Текст книги "Самый жаркий день лета"

Автор книги: Киа Абдулла

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

Глава 9

Сегодня за кафедрой для свидетельских показаний стоял Эндрю Андерсон. Он был гладко выбрит, а короткие светлые волосы блестели от геля для укладки. В черном костюме и голубой рубашке Эндрю являл собой привлекательный образ скорбящего отца.

Лейла наблюдала за зятем, подмечая легкие признаки беспокойства: вот он поправил галстук, вот нервно теребит пуговицу, вот зачем-то сунул руку в карман. Странно было видеть своего давнего товарища в стане тех, кто стремится упрятать ее в тюрьму. Они встретились глазами, и Эндрю одарил Лейлу мимолетной улыбкой. Она зарделась от благодарности. Значит, он не собирается оговаривать Лейлу, ведь она и правда много для него сделала.

Эдвард Форшелл начал опрос:

– Мистер Андерсон, в ваших показаниях полиции вы отметили, что не хотели просить мисс Саид о помощи. Почему?

Эндрю прочистил горло.

– Не хотел злоупотреблять ее любезностью.

– Потому что по утрам она чрезвычайно загружена делами и составляет расписание на весь день?

Эндрю нахмурил брови.

– Ну нет, просто она и так многое для нас делает, и я не хочу навязываться.

– Она ведь нехотя согласилась помочь, когда вы позвонили?

– Нет.

Эдвард удивленно поднял бровь, будто ожидал иного ответа.

– И ничуть не колебалась?

– Пожалуй, нет. То есть… нет, она была согласна.

Лейла напряглась. Почему он мямлит? Она всегда рада помочь!

– Хорошо. Как она выглядела, когда подъехала к вашему дому?

– Отлично.

– Не торопилась никуда?

– Не более, чем всегда.

– То есть обычно она торопится?

Эндрю растерялся, попав в простую ловушку.

– Нет, я лишь имел в виду, что она вела себя обыкновенно, торопясь не больше и не меньше, чем обычно.

Форшелл медленно кивнул, будто узнав великий секрет.

– Мистер Андерсон, как бы вы описали сестру вашей жены?

Эндрю обдумал свои слова, прежде чем ответить:

– Она сильный человек. Внушающий уважение, я бы сказал. Она безумно работоспособна. Многого достигла в жизни. Она… она действительно впечатляет. – Он взглянул на Лейлу и чуть заметно кивнул в знак солидарности.

У Лейлы ком встал в горле: ее потребность в признании наконец-то получила удовлетворение. Годами Лейла стремилась к результату, а для всех ее работа выглядела будто бы незаметной. Услышать признание своих заслуг здесь, на публике, в зале суда, – такой поворот событий придал ей сил.

Эдвард с заговорщическим видом спросил:

– А вы не замечали за ней неорганизованности, неряшливости, может быть, забывчивости?

– Нет.

– Лейла когда-нибудь причиняла вред Максу?

– Нет, – удивленно ответил Эндрю. – Она бы так никогда не сделала.

– С вашего позволения, я сформулирую вопрос иначе: Лейла когда-нибудь причиняла Максу вред хотя бы непреднамеренно?

– Нет.

– Она ни разу не скрывала от вас случаи, когда Макс вдруг поранился или ушибся?

– Нет, – повторил Эндрю с напором.

– И вы в этом уверены?

Свидетель бросил взгляд в сторону подсудимой.

– Насколько я вообще могу быть в чем-то уверен, – замявшись, пробормотал он.

Форшелл достал из своего тонкого блокнота с голубой обложкой сложенный вчетверо листок.

– То есть вы в курсе, что прошлым летом Лейла обратилась за помощью в детское отделение травматологии Лондонской королевской больницы с жалобой на рваную рану головы у ребенка?

Эндрю удивленно заморгал. Для всех в зале было очевидно, что услышанное стало для него новостью.

Обвинитель вчитался в содержимое бумаги.

– Тут написано, что Лейла Саид обратилась в детское отделение травматологии в пятницу двадцать четвертого июля. Она сообщала о происшествии вам или вашей супруге?

Эндрю в замешательстве вытянул шею, будто пытаясь прочитать документ в руках у обвинителя.

– Нет. Что случилось с Максом?

– Врач, который его осматривал, расскажет нам чуть позже. Но сначала я хочу пригласить мою коллегу, которая тоже задаст вам пару вопросов. – Эдвард Форшелл явно получил удовольствие оттого, что сумел срежиссировать столь драматическую интерлюдию.

Лейла разом потеряла надежду, наблюдая за тем, как продолжается опрос. Она искренне надеялась на поддержку Эндрю, надеялась, что он расскажет суду, как она помогала его семье деньгами и советами, как не жалела времени на заботу о родных. Но было видно, что раскрытый секрет о походе к врачу выбил Эндрю из колеи. Теперь он глядел на Лейлу с ожесточением: его сын пострадал, и никто не удосужился даже сказать ему об этом.

Лейла жаждала объяснить, что это была лишь пустая предосторожность. Будь Макс ее сыном, она бы и пальцем не пошевелила, но подобно тому, как люди более бережно обращаются с заимствованным инструментом – соседской стремянкой или одолженной у друзей газонокосилкой, – так и она более настороженно относилась к травмам Макса. Он упал с горки на детской площадке, приземлившись вниз головой. Осмотрев ребенка и обнаружив у него на виске небольшую красную полоску, Лейла тут же позвонила по телефону неотложной помощи. Оператор записала ее на прием в травматологическом отделении Королевской больницы, и Лейла съездила туда с Максом. Происшествие не стоило выеденного яйца, но пометка «неотложная помощь» придавала серьезности незначительному эпизоду. Как жаль, что она не могла объяснить это Эндрю прямо сейчас! Он был настроен помочь Лейле, но его растерянность и односложные ответы, которые он давал Кларе, не сулили ничего хорошего.

* * *

Взойдя на свидетельскую кафедру, доктор Притчард напыщенно прочитала свидетельскую клятву. Мисс Притчард было ближе к пятидесяти. Лейла хорошо запомнила ее прошлым летом: угрюмая женщина со слабым подбородком, собранными в пучок каштановыми волосами и вечным прищуром. будто она забыла дома очки. Врачом она была толковым, но совершенно не умела общаться с пациентами.

Эдвард начал деловым тоном:

– Доктор, расскажите нам, пожалуйста, что произошло, когда Лейла Саид обратилась к вам с травмой своего племянника Макса Андерсона.

Свидетельница коротко кивнула.

– Эта женщина, мисс Саид, провела у нас мало времени. По ее словам, она была не уверена, что ей вообще стоило обращаться в неотложку.

– И какой она вам показалась, можете описать?

– Я бы сказала, слегка на нервах. Она постоянно говорила и пыталась объяснить, что произошло.

– И что же именно произошло, по ее словам?

– Она сказала, что малыш упал с горки.

– Его травма подходила к такому случаю?

– Вполне. У меня не было оснований сомневаться. Мы осмотрели ребенка, нашли лишь небольшой порез кожных покровов – ничего такого, о чем следовало бы беспокоиться. Хорошо, что она не потащила ребенка в амбулаторию.

– Таким образом, это была неглубокая рваная рана, ничего экстраординарного?

– Именно так.

Обвинитель нахмурил брови.

– Но тогда почему же вы посчитали нужным обратиться к нам по этому поводу?

– Скажем так, я увидела выпуск новостей про мисс Саид и вспомнила тот визит.

– Что заставило вас заподозрить неладное?

– В репортаже говорилось, что у нее нет своих детей.

– И что же тут необычного?

– А вот что: в момент визита она представилась нам как мать ребенка.

В зале послышались перешептывания. Присяжные обернулись в сторону Лейлы, которая сидела выпучив от страха глаза. Эдвард держал паузу. Было что-то зловещее в женщине, которая называет себя матерью чужого ребенка, – и обвинитель хотел, чтобы эта информация произвела эффект на собравшихся.

Когда в зале вновь воцарилась тишина, Форшелл продолжил:

– У вас были причины усомниться в ее заявлении?

– Нет, – ответила врач.

– Вы можете предположить, почему она солгала?

– Думаю, чтобы скрыть травму от настоящей матери.

Лейла заставляла себя сдерживаться. Она не закроет глаза и не опустит голову. Нельзя показывать признаки стыда.

– Чтобы скрыть травму от настоящей матери, – задумчиво повторил Форшелл. – Благодарю вас, доктор. Пожалуйста, задержитесь на несколько минут, чтобы ответить на вопросы защиты.

Вслед за Форшеллом поднялась Клара Пирсон.

– Доктор Притчард, можете поподробнее рассказать нам об этой рваной ране головы? Насколько она была обширна или глубока?

– Абсолютно незначительный порез. Мы даже не использовали пластырь, просто обработали антисептиком.

Клара театрально развела руками.

– Простите, я запуталась. Мой коллега описал травму как рваную рану головы, но при этом вы даже обошлись без пластыря?

– В документах повреждение значится как небольшая рана, но на самом деле это была не более чем ссадина.

– Не более чем ссадина, – эхом отозвалась Клара. – Но при этом Лейла Саид была настолько обеспокоена этой ссадиной, что привезла ребенка к вам на осмотр?

– Да. Мы часто сталкиваемся с тревожными родителями, – врач неопределенно махнула рукой, – или членами семьи. Малейший синяк – и они выламывают двери госпиталя.

– То есть Лейла Саид беспокоилась о племяннике, как многие ответственные родители?

– Да, это вполне верно.

– Вы определили повреждение как «не более чем ссадину». Как вы думаете, это заслуживало долгих объяснений с родителями ребенка? Если бы подобное произошло с мальчиком в садике, вас смутило бы, если бы воспитатель не посчитал нужным тут же вызывать родителей на встречу, чтобы сообщить столь пугающую новость?

– Думаю, нет. Дети получают синяки и порезы по десять раз на дню.

– Как вы думаете, это объясняет поведение Лейлы, когда она не сообщила о произошедшем сестре? В конце концов, это же ежедневная рутина.

– Да, но меня беспокоит другое. Мне показалось странным, что она выдала себя за мать ребенка.

Клара улыбнулась.

– Конечно, но мы ведь все знакомы с бюрократическим абсурдом. Могла ли Лейла выбрать легкий выход из ситуации или ей следовало вызванивать сестру ради столь незначительной проблемы?

Доктор замялась.

– Наверное, нет, но…

– У вас есть дети, доктор Притчард?

Свидетельница нахмурилась.

– Да. У меня дочь.

– Как вы воспримете, если вас оторвут от работы из-за того, что ваша дочь, допустим, порезала палец?

Доктор задумалась на секунду, а потом нехотя ответила:

– Думаю, буду раздражена.

– Можем ли мы решить, что Лейла Саид хотела уберечь сестру от ненужной нервотрепки?

– Не знаю. Спросите ее саму.

– Но как no-вашему, это возможно?

– Да, конечно, возможно, – ворчливо ответила врач.

Клара холодно улыбнулась:

– Спасибо, доктор Притчард. – Повернувшись к судье, она сказала: – Ваша честь, у меня больше нет вопросов к свидетелю.

Лейла поняла, что все это время сидела затаив дыхание, и осторожно выдохнула. Ее страшно вымотал сегодняшний день, и она была рада его окончанию. Когда зал заседаний опустел, Лейла подошла к Кларе.

– Вы знали, что они вытащат это на заседании? – спросила она испуганным шепотом.

– Бумаги лежали в папке с неиспользованным материалом. В документе были сведения о том, что Макса приводили на прием, но не упоминалось, что с ним были вы, – укоризненно отметила адвокат. – Как и то, что вы назвались его матерью.

Лейла попыталась объясниться, но Клара, взглянув на наручные часы, прервала ее:

– Простите, Лейла, мне нужно идти. Не переживайте по поводу сегодняшнего. Езжайте домой и постарайтесь отдохнуть.

Лейла смотрела вслед адвокату. В голове у нее роились тяжелые мысли, которыми хотелось поделиться, но никого не было рядом. Нервы сдавали, Лейла была издергана и не могла успокоиться. Сегодняшнее обвинение звучало жутковато – словно она пыталась дискредитировать сестру или отнять у нее кусочек личности. Но ведь Лейлой двигали абсолютно благие намерения. Она только хотела избежать бюрократической проволочки и ожидания Ясмин, ведь на самом деле речь шла лишь о небольшой ссадине. Когда вечером они с Максом приехали домой, малыш веселился и самозабвенно играл, и Лейле просто не хотелось портить Ясмин настроение. После того как они потеряли Тоби, любая царапина на ребенке приводила мать в панику. Как Лейла могла предположить, что однажды эта мелкая недомолвка приведет к обвинению в самых темных устремлениях?

В фойе она увидала Ясмин: вместе с мужем она быстро шла к выходу. Лейлу немного утешило, что сестра и Эндрю по-прежнему вместе. Раньше она боялась, что Ясмин закончит дни среди безденежной богемы. Годами Лейла слышала от сестры, что все ее ухажеры слишком порядочные и скучные. Когда Лейла познакомила ее с Уиллом, Ясин и вовсе картинно закатила глаза: что это за буржуа с оксфордским образованием и карьерой в желтой журналистике? Встретив Эндрю, однако, младшая сестра крепко ухватилась за его мягкое покровительственное отношение, и Лейла смогла вздохнуть спокойно.

Иногда она беспокоилась, не ревнует ли Ясмин из-за того, что у Лейлы более интересный муж. Та никогда бы в этом, конечно, не призналась, но периодически подкалывала старшую сестру из-за унылых вечеринок с участием СМИ, которые Лейле приходилось время от времени посещать. Наверное, они с сестрой уж слишком близки. Наверное, они все слишком близки: Ясмин и Уилл со своими невинными заигрываниями, Лейла и Эндрю с торжественным соблюдением приличий. Напряжение, соревнование, химия между двумя супружескими парами. Какая болезненная связь привела их в ту точку, где они оказались теперь? Как сложился этот странный четырехугольник? Возможно, им всем не помешала бы некоторая дистанция.

* * *

Ясмин всегда считала абсурдом стремление матерей восхищаться характером шестимесячного малыша и кричать на каждом шагу, что он уже самостоятельная личность. Но, сама став матерью, она поняла, что так и есть. Тоби в свои шесть месяцев был тих и спокоен, а Макса переполняло любопытство, он вечно шумел и пытался изучить все, что его окружало. Макс был общительным ребенком, к тому же легко понимал родителей и почти не спорил. Если Ясмин объясняла своему трехлетке, почему нельзя съесть третью конфету подряд, сын мрачнел на минуту или две, но потом снова взрывался заливистым смехом, будто плохое настроение не стоило потраченного времени.

Ясмин сидела в опустевшей детской и трогала игрушки сына, будто проверяя, как они переживают скорбь утраты: вот плюшевый шмель, а вот пузатый кролик, который по-прежнему пучит глаза из-за ужасного известия. Липкая волна боли снова захлестнула ее с головой, и Ясмин изо всех сил постаралась не заплакать, чтобы Эндрю не услышал. Он обязательно прибежит ее утешать, вместо того чтобы дать ей возможность выплакать горе. Она доводила себя до мигрени и тошноты безутешными рыданиями, но потом, когда Ясмин уже решила, что достигла ступени принятия и успокоения, она внезапно рухнула вниз, на самое дно, к злобе и чувству вины. Она чувствовала себя виноватой, потому что ее не оказалось рядом с Максом в нужный момент, потому что она слишком часто полагалась на помощь Лейлы. Ясмин ничуть не задело выступление доктора сегодня в суде. Забраться на вершину горки и свалиться оттуда было как раз в стиле Макса. И она прекрасно знала, что отпрашиваться с работы из-за мелкого пореза нелепо. В решении таких вопросов можно целиком довериться Лейле.

Нет: можно было довериться Лейле. Прошедшее время.

Ясмин вспомнила собственные показания за день до этого и вопрос обвинителя: «Как вы думаете, возможно ли, что ваша сестра преднамеренно оставила Макса в машине?» Ее ответ мог глубоко ранить Лейлу, но Ясмин должна была сказать правду Увязнув в трясине боли и стыда, она не могла единолично решать, виновна сестра или нет. Оставалось лишь отвечать настолько объективно, насколько это возможно. Могла Лейла оставить Макса специально? Да. Заслуживает ли она тюрьмы? Ясмин и вправду не знала.

Эндрю постучал в дверь и заглянул в детскую.

– Привет, – мягко сказал он.

– Привет, – ответила Ясмин, не поворачивая головы.

Эндрю сел на кровать Макса, провел рукой по флисовому голубому одеялу. Потом увидел плюшевого шмеля на коленях у жены и ссутулился, выдавая боль, которая терзала его. Закрыв лицо ладонью, он начал беззвучно плакать.

Ясмин растерялась. Она понимала, что Эндрю тоже тяжело переживает утрату, но он всегда стремился спрятаться от жены в минуты слабости. А сейчас плечи у него вздрагивали от рыданий. Ясмин подсела ближе, сжала пальцами руку мужа и уткнулась носом ему в шею.

Эндрю обнял жену и зарылся лицом в ее волосы.

– Прости, – пробормотал он.

– Нет, это ты меня прости, – ответила Ясмин. Она чувствовала, как вздрагивает Эндрю, и осознала, насколько эгоистично было отмахиваться от его неуверенных вопросов, не понимая, что он задает их не для нее, а для себя. Ведь если Ясмин в порядке, то и он сможет пережить горе.

Так они и сидели, крепко обнявшись, скрепленные своей болью, будто скотчем.

Ясмин поцеловала мужа в шею. Эндрю чуть расслабился и выпрямил спину, закрыв глаза. Она продолжала целовать его, сначала с нежностью, а потом и с нарастающей страстью. Когда Ясмин начала стаскивать с него футболку, Эндрю удивленно открыл глаза:

– Что ты делаешь?

Она запнулась.

– Я подумала, что мы можем…

Эндрю скорчил гримасу:

– Здесь?

Ясмин вся вспыхнула, восприняв его вопрос как обвинение.

– Я… я подумала, возможно, нам стоит попробовать снова.

Эндрю в изумлении воззрился на супругу:

– Попробовать снова?

Она кивнула и тихо продолжила дрожащим голосом:

– Снова завести ребенка.

Эндрю резко отстранился, чуть не столкнув Ясмин с кровати.

– Нет, – коротко прохрипел он. Вскочив с кровати, он посмотрел на жену, как на чужую. – Ты серьезно снова хочешь детей?

– Да, хочу.

Эндрю закашлялся.

– Как ты вообще можешь сейчас думать о детях? – Он показал рукой на стену с отпечатками ладоней Тоби: – Неужели ты хочешь снова через все это пройти?

– Но мы сможем уберечь ребенка, – вяло ответила Ясмин.

– Сможем? – рявкнул он в ответ. – Сможем, говоришь? Как ты судишь с такой уверенностью после того, что случилось с Тоби? Как ты вообще допускаешь такую мысль? – Эндрю сложил ладони в просительном жесте: – Может, это был знак. Может, нам с тобой просто не следует быть родителями.

Это был словно удар под дых. Ясмин прошептала:

– Ты ведь так не думаешь?

– Очень даже думаю.

Ясмин пришла в ужас. Многие годы она мечтала об идеальной жизни: муж, двое детей, коттедж за городом. А какой выбор у нее был десять лет назад! Банкир-миллионер, талантливый шеф-повар, идущий к успеху сценарист. Она выбрала Эндрю за его уверенность в себе и чуткость к ее проблемам. Ясмин решила, что отсутствие денег не помешает им купаться в любви и преданности, но оказалось, что они с трудом сводят концы с концами. Она забыла свою мечту о коттедже – пошлое материальное желание, – но потом даже автомобиль стал частенько ломаться, и поездки превратились в непредсказуемую авантюру. Ясмин помрачнела, но все равно старалась сохранять оптимизм. Макс стал ее панацеей, лекарством от всех неурядиц. Теперь, когда сына больше нет, вокруг Ясмин осталась только гулкая пустота. Как Эндрю смеет не считаться с ее желаниями? Она стольким пожертвовала ради него, неужели она не заслуживает понимания?

– Я хочу ребенка, – настаивала Ясмин.

– Ни за что, Ясмин. Я совершенно не желаю проходить через все это снова. С меня хватит.

– Не говори так. Пожалуйста.

Эндрю опустился перед ней на колени:

– Ясмин, любовь моя. Я сделаю для тебя все что угодно. Хоть на край земли схожу и добуду то, что тебе надо. Но детей я больше не хочу. Нам нельзя заводить ребенка. – Голос у него дрогнул. – Но мы все равно можем прожить счастливую жизнь. Я тебе обещаю.

– Как? – она оттолкнула мужа. – Мы ведь не сможем ничего исправить!

– И не надо исправлять. Мы будем помнить о Максе, в наших сердцах будет жить память, и мы пройдем этот путь достойно, рука об руку. – Он наклонился к жене, но та отпрянула.

– Нет, Эндрю. Ты не имеешь права решать за меня. – Увидев у него в глазах несогласие, она еще больше разозлилась: – Ты не имеешь права отказывать мне.

– Но я отказываю, – спокойно ответил Эндрю.

– Тогда уходи. – Она вспыхнула от негодования.

– Ясмин, прошу тебя…

– Уходи, Эндрю. – Когда муж не пошевелился, Ясмин закричала: – Пошел вон!

Он поднялся, и Ясмин разъярилась еще больше, увидев его нелепую безмолвную покорность. Такова природа скорби: когда слезы заканчиваются, человек остается один на один со своей ненавистью.

* * *

Лейла открыла дверь и с удивлением увидела на пороге Эндрю. Она быстро окинула взглядом улицу у него за спиной в поисках возможных свидетелей, а потом быстро втащила его внутрь.

– Ты что здесь делаешь? – требовательно спросила Лейла.

– Прости, что вваливаюсь. Хотел посмотреть, как ты.

– Мог бы позвонить. А вдруг Ясмин тебя увидит?

Эндрю беспомощно махнул рукой.

– Она не увидит. Она… ведет себя по-прежнему.

– Все так же сидит в комнате Макса?

Эндрю потер складку на переносице.

– Каждый вечер.

Лейла рассыпалась в извинениях:

– Эндрю, прости, я в тот день не сказала про врача, это правда был мелкий порез, и я…

– Это мне надо просить прощения, Лейла. Мне следовало увереннее выступить в суде, а я растерялся.

Лейла медленно выдохнула.

– Я на тебя рассчитывала.

Он виновато кивнул:

– Прости. Я просто запутался.

Лейла размяла пальцы.

– Так или иначе, уже поздно пытаться что-то изменить. – Она показала в глубь дома: – Проходи, я налью чаю.

Эндрю прошел на кухню, сел за обеденный стол и уронил голову на руки.

– Я совершил ошибку, – мрачно заявил он.

Не обращая внимания на его слова, Лейла заваривала чай.

– Не надо было просить тебя о помощи, – продолжал Эндрю. – Тогда ничего бы не случилось.

– Господи, Эндрю! – воскликнула Лейла. – У меня своя ноша, не перекладывай на меня еще и свои проблемы! – Виноватое выражение его лица лишь подстегнуло ее. – Послушай, в тот день я сама согласилась тебе помочь. Я могла бы отказаться под предлогом работы, но я приехала. Ты не заставлял меня брать с собой Макса. Это не твоя вина, и не вынуждай меня работать твоим психотерапевтом. Мне и так несладко.

Эндрю умоляюще сложил ладони:

– А вдруг Ясмин не сможет пережить смерть сына?

– Но она же держится, правильно? Лучше, чем в прошлый раз? – Лейла не сумела убрать из голоса яд. От ее внимания не ускользнуло, что зять зашел якобы поинтересоваться ее самочувствием, но тут же переключился на себя и Ясмин.

Эндрю мрачно усмехнулся:

– Она снова хочет детей.

Лейла замерла.

– Ты шутишь.

Он пожал плечами, будто бы вздрогнув от холода.

Лейла отставила чайник в сторону и подошла к столу. Схватив гостя за предплечье, она спросила:

– Эндрю, но ты-то не думаешь о детях?

– Нет, конечно нет.

Заметив его неуверенность, Лейла повысил голос:

– Эндрю, ради бога, скажи мне, что ты ей отказал.

Ясмин сейчас была уязвима и искала быстрое решение. А ей требовалось время, чтобы залечить раны и успокоиться.

– Я люблю ее и очень хочу просто… – Эндрю потер горло, будто чувствуя удушье, – просто все исправить. Помнишь, что ты мне сказала, когда отвела в сторону на нашей свадьбе?

– Помню.

– Ты сказала, если я хоть раз причиню Ясмин вред, ты меня уничтожишь. Ты говорила так серьезно, что я сразу тебе поверил. Но в итоге, кажется, мы вдвоем уничтожили Ясмин.

– Ты всерьез думаешь, что она не выкарабкается?

– Не знаю.

Лейла расправила плечи.

– Послушай, она ведь в гораздо лучшем состоянии, чем тогда, верно? Сама ест, одевается, разговаривает с людьми. Все обойдется, Эндрю.

– Ты правда так считаешь?

– Да, я так считаю, – Лейле было необходимо верить в лучшее. Она слишком много сделала для Ясмин и не могла допустить, чтобы теперь все обернулось крахом. – Эндрю, – начала она, как можно тщательнее скрывая эмоции, – ты действительно задумывался над тем, чтобы завести еще одного ребенка?

Он потер лицо. Серая от недосыпа кожа растягивалась под пальцами.

– Я собираюсь сделать вазэктомию.

Лейла выдохнула с облегчением. Вот это абсолютно верное решение.

– Скажешь Ясмин?

– Нет, – отрезал Эндрю.

Она сжала запястье зятя:

– Я думаю, ты поступаешь правильно.

Повернувшись, Лейла вернулась к чайнику, ставя в уме заметку: не упоминать Ясмин об этом разговоре.