Текст книги "Самый жаркий день лета"

Автор книги: Киа Абдулла

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

Глава 18

В это туманное субботнее утро в парке Виктория почти не было посетителей. Размытые блики выступали из серой пелены вдали: блеск спиц проезжающего велосипеда, черные грани винтажных парковых фонарей. Сидя на мокрой скамье, Лейла внимательно вглядывалась в туман. Во влажном воздухе кожа стала холодной и липкой, будто Лейла несколько часов провела в бассейне. Она стянула с головы шерстяной платок, чувствуя разряды электричества. Эндрю попросил ее о встрече в парке, и Лейла боялась, что Ясмин, вернувшись с вечеринки, в приступе откровения рассказала ему всю правду.

Она увидела Эндрю издалека, узнав его по напряженной походке и квадратному подбородку. Когда зять подошел ближе, Лейла заметила темные круги у него под глазами и пепельно-серый оттенок кожи. Во всем его облике произошла разительная, обескураживающая перемена, и Лейла поняла, что он тоже все знает. Она почти заплакала – от бессилия, но и от облегчения, что он разделит с ней тяжкую ношу. Рефлекторно Лейла встала навстречу ему, но Эндрю остановился в нескольких шагах.

Лейла всмотрелась ему в лицо.

– Эндрю?

– Лейла. – Он прикусил дрожащую нижнюю губу, чтоб унять истерику, и ненадолго закрыл глаза, собираясь с мыслями. – Кое-что произошло.

Лейла ничего не ответила. Она не могла дать ему то, в чем Эндрю сейчас нуждался: второй шанс, машину времени.

– Ко мне вчера приезжал детектив Шепард. – Эндрю потер пальцами горло; жест задумчивости, который выглядел так, будто Эндрю собирался придушить сам себя. – Он… он сказал, что дело было в пестициде. Мы обычно используем органический раствор, но Ясмин ошиблась и купила другую бутылку. Я прочитал этикетку. Масло нима, входящее в его состав, может спровоцировать ожоги и язвы. Я не знал. Не мог знать. – В панике он лепетал, как младенец. – Лейла, ты слышишь, что я говорю?

Два кусочка пазла сошлись вместе. Похоже, что именно Шепард – а не Ясмин – открыл им глаза на произошедшее.

– Скорее всего, пестицид и вызвал у Макса ожоги. – Эндрю весь съежился, будто ожидая от Лейлы удара. – Мы делали вид, будто у него аллергия, чтобы скрыть БЭ, но, как оказалось, у него на самом деле была аллергия, которая была похожа на БЭ.

Наблюдая за нервным подергиванием его глаза, Лейла ощутила внезапную животную ненависть к Эндрю за то, что он мог настолько грубо ошибиться. Она твердо помнила, как он произнес: «Она даже пахнет по-особому, и Макс пахнет так же». Именно после этого аргумента она решилась помочь зятю. Решилась хладнокровно спланировать преступление: записанный телефонный звонок; авария на сервере, которую Эндрю тайно запрограммировал; потерявшиеся чертежи, которые Лейла спрятала в собственном сапоге; запасной ключ, который исчез со стола Сьюки для создания идеальной рабочей катастрофы, – все это было спланировано поминутно. Сейчас, обнаружив, что железная уверенность Эндрю на поверку оказалась пустым домыслом, Лейла была опустошена. Но хуже всего, что Эндрю до сих пор не знал всей правды. В отличие от Лейлы, он по-прежнему мог держаться за последний шанс, как за соломинку.

Он начал расхаживать раз и вперед, хрустя тонкой наледью под ботинками.

– Это были такие же язвы, такие же ранки, и Макс с той же яростью их расчесывал. – Эндрю заискивающе поглядел на Лейлу, будто в поисках поддержки.

– Почему ты мне это рассказываешь? – спросила она.

Он замер.

– Потому что… – Эндрю нервно взмахнул рукой, будто все и так было очевидно, а потом выплюнул остаток фразы: – Потому что должен.

– Зачем?

– Мне надо это обсудить.

– Тебе надо, – холодно повторила Лейла.

Он вгляделся в ее черты.

– Лейла, почему ты так себя ведешь?

Жестокое желание выложить Эндрю правду, ударить его наотмашь и уничтожить этой правдой поразило Лейлу. «Это твоя вина! – хотелось ей заорать. – Ты говорил, что уверен. А знаешь, Макс ведь даже не твой ребенок!» Лейла была готова накинуться на него, замолотить кулаками по груди, опрокинуть наземь, растоптать.

– Лейла?

На кончике языка будто бы собрался чистый яд, который так и тянуло выплюнуть ему в лицо. Лейла открыла уже рот, но замолкла, увидев в лице Эндрю отчаяние, скорбь безутешного родителя. Проглотив свой гнев, Лейла спокойно произнесла:

– Эндрю, этот второразрядный коп с тобой просто играет.

В глазах зятя лихорадочным блеском зажглась надежда.

– Ты правда так думаешь?

– Конечно. – Она говорила быстро, словно пуская по воде «блинчики» плоским камешком: секунда промедления – и он на дне. – Этот детектив пытается влезть тебе в голову и сбить с толку. Ты говорил, что уверен. Ты говорил, что Макс даже пахнет так же.

Эндрю кивнул.

– Значит, не сомневайся в себе. – Лейла чуть сбавила темп. – Эндрю, иди к Ясмин и окружи ее теплотой и любовью. Вам нужно заново отстроить совместную жизнь. Можете усыновить ребенка, если захотите. Ни ты, ни я не в силах изменить прошлого. Ты принял решение из лучших побуждений. Оно шло от любви. Не позволяй никому подорвать уверенность в этом. – Она прижала руку к груди. – Мы совершили акт милосердия. Тебе необходимо в это верить.

Эндрю закрыл лицо руками и тихо застонал.

– Ты права, – наконец сказал он и шумно вдохнул воздух. – Конечно, ты права. Прости. Черт, я чертовски устал.

Лейла с трудом выдавила из себя снисходительную улыбку.

– Просто держи себя в руках, хорошо?

Он кивнул.

– Верно. Я просто задурил голову сам себе.

– Все хорошо, Эндрю. Все закончилось, теперь настало время смотреть вперед. – Лейла показала рукой в туман: – Возвращайся к Ясмин.

– Спасибо. – Он подошел и неловко сжал ей плечо. – За все спасибо.

Лейла благодушно кивнула. Наблюдая, как ее собеседника постепенно пожирает туман, она прижала ладонь ко рту, чтобы не завыть на весь парк.

* * *

Сердитый стук в дверь застал Лейлу врасплох. Впрочем, она заранее знала, кто стоит на пороге. Она выбежала в коридор, открыла дверь, и Ясмин тайфуном ворвалась в дом.

– Какая же ты гадина! – рявкнула она.

Лейла вздохнула:

– У меня сейчас нет сил ругаться.

– Ах вот как? Думаешь, у меня были силы битый час искать тебя на твоей же вечеринке?! – Ясмин передразнила сестру неестественно высоким глупым голоском: – «Ох, простите, у меня тонна нерешенных вопросов по работе!» Могла бы хоть снизойти и сообщить мне об этом, чтобы я не теребила каждого встречного! Господи, какая ты эгоистка!

– Не сейчас, Ясмин.

– По-твоему, ты тут главный мученик? «О, моя выстраданная карьера!» А знаешь что? Я тебя не просила за мной присматривать, Лейла. Сдала бы меня в приют, наслаждалась свободой и получала свою архитектурную степень, не вкалывая на трех работах, как чертова мать Тереза! Для присмотра за сиротами у нас есть государство.

Лейлу на секунду онемела.

– Ты хочешь сказать, что лучше жила бы в приюте, чем со мной?

– Если ты после такого признания прекратишь строить из себя неприступную категоричную суку, то да, именно это я и хочу сказать! И не смей меня осуждать!

Лейла зажмурилась.

– Я тебя и не осуждаю.

– Не делай из меня дурочку, Лейла. Конечно, осуждаешь. Идеальная Лейла никогда не изменила бы мужу, хотя он гуляет направо и налево!

Лейла разинула рот от шока, но потом рассмеялась, восприняв укол сестры за пустую попытку съязвить.

– Вот только не надо притворяться, Лейла! – взъярилась та. – Ты же видела, как он пускает слюну на каждые сиськи третьего размера. Не думаешь, что он отрывается на всех своих конференциях и деловых поездках?

– За что ты так, Ясмин?

Но младшая сестра уже вошла в раж.

– Он всегда был исключительным мудаком. Наверное, хорошо, что у вас не может быть детей!

Лейла отступила на пару шагов назад, будто Ясмин толкнула ее в грудь. Казалось, воздух со свистом вышел из коридора, остались лишь осколки разрушенного взрывом мира: блестящая сталь ножа для писем, севшая батарейка из пожарной сигнализации.

Ясмин, поняв, что перешла границу, инстинктивно подняла руки, будто защищаясь от контратаки.

– Прости, – произнесла она. – Но… ты задаешь невыполнимые стандарты, и я постоянно проваливаюсь, а ты вечно меня судишь.

Лейла не смогла ответить, все еще переваривая жестокосердность сестры.

– Это случилось всего один раз, я была в стельку пьяна и думала только о себе. И что? Не надо меня осуждать.

Лейла посмотрела на сестру.

– Я тебя не осуждаю, – пробормотала она.

– Да ты выронила бокал и убежала, сверкая пятками, будто какая-то домохозяйка из пятидесятых. Господи, что за пуританство!

– Дело не в этом.

– Тогда в чем же?

Они глядели друг на друга. Лейла задержала дыхание, чувствуя, как невидимый обруч сдавливает ей грудь.

У Ясмин лопнуло терпение.

– Наверное, круто всегда быть лучше всех на свете.

– Я себя такой не считаю.

– Считаешь! – язвительно ухмыльнулась Ясмин. – И постоянно указываешь мне, что делать. Может, позволишь мне самой совершать ошибки? Ты ведь уже сделала одну очень большую ошибку.

Вот оно и всплыло: обвинение. За все время после суда Ясмин ни разу вслух не винила сестру за случившееся с Максом. Были скорбь, горечь, ужас, но упреки остались невысказанными. А теперь обвинение ярким неоновым светом пульсировало между ними. Все это время Лейла считала себя мученицей, положившей жизнь на алтарь во имя благополучия младшей сестры. Теперь же, оставшись без моральной защиты, Лейла понимала, что в полной мере заслуживает услышанное.

– Ты права, – ответила она. – Мне жаль.

– О да. нам всем безумно жаль, – горько заметила Ясмин. – Всю свою жизнь я прозябала в твоей тени. Видела твои падения и взлеты; видела, как ты тайком даешь моему мужу деньги. – Заметив испуг на лице сестры, она ехидно улыбнулась: – О да, я все это прекрасно видела. Ты удивишься, Лейла, но я не тупая идиотка. Ты переводила деньги на счет Эндрю.

– Я пыталась помочь.

– А может, мне больше не нужна твоя сраная помощь! – Ясмин уставилась на сестру, как на нечто омерзительное: то ли комок гноя из фурункула, то ли сгусток крови на тампоне. Уголок ее рта горько пополз вниз. – Найди другую затычку для дыры в собственной жизни. Хотя бы хобби себе придумай.

Ощерившись белоснежной улыбкой, Ясмин стремительно вышла прочь, оставив распахнутую дверь качаться на петлях.

Лейла чувствовала, как пространство вибрирует вокруг нее, словно где-то вдалеке гудит товарный поезд и земля подрагивает под ногами. Она присела на нижнюю ступеньку лестницы – не рухнула, а мягко сползла по стене. Внутренний взор всколыхнула картинка из прошлого.

Максу было два; он подошел и начал тереться о ее коленки.

– Чего ты хочешь? – спросила Лейла.

– Хочу обниматься, – улыбнулся малыш.

Она притянула к себе ребенка и крепко обняла. Его отсутствие имело вес и объем. Лейла никогда не увидит, как он вырастет; не увидит, как он будет страдать из-за первой влюбленности; не будет за вечерним бокалом обсуждать с Ясмин, как мужественно выглядят его руки, когда он поднимает что-нибудь тяжелое. Лейла стерла Макса с липа земли. Ощущение вины набухало внутри, как гангрена. Если Лейла не вытравит ее из себя, вина сожрет ее целиком.

* * *

Шеп подождал, пока все коллеги покинут кухню, прежде чем прокрасться к кофеварке. Он клял на чем свет стоит утренний обмен любезностями по понедельникам. Всегда одни и те же вопросы и одни и те же банальные ответы. «Как прошли выходные?» – «Спасибо, неплохо». – «Чем занимался?» – «Да ничем особенным». Шепард всегда отвечал одно и то же: «Сходил на пробежку вокруг парка Фэйрлоп-Уотерс. Там очень красиво в это время года». Раньше, в тридцать, Кристофер, бывало, заполнял уик-энды ночными алкомарафонами со случайными приятелями. «Знаете, как бывает, – рассказывал он коллегам, лениво пожимая плечами, – начинаешь в модном баре в центре города, а в итоге обнаруживаешь себя на глухой окраине обоссанным, как панк», – и закатывал глаза с легким фырканьем. С годами Крис плотно сросся с образом вечного холостяка, но похождения, которые десять лет назад вызывали у коллег тайную зависть, незаметно превратились в повод для жалости. В какой-то момент Шепард понял, что выглядит убого, и прекратил тусоваться в барах. Вечера теперь были гораздо более предсказуемы: пиво наедине с «Нетфликсом». Хуже всего он переносил обеденное время по выходным: пустые стулья вокруг стола кричали о его одиночестве. Детектив тем не менее упорно держался за крупицы цивилизованности и не перебирался с тарелкой на диван.

Осушив кофейник, он поставил свежую порцию для следующего трудоголика. Ретировавшись за свой стол, Шеп открыл электронную почту и застонал: пятьдесят три новых письма. Удивительно, как он вообще успевает работать. Стоило ему кликнуть по самому верхнему сообщению в списке, на стол легла длинная тень.

– Ты только пришел? – спросила болтушка Хизер Уиттер, секретарша из приемной.

– Да. А что?

– Видел посетительницу? – Поймав его удивленный взгляд, Хизер фыркнула. – Я послала Стива тебя перехватить, вот только не знаю, куда он запропастился. Там какая-то тетка тебя ждет уже целый час. Говорит, ей нужно поговорить с тобой.

Шепард нахмурился.

– Как она выглядит?

– Стройная, милая, стервозное лицо.

Детектив потянулся за кофейной кружкой.

– Слегка восточная. – добавила Хизер.

Кристофер замер, едва прикоснувшись к ручке кружки пальцами. Лейла Саид. Он вскочил со стула, чувствуя, как бешено бьется сердце.

– А позвонить мне на мобильный никто не догадался?

Хизер пожала плечами:

– А ты никогда и не просил тебя вызванивать.

Кристофер уже шагал прочь от рабочего места в сторону приемной, темноватого помещения на первом этаже с единственным цветным пятном в виде синего линолеума на полу.

– Меня кто-нибудь спрашивал?

– Ага, – ответил дежурный за стойкой и, не глядя, ткнул пальцем в угол: – Она тут. – Повернув голову, парень удивленно поднял брови, обнаружив пустой стул: – Похоже, устала ждать.

– Она представилась?

– Нет, только назвала вашу фамилию.

Шепард выругался. Он посмотрел в дальний конец коридора, надеясь, что Лейла рассматривает доску объявлений.

– Вы видели, куда она пошла?

Дежурный с искренним раскаянием поджал губы:

– Боюсь, что нет. Простите.

– Как она вообще выглядела? Волновалась? Паниковала?

– Да нет, очень спокойная и вежливая. Пришла в восемь. Я сказал, что вы обычно приезжаете к девяти, но она настаивала, что дождется вас.

Шеп поглядел на часы. Десять минут десятого.

– Не заметили, когда она ушла?

– Нет. Но она была здесь еще без пяти девять. Я запомнил, потому что она встала и посмотрела на дверь, будто готовилась вас поприветствовать.

Выглянув наружу, Кристофер увидел, что начался снег. Наверняка Лейла ушла до перемены погоды.

– Что ж, спасибо за неоценимую помощь, – буркнул Шеп.

Парень улыбнулся, не заметив сарказма:

– Обращайтесь в любую минуту.

* * *

Ясмин наблюдала, как пушистый снег укрывает белоснежным ковром садик за окном кухни. Ей хотелось выйти наружу и сделать фигуру «снежного ангела», как ее научила Лейла еще в пять лет. Старшая сестра всегда берегла для нее последний участок нетронутого снега под яблоней. Вспоминая, как трудно им пришлось потом, Ясмин удивлялась, что у них вообще когда-то было дерево. Их спартанская квартирка в проезде Фринтон насчитывала дай бог пару окон, ни о каком садике и речи идти не могло. Все свободное место занимали стопки книг, скупленные за пару монет в лавках старьевщиков: Лейла вбила себе в голову, что путь в приличное общество лежит через огромные пыльные тома, и закидывала ими сестру с рвением тигрицы.

Ясмин улыбнулась, вспоминая, как различались их вкусы. Она сама сворачивалась калачиком с Даниэлой Стил и Джеки Коллинз, а Лейла прилежно поглощала бизнес-литературу: «Битва за душу капитализма», «Торговцы жадностью», «Война за империю Disney», – неудивительно, что жизнь виделась ей сплошным соревнованием.

Ясмин вспыхнула от стыда, вспомнив их недавнюю ссору. Она наговорила много жестоких, обидных слов, которые надолго врежутся в душу. Но в итоге Лейла ее простит, как прощала всегда.

Раздался звонок в дверь: один длинный сигнал, один короткий. Ясмин поглядела на часы. Наверняка не Лейла: десять минут десятого, понедельник, она в такое время уже на работе. Тот же двойной сигнал прозвенел повторно, и Ясмин поспешила в коридор.

– Уилл? – удивилась она, открыв дверь. – Что ты тут делаешь?

– Можно войти?

Мельком посмотрев в глубину дома, Ясмин открыла дверь шире:

– Входи, я только чай заварила.

На кухне она наполнила две чашки и показала на окно:

– Может, выйдем наружу и полюбуемся снегопадом?

Уилл улыбнулся:

– Было бы замечательно.

Натянув толстый шерстяной кардиган, Ясмин вышла в сад. Вдвоем они встали на краешке веранды.

– Как ты? – спросил Уилл.

– Нормально. – Она покосилась на зятя: – Ты насчет книги? – На прошлой неделе она отправила Уиллу эсэмэску с просьбой посоветовать, что делать с предложением издателя.

Он поставил чашку на садовый столик.

– Вообще-то нет.

– А что тогда?

Уилл неуклюже поковырял снег носком ботинка.

– Хотел с тобой поговорить. Про все, что произошло.

Ясмин поплотнее запахнула кардиган.

– Уилл, я уже все слова выговорила и больше не могу.

Он помолчал несколько секунд.

– Тогда, может, согласишься послушать? – Он сам поморщился от своего заискивающего тона.

Ясмин вздохнула.

– Я не нанималась быть твоим психотерапевтом, Уилл.

Он посмотрел на собеседницу.

– Я не прошу тебя быть моим психотерапевтом. Я просто хочу поговорить.

Она ответила с неприкрытым разочарованием:

– Тогда найми психолога. Ты-то уж точно можешь себе позволить пару сеансов. – Ясмин думала. что простила Уилла за его писанину о Максе, но поняла, что все еще злится на него.

– Почему ты так себя ведешь?

– А как я себя веду?

– Я могу понять, если ты не хочешь разговаривать, но можно хотя бы отвечать на мои сообщения?

– Зачем? Я просила не писать мне.

– Послушай, Ясмин, ты не единственная, кто потерял ребенка. – Уилл смерил ее тяжелым взглядом. – Макс был и моим сыном тоже.

– Возможно, поэтому мы и заслужили такой исход.

– Не надо. Пожалуйста.

– Я чуть было не проговорилась Лейле вчера вечером. – Ясмин метнула фразу, будто дротик.

Уилл изумленно поглядел на нее:

– Ты знаешь, что этого нельзя делать.

– Еще как знаю, – съерничала Ясмин.

– Тогда прекрати играть в эти игры, – отрезал Уилл. – Что ты ей рассказала?

– Она думает, что я переспала с Джейсоном. Она не подозревает, что ты приехал тогда на вечеринку.

Ясмин в подробностях помнила ту ночь. Лейла в последнюю минуту отменила поездку, но Уилл, видимо, не прочитал ее сообщение. Он явился в черном костюме и долго изучал присутствующих. К тому моменту, когда он увидел сообщение жены на телефоне, Ясмин уже висела у него на плече, ища спасения от шумной тусовки, пьяная и грустная. Они не обмолвились и десятком слов. Просто пошли в отель напротив и занялись злым неистовым сексом, как будто так и задумывалось.

– Мы поступили отвратительно.

– Мы были пьяны, – рефлекторно возразил Уилл.

– И это нас оправдывает?

– Нет, конечно, но мы совершили всего один дурацкий проступок. Оба были пьяные, злые и…

– Ох, Уилл, не смеши меня. Мы сделали это, потому что хотели, вот и все. Один дурацкий проступок, говоришь? Я этот проступок видела воочию каждый день. Может, ты и не замечал, но Макс каждый день становился все больше похож на тебя. Те же скулы, та же улыбка. Я постоянно боялась, что Лейла рано или поздно заметит. – Она скривила губы в горькой улыбке. – Знаешь, какая мысль пронеслась у меня в голове, когда я услышала, что Макса больше нет? Самая отвратительная часть меня подумала: «Вот и славно, Лейла вернулась туда, куда хотела; она снова впереди». Какой тварью надо быть, чтобы так думать?

Уилл поморщился.

– Это все только у тебя в голове, Ясмин. За тебя говорят уязвимость и паранойя. Лейла никогда не соревновалась с тобой. Ты для нее важнее всего. Она очень хотела, чтобы ты побеждала.

– Боже правый, ты пришел сюда поговорить о Максе, а закончил восхвалением Лейлы.

– Мне не нравится, что ты ее осуждаешь. Она старается ради тебя.

Ясмин беззащитно подняла плечи.

– Я ее об этом не просила.

– И что? Ты предпочла бы оказаться в приюте? Чтобы тебя перекидывали из одной незнакомой семьи в другую? Я по-прежнему считаю, что ты не понимаешь, сколько она для тебя сделала. Посмотри на нее, Ясмин. Посмотри на то, чего она достигла. А чего она смогла бы достичь, не будь у нее одиннадцатилетнего ребенка, за которым необходимо присматривать? – Он умолк, будто в ожидании ответа. – Хватит, пора двигаться дальше. Мы никогда не прекратим скорбеть. Но даже не сомневайся в том, как много ты значишь для Лейлы.

Ясмин стояла молча, обезоруженная правдой. Наконец она дрожащим голосом призналась:

– Я столько ей наговорила…

Уилл горько усмехнулся.

– Можем перед ней за это извиниться. – Он выставил ладонь и поймал огромную пушистую снежинку. – Все, что у нас теперь есть, это время.

* * *

Лейла наблюдала, как детектив с отрешенным видом смотрит на снегопад. Повернувшись, Шепард процедил что-то в адрес дежурного за стойкой, тот улыбнулся в ответ. Они двигались будто в замедленной съемке. Шум вокруг увлек ее мешаниной звуков: струйки воды и хлопья снега, сползающие по стеклу, гул старой системы отопления, дробь грязных капель, из протекающей батареи по линолеуму на полу – материал, с которым Лейла всегда отказывалась работать. Как же просто дать Шепарду уйти.

– Детектив? – не своим голосом тихонько позвала Лейла.

Кристофер обернулся и остановил на ней свои холодные голубые глаза.

– Мисс Саид, – откликнулся он неестественно высоко. Потом выпрямил спину и поправил галстук, а голос вернулся к привычному хриплому тембру: – Чем могу помочь?

Лейла представляла эту встречу десятки раз. Она боялась, что испугается, пойдет на попятную и убежит, рассыпавшись в извинениях. Она могла запаниковать и сказать: «Хочу пригласить вас поужинать». Могла просто молча развернуться и убежать, не в силах рассказать правду. Лейла почти воочию видела стаи журналистов, которые будут охотиться за каждым ее движением. Первые полосы желтых газет, пестрящие обвинениями – бездетная! бесплодная! одинокая! – заставят всю страну ополчиться против нее. Лейлу знобило от мыслей о заключении. Она представляла себе, каково будет в тюрьме: холодно, влажно и тесно. Сырость, подходящая для того, чтобы гнить.

Лейлу угнетала мысль о последствиях – ведь Эндрю тоже схватят в ближайшем будущем, – но она осознавала, что всю жизнь носить груз вины просто не сможет. Если бы Ясмин сказала ей правду, когда Макс только родился! Или не признавалась бы вовсе. Тогда Лейла смогла бы и дальше цепляться за иллюзию, что ее поступок был актом милосердия. «Никто не совершал ради моей семьи более смелого и самоотверженного поступка», – сказал ей Эндрю. Но они оба ошиблись. Лейла убила Макса, и жить дальше она могла только в том случае, если откроет правду.

Не опуская взгляда, она ответила:

– Я хочу признаться в убийстве. – Ее голос был тих; произнести эту фразу стоило Лейле большой смелости.

Шеп смотрел на гостью с неприкрытой досадой. Наконец он кивнул, словно давно ожидал ее визита.

– Пойдемте со мной, – пригласил он. Его неожиданно теплая отеческая интонация придала Лейле сил посреди неуютного жесткого пространства полицейского участка. Сглотнув, она зашагала следом за Шепардом по исцарапанному линолеуму прямо в пропасть.