Текст книги "Самый жаркий день лета"

Автор книги: Киа Абдулла

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

Глава 7

Вдалеке звенели колокола, зовущие на воскресную службу. Лейла поглядела на дверь в садик, будто пытаясь расслышать знакомый голос. Она надеялась, что Уилл проведет сегодня с ней весь день, но он не жуя проглотил пару тостов, поцеловал и жену и улизнул: «Прости, надо бежать. Дедлайн».

Их брак противоречит любым законам природы, подумала она. Всю жизнь Лейла стремилась к тому, чтобы выстроить вокруг себя островок стабильности, и вдруг выскочила замуж за человека, который служил постоянным источником балаганного хаоса. Уилл любил говорить: «Если ты журналист и никогда не пожалел о написанном, значит, ты плохой журналист и не пытаешься написать ничего интересного».

А ведь именно этим он Лейлу и очаровал. Они познакомились на скучном банкете авторитетной конференции в Швейцарии. Лейла приехала туда по делам, а Уилл собирался написать искрометную колонку о бессмысленности мероприятия. Он подхватил с подноса проходящего официанта бокал мартини и беспардонно закатил глаза.

– Вы уже распробовали? – неожиданно обратился он к Лейле. Она непонимающе наклонила голову, и мужчина подошел ближе, обводя бокалом зал: – Уже распробовали всю эту ерунду вокруг?

Простой каламбур – хорошо спланированная уловка, чтобы привлечь ее внимание. Все вокруг, включая Лейлу, были ценными профессионалами с серьезными лицами, и Уилл наслаждался своим фрондерством.

Она улыбнулась с нарочитой вежливостью, чтобы показать: маленькая хитрость незнакомца не смогла ее очаровать.

– Ага, – продолжил Уилл, – так вы одна из них.

– Из кого это?

Его губы расплылись в улыбке.

– Из тех женщин, что сидят в своих башнях слоновой кости и взирают на нас, простых смертных, не позволяя даже… – Уилл легко провел пальцем по сгибу ее локтя, – даже прикоснуться к себе.

Его наступление должно было бы разбудить в Лейле разъяренную феминистку, но вместо этого она почувствовала азарт. Незнакомец навязывает ей соперничество в острословии? Ну что же, посмотрим, кто кого превзойдет в цинизме. Лейла приняла вызов. Хотя она старалась держаться отстраненно, по мере беседы окружающие люди будто растворились в воздухе, оставляя их вдвоем на сцене. Лейла увлеклась состязанием, между ними так и летали молнии – опьяняющее ощущение. Она даже не заметила, сколько выпила, и когда Уилл предложил уехать с мероприятия с ним, она согласилась, будто это была самая естественная в мире вещь. Он взял Лейлу за руку, переплетя ее пальцы со своими, и вывел из зала. Они слились в поцелуе еще до того, как закрылись двери лифта, и впервые в жизни страсть Лейлы была настоящей, а не наигранной для любовника. Лейла сунула руки ему под джемпер, чтобы почувствовать жар его кожи, готовая взорваться от желания.

В ту ночь она вела себя как никогда раньше свободно, уверенная, что они никогда больше не встретятся. Утром он попросил ее номер, и Лейла продиктовала цифры, картинно закатив глаза: мол, знаем мы эти ритуальные танцы. Она не ожидала, что Уилл позвонит, однако он позвонил. Следующие несколько месяцев длился бурный роман, и то, какой Лейла себя чувствовала с Уиллом – маленькой, беззаботной, шебутной, – настолько ее увлекло, что на предложение выйти за него замуж она не задумываясь ответила согласием – всего через семь месяцев после знакомства.

Окружающие были шокированы развитием событий, и не в последнюю очередь Ясмин, у которой раньше не было повода уличить сестру в импульсивности. Конечно, Лейла уже давно проболталась, какую добычу поймала на крючок, – что тоже было ей несвойственно. Когда друзья удивлялись скоропалительному решению, Лейла лишь хохотала или отвечала с загадочной миной: «Иногда сразу видишь свою судьбу». Она даже учинила разнузданную вечеринку в честь помолвки, чтобы показать всему свету, насколько уверена в своем избраннике.

Роберт Гарднер предложил для торжества свой загородный дом в Челси, и Лейла с благодарностью приняла его любезность. Уилл был в ударе, и Лейла замечала, как он впечатлил ее друзей. Все прошло волшебно: гирлянды в кронах деревьев, сухость рислинга на языке, легкий вечерний бриз. Поэтому ее так обидело поведение Ясмин.

Когда вечеринка перетекла в тихую фазу, сестры отошли на край сада к берегу пруда. Усевшись на длинной деревянной скамье, они любовались темной гладью воды. Лейла подтолкнула сестру в плечо.

– Кто мог подумать, что мы закончим вот так? Шампанское, икра и это дурацкое кольцо. – Она растопырила пальцы, любуясь бриллиантом, свадебным подарком от семейства Уилла.

Ясмин не ответила, и Лейла почувствовала, что с сестрой что-то не так.

– В чем дело? – спросила она.

Ясмин поджала губы, будто не зная, говорить или нет о том, что у нее на уме.

– Можно сказать одну вещь?

Лейла уронила руку.

– Какую?

Младшая сестра зябко поежилась.

– Ты уверена, что не слишком поспешила?

Лейла засмеялась.

– Я еще никогда ни в чем не была настолько уверена.

– Но это так на тебя непохоже. И сам Уилл так на тебя не похож.

– И что? – спросила Лейла уже чуть серьезнее.

– Ну, знаешь, я не оспариваю твой выбор, но ведь Уилл слегка, что ли… испорченный.

Лейла вздрогнула. Испорченный. Какое мерзкое определение.

– Я всегда представляла тебя с кем-то более зрелым. Намного более зрелым. Каким-нибудь крупным воротилой, который носит дорогие костюмы с платочком в нагрудном кармашке и водит зеленый «ягуар». С мужчиной, которому не надо ничего никому доказывать.

– Уиллу тоже не надо ничего никому доказывать, – насупилась Лейла.

Ясмин вздохнула.

– Правда? Ну ладно, – саркастично заметила она.

– Обязательно было сегодня портить мне настроение?

Ясмин отшатнулась, поздно поняв, что ее слова прозвучали слишком обидно.

– Не злись, Лейла. Просто… Ты всю жизнь заботилась обо мне, и я лишь хочу, чтобы кто-то теперь позаботился о тебе, но не уверена, что Уилл сможет стать таким человеком.

– От тебя уверенность и не требуется: мне хватит своей, – отрезала Лейла. – Господи, Ясмин! Мы празднуем мою помолвку, а ты поливаешь Уилла помоями! – Она нервно отряхнула колени, будто заметив на них грязь. – Ладно, допустим, Уилл действительно отличается от моих представлений об идеальном супруге, но мне не нужен старик, который станет обо мне заботиться. Если ты не заметила, до сих пор я и сама как-то справлялась. А что мне действительно нужно, так это человек, с которым я забуду о прошлом, – она показала на себя и сестру, – о том, через что нам пришлось пройти. С Уиллом я забываю. С ним я могу жить здесь и сейчас. Не возвращаться на десять лет назад, когда мы считали медяки, и не уходить на десять лет вперед, как я постоянно делаю всю жизнь.

– Но разве этого достаточно для свадьбы? – настаивала Ясмин. – Нельзя же постоянно жить здесь и сейчас. Вы проведете вместе следующие лет сорок, а то и пятьдесят.

– Мне просто хорошо с ним, – уже мягче ответила Лейла. – Много лет не было так хорошо.

Ясмин замолчала, и две сестры долго вслушивались в шум вечеринки. Потом младшая поежилась от холодного порыва ветра, и длинная черная прядь упала на ее голое плечо.

– Черт, – прошептала Ясмин.

– Что?

– Я поняла, почему ты так поступаешь.

– Как?

Ясмин улыбнулась и глубоким голосом запела ту самую песенку про папу и сына, изображая поучающий отцовский тон.

Лейла покачала головой.

– А я теперь поняла, почему тебе не нравится эта идея.

Ясмин продолжала петь, задорно толкнув сестру локотком. Потом она обняла Лейлу и чмокнула в плечо.

– Ты правда его любишь? – серьезным голосом спросила она.

– Правда.

– Тогда я его тоже полюблю, – заявила Ясмин. – Ну ладно, пойдем! Закончим начатое. – Она встала и потянула сестру обратно в гущу праздника.

Через полгода Лейла с Уиллом поженились. Первая пара лет прошла чудесно, они нащупали общий ритм. Лейла не была из тех женщин, кто пытается утихомирить супруга. Она понимала, что ему нужен простор, поэтому легко отпускала его на ночные вечеринки и отвязные мальчишники, которые были так важны мужу для самоутверждения.

Уилл действительно повзрослел только после того, как они стали планировать детей. Лейла изумилась его готовности, потому что была уверена, что придется постоянно шпынять его, как делали ее подруги со своими партнерами. Напротив, он сам выбирал детские имена и посылал ей аккуратными списками: Амелия, Изабелла, София, Аиша, Хана, Сафа, Райла. Большинство мужчин мечтает о сыне, но Уилл очень хотел именно дочку.

Первые несколько месяцев прошли спокойно, но с весенним буйством цветов пришла тревога. Через полгода они впервые пошли на прием к врачу, и с тех пор начались долгие годы мучений и попыток. Лейла тиранила собственное тело, годами жила в стрессе, но не теряла надежды: она достигла в жизни всего, чего желала, и материнство не станет исключением. Но после четвертого выкидыша она больше не могла продолжать упорствовать, поэтому предложила усыновление, однако Уилл ответил твердым отказом. Она умоляла его согласиться, а потом начала укорять: «Как ты можешь быть таким жестоким? Почему ты отказываешь мне в счастье?» Но Уилла ничто не могло поколебать, и в конце концов, после десяти лет брака, они расстались. Лейла утоляла боль от разрыва надеждой на материнство. Теперь, когда у нее забрали и этот шанс, ее словно дважды обокрали.

Однажды Уилл спросил у нее разрешения написать колонку об их неудачных беременностях, но Лейла была против. Уилл иногда подрывал уют их семейной жизни своими неосторожными статьями на личные темы, но так далеко еще не заходил. Он уговаривал ее, что написать о травме равнозначно психотерапии, и дулся неделями, поняв, что не сможет уговорить Лейлу согласиться. Иногда они яростно спорили, и все же взаимное желание и любовь никогда не исчезали из их брака.

Теперь, когда Лейла сидела в одиночестве в пустом доме, мысль о том, что Уилл может решиться на следующий шаг, заново жениться, завести наконец детей, залила ее сердце ядом преждевременной ревности. В попытках сбросить наваждение она начала слоняться по дому, бездумно заглядывать в шкафчики, поправлять одежду на вешалках, будто среди них могло найтись тайное средство спасения. Наконец Лейла решила выйти на пробежку. Воздух снаружи оказался неожиданно сухим и драл горло. Башня небоскреба вдалеке, казалось, плыла волнами в горячих порывах ветра. Она убрала волосы в хвост и вставила в уши наушники – и тут заметила знакомую фигуру. Человек удалялся вдаль по улице, и Лейла трусцой нагнала его.

– Эндрю, – позвала она.

Он обернулся, затравленно посмотрел на свояченицу.

– Ох, Лейла. – Эндрю явно не мог подобрать слова для ответа. – Прости, я прочел твое сообщение вечером и хотел ответить, но… – Он бессильно махнул рукой. – У меня ни на что не хватает времени.

– Можно с тобой поговорить? – резко спросила Лейла.

Эндрю переступил с ноги на ногу.

– О чем?

Лейла указала в сторону своего дома:

– Давай зайдем внутрь.

Он посмотрел на часы.

– У меня, вообще-то, не так много времени.

– Я видела тебя вчера, – заявила Лейла. – В «Медном чайнике».

Эндрю ответил непонимающим взглядом.

– Ох, прости, я тебя не заметил.

– С кем ты там был?

Он насупился.

– Что за вопросы? Ты за мной следишь?

– Да пошел ты, Эндрю! – гаркнула Лейла с чрезмерной злостью. Увидев обиду у него на лице, она простонала: – Пожалуйста, скажи мне, что ты не обманываешь мою сестру!

Эндрю попятился.

– Как ты вообще можешь меня о таком спрашивать? – Он отвернулся и уставился на горизонт. – Не тебе меня упрекать, Лейла. Не тебе обвинять меня в обмане.

Лейла дождалась, когда он снова повернулся к ней.

– Ты ведь знаешь, каково будет Ясмин.

– Хуже, чем от твоего поступка?

Это был словно удар под дых. Лейла выпучила глаза на зятя, безмолвно открыв рот.

– Да как ты смеешь? – наконец прошептала она.

Эндрю придвинулся к ней вплотную и заглянул в глаза:

– Дерьмовое чувство, правда? Когда тебя обвиняют в обмане.

Лейла еле сдержалась, чтобы не ударить его.

– Я просто хочу знать, кто та женщина.

– Не твое собачье дело!

– Так это правда?

– Нет, черт тебя дери, это неправда! – Эндрю сделал шумный вдох, стараясь взять себя в руки, потом еще один. – Если тебе так важно знать, она психотерапевт.

– Психотерапевты не дотрагиваются до своих клиентов.

Эндрю уставился на родственницу, словно перед ним был пришелец с другой планеты.

– И долго ты за нами наблюдала?

– Я все видела, – соврала она.

– Не будь дурой, Лейла. – Не дождавшись реакции, Эндрю поднял ладони, сдаваясь. – Ты помнишь нашу свадьбу в Дании?

Лейла нахмурилась. Эндрю и Ясмин поженились восемь лет назад.

– Да.

– Помнишь Анну?

Лейла аж присела от неожиданного эффекта узнавания. Да, те самые нежные скулы и тонкая шея.

– Это была твоя сестра?

– Да, мать твою, в кафе была моя сестра. Она прилетела на следующий же день, как узнала о Максе. А теперь отвали, Лейла. Прекрати пытаться все вокруг контролировать.

Лейла вздрогнула. Ясмин частенько обвиняла ее в том же самом. Упрек Эндрю после всей той помощи, которую она им оказывала, наполнил Лейлу горечью. Она инстинктивно протянула руку, чтобы преодолеть дистанцию между ними, но Эндрю отстранился.

– Прекрати. Просто оставь нас в покое хоть ненадолго.

Сделав пару шагов назад, он развернулся и ушел, оставив Лейлу одну в замешательстве посреди улицы.

* * *

Ясмин молча наблюдала, скрытая деревом подле палисадника Лейлы. Сердце бешено забилось, когда она увидела своего мужа и сестру вместе. Лейла раздраженно жестикулировала, что само по себе было странно. Обычно, когда сестра обижалась, она скорбно умолкала, словно мученик, которым ей хотелось казаться. Потом Лейла потянулась к Эндрю, но он оттолкнул ее. Ясмин тихо охнула. Она ни разу не видела мужа в таком раздражении.

Ясмин следила за их ссорой, пока Эндрю не пошел прочь. Но потом, будто какая-то шестеренка замерла у него в голове, он остановился и снова подбежал к Лейле. Он смотрел на нее с таким пылом, что у Ясмин перехватило дыхание. Погружаясь в транс, она наблюдала, как Эндрю преодолел разделявшее их с Лейлой расстояние и обнял ее.

В шоке от этой сцены Ясмин готова была поверить, что ошиблась, приняла за своих родственников совершенно чужих людей. Но нет: вот ее муж Эндрю, а вот в его объятиях ее сестра Лейла, уронила голову зятю на грудь, схватившись руками за воротник его рубашки. Ясмин не припоминала, чтобы они когда-либо прикасались друг к другу, не говоря уже об объятиях. Зрелище вызывало смущение. Их объятия, пусть и далекие от сексуальных, все равно были наполнены чувственной энергией. Ясмин продолжала наблюдать, разинув рот, не в силах сдвинуться. Оставалось только удивляться капризу судьбы, который привел ее под это дерево в нужную минуту: дома закончилось молоко, и Ясмин заставила себя выйти в магазин на углу, но в последнюю минуту решила сделать небольшой крюк мимо дома Лейлы. Последнее, что она ожидала увидеть, – эту страстную встречу. Что теперь делать? Хладнокровно похлопать сестру по плечу? Схватить за волосы и оттащить от мужа? Ясмин завороженно следила за парой, будто наблюдала крушение поезда в замедленной съемке.

Наконец они отступили друг от друга, и Ясмин увидела, как Лейла утирает слезы. Эндрю взял ее за руку и нажал большим пальцем на середину ладони, как делал с ней, с Ясмин. Кивнув, Лейла обошла его и трусцой побежала вперед. Эндрю проводил ее взглядом, пока Лейла не скрылась за углом. Когда он снова повернулся, у него на лице явственно читался стыд.

Ясмин схватилась руками за прутья решетки, окружающей скверик. Мысли путались, она пыталась продраться через них и понять, что она сейчас видела. Ведь вроде бы не произошло ничего предосудительного – ни поцелуев, ни грязных прикосновений, – но интимность момента была очевидной.

Она поглядела на сияющий фасад дома сестры. Так и подмывало схватить камень и швырнуть ей в окно. Идеальная Лейла со своей проклятой идеальной жизнью. Ясмин никогда никому не признавалась – даже своему психотерапевту, – но какая-то ее часть праздновала победу, когда брак Лейлы распался. Семья и материнство были единственным преимуществом, которое Ясмин имела перед Лейлой. Смерть Макса по вине старшей сестры казалась актом возмездия. Ясмин ясно понимала, что это не так, но ей нужна была кукла для битья. И теперь, когда она застала сестру со своим мужем, появилась тысяча новых причин для обвинений.

Поднявшись в свою комнату, Ясмин достала запасной ключ из тайничка под керамическим цветочным горшком, проникла в дом сестры и набрала код на пульте сигнализации. Цифры – 8093 – не значили абсолютно ничего. Типичный фокус Лейлы.

Пройдя внутрь, Ясмин разозлилась, не увидев в доме ни малейших признаков беспорядка или депрессии хозяйки. В гостиной она слегка толкнула стопку журналов «Нью-йоркер», и два верхних выпуска соскользнули на пол. Затем Ясмин остановилась у двери в сад, разминая пальцы. Может, разбить стекло кулаком? Она выпила стакан сока и оставила посуду на разделочном столе. Поднявшись наверх, Ясмин наконец нашла некоторое удовлетворение в том, что окна были наглухо закрыты шторами, а постель не убрана.

В ванной комнате ее внимание привлекла отдельно стоящая ванна, изящная и стильная белая громадина. Каково будет Лейле, если она вернется домой и обнаружит младшую сестру в этой самой ванне? Ясмин готова была умереть назло сестре. Она присела на край, опустила ноги внутрь и изящно соскользнула на дно, чувствуя холод эмали голыми икрами.

В этом белом коконе на нее нахлынул поток воспоминаний. Когда Тоби поставили диагноз, Ясмин поклялась, что вынесет все испытания, не сломается, как того ожидала Лейла, однако ноша оказалась настолько тяжелой и непосильной, что ни один человек в здравом уме не справился бы с ней.

В самые худшие ночи, когда плач Тоби переходил в полузадушенные хрипы, она молилась о том, чтобы свихнуться, чтобы мозг взорвался и разлетелся по комнате, как остатки старых галактик. Но нет: от нее требовалась выдержка. После смерти сына Ясмин плакала дни напролет, а через месяц, поняв, что боль не утихает, мечтала только об одном: покончить со всем разом. Сейчас, когда у нее отняли и Макса, она погрузилась в болезненное оцепенение, словно уже истратила все слезы и скорбь на первенца и ей нечего было дать второму сыну.

Ясмин опустила затылок на холодный бортик ванны. Навалилась смертельная усталость. Закрыв глаза, Ясмин погрузилась в сон, чувствуя себя под защитой твердого белого кокона.

* * *

Лейла распахнула входную дверь коленом, вздрогнув от лязга защелки. Заправив язычок замка пальцем, она прошла в дом и поставила полупустую сумку с покупками на стол, попутно поймав пару покатившихся к краю персиков. Помыв фрукты, Лейла заметила у края разделочного стола стакан с остатками апельсинового сока и нахмурилась. Неужели она оставила его перед пробежкой? Лейла всегда заливала грязную посуду водой, чтобы проще было отмывать. Внимательно осмотрев стакан, будто он мог предложить какие-то ответы, Лейла проверила телефон. Что случилось? Может, Уилл пришел, не предупредив ее? Никаких новых сообщений не приходило. Ладно, похоже, она действительно забыла про стакан. Помыв его, Лейла поднялась наверх в ванную комнату. Стянув потный желтый спортивный топик, она протянула руку к корзине для грязного белья – и тут увидела черную прядь, ниспадающую с края ванны. В ужасе Лейла завопила, и от ее животного вопля задрожали окна.

От крика Ясмин выскочила из ванны, и Лейла умолкла: ужас сменился шоком. Сестры уставились друг на друга, и в воздухе будто прошли электрические разряды. Ясмин сощурилась, будто ей светили в глаза ярким фонарем, а у Лейлы подогнулись ноги, и она рухнула на пол, будто тряпичная кукла, издав странное бульканье, непохожее на человеческую речь. Ее било крупной дрожью. Когда вернулась способность говорить, Лейла, задыхаясь, бормотала снова и снова:

– Как ты могла? Как ты могла? Как ты могла? – и наконец завопила: – Ясмин, что ты здесь делаешь? Как ты сюда попала? – Тут она заметила затуманенный взгляд сестры. – Господи, ты наглоталась таблеток? – Она подползла ближе к Ясмин, силой разжала ее пальцы, потом импульсивно обшарила дно ванны. – Ты приняла таблетки? Какие? – повторяла она, схватив сестру за подбородок. – Что ты приняла, Ясмин?

– Ничего, – ответила та смущенным голосом. – Я ничего не принимала.

– Скажи мне правду!

Ясмин резко убрала ее руку.

– Я ничего не принимала.

Лейла смотрела на нее с прищуром.

– Я ничего не принимала!

Лейла хлопнула ладонями по краю ванны:

– Тогда что ты здесь делаешь? – Она подалась вперед, но Ясмин резко отодвинулась. Лейла сделала несколько глубоких вдохов и поднялась на ноги. – Ясмин, пожалуйста, уходи отсюда.

Младшая сестра изогнула губы в презрительной усмешке, но поднялась и, присев на край, покосилась на голый живот сестры.

Заметив это, Лейла снова натянула топик, кривясь от того, как холодная влажная ткань прилипает к коже.

– Что тут вообще происходит, черт тебя дери?

– Это ты мне объясни. Ты ведь у нас в каждой бочке затычка.

Лейла не сводила с сестры глаз. Точно ли она не под действием препаратов?

– Ну давай, – раздраженно продолжала Ясмин, поднимаясь с бортика ванны. – Объясни. Расскажи, что тут вообще происходит. Ты трахаешься с моим мужем?

Лейла оторопела.

– Что…

– Я вас видела, – едко оборвала ее Ясмин. – Видела вас вместе.

Лейла беззвучно раскрыла рот.

– Я видела, как ты на нем виснешь.

– Когда?

Ясмин прищурилась:

– А когда должна была?

Лейла пыталась подыскать слова, чтобы успокоить сестру.

– Так что же? Ты трахаешь моего мужа? Тебе мало огромного дома, модной машины, бизнеса и жирного счета в банке? Захотелось еще и моего мужа прибрать к рукам?

– Не надо.

– Чего не надо?!

– Не делай из меня врага. Я всегда на твоей стороне.

– Да катись ты к дьяволу, Лейла!

– Я его просто утешала. – Лейла отступила на шажок назад. – Неужели ты думаешь, что я буду крутить роман с твоим мужем?

Воздух стал упругим, как резина, почти физически растягиваясь то в ту, то в другую сторону, пока не лопнул.

– С тебя станется, – процедила Ясмин. – У тебя все должно быть безупречно. Поездки в Нью-Йорк, завтраки с миллионерами, дорогое шампанское. Твоя карьера, твой успех, даже твое проклятое тело – все идеально. – Голос у нее сорвался. – А у меня в жизни не было ничего важного. Только Макс.

– Ясмин, ты гораздо лучше меня.

– Хватит меня опекать! – рявкнула Ясмин. – Я знаю, что ты хотела детей, Лейла, но у тебя было все остальное. У меня же был только Макс, но ты его отняла. И как мне теперь жить?

Лейла не могла больше глядеть на сестру; сердце готово было разорваться от чувства вины. Она отвернулась и глухо произнесла в стену:

– Прости.

– Скажи мне одну вещь, Лейла. Одну-единственную вещь. Ты нарочно его там оставила?

Лейла резко выдохнула и в отчаянии затрясла головой.

– Я понимаю, что ты не хотела его убивать, но ты ведь нарочно его там оставила, чтобы дойти до офиса?

Загнанная вопросом в угол, Лейла пыталась понять, как лучше ответить, чтобы успокоить сестру.

– Нет, Ясмин, – сказала она тихо. – Я не нарочно.

В глазах младшей сестры будто вспыхнула молния.

– Я тебе не верю.

– Я бы никогда…

– Но ты оставляла! – гаркнула Ясмин. – Ты оставляла меня!

– Это другое. Ты была старше и могла позаботиться о себе.

– Мне едва исполнилось одиннадцать!

– Я знаю, но… – Лейла потерла ладонью лоб. – У меня не было выбора.

– А был у тебя выбор, когда многомиллионная сделка оказалась на грани срыва? Разве ты не думала, что сейчас снова всех спасешь?

– Не сочиняй.

– Просто скажи правду.

– Я тебе клянусь, – Лейла уже злилась, – это правда.

Ясмин холодно поглядела на сестру.

– Не верю. – Она направила на Лейлу палец: – Не желаю больше с тобой разговаривать до суда.

– Ясмин, суд только через пять месяцев.

– Плевать. Я не хочу с тобой разговаривать.

– Ясмин…

– Я тебе Господом Богом клянусь, – тихо процедила Ясмин убийственным тоном, – если подойдешь ко мне, я вызову полицию и скажу, что ты нарушила условия подписки.

– Ты не посмеешь.

– Посмею. Вот увидишь.

Лейла взмолилась:

– Не надо так поступать со мной!

Ясмин ответила ледяным взглядом.

– Ты убила моего ребенка, Лейла. Молись, чтобы я вообще когда-нибудь с тобой заговорила.

– Погоди, – Лейла попыталась преградить ей путь, но младшая сестра, оттолкнув старшую, вышла из ванной комнаты.

– Держись от меня подальше, – процедила она. – И только посмей подойти к моему мужу!

Ясмин ураганом вылетела из дома, со всей мочи захлопнув за собой дверь.

Лейла сползла по холодной кафельной стене. Что за жестокая пытка: сестра так близко, но к ней нельзя подойти. А впереди пять месяцев размышлений о содеянном. Пять месяцев, чтобы оплакать свою потерю, чтобы забиться в угол и скорбеть.

* * *

Детектив Кристофер Шепард рылся в бумагах, проверяя, нет ли случайных ошибок в документах, которые разные департаменты подготовили для декабрьского суда. Он вполне доверял органам опеки, но когда в дело, как сейчас, вовлечены несколько участников – полиция, органы опеки, прокуратура, адвокат, судьи, – все может пойти кувырком без должного надзора. Сколько раз он наблюдал, как процесс рушился на глазах из-за того, что кто-то не уточнил мелкую деталь у свидетеля или не сообщил ему об изменении даты заседания. Дознаватели из отдела опеки слишком загружены бумажной работой, как и его коллеги, и каждый постоянно пытается найти способ избавиться от той или иной неприятной задачи.

В деле Лейлы Саид нельзя было допустить ошибку. Хорошее обвинение похоже на стену: его нужно выстраивать по кирпичику. Каждый кирпичик – доказательство, которое должно выдержать проверку на слушаниях. Зашита может заприметить один крошащийся кирпич и разрушить все обвинение – такова цена ошибки.

Наконец Шеп удостоверился, что все документы на месте. Он откинулся, сомкнул руки на затылке и крутанулся на вращающемся кресле, собираясь предложить коллегам сделать перерыв на кофе, но обнаружил, что в отделе никого нет. Так частенько случалось: Крис был единственным бездетным сотрудником. Его не огорчали долгие переработки, они скорее приносили ему радость азарта. А вот что его действительно раздражало, так это показное мученичество коллег и постоянные напоминания: «Ну конечно, тебе-то не надо укладывать спать трех спиногрызов!» Остальные изо всех сил пытались выставить себя аскетами, лишенными личных интересов. У Шепарда, напротив, нет никого, о ком приходилось беспокоиться, – таков был обычный посыл подобных разговоров. Что еще больше бесило, так это общее предубеждение, будто он не способен по-настоящему чувствовать, поскольку у него нет детей. Можно подумать, проблемы с эмпатией лечатся только отцовством.

Вернувшись мыслями к этой постоянной проблеме, Шепард споткнулся о собственный стереотип. А не подумал ли он того же о Лейле Саид? К бездетным женщинам люди относятся еще более подозрительно, чем к мужчинам. В случае с Лейлой обвинение точно разыграет эту карту. Нет ничего удивительного в том, что роковых женщин в кино и книгах никогда не показывают с детьми.

Краем уха Шепард услышал, как звякнул лифт: Карен, уборщица, заступила на свою смену. Кажется, это можно считать сигналом к отправке. Кристофер сгреб все документы в толстую папку и захлопнул крышку старенького ноутбука. Суд состоится еще через пять месяцев, а все доказательства уже приведены в порядок. Только в декабре все узнают окончательную правду. Только тогда присяжные решат, виновна ли Лейла Саид в смерти своего трехлетнего племянника.