Текст книги "Сдвиг по фазе"

Автор книги: Кит А. Пирсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц)

15

В «Герцог» я вхожу за несколько минут до двенадцати.

В первое мгновение меня даже несколько ошарашивает, насколько атмосфера сегодня отличается от пятничной. Ни тебе оживленных разговоров, ни взрывов смеха, лишь тихий бубнеж десятка посетителей с морщинистыми лицами, что не хотят или не могут работать, или же только пабом и живут.

Подхожу к стойке и заказываю апельсиновый сок. Барменша уже выглядит усталой, хотя едва ли отработала и час смены, и ее общение со мной сводится к озвучиванию цены.

Я расплачиваюсь и оглядываю зал в поисках человека, встречаться с которым совершенно не испытываю желания. В этот момент входная дверь распахивается, и на пороге возникает Фрейзер Кингсленд. Вид у него такой, будто заведение принадлежит ему. И без того тихие разговоры как будто и вовсе смолкают.

– Мне нравятся пунктуальные люди, – бросает он, заметив меня.

И хотя заказа от него не следует, на стойке немедленно появляется стакан с неким напитком янтарного цвета.

– Спасибо, милочка, – хмыкает Кингсленд. – Здравствуйте, мистер Нанн.

Он протягивает мне руку. Первая моя мысль – из принципа отказаться от рукопожатия, однако страх служит куда более действенным мотивирующим фактором. И только сейчас я осознаю, насколько напуган. Зря я все-таки сюда явился. Ничего путного из этого не выйдет.

Так что пожимаю Кингсленду руку, и он жестом велит следовать за ним. Мы направляемся в кабинку в темном углу.

– Положите свой телефон на стол, – требует он.

– Зачем?

– Я вам не доверяю. Ничего личного. Просто я вообще никому не доверяю.

Подчиняюсь, и мужчина проверяет, не включен ли на мобильнике диктофон. Этот тип либо параноик, либо весьма сообразителен, поскольку затем охлопывает меня на предмет других записывающих устройств.

– Рад, что вам достает благоразумия, – подытоживает Кингсленд результат обыска. – Садитесь.

Он усаживается напротив, положив руки на стол, и меня обдает волной запаха его одеколона.

– Начнем с самого простого вопроса. Кто напал на моего помощника, который пришел к вам на квартиру?

– Понятия не имею, – пожимаю я плечами. – Сам заявился – он слышал, что я помогаю людям с психическими проблемами.

– Увидите его еще раз – передайте, что он покойник.

Я киваю.

– Так телефон у вас? – невозмутимо осведомляется Кингсленд затем.

– Боюсь, нет.

– Где же он?

– В том-то и дело… Я не знаю.

– Мобильник был у вас, а теперь вы не знаете, где он?

– Он… потерялся.

Мужчина задумчиво кивает.

– Крайне досадно, потому что этот телефон мне крайне необходим.

– Если делу поможет, я готов возместить ущерб.

Кингсленд смеется и спрашивает:

– Сколько, по-вашему, этот телефон стоит?

– Сотни четыре или пять.

– Вы немножко ошиблись, мистер Нанн. Мобильник стоит пятьдесят миллионов, а то и больше.

Я чуть не давлюсь апельсиновым соком.

– Сколько-сколько?

– Дело не в самом телефоне, а в его содержимом.

– А, понимаю… Но Камерон наверняка должен был где-то продублировать свои данные.

Мой собеседник морщится, словно в нос ему ударила вонь.

– Вам виднее, мистер Нанн. Он вправду продублировал?

– С чего вы взяли, что мне виднее?

– Как мне представляется, вам многое известно о Камероне.

– Да я едва с ним знаком.

– Но вы были его психотерапевтом, а уж люди обожают изливать душу подобным вам.

– Мистер Кингсленд, у вас явно сложилось ошибочное представление о моих отношениях с Камероном Гейлом. У меня был с ним всего один сеанс, а потом встреча здесь в прошлую пятницу. В обоих случаях мы разговаривали лишь по несколько минут, а потом он убегал.

– И оба раза он ничего вам не рассказал?

– Кое-что все же рассказал.

– Например?

– Я уже дал вам понять, что не вправе обсуждать это с посторонними.

– Эх, – вздыхает он, – а я то решил, что вы разумный человек. Но, похоже, вы не столь сообразительны, как кажетесь.

Кингсленд откидывается на спинку стула и расслабленно сцепляет руки на затылке.

– Так вот о той юной леди, которую вы изнасиловали.

– Я никого не насиловал!

– Полиция так не думает.

– Они могут думать что им угодно, вот только улик против меня нет, потому что это чудовищная ложь.

– Пока нет, согласен. Но в тот раз по телефону я говорил на полном серьезе. У меня целая очередь из дамочек, жаждущих обвинить вас в сходном преступлении. Помимо длительного открытого полицейского расследования, можно лишь догадываться, каково будет вашей жене узнать, что она вышла замуж за столь активного насильника.

Я уже многие годы занимаюсь тем, что всяческими способами выведываю у людей правду, и легко различаю притворство. Увы, Фрейзер Кингсленд – сама прямота.

– Почему вы так со мной поступаете?

– Потому что у вас есть кое-что нужное мне.

– Но у меня этого нет! Я же сказал вам, что не могу отыскать чертов телефон!

– И я вам верю.

– Вот как?

– Именно. Только поэтому я и предлагаю вам альтернативный выход: приведите ко мне Камерона Гейла.

– Что?

– Он вам доверяет, чем могут похвастаться очень и очень немногие, мистер Нанн. Вам остается только заманить его к себе домой, и за ним явится мой коллега. Сделайте это, и все проблемы с полицией останутся в прошлом.

– Я не знаю, где он.

– Тогда советую приступить к поискам. Я даю вам пять дней.

– Вы с ума сошли! Да я и за пять месяцев вряд ли смогу его найти!

– На большее не рассчитывайте. Пять дней, чтобы передать мне телефон или Камерона Гейла.

– А если у меня ничего не выйдет?

– Тогда против вас выдвинут столько обвинений, что полиция уже не расщедрится на освобождение под обязательство явки. А пока будете томиться в камере, вашей бедной Лие придется сидеть дома одной. Не мне вам рассказывать, мистер Нанн, что за город Лондон. Каждый день с невинными людьми здесь происходят неприятные вещи. Понимаете?

Кингсленд поджимает губы и многозначительно смотрит на меня.

– Это безумие. Почему бы вам просто не нанять частного детектива, чтобы отыскать парня?

– О, наш Камерон чертовски умен, и, уверяю вас, все свои следы он замел как следует. Если ради кого он и высунет нос из норы, то только ради вас.

Возразить на это мне уже нечего.

– И чтоб вы понимали, – добавляет мужчина, – заявление в полицию о нашей договоренности будет большой ошибкой… А для вашей жены и вовсе фатальной.

Он встает и залпом выпивает содержимое своего стакана.

– В воскресенье, мистер Нанн, будьте на связи. Если, конечно же, не добудете необходимое мне раньше. Ради вашего же блага, надеюсь, так и произойдет.

Кингсленд со стуком ставит стакан на стол и уходит прочь.

О подавлении панических атак мне известно, пожалуй, все. Я досконально изучал их и помогал сотням клиентов вырабатывать защитные механизмы против них, в то время как сопровождающих приступы ощущений сам ни разу не испытывал. Однако прямо сейчас я отмечаю у себя симптомы начинающейся панической атаки.

Вцепляюсь в столешницу и делаю медленные и глубокие вздохи. Тем не менее стена продолжает смыкаться, а сердце заходится так, будто вот-вот разорвется.

– Милок, ты в порядке?

Я поднимаю взгляд на барменшу, явившуюся за пустым стаканом.

– Хочешь совет? – спрашивает она.

Машинально киваю.

– Если ему что-то нужно, отдай. А если что предлагает, не бери.

Для проформы женщина пару раз проводит тряпкой по столу и удаляется обратно за стойку.

Я тупо разглядываю недопитый стакан апельсинового сока. Понятия не имею, сколь долго. Что, впрочем, меня совершенно не волнует. Все мои мысли заняты одним-единственным вопросом: что же, во имя всего святого, мне теперь делать? Если бы в подобной ситуации мне пришлось давать совет кому-то другому, почти наверняка я порекомендовал бы обратиться в полицию. Легко сказать, если несколько минут назад тебя не предупреждали об опрометчивости подобного шага и если разменной монетой не служит твоя любимая женщина.

Мое положение, однако, требует прагматического подхода. Опрометчивость выйдет мне боком, так что необходимо обдумать возможные варианты.

Я встаю и на нетвердых ногах покидаю «Герцог».

Дорога домой занимает в два раза больше времени, чем в паб. На ходу я перебираю в голове различные сценарии в надежде найти приемлемое решение. Самым очевидным представляется найти или телефон, или Камерона Гейла, однако первый у меня уже сидит в печенках, да и нету меня времени перебирать содержимое сотен коробок в секонд-хенде – при условии, разумеется, что мобильник все еще находится в одной из них. Что же касается поисков Камерона, то я даже не знаю, с чего начать.

Все-таки надо обратиться в полицию. Это единственный разумный выход. Вот только правильный ли?

На последних сотнях метров перед домом меня посещают новые вопросы. Насколько реальны угрозы Фрейзера Кингсленда? Подобных ему встречать мне не доводилось, и есть огромная разница между теми, кто лишь угрожает убийством, и теми, кто действительно способен осуществить угрозу.

Вешаю пальто в прихожей и направляюсь в гостиную, где Лия смотрит телевизор.

– Как все прошло? – интересуется она.

– Добился некоторых успехов.

Еще одна машинальная ложь.

– О, замечательно. – Она хлопает ладонью по дивану рядом с собой. – Давай, садись.

Судя по халату и влажным волосам, Лия недавно из душа. Я прекрасно знаю, что если отвечу на призыв, она приступит к осуществлению своего плана вызвать у меня улыбку. Как правило, для меня нет ничего лучше, чем провести целый день в постели с женой. Вот только сегодняшний день попадает в разряд исключений из правила, и ваза с черными орхидеями на журнальном столике служит тому напоминанием.

– Прости, милая, но у меня куча дел.

– Да как хочешь, – горделиво бросает Лия, хватает пульт и направляет его на телевизор. Я ретируюсь, пока тучи окончательно не сгустились.

Часы напоминают, что пора обедать, но есть совершенно не хочется. Я довольствуюсь чашкой чая, а потом с мобильником и ноутбуком устраиваюсь за столом.

– Один час, – шепчу я себе.

Мучающимся в неуверенности клиентам я всегда рекомендую задать себе конкретный срок, чтобы проанализировать все возможные решения проблемы. Ограничение времени помогает сосредоточиться и не отвлекаться на посторонние мысли, практически неизбежные при бессистемных размышлениях.

Проходит десять минут, двадцать. Продолжаю смотреть на экран ноутбука, загипнотизированный мерцающим курсором. Еще через десять минут до меня доходит, что решения нет, нужно просто сделать ставку, как в игре. Потратить ли время на поиски Камерона в надежде на положительный результат или же заявить в полицию и уповать, что они защитят нас от Фрейзера Кингсленда? Пока я пытаюсь вычислить, какой из вариантов принесет выигрыш, мне вспоминается второй разговор с Камероном. Кажется, тогда он сказал, что у Кингсленда есть знакомые в полиции. Может, это плод его больного воображения?

С досадой признаю, что оценить шансы не удается.

– Вернись к главному.

Следуя собственному указанию, открываю блокнот и готовлю ручку. Страница оказывается не совсем чистой: сверху накарябан телефонный номер.

Еще один вопрос.

Работа психотерапевта сводится в основном к тому, чтобы предлагать разные точки зрения. Слова сами по себе ничего не меняют, однако они могут помочь человеку взглянуть на вещи иначе. Стакан или наполовину пуст, или наполовину полон.

Бросаю взгляд на часы и возвращаюсь к блокноту. Я потратил целых сорок минут и не продвинулся ни на шаг.

Мне нужна иная точка зрения. Кого-то, чей взгляд на мир полностью противоположен моему. Но вот кого? Мне уже ясно, к чему приведет эта мысль. Номер в блокноте принадлежит человеку, который и близко не разделяет моих воззрений, однако другие кандидаты в голову не приходят.

Встаю и направляюсь в гостиную.

– Милая, могу я кое о чем тебя спросить?

Лия неохотно отрывается от экрана и пронзает меня ледяным взглядом:

– А вот теперь я не в настроении!

– Я… не о том. Я о нашем вчерашнем госте.

– О Клементе? А что с ним?

– Каким было твое первое впечатление?

– Он мне понравился.

– Почему?

– Потому что… Как я и сказала, у него есть аура.

– А конкретнее можешь объяснить?

– Да нет, наверное. Просто такое сложилось ощущение. В отличие от тебя, мне вовсе не обязательно раскладывать по полочкам каждого встречного.

– Это ты жестко.

– Ничего личного. Просто таков уж ты.

– Еще оскорбления будут?

– Это констатация факта, а не оскорбление. По-моему ты столько времени проводишь с людьми, которым требуется терапия, что тебе уже сложно разглядеть людей за их расстройствами.

– И ты считаешь, что в нашем госте есть что-то большее, чем явная угроза насилия?

– Конечно. У него добрые глаза.

– Забавно, потому что мне его глаза показались мертвыми.

– Вот в этом-то и отличие между нами, дорогой мой муж. Ты выискиваешь в людях пороки, а я ищу хорошее.

Я прохожу через комнату и целую Лию.

– Спасибо тебе.

– За что?

– За помощь с решением, которое я не хотел принимать.

Она вновь утыкается в телевизор, а я возвращаюсь на кухню.

Клемент предрек, что его помощь мне понадобится весьма скоро. Видимо, в отличие от меня, он мыслит не столь прямолинейно. Я беру телефон, набираю номер, но не спешу нажимать на вызов. Если уж я решился на столь отчаянный шаг, надо сделать его на своих условиях. Пару минут обдумываю эти самые условия и звоню.

16

Гудки идут и идут. Я уже готов сдаться, как вдруг череда сигналов резко прерывается.

– Алё!

– Это Клемент?

– Кто это?

– Дэвид Нанн.

– Кто-кто?

– Дэвид… Док.

Следует молчание, а затем я слышу продолжительный выдох – скорее всего, табачного дыма.

– Во сколько встречаемся? – спрашивает наконец Клемент.

– С чего вы взяли, что я хочу встретиться?

– Тебе же нужна моя помощь?

– Мне нужен совет, если ваше предложение еще в силе.

– Знаешь закусочную «Декерс», в Камдене?

– Хм, наверное.

– Встречаемся там через полчаса. Ты проставляешься.

Он отключается, не дожидаясь ответа. Закрываю ноутбук и смотрю на номер в блокноте. Что же я делаю?

Поборов искушение вступить в спор с самим собой, возвращаюсь в гостиную и предупреждаю Лию, что ненадолго уйду. Она даже не отрывается от телевизора, что меня вполне устраивает.

Прячу блокнот во внутренний карман куртки. Если верить навигатору, до заведения всего пятнадцать минут ходьбы, но лучше прогуляться и явиться пораньше, чем томиться за кухонным столом.

В итоге мне удается растянуть прогулку на восемнадцать минут, еще пару я топчусь в переулке перед входом в «Декерс» – весьма унылую на вид забегаловку. Возможно, Клемент уже ждет за столиком, однако через запотевшие витринные стекла разглядеть что-либо внутри невозможно.

Я толкаю дверь и вхожу.

В это время дня в зале практически пусто, только у окна сидит старик с чашкой. Он бросает на меня взгляд, однако моя персона определенно его не интересует.

– Что заказывать будем, приятель? – спрашивает у меня лысеющий толстяк, не отрываясь от мобильника.

– Два чая, пожалуйста.

– Располагайся. Сейчас принесу.

Он перекидывает полотенце через плечо и отворачивается. Я устраиваюсь за ближайшим столиком и изучаю меню, чтобы убить время. Все блюда с жареной картошкой, зато дешевые.

За отсутствием других посетителей меня обслуживают весьма оперативно. Уже через минуту толстяк ставит передо мной две кружки с чаем и осведомляется, не желаю ли я еще чего. Я вспоминаю о пропущенном ланче, однако один лишь вид пожелтевших от табака пальцев хозяина заведения вновь перебивает мне аппетит.

Вот чай крепкий и уж куда лучше дорогущего пойла, что мне подали вчера в кофейне. Едва лишь я собираюсь взглянуть на часы, как дверь открывается и входит здоровяк в черной спецовке. Клемента я вижу вот уже в третий раз, однако производимое им впечатление отнюдь не слабеет.

– Привет, док, – бросает он и усаживается напротив. Затем кивает на кружку. – Это мне? – Великан высыпает в напиток четыре пакетика с сахаром, быстро перемешивает и делает глоток.

– Чай здесь всегда приличный, – замечает он.

Я согласно киваю.

– Ну так что, заключаем сделку?

– Э-э, прежде чем начать, я хотел бы уточнить, с чем пришел и о чем мы договариваемся.

– Ты пришел, потому что оказался по уши в дерьме, верно?

– Можно и так сказать. Тем не менее от вас мне необходима лишь общая рекомендация. То же самое я могу предложить взамен. Особенности вашего состояния обсуждать нам нельзя. Я неправомочен делать клинические прогнозы и назначать лечение – это вам понятно?

– Ага, понятно. Ты хочешь прикрыть свою задвину.

– Я всего лишь говорю, что вам необходимо обратиться к врачу.

– А я тебе говорю, что к врачу не пойду. Слушай, а почему бы нам не обставить так, будто я спрашиваю для кореша?

– Можно попробовать.

– Отлично. Так расскажешь, что там у тебя стряслось?

Навряд ли двоих других посетителей хоть сколько-то волнуют мои проблемы, и все же я подаюсь вперед и излагаю ситуацию вполголоса.

– Такие вот дела, – оканчиваю я. – У меня пять дней, чтобы найти или этого молодого человека, или мобильник.

– В полицию не обращался?

– Пока нет. Вы говорили, что занимаетесь разрешением проблем, и мне интересно, как бы вы разрешили мою, в общих чертах.

– Как, еще раз, того чувака зовут? Который угрожает.

– Фрейзер Кингсленд.

– Имя мне ничего не говорит. А что тебе известно о нем?

– Да почти ничего.

– Черт, док! Какой-то хрен угрожает тебе и твоей жене, а ты даже не почесался что-либо о нем разнюхать?

– Хм, нет…

– Можешь посмотреть по своему мобильнику? Погуглить, или как там?

– Мочь-то могу, да что толку.

– Да потому что нужно знать, с кем имеешь дело. Может, это серьезный игрок, а может, вообще никто и ты паришься из-за ерунды.

– Что ж, верно.

Достаю телефон и гуглю Фрейзера Кингсленда. Первые результаты весьма расплывчатые, и я пытаюсь уточнить запрос. И снова ничего – ни аккаунтов в соцсетях, ни заметок в новостях, ни данных о родословной.

– Хм, странно.

– Что там?

– Имя Фрейзер Кингсленд нигде не встречается.

– А что, это так необычно?

– Крайне необычно. Если загуглить любое имя, почти наверняка что-то всплывет.

Я спрашиваю у Клемента его фамилию, чтобы продемонстрировать на его примере.

– У меня ее нет.

– Как это можно не иметь фамилии?

– Мы вроде говорим об этом Кингсленде? Что такого необычного, что его нигде нет?

Поняв бесполезность расспросов, набираю собственное имя и показываю собеседнику телефон:

– Вот, посмотрите: для имени Дэвид Нанн тысячи результатов. Какое имя ни набери, «Гугл» обязательно что-то выдаст.

– Кроме интересующего нас мужика. Значит, здесь тупик.

– Получается, так.

– Как он выглядит?

Насколько могу, описываю Кингсленда.

– Говоришь, средних лет?

– Да. Кстати, он обмолвился, что купил свою первую сигару в восемнадцать лет, и что это было тридцать лет назад. Следовательно, сейчас ему уже под пятьдесят.

– Могу поспрашивать, да только контакты у меня уже не те, что раньше.

– Не те, что раньше?

– Большинство прежних пускают слюни в доме престарелых или же померли.

– Ясно. Тогда пока будем считать угрозы Фрейзера Кингсленда реальными.

– Почему же ты тогда не накатаешь на него заяву?

– По двум причинам. Во-первых, он красочно обрисовал последствия подобного шага, а во-вторых, меня смущает, что сказал Камерон Гейл.

– Что именно?

– У Кингсленда будто бы есть знакомые в полиции.

– Продажные копы?

– Или так, или просто приятели, которые могут его предупредить.

– Один хрен. Но по-любому мне не представляется разумным стучать на чувака, пока не выяснишь, с кем имеешь дело.

– Так я и не стучу.

Клемент откидывается на спинку кресла и принимается поглаживать лапищей усы, погрузившись в обдумывание моей проблемы.

– Похоже, док, тебе только и остается, что найти паренька.

– Да как же мне его найти? Я всего лишь психотерапевт, а не частный детектив.

– К этому я и клоню. Я помогу тебе отыскать его.

– Без обид, но на основании чего вы решили, будто подобное вам по силам?

– На основании личного опыта.

– Вот как? И какого же?

– За последние четыре года я помог нескольким людям выбраться из серьезных передряг. По сравнению с которыми отыскать недозрелого недоумка – плевое дело.

– Камерон Гейл отнюдь не недоумок. Он изучает химию в Оксфорде… Во всяком случае, изучал.

– Да мне плевать, хоть химию в Оксфорде, хоть плотницкое дело в Вандсворте. Если он существует, мы его найдем.

– Мы?

– Ага, мы.

Великан буравит меня взглядом, как и в вечер нашего знакомства.

– Сдается мне, док, мы займемся этим вместе, и попутно ты и мне поможешь. Навряд ли у тебя получится разобраться с моим дерьмом за чашкой чая.

– Пока не будем заострять внимание на «мы». Так в чем суть вашего дерьма, как вы выразительно называете свое состояние?

– Дерьма моего кореша? – подмигивает Клемент.

– Ах да. Вашего кореша.

Усы снова удостаиваются пары неспешных поглаживаний.

– Ладно. Значит, готов, док?

– Разумеется.

– Этот мой кореш, в общем, считает себя мертвым.

– Мертвым? В каком смысле?

– В каком смысле можно быть мертвым?

– Во многих. Эмоционально мертвым, морально мертвым…

– Да нет же, док. Мертвецки мертвым.

– Что, в буквальном смысле? Он считает себя покойником?

– Вот-вот.

Несомненно, я столкнулся с одним из интереснейших расстройств, что встречались мне за годы работы.

– Пожалуй, некоторые подробности мне не помешали бы.

– Его пришили еще в семидесятых, но по какой-то причине он воскрес. И живет так уже несколько лет.

– Итак, правильно ли я вас понял: ваш друг утверждает, будто его убили в семидесятые, но теперь он опять жив?

– Ну да.

– Ясно.

Заявление Клемента придает дополнительную весомость моему изначальному подозрению, что он – или его «кореш» – страдает острой шизофренией. Мне доводилось читать кое-какие работы с описаниями соматического бреда пациентов: вопреки неоспоримым фактам, человек убежден, будто с его телом происходит что-то странное. Определенно, убежденность в собственной смерти много лет назад – из ряда вон выходящий психоз.

– Полнейшее, на хрен, безумие, а?

– Не берусь судить об этом.

– Да брось, док. Скажи ты, будто раньше жил на луне, уж точно все решат, что у тебя крыша поехала.

– Но ваш друг считает, что так и есть на самом деле, в этом и заключается проблема.

– Но это лечится, так ведь?

– Для большинства психических болезней существует лечение, но здесь мы возвращаемся ровно к тому, с чего и начали: вашему другу требуется профессиональная помощь.

– А если он вовсе не болен?

– Как это?

– Если он говорит правду?

– Вы хотите сказать, он действительно умер и каким-то чудом воскрес?

– Вроде того.

– Клемент, мы оба знаем, что это невозможно. Человек умирает, и на этом всё.

– А если не всё? – пожимает плечами великан. – Поэтому-то мы и будем искать паренька вместе. Чтобы ты разобрался, говорит ли мой кореш правду или за ним нужно послать парней в белых халатах.

Настает мой черед сверлить Клемента взглядом. Вообще-то, больные шизофренией крайне редко обладают метаосознанностью своего заболевания. Они верят в реальность собственного бреда, и потому в их сознании попросту не возникает логического повода рассматривать альтернативы. Иллюзии для них реальны – точно так же мы воспринимаем собственную версию окружающей действительности. Мы не сомневаемся в том, что полагаем за истину.

– Не думаю, что в наше время парни в белых халатах насильно забирают психически больных, – ограничиваюсь я единственным пришедшим в голову ответом.

– Мир изменился, док, и отнюдь не к лучшему.

– Это вы так считаете или ваш приятель?

– Уж как-нибудь сам разберись.

Великан смотрит поверх меня в направлении стойки и выкрикивает заказ в два чая. Потом любезно осведомляется у меня:

– Ты голоден?

– Не особо.

– И два сэндвича с беконом, Грог! – кричит он.

– Грог? – удивляюсь я.

– Так его зовут.

– Пожалуй, ему даже подходит. Но я сказал, что не голоден.

– Я тебя слышал. Сэндвичи для меня, раз уж ты платишь.

– У меня есть выбор?

– У нас у всех есть выбор, и прямо сейчас тебе предстоит выбрать, как именно ты станешь решать свою проблему. Мы можем помочь друг другу, или же ты можешь попытать удачи с Кингслендом и фараонами в одиночку.

Грог приносит чай и обещает сэндвичи через десять минут.

– Ну так что, док?

Выбор, допустим, у меня есть, вот только один другого хуже. Я совершенно не желаю связываться с Кингслендом или рисковать заявлять на него в полицию, но равным образом мне не хочется несколько дней разыскивать упорно скрывающегося парня в компании типа, обуреваемого шизофреническим бредом.

– Чего я действительно хочу, Клемент, так это убраться из этого Богом проклятого города и зажить нормальной жизнью. А всего этого я вовсе не просил.

– Что ж, всем нам порой выпадают хреновые карты. Так что нечего скулить.

До меня доходит, что я веду себя как некоторые мои клиенты.

– Прошу прощения. Просто выпускаю пар.

– На работе как у тебя, поди, нечасто такая возможность выдается?

– Нет, конечно. Мне платят за выслушивание чужих проблем.

– А твои кто-то выслушивает?

– Вообще-то, нет. Предпочитаю держать их в себе.

– Хм, для здоровья не очень, как мне видится.

– Я справляюсь.

– До поры до времени.

– Простите?

– Ни хрена про тебя не знаю, док, но я вижу, когда кому-то требуется помощь. И сейчас, хочешь ты этого или нет, тебе чертовски необходима моя поддержка.

Он ставит кружку на стол и протягивает мне свою лапищу:

– Так как, договорились?

В подобных случаях хорошие манеры побуждают машинально ответить на рукопожатие. И все же обстоятельства сейчас необычные, и я задумываюсь.

Простой жест предопределяет мой выбор меньшего из зол, но сомнения никуда не деваются.

Пренебрежение профессиональной этикой – есть.

Взаимодействие со склонной к вспышкам ярости личностью – есть.

Потакание психически больному – есть.

Да меня самого следует упечь в психушку, если я пожму Клементу руку. Безумие.

Впрочем, не вполне. У меня целых пять дней на поиски Камерона Гейла или телефона для Кингсленда, так что еще будет время сменить курс, если по прошествии, скажем, суток наше сотрудничество не принесет результата. Риск, конечно же, но хотя бы взвешенный.

Да нет, кого я обманываю. Это отчаянный риск. И все же протягиваю руку.

– Договорились.