Текст книги "Самый жаркий день лета"

Автор книги: Киа Абдулла

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

* * *

Шепард увидел Лейлу в другом конце фойе. Он надеялся выслушать заключительные речи, но пропустил заседание из-за неотложной работы по другому делу. Кристофер прибыл как раз к тому моменту, когда все уже расходились из зала суда, и гадал, расхаживая снаружи, мог ли он пропустить Лейлу. Детектив уже собирался бросить бесполезное ожидание, когда услышал знакомый стук ее каблуков. Шепард выпрямился, ожидая, что Лейла заметит его в самом углу обширного вестибюля. Но, к его разочарованию, женщина направилась прямо к выходу. Подчиняясь мгновенному рефлексу, Кристофер поспешил за ней, не зная, на что рассчитывать. Он сел в машину, которая стояла в трех парковочных местах от ее автомобиля. Лейлу обступили журналисты, но она прошмыгнула на водительское сиденье и отъехала с невозмутимым видом.

Шепард, гонимый темными позывами интуиции, поехал вслед за ней. Какая-то загадка в Лейле Саид оставалась для него нерешенной, и он твердо решил докопаться до сути. Он держался на хвосте у недавней подсудимой, стараясь не подбираться слишком близко. Действия Кристофера противоречили всяческим регламентам, и если бы Лейла его заметила, она могла бы подать жалобу на преследование. Оказавшись на площади Тредегар, детектив аккуратно припарковался, издалека следя за тем, как Лейла подошла к своей двери. Заметив еще одну фигуру, в ожидании сидящую на ступеньках крыльца, Шепард решил, что это муж Лейлы. Выскользнув из машины и прикрыв дверцу так, чтобы она не загрохотала, он подобрался ближе и заметил за кустами растрепанную светлую шевелюру. С изумлением детектив понял, что это зять Лейлы. Но что он тут делает?

Кристофер замер в полутьме, следя за ее реакцией. Она рассержена? Счастлива? Чувствует облегчение? Лейла размахивала руками, и было похоже, что они с Андерсоном о чем-то препираются. Вскоре она отперла дверь и впустила Эндрю внутрь – столб света ярко очертил их силуэты. Дверь закрылась, и Шепард остался один на сонной улице. В ушах шумела кровь, разнося по телу заряд адреналина; детектив был взволнован твердым убеждением, что интуиция навела его на верный след. Он пересек улицу, аккуратно ставя ноги. Будучи крупным мужчиной, Шепард, однако, передвигался почти бесшумно. Еще в отрочестве он постоянно выслушивал за это выговоры от отца: «Шаришься по дому, как мышь».

Остановившись возле входных ворот палисадника, Шепард заглянул в дом через окна. Передняя комната казалось пустой. Оглядевшись, он понял, что может обойти ряд соседних зданий и понаблюдать за домом из переулка. Кристофер передвигался быстро: что-то на этой улице заставляло его нервничать. Вытянутые очертания старых зданий и тишина окружающего ландшафта напоминали мизансцены дешевых ужастиков. Он обошел здания слева. Вот он, дом Лейлы, вот окно кухни, освещенное приглушенным романтическим светом. Забор, однако, был слишком высок даже для него. Обернувшись, Шепард подошел к садику противоположного, погруженного во тьму дома и забрался на ограду, взгромоздившись сверху на стену. Если его кто-нибудь увидит, точно вызовет полицию.

Движение на кухне. Лейла отталкивала Эндрю, он хватал ее за руки. Шеп затаил дыхание, будто ожидая, что сейчас включится эффект замедленной съемки и двое встретятся в долгом поцелуе – сцена из романтической комедии, воплощенная в реальной жизни. Но нет, вместо этого Эндрю прижал ладони Лейлы к своей груди. Он, кажется, плакал, и Лейла по-родительски обняла его. Их плечи содрогались от рыданий в унисон, и Кристофер почувствовал укол совести из-за того, что без разрешения увидел столь интимную сцену. Зрелище не было похоже на преступное свидание, скорее на невинное выражение общей скорби. Но почему оно происходит с такой страстью?

Лейла отстранилась, все еще держа ладони на груди собеседника. Сжав в кулаке его свитер, она сказала Эндрю несколько слов и оттолкнула с некоторой агрессией. Это не просто скорбь: происходит что-то еще. Черт, вот бы услышать хоть пару фраз из разговора! Детектив осмотрелся в поисках возможностей подобраться поближе, но оставил свое намерение: уж слишком оно было рискованным. Вместо этого он просто наблюдал за разговором следующие десять минут, покуда Эндрю не отступил и не направился к выходу. Шеп не сдвинулся со своего поста, надеясь увидеть, что Лейла будет делать в одиночестве. Вдруг он получит ключ к ее поведению? Но Лейла просто погасила свет, оставив его в темноте.

* * *

Услышав дверной звонок, Лейла застонала от раздражения. Она твердо сказала Эндрю, чтобы тот отправлялся восвояси, потому что ей необходимо обдумать все в одиночестве. Она поспешно спустилась вниз, не успев застегнуть пуговицы на пижаме, и распахнула дверь, готовая накричать на посетителя, но обмерла: на пороге стояла Ясмин. Она потеряла за последние недели несколько килограммов, и это придавало ей тщедушный вид. Девичья живость и яркость сменились болезненной бледностью. Как ни странно, Ясмин старалась привести себя в порядок: ярко подкрасила губы и завила волосы. Эти усилия лишь придали ее образу зловещий налет, как у вдовы солдата, не оставляющей надежды спустя много лет устроить свое счастье.

– Ясмин!

– Я не вовремя?

Лейла бегло оглядела улицу. Интересно, сестра видела, как уходил Эндрю?

– Да нет, – обыденно ответила она. Получилось слишком бесстрастно. Лейла приоткрыла дверь шире: – Входи.

Ясмин передвигалась, чуть касаясь земли, будто трагедия забрала саму ее вещественность. Вместе они прошли на кухню, как делали тысячи раз. Ясмин села у камина, а Лейла заварила чай: черный с бергамотом для себя, зеленый для младшей сестры. Поставила на стол печенье из «Вэйтроуз», помня, что Ясмин его любит. Наконец сама села напротив.

Ясмин обхватила пальцами кружку.

– Надеюсь, ты поговоришь со мной, – тихо сказала она.

– Я всегда рядом, – ответила Лейла, – ты же знаешь.

– На прошлой неделе ты натурально сбежала от меня, когда мы встретились в уборной.

Лейла ничего не ответила. Она опустила взгляд на чай, наблюдая за игрой света в кружке.

– Ты должна была рассказать мне о выкидышах, – мягко укорила ее Ясмин.

– Я не хотела тебя нагружать своими проблемами. Тоби болел, и мои несчастья… казались несущественными.

Ясмин выглядела уязвленной.

– И все же тебе следовало поделиться. Ты должна была мне рассказать.

– Речь-то не только об этом.

– А о чем?

Лейла хотела было соврать, как-то отшутиться. Но настало время сказать правду.

– Я не хотела признавать, как мечтала о материнстве, потому что тогда мой провал выглядел еще хуже.

– Это не провал, – возразила Ясмин.

– Именно он, – настаивала Лейла. – Даже в медицинских определениях: «неспособность организма ответить на курс лечения», «несостоятельность шейки матки». Я потерпела провал и не желала этого признавать.

– Но почему? Ты ведь все мне рассказывала!

– Нет, Ясмин, – Лейла горько улыбнулась, – я не рассказывала тебе кучу вещей.

– Каких же?

– Например, как я иногда смотрела на тебя и ревновала.

Ясмин раскрыла рот:

– Ревновала? К чему?

– Я постоянно старалась сделать так, чтобы у тебя всего было вдоволь, но вместе с тем молча завидовала тому, как легко тебе все достается. Иногда, если ты дерзила мне, хотелось схватить тебя, встряхнуть, дать пощечину, чтобы ты поняла, как тяжко мне живется. Хотя я, наоборот, старалась скрывать от тебя подробности. А потом ты вышла замуж и забеременела, и снова тебе все удалось так… легко.

– Но это я всю жизнь завидовала тебе! – воскликнула Ясмин. – Ты такая успешная, все смотрят только на тебя. А я лишь жалкая секретарша. Как думаешь, почему я постоянно придираюсь к твоим сервизам и мебели? Мне завидно. Я… – Ясмин бессильно махнула рукой. – Ты обязана была мне сказать, Лейла. Я понятия не имела, через что ты прошла.

Лейла сделала долгий глоток, выигрывая время, чтобы собраться с мыслями.

– Когда это случилось в первый раз, я рассказала тебе, мы поговорили и решили, что беспокоиться не о чем. Просто еще одна из миллиона неудачных беременностей. Во второй раз я смутилась. Не хотелось никому говорить, пока не решу эту проблему. К третьему разу Тоби уже поставили диагноз и ты была в таком стрессе, что я боялась тебя тревожить. А в четвертый… – Лейла умолкла.

– Тоби уже умер?

– Нет, еще до этого. – Лейле не хотелось вспоминать тот период, самое темное время их жизни: бесконечный ночной рев, лохмотья кожи Тоби, отпадающие от легчайшего прикосновения.

Ясмин разогнула пальцы, напрягла ладонь, пытаясь унять боль.

– Помнишь тот вечер, когда ты пришла меня проведать?

Лейла кивнула. Такое не забудешь: Тоби кричал наверху, и Лейла хотела пойти к нему, но Ясмин схватила ее за локоть и велела не вмешиваться. Она сидела на полу со взъерошенными сальными волосами и выпирающими ключицами и сжимала в руках мятый лист бумаги. Это было письмо из муниципального собрания с напоминанием о многочисленных жалобах соседей. Они жаловались на крик, хотя знали, какой ад происходит у них в доме.

– Помнишь, что я тебе тогда сказала? – спросила Ясмин.

– Ты сказала… – Лейле пришлось сглотнуть комок в горле. – Ты сказала, что никто не говорил тебе, что такие дети, как Тоби, тоже имеют человеческие права. Что они нуждаются в прикосновении, хотя оно их ранит.

– И?

– Ты тогда прочитала про гренландскую акулу, которая живет на дне океана. У нее в глазах обитают паразиты, и тебе казалось, будто такая же штука растет внутри тебя.

– И? – настаивала Ясмин все более твердым голосом.

– И ты сказала… – нерешительно произнесла Лейла дрожащим голосом.

– «Иногда я хочу, чтобы он наконец умер», – закончила за нее Ясмин. По щекам у нее потекли слезы, оставляя прямые темные линии от туши, будто нанесенные мастером каллиграфии. – И ты спокойно и без осуждения приняла мои слова, но ты не знала, Лейла. Ты не знала, насколько сильно я этого ждала.

Лейла протянула руку к сестре:

– Я знала.

– Нет, не знала! – закричала Ясмин, отстраняясь. – Ты восприняла мою реплику как материнское пожелание, чтобы мучения ребенка поскорее закончились, чтобы сынок обрел покой и тихо ушел во сне. – Она горько покачала головой. – Нет. Я буквально желала ему смерти, жаждала ее. Ждала, чтобы он поскорее сдох, и тогда можно покончить со всем этим. Я хотела, чтобы он просто наконец заткнулся! – За много лет ярость Ясмин никуда не исчезла, она всплыла из-под наслоений других эмоций. – Я не виню тебя за то, что ты сказала про Макса, будто хочешь его придушить. Я сотню раз такое говорила про Тоби, и вовсе не фигурально. Да, Лейла, да. И больше всего меня ранит, что я его ненавидела. Особенно в такие вечера. По-настоящему ненавидела.

Лейла покачала головой:

– Не говори так. Это не ненависть. Ты прошла через такие испытания, к которым ни одна мать, да и ни одно человеческое существо не может быть готовой. – Лейла подошла к сестре и обняла ее.

– Я заслужила это. Заслужила, чтобы у меня отняли Макса.

– Нет. – Лейла поцеловала Ясмин в макушку. – Нет. Ты замечательная мама.

– Я желала смерти собственному ребенку.

– Не бойся. Ему сейчас хорошо. У них обоих все хорошо. – Она баюкала Ясмин в объятиях. – Я тебе обещаю.

Глава 15

Лейла встала из-за стола и отработанным движением застегнула пуговицы на пиджаке. Этому она научилась в двадцать шесть лет, когда пожилая дама, проведя с ней собеседование, направила Лейлу к выходу и шепнула на прощание, озорно подмигнув: «Кстати, если хотите убедить важных шишек, что вы одного с ними круга, вам стоит расстегивать нижнюю пуговицу, когда садитесь, и застегивать, когда встаете». Лейла залилась краской от такого наставления. С годами она заметила, что мужчины вроде Роберта Гарднера невольно считывают подобные мелочи в поведении, которые служат маркером для посвященных. Лейла смогла настолько усыпить его бдительность, что Роберт закрыл глаза на ее невзрачный диплом политехнического института и стал судить по навыкам и результатам работы. Теперь же, в дорогом наряде и с прической от стилиста, разницы не заметит уже никто.

В коридоре Лейла надела туфли и взглянула на себя в зеркало. От осознания, что от нее больше ничего не зависит, наступило облегчение. Теперь не надо примерять маски и продумывать ложь. Ее судьба полностью зависит от присяжных.

Уилл догнал ее в коридоре. Обуздав свою ненависть к нормам, он гладко побрился и подобрал стильный пиджак. Муж сегодня выглядел на редкость притягательно. Уилл подал руку, и Лейла взялась за нее – какой удивительно простой и знакомый жест. После ужина в понедельник он попросил разрешения остаться, но Лейла отказала: ей требовалось время. Но сегодня, когда Уилл объявился у нее на пороге час назад, она почувствовала глубокую благодарность. Впрочем, ей некогда было обдумывать поступок мужа и свою реакцию. Что бы они вдвоем собой ни представляли, во что бы ни превращались, это подождет до оглашения вердикта.

Вместе они вышли на площадь Тредегар навстречу стайке фотографов и сели в машину Лейлы. Уилл занял место за рулем: он по-прежнему был вписан в страховой полис. Они держали путь в Лондонский королевский суд. Когда машина завернула за угол, Лейла позволила себе посмотреться в зеркало, вытащила помаду легкого земляничного оттенка и поправила один из уголков рта. Ей важно было сделать это до прибытия в суд.

Уилл покосился на супругу:

– Волнуешься?

Лейла кивнула.

– Все будет в порядке.

– Откуда тебе знать.

– Уверяю тебя. Таких женщин, как ты, не сажают в тюрьму.

– Таких женщин, как я, ненавидят, – ответила она с неожиданным для самой себя ядом и поспешила объясниться: – Не знаю, поняли ли присяжные, какая я. Я пыталась им показать. Но мне кажется, что я им попросту не нравлюсь. Я… – Лейла умолкла, по-прежнему боясь делиться сокровенными мыслями.

Уилл почувствовал ее сомнения, но не стал настаивать. Пускай сама решит, когда сможет ему доверять.

– Ты не знаешь, каково это, Уилл, – продолжила Лейла после паузы. – Я столько лет прожила в страхе. В страхе, что потеряю Ясмин, что ее заберут у меня. В страхе, что пройдет десяток лет, а мы с сестрой по-прежнему будем питаться объедками. В страхе, что у нее может обнаружиться то же расстройство, что и у матери. Что мне придется стоять на посту круглосуточно, день за днем. Внутри я постоянно была на взводе. В таком состоянии сложно сохранять качества, которые нравятся людям, сложно выглядеть дружелюбной, веселой и беззаботной. Я просто не умею изображать чувства, и… я видела, что не понравилась присяжным.

Уилл нахмурился.

– Мне кажется, ты слишком строго себя оцениваешь. Такие женщины притягивают окружающих.

– Притягивать и нравиться – не одно и то же, – возразила Лейла. – Уж ты-то должен понимать.

Он помолчал.

– Я ведь не хотел уходить от тебя. Ты же знаешь.

Лейла молча глядела на дорогу, вспоминая, насколько жестоко обошлась с Уиллом под конец: гневные обвинения, крики в лицо о том, что она заслуживает лучшего.

Уилл сжал рулевое колесо.

– Знаешь, когда ты заговорила про развод, я долго пытался разобраться в себе. И чувствовал только страшную покинутость. – Он прочистил горло. – Лейла, я хочу, чтобы мы все исправили.

Она погладила его по плечу.

– Давай позже об этом поговорим, ладно? – Сейчас ей не хотелось обсуждать будущее. Лучше поменьше думать о том, что она рискует потерять. Лейла включила радио и углубилась в поиск любимой радиостанции, переключаясь с песни на песню. Это отвлекало от разговора, но не помогало заглушить дурные предчувствия.

Уилл припарковал машину и мягко коснулся ее колена:

– Готова?

Лейла сжала его руку, чтобы унять дрожь.

– Да, – хриплым шепотом ответила она. Они вышли под вспышки фотоаппаратов и вдвоем направились к дверям суда.

* * *

Ясмин прочитала сообщение от Джейсона: «Когда сможем повторить?» – поморщилась и удалила текст. Она проигнорировала два предыдущих сообщения, но Джейсон был не из тех, кто легко сдается. Ясмин положила телефон на комод экраном вниз, чтобы зеленые вспышки уведомлений не привлекали внимания Эндрю. Она опять попыталась вставить сережку в затянувшееся отверстие в мочке и тихо выругалась, поскольку дужка никак не попадала в нужное место.

К ней повернулся Эндрю с наполовину завязанным галстуком:

– Тебе помочь?

Ясмин швырнула сережку на комод.

– Нет, – признала она поражение. Ясмин слишком нервничала, испытывая какое-то противоестественное возбуждение. Сегодняшний день наконец закроет эту страницу, и Ясмин вновь и вновь убеждала себя, что доверится решению суда. Если Лейлу признают невиновной, Ясмин простит сестру. Если вердикт будет другим – значит, их отношениям конец.

Посмотрев на часы, Ясмин поняла, что они опаздывают. Она нервно сгребла в сумочку ключи, косметичку и кошелек. Что она будет за мать, если опоздает в такой день? Увидев, что Эндрю ждет ее в дверях, она зашипела на него: присутствие мужа еще больше давило на нее.

– Я подожду в машине, – мирно ответил он.

Ясмин покружила по комнате, сменила длинный кардиган, который выглядел слишком старомодно, на короткий. Положила в сумочку салфетки и сбежала вниз по лестнице, кое-как натянула туфли и в конце концов села в машину рядом с мужем. Они проехали мимо дома Лейлы, который был на два этажа выше их собственного. Ясмин давно знала, что Лейла тайком подкидывает денег Эндрю, но не хотела этого признавать. Пока Ясмин делает вид, что не знает об этом, Лейла не сможет в полной мере насладиться своим благодеянием.

В первый раз Ясмин почуяла неладное, когда во время совместного ужина случайно зашла на кухню. Эндрю резко отвернулся, и по его напряженным плечам она поняла, что муж что-то скрывает. Ясмин заметила, как супруг прячет листок в карман брюк, и заставила себя изобразить искреннюю улыбку, хотя сердце у нее бешено колотилось. Уже глубокой ночью она обыскала мужнину одежду и обнаружила банковский чек на пять тысяч фунтов стерлингов. Не было смысла гадать, что происходит. Единственная причина, по которой они внезапно смогли позволить себе красивый диван, – это спонсорская помощь Лейлы. Ясмин не чувствовала раздражения или вины. В конце концов, пусть сестра поделится своим богатством, ей самой столько не надо. С тех пор Ясмин вошла во вкус и стала охотнее посещать роскошные вечеринки с сестрой, наслаждаясь восхищенными взглядами окружающих, и обрела уверенность в том, что ловко обманывает мужа и сестру, притворяясь, будто ничего не подозревает. Единственный раз, когда Ясмин сорвалась, – в тот день, когда увидела их объятия на улице. Лейла уверяла, что это была невинная сцена общей скорби, но воспоминания до сих пор зудели и не давали покоя. До тех пор Эндрю и Лейла обходили друг друга с деликатностью профессиональных танцоров, лишь иногда слегка соприкасаясь руками. Но в тот день Ясмин увидела такую интенсивность эмоций, от которой замирало дыхание.

«Нет, Ясмин, я тебе не рассказывала кучу вещей». Эти слова Лейлы вызывали у младшей сестры сложный коктейль эмоций. Ясмин угнетала новость о выкидышах Лейлы. Она винила себя за то, что сестра не смогла решиться и поделиться с ней. Но одновременно с этими переживаниями росло и раздражение: «Хватит корчить из себя мученицу, Лейла». Они уже не дети, и теперь Ясмин не нравилась опека старшей сестры.

Позади кто-то нетерпеливо бибикнул, и Ясмин, очнувшись от размышлений, удивленно посмотрела на мужа. Эндрю замешкался у перекрестка, и это вызвало у Ясмин скорбные воспоминания. Муж всегда водил машину чрезвычайно аккуратно – ценное качество, пока был жив Макс, но к чему теперь предосторожности?

Ясмин постучала пальцем по часам на запястье.

– Мы опаздываем, – требовательно сказала она. Эндрю наконец стронулся с места и влился в бесконечную ленту машин, преодолевающих километры по трассе А-11.

Ясмин поняла, что он не произнес ни слова за время поездки.

– Ты как? – спросила она.

– А ты как думаешь? – огрызнулся супруг и тут же поспешил извиниться: – Прости, я очень волнуюсь. Я… я боюсь, что ее признают виновной.

В сравнении с его глубокими переживаниями насчет участи Лейлы Ясмин тревожилась гораздо меньше. Это сопоставление открыло ей неприятную истину: если сестру признают виновной, Ясмин почувствует удовлетворение. У нее будет кого винить в смерти Макса. Вердикт придаст трагедии какой-то смысл и логику. Человеческую ошибку можно предугадать, исправить, понять, в отличие от действий безликого фатума. Если Лейлу освободят, как тогда Ясмин успокаивать свою боль? Куда направить гнев?

– У Лейлы все будет хорошо, – холодно ответила она. – У нее всегда все хорошо.

Эндрю поставил машину на стоянку и заглушил двигатель. Внезапная тишина ошарашила Ясмин, как холодная струя в теплом море, заставив съежиться. Она вышла из машины и сощурилась от вспышек фотоаппаратов. Ее тут же обнял Эндрю. Вдвоем они прошли во вращающуюся дверь, чтобы узнать, какая участь ожидает Лейлу.

* * *

Тихо булькающее отопление не справлялось с холодом в зале. Снаружи лило, и запах мокрого тротуара проникал в помещение, добавляя в сцену заседания налет беспокойства. Лейла обняла себя руками, чтобы согреться на скамье для подсудимых в своем аквариуме. Она боролась с желанием посмотреть наверх, на публичную галерею, – все равно под таким углом ничего не разглядишь. Клара Пирсон рассказала ей, что будет происходить после оглашения решения суда. Если Лейлу признают виновной, ее отправят в ту тюрьму, где для нее найдется свободное место. От такой перспективы у Лейлы перехватывало дыхание. Хотя у нее было несколько месяцев, чтобы морально подготовиться, близкая возможность лишиться свободы казалась нереальной. Всю жизнь Лейла старалась вырваться из ловушки системы, и вот сейчас она в самой пасти, и через минуту левиафан ее проглотит.

– Я правильно понимаю, что уважаемая коллегия присяжных готова объявить свое решение? – громогласно начал судья Уоррен.

Лейла сжала кулаки, чувствуя, как высохла и потрескалась кожа у нее на пальцах.

– Я прошу подсудимую встать, – произнес секретарь суда, и Лейла вскочила, отработанным движением застегнув нижнюю пуговицу на пиджаке. – Господин председатель, коллегия присяжных смогла найти решение, которое устроило всех ее членов?

Лысеющий мужчина в зеленом свитере кивнул.

– Да. – Он мельком бросил взгляд в сторону Лейлы, и у нее мгновенно скрутило живот от того, что выражали его глаза. Жалость.

– Во-первых, вы считаете подсудимую виновной или невиновной в том, что она допустила преступную халатность, приведшую к смерти ребенка?

Лейла затаила дыхание. Время растянулось, как жевательная резинка. Мир вокруг будто вернулся к состоянию Галактики до Большого взрыва. Сердце колотилось в груди, и Лейле казалось, что председатель уже дал ответ, просто она пропустила его мимо ушей. С нарастающей паникой она взглянула на судью, потом снова на председателя.

– Невиновна, – ответил председатель.

– Вы считаете подсудимую невиновной и с этим согласны все присяжные?

– Да, – подтвердил мужчина.

Стены вокруг поплыли. Невиновна. Лейла съежилась, но не от подступающих слез, а от резкого, невыносимого облегчения. Клара подбежала к судье, они начали разговаривать, и до Лейлы донеслись слова судьи: «Вы можете идти». Пристав отпер стеклянный отсек, и Лейла уставилась на дверь в свободную жизнь, как на портал в другое измерение. Несколько секунд ей было страшно покидать уютный аквариум. Пристав нетерпеливо помахал рукой, и Лейла на дрожащих ногах шагнула в зал. К ней подошла Клара, по-дружески сжала плечо:

– Можете идти, Лейла.

Она рассеянно кивнула.

– Но почему?

Клара улыбнулась:

– Мы не спрашиваем у присяжных, почему они приняли такое решение. Мы просто соглашаемся с вердиктом.

Лейла не могла найти слов, чтобы выразить свою благодарность. Клара коротко кивнула, давая знать, что поняла ее чувства, и протянула руку на прощание:

– Если будут вопросы, позвоните в мой офис.

Лейла схватила ее ладонь и долго трясла.

– Хорошо. Спасибо вам.

В растерянности Лейла простояла минуту посреди зала. Обернувшись, она увидела, что все присяжные уже покинули свои места. Ее освободители, которым она стольким была обязана, незаметно покинули зал. Неужели все так быстро закончилось? Покачиваясь, она вышла в коридор, где ее уже ждал Уилл. Лейла упала в его объятия и расплакалась – от облегчения, от благодарности, от успокоения. Присяжные сняли с нее обвинения.

Уилл погладил жену по голове. В другом конце зала она увидела Ясмин: сестра внимательно смотрела на них. Лейла больше не чувствовал себя старшей или более мудрой в их паре. «Ясмин», – беззвучно прошептала она.

Младшая сестра подняла руку и покачала головой. Что это может значить? «Нет, не сейчас» или «Нет, никогда»? Но потом Лейла заметила, что сестра тоже произнесла одними губами: «Потом».

От этого простого слова Лейла расплакалась еще пуще.

Когда она энергично закивала, Ясмин развернулась и направилась к выходу, вцепившись в руку мужа. На их семью свалилось много боли, но настал час исцеления. Со временем Ясмин смирится с мыслью, что Макс погиб по трагической случайности. В это поверили присяжные, а значит, должна поверить и Ясмин.

* * *

Ясмин стянула носки и запихала их в ботинки. Рядом стояли зеленые ботиночки Макса. Она глядела на них в недоумении. Наклонившись, поковыряла пятно высохшей глины на носочке; вспомнила, как они пошли гулять и Макс, одетый в желтое пальто, прыгнул в лужу и обрызгал молодую парочку, проходившую мимо. «Простите, он в первый раз видит лужу», – рассыпалась тогда в извинениях Ясмин, и парень с девушкой звонко расхохотались, поприветствовав радость первого опыта. Вот в чем радость материнства, считала она: видеть обыденные вещи глазами ребенка. Радость щекотки, изумление от книжки с объемными картинками – жизнь Макса была наполнена сюрпризами и предвкушением. Холодное осознание того, что он никогда ни с кем не подружится, никогда ни в кого не влюбится, разрывало сердце Ясмин на части. Как назвать мать, понесшую двойную утрату?

Она вытащила из угла коридора пластиковый пакет с эмблемой благотворительного фонда, открыла его и аккуратно поставила внутрь зеленые ботиночки. Следом отправила туда же кроссовки сына. Тут Ясмин почувствовала, как сзади подошел Эндрю, ощутила слабое движение воздуха, когда он попытался что-то сказать, но передумал. Потом она встала и пошла в садик. Вот это было труднее всего для Эндрю. Когда их покинул Тоби, муж страстно желал оставить на память все его вещи: почти истраченный флакон детского шампуня, бутылочку с укропной водой, тюбики с кремом. Она не понимала этого порыва. Как можно хвататься за все эти мелочи, когда они просто пульсируют болью? Сама Ясмин находила утешение в том, что другой маленький мальчик сможет ходить в этих ботиночках и будет хохотать, когда прыгнет в свою первую в жизни лужу.

Ясмин дала себе обещание сохранять стойкость, пока паковала жизнь Макса в мешки и коробки. Она вспомнила, как делала это в прошлый раз, и страшные образы всплыли в ней липким ужасом: она сидит в остывшей ванне, с мокрыми волосами, разглядывая два идеально ровных купола коленей, выглядывающих из воды. Отчаяние того дня нахлынуло и будто бы смыло всю тяжесть дня нынешнего. Ясмин рухнула на колени, схватилась за телефон и быстро набрала сообщение сестре: «Я собираю вещи Макса. Можешь прийти и помочь?»

Пять минут спустя раздался стук в дверь. Ясмин открыла: на пороге стояла Лейла, дрожа от холода. Вокруг ее головы сияло гало от уличных фонарей. Секунду сестры смотрели друг другу в глаза. Потом Ясмин сделала шаг вперед, и они горячо обнялись. По судорожному дыханию сестры Ясмин понимала, что та сдерживает слезы. Он крепко сжала Лейлу в объятиях, будто пытаясь смять ее боль в маленький незаметный комок.

Лейла всхлипнула, увидев зеленые ботиночки в мешке, и замерла в молчании. А потом обе сестры, как по команде, уселись на пол и стали разбирать гору обуви. Они перебрали все вещи в доме, складывая в пакеты скудные остатки жизни Макса: раскраску, пластилиновую фигурку, потеряный кирпичик лего, колокольчик от шоколадного рождественского зайца. Они очищали жилище не только от вещей, но и от воспоминаний.

* * *

Лейла покинула дом сестры уже после полуночи. После ее ухода Ясмин, завернувшись в плед, устроилась на скамейке в саду с бокалом вина. Отпила глоток и поморщилась: немного выветрилось, но по-прежнему неплохо. На удивление, ночное небо очистилось, и звездная пелена над головой навевала ностальгию. В детстве Лейла рассказала: чем дольше глядишь на небо, тем больше звезд видишь, будто взглядом вызываешь их чудесное появление. Какая же это роскошь, думала Ясмин, когда у тебя есть старшая сестра или брат. Вот кто настоящие герои детства, о которых не складывают песен. О роли родителей, учителей или лучших друзей талдычат все, но больше всего получаешь от старших сестер и братьев.

Ясмин растянула губы в ленивой улыбке, чувствуя, как подступает опьянение. Эндрю тихо подошел и уселся рядом. Ясмин предложила ему край пледа, и он укрыл колени.

– Холодно сегодня, – задумчиво протянул он, подняв глаза ввысь.

– Отличная ночь для сигареты, – с усмешкой сказала Ясмин. Муж смиренно вздохнул. Она бросила курить, когда забеременела в первый раз, и лишь иногда делала пару затяжек.

Эндрю накрыл ладонью руку жены:

– Что ты чувствуешь?

Ясмин поставила бокал рядом с собой.

– Странное облегчение, – призналась она. – Я думала, что буду ненавидеть Лейлу, но теперь… мне кажется, я должна простить ее. – Ясмин махнула рукой, будто отгоняя назойливую мушку.

– А сможешь? – мягко спросил Эндрю.

– Смогу. В каком-то смысле уже простила.

Эндрю молча разглядывал звезды.

– Я не хочу еще одного ребенка, – тихо произнесла она. – Больше не хочу.

Он сжал ладонь жены.

– Мне кажется, это правильное решение.

Ясмин поправила плед на плечах.

– Эндрю, мне надо кое-что тебе рассказать. – Она почувствовала, как напряглись пальцы мужа. – Когда ты сказал, что не хочешь ребенка, я написала своему коллеге Джейсону. Ну ты его знаешь, парень с кудряшками. Мы даже вместе поужинали.

У Эндрю был растерянный вид.

– И?

– И ничего. Мы поужинали, он несколько раз мне писал, и я решила, что надо тебе об этом рассказать.

– Что он тебе писал?

– Что хочет снова увидеться.

Эндрю вздрогнул.

– Он звал тебя на свидание?

– Нет. Ну ладно, не знаю, – Ясмин погладила руку мужа. – Я ему отказала. Собиралась завтра сказать ему, чтобы больше не писал мне.

Эндрю отнял руку.

– Но почему ты вообще ему написала изначально? Ты хотела?.. – Эндрю не смог закончить фразу и так и остался сидеть раскрыв рот.

– Я ничего не хотела, – солгала Ясмин. – Просто разозлилась. Бесилась, что ты… – она подняла руку, будто пытаясь нащупать нужные слова, – что ты не поддержал меня, мне было очень плохо и хотелось тебе отомстить. Я правда ничего не планировала.