Текст книги "Сдвиг по фазе"

Автор книги: Кит А. Пирсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)

Она окидывает меня взглядом поверх очков.

– Спасибо, не надо, но ты можешь оказать мне другую услугу.

– С удовольствием.

– Марк взял больничный, а у него на сегодня записано двое клиентов. Возьмешь одного?

– Хм, пожалуй.

– Ответ верный. Пришлю тебе по почте его карту.

– На какое время ему назначено?

– Половина двенадцатого. Я проверила твое расписание, у тебя как раз окошко.

– Значит, сегодня ланч за рабочим столом.

– Ты-то хоть ланч можешь себе позволить, – невесело посмеивается Дебби. – Я могу только мечтать, чтобы выкроить пяток свободных минут на сэндвич.

Мне следовало ожидать такого ответа. Стоит кому-нибудь из нас пожаловаться на загруженность, как Дебби напоминает, что она работает больше нашего и за меньшую плату. Подобный довод крыть нечем, к тому же наш главный администратор лишена важнейшего бонуса: провожать клиента, изменившего свой взгляд на жизнь.

– Когда пойду за сэндвичем, прихвачу и тебе, – обещаю я.

– Скорее всего, я съем его, сидя на унитазе.

– Многозадачность – твой конек.

– Ага.

Она возвращается к экрану, а я направляюсь к себе в кабинет.

В идеале возиться с канцелярщиной и выслушивать обращающихся за помощью нужно в разных помещениях, вот только здание для этого маловато. В моем кабинете размером с обычную гостиную теснятся письменный стол, три картотечных шкафа и пара кресел с журнальным столиком. Мебель знавала времена получше, а бледно-желтая краска на стенах кое-где облупилась. Впрочем, основная масса клиентов этого не замечает, или же это их попросту не волнует.

Мне посчастливилось иметь кабинет с окном, пускай даже вид на захламленный задний двор едва ли можно отнести к вдохновляющим. Также мне посчастливилось получать зарплату, хоть и мизерную. Большинство подобных благотворительных учреждений полагаются на психотерапевтов-волонтеров, выделяющих пару часов в неделю бесплатно. Добровольцы у нас тоже задействованы, но трое числятся в штате на постоянной основе – два психотерапевта и Дебби. В «Здравый ум» я пришел пять лет назад, вскоре после того, как организации по завещанию щедрой благотворительницы отошло это здание и два смежных. Доход от аренды и кое-какие субсидии и пожертвования позволяют нам покрывать текущие расходы. Едва-едва, впрочем.

Вешаю пальто и усаживаюсь за стол. Как и большая часть нашего оборудования, компьютер у меня подержанный: несколько лет назад одна компания обновляла свой электронный парк, а ненужное отдала нам. Возраст, разумеется, сказывается, и загрузка занимает целую вечность. Поэтому, включив компьютер, я направляюсь в комнатушку для персонала заварить себе чай.

К моему возвращению компьютер как раз оживает. Проверяю график приемов на сегодня: как всегда, плотный. На каждого клиента отводится сорок пять минут, с перерывом для подготовки к следующему визиту. Продолжительность перерыва зависит от занятости на день, и сегодня Дебби организовала мои встречи так, что между ними остается лишь по пятнадцать минут. Совершенно недостаточно для чего бы то ни было, но ничего не поделаешь.

Проверяю почту и затем принимаюсь за историю болезни первого на сегодня посетителя. Алише девятнадцать лет, проживает в двухкомнатной квартире с двумя своими детьми, отец которых отбывает восьмилетний срок за сбыт наркотиков. Как бы ни хотелось мне назвать Алишу исключением из правил, ее случай прискорбно типичен. Бедность, преступность, недостаточное образование и скудная поддержка – вот характерные причины, почему у людей вроде Алиши возникают проблемы с психикой. Социальное жилье, жалкие пособия и очереди за бесплатными продуктами кого угодно вгонят в состояние клинической депрессии.

Сегодня у нас с ней третья встреча, и я уже ощущаю некоторый прогресс.

На десять часов записан Освальд Деннис, пятидесятишестилетний водитель автобуса с тяжелой формой игромании. Его благополучная жизнь кончилась, когда два года назад он сделал свою первую ставку. Некоторые подвержены зависимости больше других, и заглянувшему в казино во время празднования дня рождения друга Освальду было невдомек, что развлечение пробудит в нем доселе дремавшую манию. Буквально за год рухнул его брак, и он остался без дома и практически без друзей и родных. Как и большинству страдающих игровой зависимостью, самым трудным для него было признать наличие проблемы. Только после этого поворотного момента Освальд наконец начал постепенно осознавать, что надежду за рулеточным столом не обрести.

Едва успеваю допить чай, как в кабинет заглядывает Дебби:

– Твоя первая клиентка уже ожидает.

– Спасибо.

Из вестибюля доносится детский плач. Похоже, Алиша не нашла, кому поручить заботу о ребенке. Не самое лучшее начало рабочего дня. Впрочем, как и для моей посетительницы.

При моей работе надо смотреть на вещи шире, особенно в такое тоскливое зимнее утро.

4

Я пожимаю на прощание руку Освальду.

Сессия прошла успешно, и я направил его в организацию, предоставляющую долгосрочную поддержку игроманам. Для большинства зависимостей лекарства как такового не существует, однако консультации помогают людям вроде Освальда обуздывать пагубное пристрастие.

Что же до Алиши, ее случай гораздо сложнее.

Мы стараемся применять комплексный подход к проблемам психического здоровья, рассматривая не только симптомы, но и причины. Алиша – один из тех случаев, когда депрессия коренится в личных обстоятельствах, и если не улучшить эти самые обстоятельства, никакое количество психотерапевтических сеансов делу не поможет. Поэтому мы сотрудничаем с десятками других благотворительных организаций, начиная с ночлежек и заканчивая Бюро консультации населения. Существует распространенное заблуждение, что больному можно помочь одной лишь терапией, но, разумеется, это отнюдь не так. Мы помогаем научиться справляться с проявлениями болезни, но для разрешения исходных проблем нам часто самим требуется сторонняя помощь.

Я направил Алишу в Бюро консультации – очень надеюсь, что они займутся ее тяжелым финансовым положением. Иначе с депрессией ей не справиться. Порой достаточно даже проблеска надежды, чтобы вызволить больного из темных пучин отчаяния.

В общем и целом, утро пока проходит продуктивно. До прибытия следующего клиента у меня остается еще достаточно времени, чтобы вознаградить себя за труды чашечкой чая.

Увы, на полпути к комнате для персонала меня перехватывает Дебби.

– Дэвид, извини, но планы немного изменились.

– О, вот как?

– Тут кое-кто объявился без записи. Не займешься им?

– Но у меня же прием в одиннадцать тридцать!

– Марк как раз пришел, так что ты освобождаешься.

– А я думал, Марк заболел.

– Да у него «мужской грипп». Только мужчины при малейшей простуде начинают причитать, будто подцепили ужасную заразу. Я пообещала ему бесперебойные поставки куриного бульона и грелку, если он преодолеет свою жуткую болезнь.

– Нам следует наградить его грамотой за храбрость. Настоящий герой!

– Хм… А у тебя самого, случайно, не было «мужского гриппа», перед Рождеством? Кажется, ты вообще одной ногой в могиле стоял.

– То был особенно тяжелый случай «мужского гриппа».

– Разве они не все такие? – смеется Дебби.

– Ладно, сменим тему, что известно о нашем незваном госте?

– Почти ничего, он на грани истерики. Мне удалось выбить из него имя, Камерон Гейл, и на этом все. Бубнит что-то невнятное и все время повторяет, что ему необходима помощь.

– Хорошо, я приму его через пару минут.

– Спасибо, Дэвид.

Дебби упархивает, а я по-быстрому завариваю чай и направляюсь в кабинет, встречать нагрянувшего без предупреждения посетителя.

Существование благотворительных учреждений вроде «Здравого ума» объясняется тем, что спрос на психиатрическую помощь значительно превосходит предложение. Очередь на запись через Национальную службу здравоохранения немыслимо длинная, и приема можно дожидаться несколько недель, а то и месяцев. Мы же обслуживаем по требованию, и на практике это означает, что наши двери всегда открыты для нуждающихся в помощи – примерно как у добровольческой службы психологической поддержки «Самаритяне».

Судя по всему, некий юноша этим утром достиг предела отчаяния.

Я направляюсь в вестибюль, где Дебби беседует, надо полагать, с моим новым клиентом.

– Дэвид, это Камерон.

Протягиваю руку парню весьма неопрятного вида – можно даже сказать, на грани одичавшего. По крайней мере, его черные как смоль волосы уже наверняка позабыли о такой вещи, как шампунь. Глаза визитера блестят, движения нервные.

– Здравствуйте, Камерон.

Он даже и не думает отвечать на рукопожатие. Впрочем, мне к подобному не привыкать.

– Может, поговорим? – предлагаю я. – Только разговор, ничего больше.

Юноша наконец кивает.

– Замечательно. Сюда, пожалуйста.

Камерон вопросительно смотрит на Дебби, и ее ободряющая улыбка придает ему уверенности.

Не зная совершенно ничего ни о самом парне, ни о причинах его появления в нашем учреждении, я предлагаю ему одно из кресел и непринужденно начинаю:

– Итак, Камерон, меня зовут Дэвид, я – психотерапевт благотворительной организации «Здравый ум». Моя работа заключается в том, чтобы выслушать вас и попытаться понять, чем мы можем помочь. Пока это просто неформальная беседа. Можете не говорить о том, что вам неприятно. Рассказывайте столько, сколько считаете нужным. Идет?

– Хорошо, – шмыгает носом мой собеседник.

– Вот и прекрасно. Что же привело вас к нам?

Судя по настороженной манере поведения, Камерон в той или иной степени подвержен паранойе.

– Я… Меня преследуют, – словно бы в подтверждение моего суждения тихонько произносит он. – Мне нужно скрыться.

Его выговор меня несколько озадачивает. Отнюдь не из низов, как большинство посетителей, скорее средний класс.

– Вам известно, кто вас преследует?

Парень кивает, однако имени не называет.

– Этот человек вам угрожает?

– Я… Не знаю… Дело в том… Я много принял. У меня в голове…

– Вы имеете в виду наркотики?

Снова кивок.

– Вы постоянно их принимаете?

– Я не принимаю… Я… Я…

Он кладет локти на стол и обхватывает голову руками.

– Не торопитесь.

Ответа по-прежнему нет, приходится начинать с начала.

– Камерон, вы живете неподалеку?

Юноша тут же устремляет на меня полный подозрения взгляд.

– А вам это зачем?

Как и у большинства наших клиентов, отсутствие друзей или родных, к которым можно было бы обратиться – или же нежелание делиться с ними своими бедами, – зачастую само по себе оборачивается проблемой. Чувство изолированности, как правило, усугубляет трудности, и Камерон оказался на пороге «Здравого ума» явно потому, что больше некуда идти.

– Всего лишь пытаюсь определиться с вашей ситуацией, только и всего.

– Я… снимаю комнату в Камдене.

– Так, а родные тоже здесь живут?

Камерон качает головой.

Хотя пока мне мало что известно, скорее всего, это типичная история. Молодые люди пробуют наркотики, и сами не замечают, как вырабатывается зависимость. Потом начинают воровать, часто у собственных родителей, и вот здесь-то и начинается порочный круг. Как бы родители ни любили своих чад, в такой ситуации терпения у них хватает лишь до поры до времени. Наркомана неизбежно изгоняют из дома, в особенности если у него имеются младшие братья или сестры. Я понимаю, как родители приходят к такому решению, однако проблему оно лишь усугубляет.

– Вы готовы поговорить о своем пристрастии к наркотикам?

– Вы… вы не понимаете. Мне нужна реабилитация.

– Я готов попытаться, если вы потрудитесь объяснить.

Мое предложение встречается молчанием. Если я выясню, из-за каких наркотиков он достиг нынешнего состояния, смогу хотя бы наметить курс дальнейших действий.

– Могу я поинтересоваться, какие наркотики вы употребляете?

– Кимбо.

В широком употреблении по меньшей мере двадцать видов наркотиков, и у каждого из них уйма названий. По этой части я основательно подкован, однако «кимбо» что-то новенькое для меня.

– Не слышал такого названия. Это кокс, травка или…

– Синтетика, – перебивает меня Камерон. – Иного названия еще никто не слышал.

Некогда употребление наркотиков сводилось либо к травке, либо к кокаину. Тем временам настал конец с появлением созданных в лабораториях веществ вроде спайса – синтетических каннабиноидов, вызывающих быстрое привыкание и превращающих людей в зомби.

– И как долго вы употребляете кимбо? – спрашиваю я.

Парень наконец-то смотрит мне в глаза.

– Двадцать два дня.

Довольно странная точность.

– Понятно. И сегодня вы пришли к нам в надежде, что вам помогут справиться с зависимостью?

– Мне необходима помощь… Да.

– Когда вы в последний раз принимали кимбо?

– Какой сегодня день?

– Среда.

– Я… не знаю. Я не могу прекратить…

– Не можете прекратить?

– Стоит мне прекратить принимать его… И я умру.

– Камерон, попытайтесь расслабиться. Откиньтесь на спинку стула и сделайте несколько глубоких вдохов.

За годы работы я вдоволь наобщался с наркоманами, и к покладистым данную категорию посетителей точно не отнесешь. Камерон, однако, немедленно откидывается назад и закрывает глаза, после чего начинает глубоко дышать.

Посреди одного из выдохов он внезапно открывает глаза и смотрит на меня.

– Как вас зовут? – едва ли не выкрикивает он.

– Дэвид.

– Дэвид, мне необходима реабилитация… сегодня!

– Давайте не будем спешить.

– Вы можете отправить меня в наркологическую клинику?

– Это не так просто…

Внезапно Камерон вскакивает и, прежде чем я успеваю закончить предложение, вылетает из кабинета. Я срываюсь следом, однако в вестибюле парня уже не застаю. Распахиваю входную дверь и осматриваю улицу, но его уже и след простыл.

– Все в порядке? – интересуется Дебби из-за стойки.

Я закрываю дверь.

– Не совсем. Он спросил о реабилитации и сбежал, не дав мне ничего объяснить.

– Понял, в чем его проблема?

– Только суть. Далее основных вопросов и не продвинулся.

Прокручиваю в голове краткий разговор с Камероном.

– Ты когда-нибудь слышала о кимбо?

– Нет, а что это?

– Похоже, какой-то наркотик. Я вот тоже не слышал.

– В базе данных смотрел?

– Пока нет.

– Почему тебя это интересует?

– Камерон говорил о нем, и… Ладно, забудь. Уже неважно.

Тут на стойке звонит телефон, и я ухожу, чтобы не мешать Дебби.

Вернувшись в кабинет, использую по полной редкий момент свободного времени и попиваю тепловатый чай, бездумно уставившись в пространство перед собой. Передышке приходит конец, стоит мне вспомнить о данном Лие обещании. Открываю ящик стола и роюсь в поисках визитки, что несколько месяцев назад мне оставил один из бывших клиентов.

Вообще-то, поддерживать связь с ними не в моих привычках, но некоторые время от времени сообщают о состоянии своих дел. Денни Чемберс страдал от острого беспокойства и панических атак, вызванных стрессом после банкротства. Как-то он заглянул ко мне поблагодарить, присовокупив к словам бутылку виски. Строго говоря, принимать подарки от клиентов нам не положено, но если человек настаивает, как я могу отказать? Еще Денни вручил мне визитку своего нового предприятия, на открытие которого ему хватило уверенности благодаря нашим сеансам. И, мне на счастье, теперь Денни заведует собственной мобильной автомастерской.

Я набираю номер, и через несколько гудков он отвечает.

– Привет, Денни. Это Дэвид Нанн, из «Здравого ума».

– О, привет, Дэвид! – бодро отвечает мужчина. – Как дела?

– Спасибо, хорошо, но у тебя самого-то как?

– Лучше не бывает, дружище. С бизнесом все пучком, и у меня больше нет проблем с… Ну, ты понимаешь.

– Рад слышать. Вообще-то, как раз насчет твоего бизнеса я и звоню.

– Да ну? И чем могу помочь?

– У моей жены есть фургон, и, кажется, пора поменять тормозные колодки. Они ужасно скрежещут.

– Что за марка и модель?

– «Форд Курьер», 2004 года.

– А, ну это запросто. И когда мне заняться?

– В идеале, как можно скорее.

– Мне нужно будет купить комплект колодок, и могу заглянуть завтра в начале вечера, если тебя устроит.

– Да, подходит. Осмелюсь поинтересоваться, во сколько мне это обойдется?

– Колодки-то около тридцати фунтов, а сама работа – бесплатно.

– О, спасибо, конечно же, но я не могу позволить тебе работать задаром.

– Братан, да если бы не ты, я бы вообще не работал. Поменять колодки – меньшее, что я могу для тебя сделать.

Пытаюсь переубедить Денни – каюсь, лишь для проформы, – но в конце концов принимаю его жест доброй воли и называю наш адрес. В нынешнем своем положении я с трудом могу позволить себе потратить даже запрошенную автомехаником сумму, но все же она значительно меньше той, что с меня содрали бы в обычном сервисе. Отправляю Лие сообщение с хорошей новостью, чтобы она не переживала насчет машины.

Что ж, одной проблемой меньше. И в моем распоряжении целых двадцать минут, чтобы успеть пообедать, прежде чем явится следующий посетитель.

5

Стоит мне попрощаться с последним на сегодня клиентом, как Дебби вызывает меня к стойке.

– Что стряслось?

– Я тут немного покопалась насчет твоего наркотика.

– Какого еще моего наркотика?

– Кимбо.

– Ах, это. И зачем?

– Потому что у меня пытливый ум – это во-первых, а во-вторых, если на улицах появляется новое вещество, не помешает к нему подготовиться. Помнишь, как к нам впервые заявился парень под спайсом?

– Помню ли? – фыркаю я. – Да у меня до сих пор флешбэки!

Два года назад нас посетил паренек, страдающий наркоманией. Как потом выяснилось, буквально перед приемом он выкурил косяк со спайсом. Мы беседовали в моем кабинете, и внезапно он впал в состояние полнейшей прострации. Глаза у него оставались открытыми, вот только жизнь из них ушла напрочь. Нам так и не удалось вывести его из транса, и мы вызвали скорую. До этого случая мне, конечно же, доводилось видеть наркоманов в состоянии передозировки, но с такой полнейшей кататонией я столкнулся впервые.

– В общем, – продолжает Дебби, – хочешь узнать, что я выяснила?

– Конечно!

– А ничего не выяснила. Кимбо не фигурирует ни в одной базе данных.

– Может, наркотик совсем новый, да и наверняка это уличное название. В любом случае у меня такое ощущение, что Камерона Гейла мы больше не увидим.

– А вот я в этом не уверена.

– Спорим на ланч?

– Договорились. И все же, не мог бы ты навести справки?

– Нет проблем, но я бы на твоем месте не забивал себе голову.

Женщина отвечает мимолетной улыбкой, однако выражение ее глаз подсказывает мне, что в голове у нее новый наркотик все же засел накрепко.

Причина, по которой Дебби столь самозабвенно трудится в «Здравом уме», глубоко личная. Ее младший брат, Доминик, умер более двадцати лет назад. В поисках спасения от депрессии он стал хроническим наркоманом и однажды, в канун Рождества, принял смертельную дозу. И Дебби считает себя виноватой в том, что не распознала вовремя ни симптомов депрессии брата, ни его скатывание в фатальную зависимость. После смерти Доминика она посвятила свою жизнь помощи другим, и порой подобная ответственность кажется даже слегка чрезмерной.

Я возвращаюсь в свой кабинет и одеваюсь.

Пять минут спустя, ежась под мокрым снегом, я раскаиваюсь в собственной забывчивости: мой зонтик благополучно висит себе дома в прихожей. Пригнув голову, торопливо иду по тротуару мимо плетущегося транспорта. В какой-то момент останавливаюсь, чтобы перейти улицу, и метрах в трехстах дальше по дороге замечаю вспышки синих огней. Весьма некстати передо мной замедляется двухэтажный автобус, закрывая путь и обзор. Тогда я двигаюсь дальше, однако водитель автобуса, похоже, решительно настроен не останавливаться в пробке до последнего. Лишь метров через сто огромная машина наконец-то замирает, и мне выпадает возможность перейти через дорогу. За автобусом синие всполохи становятся ярче, и тогда я вижу их источник– полицейскую машину, припаркованную на противоположном тротуаре. И тревожно близко к нашей квартире.

Я перебегаю через дорогу, чуть не столкнувшись с мотоциклом, и подлетаю к полицейской машине. Конечно же, она может стоять в нескольких метрах от моей квартиры по множеству причин, и все же ее присутствие очень и очень меня тревожит. Терпеть не могу, когда Лия весь день проводит дома в одиночку, и потом, она до сих пор не ответила на мое сообщение про ремонт фургона.

Из узкого переулка вдоль торца дома, ведущего к гаражам в задней его части и тропинке общего пользования, появляется полицейский. Он оглядывается по сторонам и направляется к машине.

– Констебль, прошу прощения.

– Да, сэр?

– Могу я поинтересоваться, что здесь произошло?

– Вам не о чем беспокоиться.

– Но я здесь живу, – возмущаюсь я и указываю на свою входную дверь.

– А, понимаю. Вы кто будете?

– Дэвид Нанн.

Он открывает дверцу и достает из машины моток полицейской ленты, затем снисходит до пояснений:

– Имело место нападение, мистер Нанн.

Сердце мое так и замирает.

– Жертва – мужчина или женщина?

Констебль смотрит на меня так, словно я не имел права задавать подобный вопрос.

– Мужчина, – отвечает он. – А почему вам необходимо это знать?

– Просто моя жена сейчас дома.

– Не сомневаюсь, с вашей женой все в полном порядке, если только вы не женаты на парне лет двадцати.

– Хм, нет. А что с пострадавшим?

С дороги раздается завывание сирены. Я оборачиваюсь и вижу машину скорой помощи, пробивающуюся через затор.

– Это отвечает на ваш вопрос?

Еще как.

– Чуть попозже к вам заглянет кто-нибудь из моих коллег, – добавляет полицейский.

– Зачем?

– Вдруг ваша жена что-нибудь заметила. Стандартная процедура опроса жильцов.

– Понял. Я ей передам.

Скорая помощь приближается, и я решаю, что мне пора.

В квартире прямо с порога зову жену.

– Я здесь, – отзывается она, к моему немалому облегчению.

Вешаю пальто и направляюсь на кухню. Лия в точности как и вчера сидит себе за столом и возится со своим хламом.

– Как прошел день?

– Неплохо. Отбираю, что выставить на продажу в субботу.

– Ты не ответила на мое сообщение.

– Ох, прости. Совсем забыла включить телефон.

Она осматривает кухню в поисках телефона, который, вообще говоря, может валяться где угодно. У Лии едва ли не традиция каждый день затевать игру в прятки – то с ключами, то с телефоном, то с сумочкой, – которая неизбежно заканчивается истерикой.

– Ладно, потом поищу, – неожиданно сдается она. – А про что ты писал?

– Про фургон. Завтра вечером заглянет один парень поменять колодки.

Жена вскакивает и обнимает меня.

– Как же я тебя люблю, – шепчет она. – Без тебя я бы совсем пропала.

Как и ее телефон. Но мне, конечно же, приятно, что меня так ценят.

– Я тоже тебя люблю.

Мы усаживаемся за стол, и я осмеливаюсь задать вопрос, который, боюсь, способен испортить ей настроение.

– Не нашлось ли у тебя времени…

– Да, Дэвид, я купила кое-что из продуктов.

– Спасибо.

– И незачем меня благодарить, – хмурится ока. – Я же понимаю, это моя обязанность.

Ее внимание вновь переключается на блокнот, и она принимается задумчиво грызть ручку. Пожалуй, лучше предупредить ее о предстоящем визите из местного участка.

– Кстати, ты не заметила полицейскую машину перед домом?

– Нет, а что случилось?

– Кажется, на кого-то напали в переулке.

– С ним… с ним все в порядке?

– Сомневаюсь. Я переговорил с констеблем, и он сказал, что к нам, наверное, попозже заглянет полиция.

– Зачем?

– Думаю, надеются найти свидетеля.

– Я здесь почти весь день просидела и ничего не видела.

Единственное окно нашей кухни выходит на кирпичную стену, так что неудивительно.

– Что ж, тогда разговор будет недолгим.

– А когда они придут, не сказали?

– Не-а.

– Тогда мне лучше приняться за ужин.

Желание Лии взяться за готовку меня приятно удивляет. Она встает, открывает холодильник и извлекает две упаковки готового ужина.

– Каурма с курицей подойдет?

– Замечательно, – выдавливаю я улыбку.

По очереди разогрев в микроволновке обе упаковки, Лия вываливает содержимое на тарелки. Ужин готов.

– Вот! – гордо подытоживает Лия. – Классно пахнет, правда?

Пахнет пластиком, чего я, разумеется, не озвучиваю.

– Спасибо, милая.

К счастью, на вкус каурма оказывается куда лучше, чем можно было бы предположить по запаху. Во время еды Лия взахлеб перечисляет товар, отобранный на субботу. В плане советов я ей ничем помочь не могу и про себя лишь надеюсь, что склад в квартире убудет хотя бы на три-четыре коробки.

Наконец, жена ставит пустые тарелки в раковину и затем провозглашает:

– А на сладкое тебя ждет сюрприз.

– Ух ты, сладкое! Ты меня просто балуешь.

В этот момент раздается звонок в дверь.

– Похоже, со сладким придется подождать.

Я спешу в прихожую и открываю дверь полицейскому, нагруженному уймой всяческого снаряжения, что нынче им приходится таскать на себе.

– Добрый вечер, сэр.

– Здравствуйте. Полагаю, вы по поводу нападения?

– Именно. Найдется пять минут?

– Разумеется. Заходите.

Констеблю приходится преодолевать полосу препятствий из коробок, но в конце концов мы благополучно достигаем кухни.

– Меня зовут Дэвид, Дэвид Нанн, – представляюсь я и предлагаю гостю стул. – А это моя жена, Лия.

– Констебль Шах.

– Не хотите чашечку чая или кофе? – предлагает Лия.

– Весьма признателен, но у меня мало времени.

Мы с женой усаживаемся за стол, и полицейский открывает блокнот.

– Ранее я разговаривал с вашим коллегой, – сообщаю я. – Есть какие-нибудь новости о жертве?

– Состояние у него тяжелое, но жить будет.

– Это наверняка была стычка конкурирующих банд?

– Почему вы так решили?

– Я работаю психотерапевтом в благотворительном учреждении «Здравый ум», и мне постоянно приходится иметь дело с жертвами уличной преступности – наркотики, банды, холодное оружие. Самая настоящая эпидемия.

– Понимаю. – Полицейский что-то корябает в блокноте и продолжает: – У нас, впрочем, есть некоторые сомнения, что данный случай связан с преступными группировками. Не заметил ли кто из вас чего-нибудь подозрительного, около пяти?

– Я был на работе.

– А я сидела здесь, – говорит Лия. – Как вы сами видите, отсюда сложно что-либо заметить.

– И ничего не слышали? Громких голосов?

– Боюсь, нет. Во время сортировки товара я обычно включаю радио.

Когда Лия нервничает, она принимается без умолку трещать, и несчастному констеблю Шаху приходится выслушивать перечень товаров, которыми моя жена занималась около пяти вечера. Я решаю прийти ему на выручку и при первой же возможности вмешиваюсь с вопросом:

– А почему вы считаете, что нападение не связано с бандами?

– Почерк другой. Мы обнаружили парня с приличным запасом колес в кармане. Потом, члены шаек почти всегда пускают в ход нож. Или пистолет. А этого юношу избили до бесчувствия, а не пырнули ножом и не застрелили. Наконец, данный случай отнюдь не единичный.

– Вот как?

– За последний месяц это уже пятое нападение подобного рода, и дело не ограничивается каким-то конкретным районом. Во всех случаях жертвы были избиты до полусмерти, однако при себе у них оставалась крупная сумма наличных или же партия наркотиков на продажу.

– Хм, странно.

– Даже если это хитрость, чтобы завести нас в тупик, отказ от применения оружия необычен.

– М-да, здорово, – вздыхаю я. – Как раз этого-то нам под боком и не хватало.

– Как бы то ни было, мистер Нанн, мы как раз готовимся выступить с новой инициативой по обузданию разгула уличной преступности, так что скоро на улицах станет больше патрульных.

– Это обнадеживает.

– А пока не стоит беспокоиться. Подобные серийные инциденты, как правило, заканчиваются столь же внезапно, как и начинаются.

Констебль Шах улыбается Лие.

– Если что-нибудь услышите, каким бы незначительным вам это ни показалось, прошу сообщить в участок.

Полицейский вручает нам визитку.

– Спасибо, что уделили время. Желаю приятного вечера.

С учетом услышанного, на приятный вечер рассчитывать уже не приходится. Я провожаю блюстителя порядка и возвращаюсь на кухню.

– Милая, ты в порядке?

Лия улыбается и кивает, как ни в чем не бывало. Полагаю, проживание в Лондоне с самого рождения неизбежно уменьшает восприимчивость, в то время как мне потребовалось несколько лет, прежде чем уровень моей паранойи снизился до терпимого. И все же осознание, что какого-то бедолагу избили до полусмерти буквально в пятидесяти метрах от нашего дома, не может не беспокоить. Впрочем, жене знать о моих тревогах ни к чему.

– Так ты что-то говорила про сладкое?

– Ах да! Садись.

Я послушно усаживаюсь за стол, и Лия возвращается к холодильнику и достает еще одну упаковку.

– Хлебный пудинг! – провозглашает она. – Твой любимый.

Надо будет как-нибудь выяснить, с чего это Лия взяла, будто я обожаю непропеченный очерствелый хлеб с изюмом, однако в данный момент не хочу показаться неблагодарным.

– Очень мило с твоей стороны. Спасибо.

Вновь идет в ход микроволновка, и вот мой любимый пудинг подан. Мне прекрасно известно, что местами он будет холодным как лед, а местами горячее поверхности солнца, и ложкой передвигаю его туда-сюда по тарелке.

– Я тут подумал, может, на следующие выходные стоит навестить моих родителей, раз уж мы не виделись на Рождество?

– Как скажешь.

Очевидное отсутствие энтузиазма.

– Ты как будто не горишь желанием.

– И ты меня винишь в этом? Да тебе следует работать в Оксфордширском бюро туризма!

– Что-что?

– Каждый раз, когда мы к ним ездим, ты начинаешь нудить, как замечательно за городом, какой свежий воздух и что почти нет машин!

– Правда? Даже не замечал.

– Правда, Дэвид, правда!

– Прости. Надо было сказать мне.

Лия с громким бряканьем бросает ложку на тарелку.

– Ты ответил мне, что я чересчур драматизирую!

– Вот как? Что-то непохоже на меня.

– То есть ты не сказал… Но странно посмотрел на меня!

– Знаешь, в следующий раз сфотографируй меня. Чтобы я больше не делал такое выражение лица.

– Это сарказм, что ли?

– Если только самую малость.

Она отпихивает от себя тарелку.

– Я иду спать. И я хочу побыть одна!

– Но…

– Нет, Дэвид. Даже не думай!

И Лия вылетает из кухни, напоследок хлопнув дверью.

– С Новым годом, Дэвид, – бурчу я себе под нос.