Текст книги "Сдвиг по фазе"

Автор книги: Кит А. Пирсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)

11

Обладающие специфическим менталитетом уверяют, будто каждый день есть дар. Пусть так, но понедельники, полагаю, большинство из нас с радостью бы вернули.

– Милая, просыпайся.

Лия лишь бормочет бессвязные ругательства.

– Пожалуйста, проснись.

В конце концов жена моргает и стонет:

– Ну что?

– Я на кухонном столе телефон оставлял. Ты его не видела?

– Что? Не знаю…

В последний раз я видел мобильник Камерона Гейла в субботу утром.

Надо было спрятать его обратно в карман пальто, но из-за визита Фрейзера Кингсленда вылетело из головы. А поскольку вчера Лия в рамках очередной инвентаризации раскладывала на столе свой хлам, подозреваю, устройство нечаянно перекочевало в одну из ее многочисленных коробок.

– Я уже опаздываю. Ты не поищешь его, когда проснешься? Черный айфон.

– Ага, ага.

Она плотнее закутывается в одеяло и отворачивается.

– Тогда пока.

В ответ ни звука.

Поскольку от Камерона по-прежнему никаких вестей, я собирался отнести сегодня мобильник в полицию, однако теперь придется это отложить.

Окидываю напоследок завистливым взглядом жену, посапывающую в уютном коконе, и отправляюсь на работу.

Бодрым шагом я наверстываю потерянное время, заодно согреваясь, и ровно в половине девятого достигаю «Здравого ума».

Дебби за стойкой не видать, однако недопитый чай наводит на мысль, что она где-то в здании. Я принимаюсь за обычную рутину, завершающуюся проверкой сегодняшнего расписания. Пятница прошла гладко, и очень хочется надеяться, что сегодня будет не хуже.

Мечтать не вредно.

Три посетителя за три часа, и каждый из них – сущий кошмар со слезами, истериками и прочими излияниями чувств.

В прошлом году местная газета брала у меня интервью для статьи об угрожающем росте психических заболеваний среди молодежи. Репортер поинтересовался, приходится ли мне сталкиваться с клиентами, совершенно не поддающимися психотерапии. Я ответил честно – таких полно. Человеческий разум непостижимо сложен, и наивно полагать, будто я или другой представитель моей профессии способен решить психические проблемы одними словами. Кому-то требуются лекарства, кому-то госпитализация, и очень многие просто сдаются, если им не предлагают некоего чудотворного средства. Терапия требует стремления человека меняться к лучшему, готовности помочь самому себе.

Этим утром такой готовности определенно недостает.

До следующего посетителя у меня остается целых сорок минут, так что есть возможность подкрепиться.

– Сгоняю в «Грэггc», – предупреждаю я Дебби, проходя мимо стойки. – Тебе принести чего-нибудь?

– Сосиску в тесте.

– А как же новогодний зарок? Ты вроде как собиралась худеть.

– Сегодня понедельник. По понедельникам можно нарушать… Даже закон такой есть.

– Да что ты говоришь?

Я улыбаюсь ей и выхожу на улицу.

До пекарни пять минут ходьбы, но это самое дешевое место купить что-нибудь на ланч.

Мужественно снеся испытание очередью, я отправляюсь обратно с горячей сосиской в тесте и сэндвичем с тунцом. И уже на полпути раскаиваюсь, что не купил сосиску и себе – уж очень аппетитно она пахнет.

По возвращении в «Здравый ум» я застаю в вестибюле двух незнакомцев, отнюдь не похожих на наших обычных клиентов.

– Дэвид, эти джентльмены к тебе, – сообщает Дебби сдавленным голосом, что ей весьма несвойственно.

Обоим мужчинам где-то за сорок, и, несмотря на штатскую одежду, видно, что они из полиции. Тот, что повыше, выходит вперед и демонстрирует удостоверение:

– Сержант сыскной полиции Тернер, это констебль Гринвуд.

Большинство людей с полицией практически не сталкиваются, и потому внезапный визит правоохранителей, как правило, вызывает у них беспокойство. Мне же по роду занятий приходится взаимодействовать с полицией куда чаще, чем хотелось бы.

– Чем могу помочь, джентльмены?

– Мы можем переговорить наедине?

– Конечно. Прошу в мой кабинет.

Отдаю Дебби ее сосиску, провожу детективов в кабинет и, плотно затворив дверь, усаживаюсь за стол.

– Садитесь, пожалуйста.

– Спасибо, – сухо отзывается сержант Тернер. – Это не займет много времени.

– О, вот как?

– Дэвид Нанн, вы арестованы по подозрению в изнасиловании. Вы имеете право хранить молчание, но вашей защите в суде это может повредить…

– Что? – вскрикиваю я. – Это какая-то шутка?

Тернер продолжает зачитывать мне права, однако мой ум занят другим, я не понимаю ни слова. Обвинение столь абсурдно, что я даже не в состоянии сформулировать очевидный вопрос.

– Вам все понятно, мистер Нанн? – наконец осведомляется сержант.

Я отвечаю ошарашенным взглядом и, наконец, выдавливаю:

– Нет, не все.

– Детали обвинения вам разъяснят на допросе в участке. Полагаю, вы предпочли бы обойтись без наручников, так что проделаем все цивилизованно?

Какая уж цивилизованность в ложном обвинении в столь гнусном преступлении…

– Я ничего не делал. Это…

– Мистер Нанн, я предупредил вас о том, что ваши слова могут быть использованы против вас.

Предупредил или нет, я все равно не в состоянии составить внятное предложение. В шоке иду с ними обратно по коридору в вестибюль. Дебби разговаривает по телефону, но не сводит с меня глаз. Я поворачиваюсь к Тернеру.

– Могу я объяснить…

– Я уже проинформировал вашу коллегу, – перебивает он меня.

И вот я сижу на заднем сиденье машины, и мы едем по улицам Кентиш-Тауна. Для детективов это обычный рабочий день, а я – лишь очередной подозреваемый, однако самого меня ужасает буквально каждый аспект происходящего. Мы прибываем в участок, где меня оформляют, а затем подвергают унизительным процедурам снятия отпечатков пальцев, фотографирования и взятия мазка на ДНК. Я имею право на телефонный звонок, вот только кому мне звонить, что говорить?

Наконец, меня препровождают в комнату для допросов, в которой вскорости появляются и оба арестовавших меня детектива. Тернер вновь напоминает мне о праве хранить молчание и уведомляет, что все сказанное мною будет записано и может быть использовано против меня.

Покончив с формальностями, он задает первый вопрос:

– Вы помните, где находились вечером 12 февраля прошлого года?

– Нет, конечно же.

– Подумайте как следует, мистер Нанн. Это важно.

– А вы сами-то можете вспомнить, где были в этот день? Что за нелепый вопрос!

– Согласно поданному заявлению, в этот день около восьми вечера вы явились по названному камденскому адресу и изнасиловали Шантель Грейнджер.

– Кого-кого?

– Шантель Грейнджер. Это имя ничего вам не говорит?

– Абсолютно ничего!

– Вы уверены?

– Уверен. Никогда не слышал о ней, и я со всей ответственностью заявляю, что совершенно счастлив в браке. У меня и в мыслях нет переспать с другой женщиной, не говоря уж об изнасиловании.

– То есть вы отрицаете, что когда-либо встречались с Шантель Грейнджер?

– Категорически отрицаю.

Детективы переглядываются, и Тернер открывает заготовленную папку.

– Мисс Грейнджер знает вас, мистер Нанн. Собственно говоря, она была пациенткой вашей клиники.

– Во-первых, у нас не клиника, а во-вторых, пациентов у нас нет, поскольку мы не оказываем медицинских услуг. Мы – благотворительное учреждение, и у меня клиенты, которых я консультирую в качестве психотерапевта.

– Прошу прощения. Тем не менее, согласно заявлению мисс Грейнджер, вы были ее психотерапевтом и однажды, после непристойного предложения на одном из сеансов, заявились к ней на квартиру. Получив отказ, как утверждает мисс Грейнджер, вы вышли из себя, затолкали ее в спальню и изнасиловали.

– Полнейший бред.

– Что именно?

– Все!

Детектив перелистывает страницу и разворачивает папку ко мне. Затем, предварительно сделав замечание под запись, спрашивает:

– Мистер Нанн, вам знакома эта учетная карточка?

Я смотрю на листок бумаги.

– Как видите, согласно указанным на ней сведениям, мисс Грейнджер был назначен прием у вас.

– Я… Я совершенно не помню, что встречался с ней. Поймите, ежегодно я консультирую сотни клиентов.

– Мы навели справки в вашем учреждении, и нам подтвердили, что вы проводили с мисс Грейнджер два сеанса.

– Повторяю, я не помню этих сеансов и уж точно не заявлялся к этой женщине на квартиру.

– Но вы признаете, что встречались с жертвой?

– Что? Нет… Возможно, но точно сказать этого не могу.

Отказ от адвоката внезапно представляется мне глупой ошибкой. Но так я поступил, будучи уверенным в собственной невиновности и, следовательно, в полном отсутствии улик против меня.

– Мистер Нанн, а не могли вы позабыть и другие события?

– Вы допускаете, будто я изнасиловал одну из своих клиенток, а потом это просто вылетело у меня из головы?

– Некоторые лица действительно вытесняют из памяти преступления, особенно когда отрицают их совершение.

С меня довольно. Я старался сотрудничать, наивно полагая, что подобное поведение послужит доказательством моей невиновности. Не получается.

– Детектив, позвольте мне предельно четко заявить, что я никогда не домогался мисс Грейнджер и никогда не посещал ее квартиру. И уж точно не насиловал ее. Понятия не имею, почему она выдвинула столь ужасное обвинение, но оно абсолютно ложное. Я отказываюсь отвечать на дальнейшие вопросы, поэтому, если у вас нет доказательств, помимо голословных утверждений психически больной женщины, я хотел бы вернуться к работе.

Несмотря на мое заявление, Тернер продолжает задавать вопросы. На все я отвечаю одинаково: «без комментариев». Так продолжается еще с полчаса, и в конце концов детектив объявляет об окончании допроса.

– Полагаю, теперь я свободен?

– Пока нет. Вас отведут в камеру, и по вашему аресту будет вынесено решение.

– Вы собираетесь упрятать меня за решетку?

– Это ненадолго.

– Да хоть на пять минут – это возмутительно!

– Не сомневаюсь, мистер Нанн, что вы всецело понимаете необходимость серьезного рассмотрения данного обвинения. Подобно вашему учреждению, мы обязаны соблюдать все процедуры и формальности.

– Разумеется, вот только мы не прячем под замок невиновных!

Тернер встает, и меня отводят в камеру, игнорируя мои протесты. Нет убийственнее звука, чем лязг запираемой металлической двери. И нет более тягостного ощущения, чем оказаться в комнатке три на три метра без настоящего окна и с унитазом из нержавейки в углу.

Оставленный наедине с собственными тревожными мыслями, я принимаюсь расхаживать туда-сюда по кафельному полу. Мой гнев переключается с детективов на Шантель Грейнджер. Как бы ни напрягал я память, сеансов с ней вспомнить не удается. Вполне возможно, что я действительно принимал ее, но одно лишь имя, без лица, ни о чем мне не говорит. И, кто бы она ни была, ее мотивация мне совершенно непонятна. Пускай в данный момент я и заключен в камеру, улик против меня точно нет, так что об осуждении не может быть и речи – да, я все-таки верю органам уголовного правосудия. Почему же она так поступила? Если она обращалась в «Здравый ум», значит, страдает какими-то нарушениями психики, которые, вероятно, еще обострились.

Проблемы людей с серьезными психическими заболеваниями я понимаю как никто другой, вот только в данный момент мне крайне затруднительно обнаружить в себе хоть толику сочувствия к мисс Грейнджер.

Часов или мобильника у меня нет, и потому следить за ходом времени не получается, по ощущениям же мое заточение длится уже целую вечность. Наконец, является детектив Гринвуд и препровождает меня в кабинет, откуда начался мой кошмар.

– Вы освобождаетесь под обязательство явки, – сообщает мне другой детектив.

– Что это значит?

– Мои коллеги займутся дальнейшим расследованием. Через две недели вы обязаны вернуться сюда.

Он вручает мне листок с разъяснением условий моего освобождения.

– Это же просто верх нелепости, – бормочу я. – Вы сами-то понимаете это?

– Сэр, не в моих обязанностях определять, кто виновен, а кто нет.

Жаловаться сержанту-охраннику бессмысленно, и я молчу, сдерживая гнев. Мне возвращают личные вещи и сопровождают к выходу.

Смотрю на часы: три чертовых часа коту под хвост. Строго говоря, время потеряла моя благотворительная организация, и все же я мог бы потратить эти часы на помощь тем, кому она действительно необходима, в отличие от пары детективов, расследующих какую-то бредовую байку.

Не желая больше терять ни минуты, торопливо шагаю обратно в «Здравый ум». На полпути мой мобильник разражается звонком.

– Дэвид Нанн, – резко отвечаю я, поскольку номер мне неизвестен.

– Добрый день, мистер Нанн.

– Кто это?

– Фрейзер Кингсленд.

– Откуда у вас мой номер?

– Это имеет значение?

– Еще какое, черт побери! Я думал…

– Хватит тявкать, – перебивает он. – Настоятельно рекомендую меня выслушать.

– Что-что?

– Ближе к вечеру к вам домой заглянет один из моих помощников, забрать телефон Камерона. Так что потрудитесь приготовить его.

– Я уже сказал вам, что не отдам айфон никому кроме самого Камерона.

– А я вам сказал, что я не из тех, с кем вам захочется связываться, мистер Нанн. Если не отдадите мобильник, нынешние проблемы с местным участком покажутся вам цветочками.

Я резко останавливаюсь и оглядываюсь по сторонам, пытаясь определить, не следят ли за мной. Однако на улице полно людей, так что вычислить соглядатая невозможно.

– Откуда вам известно, где я сейчас был?

– У меня глаза и уши повсюду. В общем, обвинения с вас снимут, как только я получу мобильник. А будете упираться, и подобные заявления подаст еще парочка девиц.

Наконец-то мне становится ясно, кто подбил Шантель Грейнджер оклеветать меня. Каким образом, это уже другой вопрос.

– Это возмутительно! Я сообщу о вашем звонке в полицию.

– На вашем месте я не стал бы этого делать, мистер Нанн. Одно из юных созданий в организованной мной очереди утверждает, что вы изнасиловали ее, когда ей было всего четырнадцать. Только вообразите, как подобное обвинение воспримет полиция, ваши коллеги, семья… Ваша жена.

– Вы… Вы ненормальный!

– Как говорится, нет дыма без огня, и я спалю тебя на хрен, если мой помощник не получит мобильник.

И с этим Кингсленд дает отбой.

12

Я продолжаю неподвижно стоять посреди тротуара, и лишь немногие из прохожих обращают внимание на мое состояние. Им, разумеется, невдомек, что мой временный паралич вызван отчасти гневом, отчасти страхом. Две эти эмоции толкают меня в совершенно противоположных направлениях. Гнев подбивает вернуться в полицейский участок и заявить об угрозах Кингсленда. Страх же требует, чтобы я поспешил домой и убедился в благополучии Лии.

В итоге страх берет верх, и я набираю номер жены:

– Милая, это я.

– Ага, поняла уж.

– Все в порядке?

– Да. А почему должно быть не в порядке?

– Нет-нет, вовсе не должно быть…

– Слушай, я сейчас занята. Ты чего-то хотел?

Из трубки доносятся голоса на заднем фоне.

– Ты где?

– В благотворительном секонд-хенде на Кентиш-Таун-роуд.

– Пожалуйста, только не говори, что ты снова набираешь товар!

– Ничего подобного, – фыркает Лия. – Как раз наоборот.

– Наоборот?

– Я решила прислушаться к твоему совету и избавиться кое от чего в квартире.

– Идея вроде как заключалась в продаже, а не в пожертвовании.

– Я отдаю только то, что совсем никак не уходит.

– Ну, тогда ладно. А ты… Ты нашла тот мобильник?

– Не очень-то ты его искал, потому что он лежал на стуле. А чей это телефон, кстати?

– Одного моего клиента… или вроде того. Он выронил его, когда я встречался с ним в пятницу.

– Понятно. В общем, нашлась твоя пропажа.

– Спасибо! Увидимся через несколько часов.

После звонка я принимаю решение: уж лучше поддаться гневу, чем страху. Стряхиваю с себя паралич и возобновляю путь в «Здравый ум». Идти совсем недалеко, однако времени обдумать угрозы Фрейзера Кингсленда вполне достаточно. Об этом типе мне ничего не известно, равно как и о его возможностях, но вот от факта двухчасового допроса полицией на основании ложного доноса так просто не отмахнешься. Даже одно сфальсифицированное обвинение – штука прескверная, а если посыплются новые, невиновность уже не докажешь.

Порог «Здравого ума» я переступаю уже окончательно определившись. Пускай забирает свой драгоценный мобильник.

– Что произошло? – тут же набрасывается на меня Дебби.

– Недоразумение. Надеюсь, вопрос закрыт.

– Ах, хорошо. Должна предупредить тебя…

– Привет, Дэвид.

Рядом с нами внезапно материализуется Джеральд Дафф с неизменным доской-планшетом.

– О! Привет, Джеральд.

Джеральд – председатель попечительского комитета «Здравого ума». Самомнение у него несколько завышено – возможно, ввиду того факта биографии, что до выхода на пенсию он работал госслужащим, – однако интересы нашей благотворительной организации он блюдет рьяно. Еще его хлебом не корми, дай нагрянуть когда заблагорассудится и влезть в дела, совершенно его не касающиеся.

– Решил вот заглянуть, посмотреть, как ты справляешься с обычным новогодним наплывом клиентов.

Самый что ни на есть подходящий момент.

– Джеральд, я выбиваюсь из графика, так что тебе придется меня извинить.

– Я надеялся переговорить с тобой.

– О чем?

– Да так, мелочи внутреннего распорядка. Пустяки, беспокоиться не о чем.

Я смотрю на Дебби, однако она избегает моего взгляда. Все ясно: уже рассказала председателю, что несколько часов назад меня увели двое полицейских. На любой другой работе коллегу почти наверняка прикрыли бы, но в профессиях вроде нашей подобное не приветствуется – и небезосновательно, следует признать.

– Тогда пройдем ко мне? – предлагаю я.

– Да, давай.

В кабинете Джеральд усаживается, не дожидаясь приглашения.

– Так что у нас там? – спрашивает он, когда я устраиваюсь в кресле напротив.

– У нас?

– Попечителям о чем-то следует знать?

Я прекрасно понимаю, что у него на уме.

– Ты хочешь знать, почему со мной хотела поговорить полиция?

– По договору ты обязан уведомлять о любых контактах с полицией.

– Да ерунда. Меня отпустили без предъявления обвинений.

– Тебя арестовывали?

Он испытующе смотрит на меня поверх очков, эдакий судья и палач в одном лице.

– Да.

– На каком основании?

Соврать я не могу, однако мне не выдавить из себя этого проклятого слова.

– По ложному обвинению, которое снимут буквально в следующие двадцать четыре часа. Даю слово.

– Я не об этом спрашивал, Дэвид. За что тебя арестовывали?

– За изнасилование, – выдавливаю я. – Якобы бывшей клиентки, которую я даже не могу вспомнить.

Несколько секунд председатель переваривает мое омерзительное признание, затем вздыхает и качает головой.

– Ничего себе! Но подобное обвинение ставит нашу организацию в сложное положение. Это не штраф за превышение скорости или какое другое мелкое нарушение, на которое мы можем закрыть глаза.

– Я понимаю, но это наговор чистейшей воды.

– Тебя оправдали?

– Нет, расследование продолжается, но против меня абсолютно никаких улик.

– Значит, тебя освободили под обязательство явки?

– Да, но говорю же, совсем скоро все закончится.

– Тем не менее в данный момент ты находишься под следствием по обвинению в изнасиловании. Ты отдаешь себе отчет, как это выглядит со стороны?

– Для кого? Никто ничего не знает, кроме двоих детективов.

– Не имеет значения. А если про историю пронюхает какой-нибудь таблоид? Достаточно хотя бы намека на скандал, и мы мгновенно лишимся пожертвований.

– Думаю, это маловероятно…

– Может, и так, но что произойдет, если дело дойдет до суда?

Я ошеломленно смотрю на Джеральда.

– Ты считаешь меня виновным?

– Мое мнение к делу не относится, Дэвид. Я практически не сомневаюсь в твоей невиновности, но для защиты «Здравого ума» нам необходима абсолютная уверенность. Мне доводилось видеть, как порядочные организации разрывали на клочки из-за проступка одного-единственного человека, так что в подобных ситуациях мы обязаны предусматривать наихудший сценарий.

– Игнорируя слово преданного работника с большим стажем и безупречной репутацией?

– А как бы ты поступил на моем месте? Подверг бы нашу организацию риску, положившись лишь на собственные чувства, или же сделал бы все от себя зависящее, чтобы соблюсти правила и снизить существующий риск?

– Я… Я подождал бы двадцать четыре часа.

– Правила существуют не просто так. Я не сомневаюсь в твоих словах, что через сутки история закончится, однако наш устав гласит предельно ясно: ты не должен находиться здесь и уж тем более принимать клиентов.

– Ты это серьезно? Почему мои клиенты должны страдать из-за брехни какой-то чокнутой бабы?

– Выбирай выражения, пожалуйста, – хмурится председатель. – Все эти процедуры разработаны для защиты нашей благотворительной организации. Надеюсь, ты это понимаешь?

– Ты хочешь защитить организацию, которой я столько отдал, просто вышвырнув меня?

– Только не устраивай сцен, – отмахивается Джеральд. – Никто тебя не вышвыривает. Это всего лишь временное отстранение, пока полиция не завершит расследование.

– Я могу подать апелляцию?

– Можешь. Но это не изменит того, что я должен сделать сейчас.

– То есть?

– Я должен попросить тебя покинуть здание. Секретарь оформит соответствующее постановление, но будь уверен, что как только расследование закроют, ты сможешь вернуться на работу.

– Ушам своим не верю! – взрываюсь я. – Это несправедливо!

Джеральд встает.

– Отнесись к этому как к неожиданному отпуску. Нет худа без добра.

– Ну да, конечно.

Берусь за мышку, чтобы выключить компьютер, однако председатель напирает:

– Прости, Дэвид, но я требую, чтобы ты покинул наше учреждение немедленно.

И второй раз за день меня выпроваживают из собственного кабинета. Джеральд забирает у меня ключи и просит Дебби сменить код замка. Признаюсь, мне приходило в голову попытаться отыскать в картотеке досье Шантель Грейнджер, но теперь об этом можно позабыть.

И прямо сейчас передо мной стоит дилемма.

Если я пойду домой, Лия непременно поинтересуется, почему я вернулся раньше обычного. Такая же проблема возникнет и завтра утром, если в восемь часов я все еще буду валяться в постели. Врать жене очень неприятно, но сказать правду еще хуже. Порой у Лии случаются параноидальные припадки, и если она окажется в скверном расположении духа, даже крохотное зерно сомнения быстро расцветет пышным цветом. Я уже слышу ее вопросы, все более обличительные, с истерикой в финале.

Я направляюсь в ближайшую кафешку, чтобы как следует все обдумать.

Однако вместо сочинения объяснений для Лии я минут пятнадцать сижу, глядя в окно, упиваясь жалостью к себе. Раздражает меня не столько временное отстранение – необходимость защиты наших клиентов я хорошо понимаю, – сколько надуманный предлог. С другой стороны, не могу не признать, что Джеральд прав. Марионетка Кингсленда обвинила меня в самом отвратительном преступлении, тут уж он не прогадал с выбором. Впрочем, по телефону этот тип угрожал еще даже худшим.

Вот же подонок.

Разобравшись со своими чувствами к Кингсленду, я возвращаюсь к причине, по которой задолго до окончания рабочего дня обосновался в кафешке, – к объяснениям для жены. Чтобы оградить ее от правды, нужно состряпать извинительную ложь.

На сочинение железобетонного оправдания уходит еще полчаса, после чего я медленно бреду домой.

Буквально на пороге квартиры меня поджидает сюрприз: коробки в прихожей исчезли. Чтобы не испугать Лию, я громко возвещаю о своем прибытии и направляюсь на кухню.

– Что за…

Согласен, внезапно заявившийся домой муж может застать сцену и похуже – измену жены, например.

– Ты что здесь делаешь? – набрасывается Лия. – Еще же рано!

– Нас ограбили?

– Это все, что осталось после моей поездки в секонд-хенд. И, пока ты не начал причитать, я как раз собиралась приступить к уборке.

Стол, практически каждая ровная поверхность и большая часть пола кухни завалены товарами жены. Если в ее переучете и таится какая-то система, понять ее сложно.

– Тебе помочь?

– Не, сама справлюсь.

– Ладно, тогда отсижусь в гостиной.

– Подожди. Ты так и не сказал, почему пришел раньше обычного.

Я бросаю взгляд на царство хаоса.

– Поговорим, когда закончишь. Беспокоиться не о чем.

Если Лия и озабочена, своих чувств она ничем не выдает и снова принимается перебирать коллекцию товаров. Вдруг я вспоминаю о важном деле.

– Пожалуйста, скажи мне, что убрала телефон в безопасное место.

– Какой еще телефон?

– Про который я спрашивал утром и потом, когда звонил тебе.

Моя прекрасная жена стоит и хлопает на меня глазами.

– Ах, этот, – наконец вспоминает она. – Прости, у меня сегодня день склероза. Я положила его на холодильник, чтоб не потерялся.

К холодильнику сейчас не подобраться, но, по крайней мере, мобильник не погребен под грудами хлама.

– Спасибо.

Я оставляю Лию один на один бороться с беспорядком и перебираюсь в гостиную. Мысль, что в наш дом вот-вот заявится один из прихвостней Кингсленда, не из самых приятных, и я включаю телевизор, чтобы немного отвлечься. Телевикторина вполне справляется с этой задачей, но полностью расслабиться я себе позволю, лишь когда чертов телефон покинет нашу квартиру. Совершенно не понимаю, почему этот тип готов пуститься во все тяжкие из-за какого-то мобильника, но сейчас меня больше волнует, чтобы он сдержал обещание. Конечно, можно заявить, что не отдам айфон, пока он не заставит Шантель Грейнджер отказаться от своего гнусного обвинения, но для этого требуется напористость, которой, увы, у меня нет и в помине. Да и потом, я уже на собственном опыте знаю, что происходит после отказа Фрейзеру Кингсленду.

Программа завершается, и я отрываюсь от дивана, чтобы задернуть шторы.

– Закончила, – радостно возвещает появившаяся в комнате жена.

– О, прекрасно!

– Иди посмотри.

Она берет меня за руку и ведет на кухню.

– Как, лучше, а?

Кухней теперь и вправду можно пользоваться по прямому назначению. В углу еще громоздится несколько коробок, однако число их не идет ни в какое сравнение с прежним.

– Гораздо лучше!

Поцелуем я демонстрирую свою благодарность и затем спрашиваю:

– А что на ужин?

– Тефтели с макаронами пойдут?

– Звучит неплохо.

– Вот и замечательно. Ты садись, а я займусь готовкой. И заодно расскажешь, почему сегодня вернулся раньше.

И тут раздается звонок в дверь.

– Да, хм, объясню через минуту. А это, похоже, пришел парень за своим мобильником.

Устремляюсь к холодильнику и хватаю с него черную вещицу. И лишь ощутив телефон в руке, понимаю, что у меня проблема.

– Это же не айфон! – набрасываюсь я на жену.

Этот мобильник не только значительно меньше кэмероновского, но на нем еще и логотип «Моторолы»!

– Что?

– Это… Это же какой-то старый паршивый «Андроид»! Где айфон, что я оставил на столе?

– Ты же говорил, что потерял черный мобильник.

– Нет! Я сказал «черный айфон»! Где он?

Паника на лице Лии почти наверняка отражает мою собственную.

– Я… хм, не знаю.

Снова раздается дверной звонок.