Текст книги "Сдвиг по фазе"

Автор книги: Кит А. Пирсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)

21

Возвращаюсь я в пустую квартиру. Лишь на кухонном столе лежит записка, кратко уведомляющая, что пропавший айфон найти не удалось.

Плюхаюсь на диван и набираю номер жены.

– Привет, милая. Ты не дома.

– Какая наблюдательность!

– В секонд-хенде, значит, не повезло? – уточняю я, игнорируя ее сарказм.

– Я пыталась. Прости.

– Все в порядке. Ты где?

– Да вот, направляюсь в библиотеку.

– Надолго?

– Без понятия. Когда вернусь, тогда и вернусь.

– Ясно. Мне скоро опять уходить, и до семи я вряд ли буду.

– А что приготовить на ужин?

– Просто купи что-нибудь разогреть в микроволновке.

– Ладно. Тогда до вечера.

Она отключается.

Настроение Лии расшифровке не поддается, да и все равно в данный момент меня больше беспокоит состояние другого человека. Откинувшись на спинку дивана и вытянув усталые ноги, я погружаюсь в размышления о Клементе.

Небрежное замечание об игроке «Арсенала» демонстрирует, насколько серьезные у него проблемы. Беру телефон и принимаюсь гуглить информацию о патологической лживости – состоянии, когда человек бесконтрольно врет без малейшей для себя выгоды.

Несколько статей подтверждают мои подозрения: данное расстройство действительно может сопутствовать шизофрении. Одно исследование особенно привлекает мое внимание гипотезой, что соотношение уровней кортизола и тестостерона у патологических лжецов противоположно таковому у большинства людей, вследствие чего для них характерна повышенная агрессивность с сопутствующим пренебрежением к риску. Что ж, модель поведения буквально списана с Клемента.

Очень жаль, что мне не достает образования и опыта разобраться в этом случае самостоятельно. Прямо как в последний раз, когда сломался фургон Лии. Я имею лишь смутное представление о деталях двигателя и не в состоянии распознать источник проблемы, поскольку не могу определить причину. А уж человеческий разум посложнее двигателя, и, подозреваю, Клементу требуется нечто посерьезнее, чем поменять свечи зажигания.

Однако часы на мобильнике подсказывают, что пора выступать. Настает время пробок, и страдать в них я совершенно не испытываю желания. За полчаса вполне успею добраться до Вандсворта общественным транспортом. Домой возвращаться, пожалуй, даже и не стоило.

Надеваю пальто и выхожу под сумеречное небо. В это время года к пяти уже темнеет, однако полная темнота никогда не наступает. Когда я только перебрался в Лондон, одним из разительных отличий городской среды от сельской, немедленно замеченных мной, было отсутствие звезд на ночном небе. С таким световым загрязнением только и можно надеяться, что увидеть луну да горстку самых ярких звезд. Как же мне не хватает оксфордширского неба, этого чернейшего полотна, усеянного сотнями мерцающих белых крапинок! Под таким небом буквально ощущаешь безграничность Вселенной. А в Лондоне над тобой словно низкий потолок.

В «Брюэрс» я прибываю без четверти пять и, оглядев просторный зал, вижу у стойки знакомую фигуру в спецовке с пинтой пива.

– Что тебе взять, док?

– Газировку, пожалуйста.

– Ты издеваешься? Давай-ка пивко.

Не успеваю я возразить, как он заказывает барменше две пинты светлого и залпом осушает свой бокал. Пожалуй, доза алкоголя не повредит, учитывая, какой выдался денек, да и вся неделя тоже.

Клемент вручает мне бокал.

– Спасибо.

– Сядем за столик?

Мы выбираем место недалеко от дверей, чтобы не пропустить Кимберли Боухерст, но немного в стороне, чтобы говорить спокойно.

– Что вы поняли из того, что сказала Кимберли? – интересуюсь я.

– Да ничего не понял, но она точно нервничала.

– Мне казалось, вы привыкли, что ваше общество нервирует людей.

– Только тех, кто меня бесит.

– Буду помнить, когда настанет мой черед проставляться.

– Да ты-то ничего, док, хотя и слюнтяй немного.

– О, спасибо за характеристику!

– Да не за что, – изображает Клемент улыбку.

Я делаю глоток, великан же разом вливает в себя половину бокала.

Распахивается входная дверь, и в зал входит блондинка в пальто. Она останавливается, оглядываясь по сторонам, и я спешу к ней.

– Здравствуйте, Кимберли. Что-нибудь выпьете?

– Бокал белого вина, пожалуйста. И большой, если можно.

В ожидании заказа Кимберли спрашивает, откуда я знаю Камерона. Не раскрывая всех деталей, рассказываю, что парень внезапно объявился на прошлой неделе в «Здравом уме» и что потом мы встречались в «Герцоге».

Подают вино, и девушка жадно припадает к нему, прямо как Клемент.

– Мы заняли столик вон там, – киваю я.

При нашем приближении великан встает и галантно осведомляется:

– Как дела, пупсик?

– Спросите через полчаса.

Она снимает пальто, и мы садимся за столик.

– Спасибо, что согласились поговорить, Кимберли.

– Ничего. Я как никто другой хочу отыскать Камерона. Так за него беспокоюсь!

– Когда вы виделись в последний раз?

– В ноябре прошлого года. Мы поссорились и после этого разошлись.

– Сожалею. Осмелюсь предположить, это произошло из-за наркотиков?

– Камерон не употребляет наркотиков. По крайней мере, не употреблял.

– Когда он появился в нашем учреждении, у меня сложилось обратное впечатление.

– Он хороший человек. Просто ошибся.

– Я так и понял. Значит, с тех пор ни слуху ни духу?

– Не совсем так.

Она теребит подставку для бокала, очевидно, прикидывая, стоит ли доверяться двум незнакомцам за столом.

– Кимберли, нам что-то следует знать? О Камероне?

– Не соображу, с чего начать…

– Мы никуда не торопимся, пупсик, – гудит Клемент. – Так что давай с самого начала.

Вид девушки говорит, что история ее отнюдь не счастливая.

– Хорошо. Но я вас предупредила.

Кимберли делает глоток вина, вздыхает, и начинает:

– Мы познакомились на первом курсе колледжа в Кингстоне. Через два года Камерон получил диплом с отличием и поступил в Оксфорд, я же такими успехами похвастаться не могла и сочла, что университет не для меня. Я опасалась, что из-за его переезда наши отношения прекратятся, но мы стали еще даже ближе друг другу. Я всерьез думала, что остаток жизни проведу с Камероном.

– И что произошло?

– Есть один парень, Дилан Райли, с которым он познакомился еще в колледже.

– А, такой борзый ушлепок? – уточняет Клемент.

– Вы с ним знакомы?

– Немного.

– Утром мы ездили в Оксфорд, – поясняю я. – Сначала думали отыскать Камерона там.

– А, поняла. Дилан мне никогда не нравился, но Камерон с ним дружил. Наверное, потому что оба планировали поступать в Оксфорд. В общем, где-то в ноябре прошлого года Дилан пригласил Камерона на празднование шестидесятилетия своего отца в какой-то крутой отель в Уэйбридже. У него богатые родители, вот они и закатили вечеринку десятилетия, как это было объявлено.

– А вас, стало быть, не пригласили?

– Нет, но я сказала Камерону, что не стоит из-за меня отказываться. Понимаете, отец Дилана пригласил группу, которая очень нравилась Камерону, и я знала, как ему хотелось увидеть их живьем.

– Так.

– Группу-то он послушал, но на этом его удовольствия на вечеринке и закончились. Дилан бросился флиртовать с какой-то девицей, а Камерон отправился в бар пить в одиночестве. Там-то этот тип к нему и привязался.

– Что за тип?

– Фрейзер Кингсленд.

Кимберли даже не пытается скрыть своего отвращения.

– Я тоже встречался с Кингслендом, – киваю я. – И тоже не отношу себя к его поклонникам.

– Он подбил Камерона оставить Оксфорд.

– Неужели? Но как?

– Чтобы вы поняли, мне необходимо рассказать кое-что о жизни Камерона. Его отец умер, когда ему было всего пятнадцать. Рассеянный склероз.

– Какая трагедия!

– Камерона я тогда не знала, а сам он редко об этом вспоминал. Наверное, ему по-прежнему было слишком больно. Когда мы с ним познакомились, он уже увлекался химией, и в особенности фармацевтической. А к началу его учебы в Оксфорде интерес этот перерос чуть ли не в одержимость. Он рассказывал про свой замысел – гипотетический препарат, способный приостановить развитие рассеянного склероза. Не лекарство, а средство для замедления дегенерации. По правде говоря, его объяснения большей частью прошли мимо меня.

– Я разговаривал с преподавателем в Оксфорде. Он сказал, что Камерон был одним из самых одаренных студентов, с которыми ему доводилось работать.

– Да, он был очень талантливым и действительно добился некоторых успехов в своих исследованиях.

– Вот как?

– Но даже талантливый студент остается лишь студентом, и дальше определенного этапа его работа продвигаться уже не могла. Прошлым летом мы поехали на каникулы, и к тому времени Камерон решил отложить проект до окончания университета. Однако после знакомства с Фрейзером Кингслендом на той вечеринке планы у него изменились.

– Продолжайте.

– Он сидел один в баре, а этот тип подошел заказать выпивку и заметил, мол, уж больно у него скучающий вид. Они разговорились, и Камерон упомянул, что изучает в Оксфорде химию. Возможно Кингсленд сказал что-нибудь вроде «наверное, ваш отец вами гордится».

– Да, обычное дело.

– Ну, Камерон и рассказал Кингсленду о болезни отца и своих попытках разработать препарат для помощи больным рассеянным склерозом. Задним числом судить просто, разумеется, вот только напрасно он рассказал незнакомому человеку о возникших проблемах.

– И какие это были проблемы?

– Побочное действие исходных проб. Камерон отзывался о нем как о кошмарном. Лабораторные крысы как будто на целые сутки погружались в кислотный трип. В шутку он сказал Кингсленду, что замыслил создать самое эффективное в мире средство против рассеянного склероза, но нечаянно состряпал самый крутой в мире наркотик. Поэтому-то ему и пришлось временно закрыть проект.

– О!

– Дальше – хуже. Научного объяснения я, конечно же, не помню, но потенциальная опасность привыкания была запредельной. Как рассказывал Камерон, две крысы чуть не поубивали друг дружку в драке за смоченный в препарате кусочек хлеба.

– Боже!

– И тогда Кингсленд рассказал Камерону про свою дочь-подростка, которая тоже боролась с рассеянным склерозом. Она якобы умерла годом раньше, под Рождество.

Я бросаю взгляд на Клемента. По-видимому, он тоже догадался, каким будет финал истории.

– В общем. Кингсленд дал Камерону свою визитку и сказал, что им нужно серьезно поговорить. Через несколько дней они встретились, и тогда-то этот гад и сделал Камерону предложение, что бывает лишь раз в жизни: невероятно высокий оклад и доступ к полностью оборудованной лаборатории для продолжения разработки препарата. Камерон решил, что их объединяет общий интерес – создать и запатентовать средство, которое поможет миллионам людей. Он принял предложение и ушел из университета.

– Так вот почему он отчислился в прошлом ноябре!

– Совершенно верно. И вы даже не представляете, как я старалась отговорить Камерона от этого поступка! Я встречалась с Кингслендом всего лишь раз, минут на десять, но что-то в нем мне очень не понравилось. Думаю, Камерон видел в нем образ отца, но мне он показался мерзавцем. Так Камерону и сказала. Мы здорово поругались из-за этого, неделю не разговаривали. А потом ко мне на работу приперся Дилан Райли. Предложил нас помирить, а вместо этого начал приставать, козел.

– И вы рассказали об этом Камерону.

– К тому времени отношения у нас совсем разладились, и он был так занят своим новым проектом, что даже не отреагировал. Мы снова поругались, и вот тогда он и заявил, что между нами все кончено.

– Сочувствую.

Явно расстроенная, Кимберли ищет утешение в бокале вина. Я же припоминаю свой последний разговор с Кингслендом и возмутительную цену, назначенную за телефон. Кажется, теперь мне понятно, откуда взялась такая цифра.

– Вы считаете, что Кингсленд собирался использовать Камерона, а когда дело дойдет до патента, отделаться от него?

– Нет.

– Вот как?

– Никакого патента не планировалось.

– Почему вы так решили?

– Вечером в прошлый понедельник в дом моих родителей заявились два типа. Слава богу, отца с матерью не было, потому что мерзавцы буквально вломились и принялись сыпать угрозами. Насколько я поняла, Камерон разорвал свой договор с Кингслендом и исчез.

– И какого черта они от тебя хотели? – подает голос Клемент.

– Заставили отправить Камерону эсэмэску, чтобы он срочно приехал ко мне домой.

– Полагаю, он и не подумал появляться?

– Они почти час прождали, но Камерон, по-моему, ее даже не прочитал. А перед уходом один из них прижал меня к стенке и сказал, что, если Камерон ответит, я должна немедленно ему позвонить. И объяснил, что они сделают, если я не послушаюсь или обращусь в полицию. Подожгут дом, когда мы будем спать.

– Да, я уже понял, Кингсленд на угрозы не скупится.

– Мне удалось убедить родителей отдохнуть несколько дней на курорте, и я забронировала им гостиницу в Брайтоне, а сама гостила у подруги. Мне было страшно.

– А Камерон ответил на ваше сообщение? – интересуюсь я.

– Не совсем. Через два дня я вышла с работы и обнаружила, что он оставил голосовое сообщение, только очень невнятное из-за помех.

– Что он сказал?

– Я не все разобрала, но в общем: Кингсленда на самом деле не интересует разработка препарата для больных рассеянным склерозом.

– Вы, случайно, не сохранили это послание?

– Разумеется. Хотите послушать?

– Да, пожалуйста.

Кимберли достает из кармана пальто айфон, несколько раз касается экрана и кладет на стол. Из динамика доносится монотонный голос, сообщающий дату и время получения сообщения.

– Ким, это я! – слышится лихорадочный голос.

Всего пара слов, однако я сразу узнаю знакомые нотки отчаяния.

– Какой же я идиот… Кингсленд хочет…

Сообщение прерывается. По-видимому, плохой сигнал.

– …не лечить рассеянный склероз… психоактивный наркотик. Нет никакой финансируемой лаборатории… заперли в… где-то в Стратфорде. Ублюдок заставил меня… Я в скверном состоянии…

Голос заглушается треском, но затем пробивается:

– …выбрался по пожарной лестнице… Встречаюсь кое с кем попозже… необходим курс реабилитации. Ким, пожалуйста… не обращайся в…

Сигнал опять пропадает.

– …опасный человек, и у него свои… в полиции. Будь осторожна… слишком опасно…

Треск – и связь окончательно прерывается. Тот же монотонный голос зачитывает инструкцию, как сохранить или удалить сообщение.

– Слышно не ахти, – резюмирует Клемент.

– Да уж, – киваю я.

– Что вы разобрали? – спрашивает Кимберли.

– А можно еще раз включить?

Мы напряженно вслушиваемся, пока воспроизводится запись, и по ее окончании я первый нарушаю молчание:

– Все понять трудно, но кое-какие заключения сделать можно.

Кимберли зажмуривается и шумно выдыхает через нос.

– Кингсленд обманул Камерона, так ведь? – говорит она затем. – У него и в мыслях не было создавать препарат от рассеянного склероза.

– Судя по всему, так оно и есть. Парня явно одурачили. И да, очень похоже, что Кингсленд намерен организовать продажу нового клубного наркотика.

– А что он там говорил, что нет никакой лаборатории, что его заперли? – интересуется Клемент.

Мы прослушиваем сообщение в третий раз.

– Стратфорд? Где это? – спрашиваю я.

– В Ист-Энде, – отвечает великан.

– Но он сказал, что сбежал по пожарной лестнице, – напоминает Кимберли о единственном позитивном моменте в послании. – И собирался с кем-то встретиться насчет курса реабилитации.

– Полагаю, речь идет обо мне, – отзываюсь я. – Камерон оставил это сообщение как раз в тот день, когда явился в наше учреждение. – Смотрю девушке в глаза и продолжаю: – Мне очень неприятно говорить вам об этом, однако исходя из этой записи и моих встреч с Камероном я подозреваю, что он опробовал наркотик на себе. Если не ошибаюсь, принимал его на протяжении двадцати двух дней. Это объясняет, почему он так рвался в наркологическую клинику.

– Но он ни за что не стал бы употреблять его добровольно! Почему вы ему не помогли?

– Если бы мне была известна вся история, пожалуй, я постарался бы организовать для него восстановительный курс. К сожалению, Камерон не успел все объяснить.

Про себя я решаю, что сейчас явно не самый подходящий момент вдаваться в детали, почему он не успел.

– О боже! – Девушка едва ли не плачет. – Что же мне делать?

– Я скажу тебе, пупсик, чего точно не делать, – говорит Клемент. – Заявлять в полицию.

– Но почему?

– Док, расскажи ей, о чем тебя паренек предупредил.

– По словам Камерона, у Кингсленда есть знакомые в полиции. Очень похоже, что именно это он и пытался донести до вас в сообщении.

– Но я не могу просто сидеть и ничего не делать! – вскрикивает Кимберли. – Он в беде!

– Знаю, именно поэтому мы и пытаемся его отыскать. И если нам это удастся, обещаю, я сделаю все, чтобы ему помочь.

– Если! – фыркает Клемент. – Да у парня уже явно крыша поехала.

– Это-то меня и пугает, – признается Кимберли. – Как-то он упомянул о нестабильности кимбо, и если он его принимал…

– Кимбо? – ошарашенно перебиваю я ее.

– Это всего лишь ласкательное имя, что Камерон придумал для меня. Сокращенно от Кимберли Боухерст. Он говорил, что хочет назвать свое величайшее открытие в честь своей величайшей любви.

– Кэмерон так его и назвал – «кимбо». Неудивительно, что его нет ни в одной базе данных.

Девушка уже не может сдержать слез и принимается искать в сумочке платочек. Клемент подается вперед и кладет руку ей на плечо.

– Ты как, пупсик?

– Плохо, – всхлипывает она. – Я так боюсь, что случится с Камероном, если Кингсленд найдет его прежде вас… Если только раньше его не прикончит этот проклятый кимбо!

– У вас есть догадки, где он может находиться? – спрашиваю я. – Хоть какие-нибудь?

– Увы, совсем никаких. Звонки сразу переключаются на автоответчик, на эсэмэски он не отвечал.

Я умалчиваю о том, что теперь у Камерона попросту нет мобильника.

– А как насчет его матери, других родственников?

– Его мама в прошлом году вышла замуж и переехала с мужем в Канаду. Камерон был единственным ребенком, и ни с кем из родственников отношений он не поддерживает.

Следующий ее вопрос представляется вполне очевидным:

– А почему вы его искали?

Оно и к лучшему, что за последнее время я поднаторел в искусстве притворства.

– Я беспокоился. Он очень скверно выглядел, когда мы с ним встречались в последний раз.

– Но вы же не думаете… С ним все будет хорошо, ведь правда?

– С ним все будет хорошо, насколько это в наших силах, – уверяет ее Клемент.

Его слова несколько успокаивают девушку, и она допивает вино.

– Хочешь повторить, пупсик?

– О нет, спасибо. Через минуту мне надо идти. Родители дома одни.

Мы обмениваемся номерами телефонов, и Кимберли надевает пальто. Я обещаю ей позвонить, если что-то выяснится. Девушка отвечает тем же и уходит.

– Док, твоя очередь проставляться.

Я и не думаю возражать – никогда еще мне так не требовалось что-нибудь покрепче. Спешу к стойке и возвращаюсь с двумя пинтами светлого пива и двумя стопками виски.

– Все хуже и хуже, – устало говорю я, усаживаясь за стол. – Надо было мне помочь Камерону, пока была такая возможность.

– Откуда ж тебе было знать, во что он вляпался? Да и потом, ну помог бы ты ему, дальше-то что? Так же и сидел бы по уши в дерьме. Этот мужик, Кингсленд, просто так уйти ему не даст. Слишком большие бабки на кону.

– Зайди Камерон Гейл прямо сейчас сюда и сядь к нам за стол, ни за что не выдал бы его Фрейзеру Кингсленду. Уж точно не после того, что мы только что узнали.

– Что думаешь делать?

– Мне конец, что бы я ни решил. Если мы продолжим искать Камерона и каким-то чудом отыщем, я ни в коем случае не собираюсь содействовать планам Кингсленда насчет распространения наркотика. С другой стороны, если я не сдам парня к субботе, он меня уничтожит.

– Есть только один выход, док. Тебе нужно вывести Кингсленда из игры.

– А ведь верно! Как, оказывается, все просто!

– Есть идеи получше?

– Да вообще никаких.

– Ну вот видишь.

– И как же нам вывести Кингсленда из игры?

– Нужно действовать с ним так, как и с любым зазнавшимся говнюком. Найти слабое место и ударить.

– Но как? Мы же ровно ничего не знаем о Фрейзере Кингсленде!

– Тогда нам лучше узнать, и по-быстрому.

Клемент допивает пиво и встает.

– Попробую поспрашивать кое-кого. Буду у тебя на хате около восьми утра.

– Меня взять с собой не хотите?

– Не, док, в отличие от тебя, задушевных бесед я не веду.

– Раз вы так уверены…

– Уверен-уверен. До завтра.

Он выходит из-за стола.

– Ах да. Вот от английского завтрака я отказываться не стану. Потолкуешь со своей женушкой, лады?

И после этого сексистского заявления уходит прочь.

22

Вот откуда взяться похмелью после всего лишь двух пинт светлого пива и одной стопки виски?

Лия крепко спит, я же ворочаюсь с боку на бок и пытаюсь игнорировать пульсирующую головную боль. Куда там. Мне нужно болеутоляющее и пописать, в любом порядке.

С величайшей неохотой выбираюсь из теплой постели и направляюсь в ванную. Оттуда бреду на кухню и приступаю к раскопкам в ящике с медицинскими средствами. В упаковке ибупрофена осталась всего одна таблетка.

Что ж, половина похмелья все лучше, чем целое.

Часы показывают половину восьмого, когда я усаживаюсь за стол с кружкой крепкого чая. В тишине неспешно перебираю вчерашние события, вдруг да всплывет хоть какой-нибудь позитивный момент.

Из кармана халата доносится пиканье. Возможно, какие-то новости от Клемента. Торопливо достаю мобильник – нет, не от Клемента. Послание краткое и зловещее:

Три дня. Тик-так…

Как будто этих слов мало, отправитель еще и прикрепил какую-то картинку. Просматривать ее желания нет, но игнорировать угрозу нет смысла.

При виде фотографии собственный жены с телефоном в руке перед входом в библиотеку меня начинает мутить. Когда был сделан снимок, сказать невозможно, но, скорее всего, вчера днем, во время моего звонка. Значит, за ней следили.

Меня моментально охватывает паника. Я вскакиваю и на ватных ногах принимаюсь расхаживать по кухне.

– Успокойся, – бормочу я. – Соберись.

Делаю несколько глубоких вдохов-выдохов и снова усаживаюсь за стол. Необходимо определиться с приоритетами и действовать исходя из них. Поразмыслив как следует, набираю на телефоне номер.

– Доброе утро, пап.

– Дэвид? – хрипит он. – Ты знаешь, сколько времени?

– Рано, знаю. Прости.

– Что-нибудь случилось?

– И да и нет.

– Погоди.

Судя по доносящемуся до меня кряхтению и оханью, отец выбирается из постели. Затем раздается стук двери.

– Сынок, ты здесь?

– Да, па, здесь.

– Что там у тебя стряслось?

– Я хочу попросить тебя об одолжении.

– Продолжай.

– Вы не против, если Лия поживет у вас несколько денечков?

– Ты же знаешь, что мы будем только рады принять вас. И мать, и я.

– Я имею в виду, поживет только Лия.

– А, понятно. Могу я поинтересоваться о причине?

– Беспокоиться не о чем, просто я считаю, что Лие не повредит несколько дней отдохнуть от Лондона.

– А что сама Лия об этом говорит?

– Она предвкушает встречу с вами. Ей это пойдет на пользу.

– Что ж, ты у нас специалист, ну а мы всегда рады.

– Спасибо, папа, я вам очень признателен.

– Так когда нам ее ждать?

– Думаю, сегодня в первой половине дня.

– Я предупрежу мать. А ты когда удостоишь нас своим присутствием?

– У меня сейчас уйма работы, но обещаю, что в следующие несколько недель обязательно выберусь.

– Уж постарайся.

Итак, с одной частью уравнения покончено. Вот другая будет явно посложнее. Завариваю еще чаю и с кружкой направляюсь в спальню.

– Привет, милая, – шепчу я. – Проснулась?

– Ага, из-за твоего разговора на кухне. С кем это ты?

Лия садится в постели, и я протягиваю ей кружку.

– С отцом.

– Несколько рановато, а? Надеюсь, ничего не случилось?

– С ними все в порядке, но мне нужно, чтобы ты кое-что сделала для меня. Я хочу, чтобы ты собрала вещи и на несколько дней уехала к моим родителям.

– Что-что?

– Они тебя уже ждут.

– Только меня? А ты?

– Нет, я остаюсь здесь.

Она ставит кружку на тумбочку и скрещивает руки на груди. Так, демонстративный акт неповиновения.

– И за каким чертом мне тащиться к твоим родителям?

Подлинную причину я назвать ей не могу, потому что она наверняка просто осатанеет. Последнее, что этим утром мне требуется, это семейный кризис.

– Потому что… это важно. Ты должна довериться мне.

– Почему это важно?

– Просто важно. Милая, пожалуйста, сделай как я прошу.

– Нет, – фыркает она. – Не хочу. Не буду. Кроме того, на субботу у меня забронировано место на рынке.

А вот об этом я совсем позабыл, и для Лии это действительно веский довод заартачиться. Она испепеляет меня взглядом, так что необходимо отступить и перегруппироваться, чтобы сочинить благовидное объяснение.

– Хорошо, потом поговорим. Скоро уже Клемент придет.

– Как скоро?

– Минут через пятнадцать.

– Черт побери! Что же ты меня не предупредил?

Она вскакивает и бросается в ванную.

Сам я возвращаюсь на кухню и усаживаюсь за стол. Как же мне убедить жену уехать из Лондона, не раскрывая ей всей правды? Безуспешно перебираю в голове жалкие доводы, пока не раздается звонок в дверь.

Лия все еще в ванной, и я открываю Клементу сам.

– Доброе утро, док.

– Быстрее, – поторапливаю я его. – Помогите мне уладить одну проблему.

Мы спешим на кухню, и я показываю ему сообщение и фотографию на телефоне:

– Вот, недавно прислали.

– Хреново, что могу сказать.

– Да вообще ужасно. Я хочу отправить Лию в безопасное место, и для этого мне нужна ваша помощь. Я договорился с родителями, что она поживет у них в Оксфордшире, но вот убедить ее пока… не удается. Не придумаете какую-нибудь вескую причину?

– Просто скажи ей правду.

– Не могу, она с ума сойдет от тревоги.

– Уж лучше сойти с ума, чем протянуть ноги.

– Исключено.

– Ладно, предоставь это мне.

– Что? У меня нет времени…

И тут на кухню влетает Лия.

– Доброе утро, Клемент!

– Привет, пупсик. А мы как раз о тебе говорили.

Я многозначительно смотрю на великана. Надеюсь, жена не заметила, что я слегка покачал головой.

– Вот как? И что же вы говорили?

– Секрет, – говорит Клемент. – Хотя, коли ты никуда не едешь, это все равно дохлый номер.

– Как это?

– Твой муженек планировал сюрприз для тебя и хотел, чтобы ты на несколько дней съехала из лома.

Лия поворачивается ко мне.

– Что еще за сюрприз?

– Теперь уже никакой, – притворно вздыхаю я.

– Дэвид, ну скажи-и-и! – клянчит она, словно нетерпеливый ребенок.

– Да можешь не стараться, пупсик. Теперь ничего не будет.

– Почему?

– Да потому что ты здесь. И я собирался помочь ему, поэтому-то и приперся в такую рань.

– Но как же мое место на рынке?

– Это я беру на себя, – неожиданно предлагает великан. – Я ж рассказывал, что несколько раз помогал своему корешу.

– Вместо меня поторгуете?

– Ага, запросто.

Лия вскакивает и целует меня в щеку.

– Пойду собираться, – заявляет она с улыбкой и уходит.

Я простираю руки к Клементу и раздраженно изрекаю:

– Сюрприз? Да чем вы вообще думали?

– Сработало же, не? А почему чайник не на плите и почему не пахнет беконом?

И с этим он усаживается за стол.

– Клемент, от вас хоть стой, хоть падай!

– А ты не первый, от кого я это слышу. Три тоста, пожалуйста.

– В данный момент ваш аппетит меня волнует меньше всего. Кингсленд уже в открытую угрожает моей жене.

– Все понимаю, но она вот-вот уедет.

– Да, на несколько дней, но потом-то вернется, и что тогда? Клемент, я не могу так жить. Это не для меня.

– Ладно-ладно, док, успокойся.

Я вновь принимаюсь метаться по кухне, обдумывая шаг, до сей поры рассматривавшийся лишь в качестве крайней меры. Наконец, объявляю:

– Я пойду в полицию. Теперь у меня нет выбора.

– И что ты им расскажешь?

– Все! О планах Кингсленда, об исчезновении Камерона, об угрозах мне и Лие.

– И у тебя, конечно же, есть доказательства?

– У меня есть… Сообщения и фотография! Еще цветы и…

– И?

– Кимберли. Она поддержит меня.

– Да ну? Что же она сама до сих пор заяву не накатала?

– Понятное дело, она напугана, но я уговорю ее пойти со мной.

Великан откидывается на спинку стула и велит мне сесть.

– А теперь слушай, – невозмутимо продолжает он. – Вчера вечером я навел кое-какие справки. Поболтал о Кингсленде с десятком человек. Хочешь знать, что они рассказывали?

– Вообще-то не очень, но продолжайте.

– Все они советовали держаться от него подальше. У мужика репутация закачаешься.

– Что еще за репутация?

– Чела, на которого лучше не стучать. Среди прочих я обстоятельно поговорил с одним мужиком, что раньше держал забегаловку в Ист-Энде. Много лет назад, как-то вечерком к нему заявился Кингсленд и предложил услуги по страхованию.

– Он не произвел на меня впечатление человека, занимающегося законным бизнесом.

– Да какой законный бизнес, док, он тряс бабки за крышу. Мужик должен был отстегивать Кингсленду штуку в месяц, чтобы с его пабом ничего не случилось.

– Вымогательство?

– Именно. Судя по отзывам, Кингсленд держал целый район, и все ему платили. А потом наехал на наркоторговцев, всех их вымел и подмял торговлю под себя. Постепенно расширил деятельность по всему городу и натянул всех, кто стоял у него на пути.

– И вы верите этому бывшему владельцу паба?

– Еще бы мне ему не верить. Видел его жену. Наверное, когда-то была красоткой… Пока ее муж не отправился в полицию и не настучал на Кингсленда.

– И что произошло?

– Через два дня, по пути домой из игорного клуба, телку прямо на улице затолкали в машину. Три человека Кингсленда отвезли ее на заброшенный склад, где использовали ее лицо в качестве пепельницы. В больнице насчитали четырнадцать ожогов. У бедняги остались шрамы на всю жизнь.

– А Кингсленд? Полиция что-нибудь предприняла?

– Владелец паба забрал свое заявление о вымогательстве, а его жена не стала рассказывать фараонам, почему у нее лицо выглядит как подгоревшая пицца. И поверь мне, док, это далеко не худшая история о Кингсленде, что я услышал. Это гребаный псих.

Мне так и хочется схватиться за голову руками, однако на кухне вновь появляется Лия.

– Собралась, – сообщает она.

Беру ключи от фургона со стола, встаю и протягиваю их жене.

– Пожалуй, тебе лучше отправляться прямо сейчас.

– Позавтракать-то я хотя бы могу?

– Э-э…

– Давай, выноси свою задницу отсюда! – подключается Клемент. – Какой бы классной она ни была, нам нужно начинать готовить сюрприз.

– Раз такое дело, – краснеет Лия, – перехвачу что-нибудь по дороге.

Поскольку вмешательство сработало, я готов закрыть глаза на грубое замечание о заднице моей жены.

– Позвони, как доберешься.

– Позвоню, вот только я не совсем поняла насчет субботы. Мне же нужно отобрать товар… И как вы его довезете, если я забираю фургон?

– Одолжу тачку у знакомого, – отмахивается Клемент. – И я внимательно просмотрю твое барахло. Пупсик, все под контролем.

– Ладно. Спасибо вам.

На этой ноте я обнимаю ее за плечи.

– Я дам знать, когда будет безопасно вернуться.

– Безопасно?

– Ну, образно выражаясь. – Боюсь, смешок у меня получается несколько нервный. – Когда сюрприз будет готов.

– Жду не дождусь.

Целую Лию, и она выходит. Меня немедленно охватывает огромное облегчение, пускай и временное. Из прихожей доносится стук закрываемой двери, и я буквально падаю за стол.