

– Что-что?

– Говорю, что вижу, док. Поменьше скули и будь увереннее – телки любят настоящих мужчин, а не воспитателей из детсада.

– Спасибо за совет, но у нас все прекрасно.

– Ага, конечно, – фыркает великан. – Похоже, не у одного меня глюки. Но это твоя жизнь, твой брак, так что давай, просирай как тебе нравится.

Возмущенный идиотскими домыслами Клемента, я в сердцах поддаю газу и чуть не врезаюсь в автобус впереди.

– Может, мне повести? – любезно предлагает он.

– Нет уж, спасибо.

До конца путешествия атмосфера в кабине остается холодной. Так дело не пойдет, решаю я и, припарковавшись возле вандсвортовского муниципалитета, протягиваю оливковую ветвь:

– Может, перехватим по сэндвичу? Я угощаю.

– Давай.

Заплатив безумные деньги за стоянку, мы направляемся в ближайшее заведение, и это оказывается кофейня. Меню Клемента не впечатляет.

– Какого хрена они во все пихают авокадо?

– Сейчас это популярно.

– А что такое «безглютеновый»?

– Значит, в продуктах нет глютена.

– Эй, я не полный идиот! Что такое глютен?

– Точно не знаю, кажется, это белок, содержащийся в пшеничных зернах.

– А как он на вкус?

– Хм, сомневаюсь, что у него вообще есть вкус.

– Зачем же тогда его убирать?

– Потому что некоторые его не переносят.

– Нынче каждый чего-нибудь да не переносит, – сокрушенно качает головой Клемент. – Даже чертовы бутеры.

Он неохотно соглашается на сэндвич с ветчиной, сыром и глютеном. Я присоединяюсь к его выбору и расплачиваюсь у прилавка. Не успеваем мы выйти, как сэндвич великана исчезает.

– У вас будет несварение, – предупреждаю я его.

– В жизни не было.

– Везет.

Мы подходим к муниципалитету, внушительному зданию в стиле ар-деко. Административные службы, однако, располагаются в банальной до ужаса пристройке.

– И чем только архитекторы думали? – досадую я.

– Прям как две цыпочки в ночном клубе, – отзывается Клемент.

– Две цыпочки?

– Выбираешься с корешом цеплять телок, и вам попадается пара. Одна всегда будет симпатичнее другой.

– Вы только так женщин и оцениваете?

– Уж ты-то на своей женился за ее ум и смекалку, а?

Я лишь неодобрительно хмурюсь в ответ.

– Так я и думал, – фыркает великан.

Через двойные двери мы проходим в вестибюль и останавливаемся перед конторкой, за которой сидит парень двадцати с небольшим лет. Вид у него такой, будто он пребывает на грани нервного срыва.

– Вы по какому поводу? – устало интересуется он.

– Я надеялся переговорить с одной из ваших коллег, Кимберли Боухерст. Насколько мне известно, она работает в финансовом отделе.

– Вам назначено?

– Э-э… Нет. Я не знал, что нужно записываться.

– Боюсь, вам сначала нужно связаться с финансовым отделом и договориться о приеме.

– И как мне это сделать?

– Можете написать им по электронной почте или позвонить. Вам номер или имейл?

– Но я же прямо перед вами стою. Не могли бы вы просто позвонить им и узнать, занята ли мисс Боухерст?

– Нет, вам необходимо связаться с ними непосредственно.

– Слушайте, вам же…

И тут рядом появляется Клемент и нависает над парнем.

– Да ладно тебе, братан, – по-свойски обращается он к нему. – Окажи услугу корешу-канониру, а?

– О, вы тоже за «Арсенал» болеете?

– Вот уже лет сорок. Хотя, если честно, сейчас-то я уже не очень за ними слежу – слишком дорого стало, и потом, стадион «Хайбери» мне гораздо больше нравился.

– Я свою первую игру в жизни там смотрел.

– Пару лет назад смотался взглянуть на старое место. Думал, меня кондрашка хватит.

– Верно, место уже не то, как и команда, к сожалению.

– Слышал, опять продули на выходных.

Парень уныло кивает, затем смотрит на меня.

– Так к кому вы?

– Кимберли Боухерст.

– Присаживайтесь, я позвоню ей.

– Ты – супер! – отзывается Клемент. – Спасибо, братан!

Пока парень делает звонок, мы устраиваемся на креслах для посетителей.

– Как вы узнали, что он фанат «Арсенала»? – спрашиваю я.

– По подставке под кружку – красно-белая, со значком клуба.

– А, понятно. Ловко вы.

– Как видишь, я могу с людьми и по-хорошему общаться.

– Что ж, отрадная новость. А я как-то и не раскусил в вас поклонника «Арсенала». Мне почему-то казалось, что вы болеете за «Миллуолл».

– Док, я тебя умоляю!

– Я ходил на «Арсенал», когда только перебрался в Лондон. А кто ваш любимый игрок?

– Мне нравилось несколько, но Джон Рэдфорд был чертовски классным бомбардиром и арсенальцем до мозга костей. Я даже как-то повстречал его в пабе в Холлоувее. За несколько часов до этого мы как раз сделали «Хотспур» один: ноль. Единственный гол он и забил, так что я угостил его пинтой.

– Хм, а я и не слыхал о нем.

– А у тебя какой любимый игрок?

– Пожалуй, Тьерри Анри.

– Что, француз? Никогда не видел его в игре.

– Но все признают, что он величайший игрок «Арсенала» всех времен!

– Только не моего.

Тут распахивается дверь, и к конторке устремляется миниатюрная блондинка. Парень, с которым мы разговаривали, указывает девушке на нас.

Мы встаем ей навстречу. Я сразу же признаю в ней ту самую красотку с фотографии в телефоне Камерона, хотя и без лучезарной, улыбки.

– Кимберли Боухерст? – уточняю я.

– Да. Вы хотели меня видеть?

Я называюсь, затем представляю Клемента.

– Привет, пупсик.

Будь я женщиной, сомневаюсь, что мне понравилось бы обращение «пупсик», однако Клементу это постоянно сходит с рук. Никогда мне по-настоящему не понять женщин!

– Спасибо, что согласились встретиться с нами, Кимберли. Мы пытаемся найти Камерона. Камерона Гейла.

– Я же сказала уже, что не знаю, где он, – шипит девушка. – Когда вы уже оставите меня в покое?

– Хм, кажется, произошло какое-то недоразумение.

– Кто вас прислал?

– Никто.

Достаю из бумажника визитку и объясняю, как я познакомился с Камероном. Девушка заметно смягчается:

– Простите. Я решила, что это он вас прислал.

– Кто он?

Все еще нервничая, Кимберли бросает взгляд на настенные часы.

– Мне сейчас некогда объяснять, но если подойдете часам к пяти, можно поговорить.

– Спасибо, это было бы замечательно. Где мы встретимся?

– Дальше по улице есть паб, «Брюэрс» называется. Давайте там.

Я отвечаю согласием, и девушка спешит обратно на рабочее место.

– До встречи еще пара часов, – говорю я Клементу. – Может, встретимся в том пабе незадолго до пяти?

– Лады. До скорого, док.

Он направляется к выходу и исчезает из виду.

Я достаю телефон и гуглю имя упомянутого Клементом игрока, пока оно не вылетело у меня из головы. Приходится перепроверять на трех разных сайтах, потому что результат представляется бессмысленным. Все источники, однако, подтверждают, что Джон Рэдфорд сыграл за «Арсенал» почти пятьсот матчей – с начала шестидесятых до середины семидесятых. Даже если Клементу сейчас под пятьдесят, он был еще в дошкольном возрасте, когда футбольная карьера Рэдфорда уже завершалась. Как ни крути, довольно сложно представить четырехлетнего мальчика, потягивающего пивко со своим спортивным кумиром в пабе на севере Лондона.

Хм, перефразируя мастера Йоду из «Звездных войн», «бредовых идей преисполнен он».