Текст книги "Самый жаркий день лета"

Автор книги: Киа Абдулла

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

Часть вторая

Глава 8

Английская зима – штука опасная. Даже звуки будто съеживаются под ее воздействием: ни бойкой птичьей трели, ни шороха листьев под ногами – только вездесущее ощущение давления. Лейла постоянно думала, как Ясмин справляется с горем. Ее сестра, подобно матери, всегда плохо переносила это время года, словно убыль светового дня уносила с собой кусочек ее души. Лейла не видела Ясмин уже пять месяцев; они даже случайно не сталкивались на улице. Эндрю каждую неделю отчитывался о состоянии супруги, но, конечно, общения с сестрой его рассказы заменить не могли. Сегодня они наконец-то встретятся на заседании.

Лейла провела в приготовлениях не меньше двух часов. Для суда она выбрала костюм темносинего цвета с зауженными книзу брюками, но поначалу он показался слишком жестким и тесным: пока она ходила по комнате, он давил и натирал в самых неподходящих местах. Лейла работала из дома все пять месяцев, лишь изредка совершая вылазки в офис по выходным, и внезапное возвращение к деловой одежде добавляло тяжести происходящему. Лейла заколебалась, не сменить ли наряд на более удобный, но тогда она приехала бы в суд не заранее, а просто вовремя – и тогда существовал риск опоздать к началу, что и вовсе недопустимо, ведь ей следовало показать себя с самой лучшей стороны.

В такси по дороге в суд Лейла почувствовала неприятный спазм в животе: знакомая боль в предверии общения с государственной машиной. Всю жизнь власти представлялись ей драконом, с которым приходится сражаться, которого необходимо побеждать. Она вспомнила, как выступала в суде по семейным делам, отстаивая свое право опекать Ясмин. Обращение, с которым столкнулась Лейла, – внезапные смены дат заседаний, указания поехать за каким-то несуществующим документом в Манчестер, бессмысленная карусель бюрократических коридоров – угнетало и лишало всякой надежды. А теперь в этом шапито будет решаться ее собственная судьба: абсурдная, неповоротливая махина выберет, стоит отправить ее в тюрьму или признать невиновной.

Прибыв к Лондонскому королевскому суду, Лейла вошла в вестибюль и вытерпела досмотр охраны. Само здание состояло из двух корпусов. Парадная часть поражала величественным фасадом, просторными коридорами и стрельчатыми окнами в пол, которые приводили Лейлу в восторг. Хотелось рассмотреть их поближе, а то и зарисовать. Задний, новый корпус представлял собой серое убожество с пыльными лестницами, как в бедных муниципальных школах. Именно тут Лейле предстояло сидеть в ожидании заседания, глубоко дыша, чтобы унять дрожь. К ней подошел пристав и кивнул: полный серьезности сигнал, что испытание началось. Лейла зашагала вслед за ним в зал заседаний и села в кабину для обвиняемых – тесный отсек из пуленепробиваемого пластика. От вида судейского стола напротив на глаза навернулись слезы. Лейла много раз представляла себе, как будут проходить заседания, но не ожидала, что почувствует себя настолько маленькой и беспомощной. Оглядевшись, Лейла мысленно составила схему расположения мест в зале. Свидетельская трибуна была от нее справа, а места для присяжных – слева; они стояли друг напротив друга. Между ними размещались столы для юристов и поверенных. Клара Пирсон, адвокат Лейлы, уже заняла самое ближнее к присяжным место и спокойно изучала содержимое папки с документами. За спиной Лейлы, на балконе, находились места для посетителей. Интересно, пришла ли Ясмин?

– Встать, суд идет! – объявил пристав.

В зал вошел судья Уоррен, костлявый мужчина с тонкими губами, которые почти сливались по тону с кожей лица. Светло-серые глаза-бусинки обрамляла толстая круглая оправа очков. Но голос у него оказался неожиданно басовитым, будто он позаимствовал его у другого человека. Судья пригласил в зал коллегию присяжных, которые молча заняли свои места.

Лейла начала рассматривать женщин в жюри, инстинктивно подмечая, кто из них может иметь детей и затаить предубеждение против нее. Иногда она глупо себя чувствовала, оказываясь в компании женщин, обсуждающих целый дивный мир, к которому Лейла не была допущена. Рядом с мамашами она чувствовала себя холодной рептилией, неспособной к гибкости и чувствам. И каждый раз ей вспоминалось мельком прочитанное социологическое исследование 2019 года, уверявшее, что незамужние бездетные женщины оказались самыми счастливыми членами общества. Однако матери всегда выступали единым фронтом, всегда были эти «мы» против «них», имеющие детей порицали не имеющих, которые взамен владели свободным временем, собственным стабильным доходом, свободой, наконец. Пусть даже женщины с детьми не выражали зависть в открытую, но Лейла постоянно замечала их тайное осуждение. Она вспомнила, как по «Фейсбуку» расползся вирусный пост одной женщины, которая написала, что ненавидит незамужних девушек, которые слоняются по Диснейленду в неприлично коротких шортиках и вечно толкутся в очереди за мороженым. До чего же общество оказалось жестоко к бездетным женщинам. «Таким, как я», – подумала Лейла. Неужели присяжные тоже осудят ее за грех бездетности?

Сейчас все они сидели перед ней: пять мужчин и семь женщин, включая обязательных представителей этнических меньшинств. Все женщины были в возрасте за тридцать, а то и за сорок, за исключением одной девушки, которая выглядела на двадцать пять. У нее был отрешенный холодный вид и цепкие кошачьи глаза. Возможно, она и станет спасительницей Лейлы? Суды предпочитали добиваться от присяжных единогласного решения, в качестве исключения принимали также большинство в десять голосов против двух. Девушка мельком глянула на Лейлу, та постаралась улыбнуться в ответ – жалкая попытка добиться эмпатии. Но присяжная отвернулась, не проявив никакого участия. Как же отвратительно сидеть здесь, ожидая милости от незнакомцев! Они ведь ничего не знают о ее жизни. Ничего не знают о том, как неистово Лейла любила Макса.

Встал государственный обвинитель. В черной мантии и традиционном парике из конского волоса вид у него был внушительный, хотя сам Эдвард Форшелл скорее напоминал холеного американского бизнесмена: легкий загар, волевая челюсть, возраст вступления в зрелость. Глубоко посаженные коричневые глаза будто пронзали присутствующих насквозь. Обвинитель говорил хорошо поставленным, приятным голосом. Он назвался и представил свою коллегу Клару Пирсон, которая сегодня находилась по другую сторону баррикад. После краткого вступления Форшелл перешел к своей речи:

– Уважаемая коллегия присяжных, услышанное сегодня вы, вероятно, будете склонны описать как трагедию. Возможно, вы попробуете найти эвфемизмы помягче: шокирующая ошибка, провал в памяти. Но я спешу заявить, что произошедшее двенадцатого июля сего месяца не было трагическим стечением обстоятельств. Это было результатом преднамеренного действия.

Позвольте изложить сухие факты. Утром означенного дня подсудимая Лейла Саид согласилась отвезти своего племянника Макса Андерсона в детский сад, находящийся в трех с половиной милях от ее дома. Чтобы завернуть в детский сад, достаточно сделать пятиминутный крюк по сравнению с ее обычным маршрутом к офису – миссия несложная. Однако по пути Лейла Саид получила срочный звонок из офиса, где разыгралась нештатная ситуация, причем по-настоящему серьезная, ведь под угрозой оказалась мультимиллионная сделка, за которую боролась ее компания.

Мисс Саид ответила на звонок в десяти минутах от офиса, оказавшись на перепутье: она могла сначала завезти племянника в детский сад и таким образом потратить на дорогу вдвое больше времени, либо же могла доехать до офиса, решить неотложную проблему и только после этого передать Макса воспитателям. Мы предполагаем, что мисс Саид выбрала второе: решила первым делом разобраться с рабочей проблемой, а потому преднамеренно оставила ребенка в машине.

Лейла почувствовала на себе взгляды присяжных и решила не поднимать головы, чтобы не встретиться ни с кем взглядом.

Эдвард Форшелл сплел пальцы рук, продолжая:

– Уважаемая коллегия присяжных, многие из вас наверняка являются родителями. У каждого случались пугающие моменты, когда вы теряли ребенка из виду на парковке или людном пляже. Мы все знаем, какой ужас охватывает родителей в подобной ситуации. Когда ребенок наконец находится, мы восклицаем: «Слава богу, он здесь!» Но в рассматриваемом нами случае речь не о недосмотре уставших родителей или о шалости малолетки. Мисс Саид намеренно бросила спящего трехлетнего малыша в раскаленном автомобиле. Она оставила ребенка, за которого единолично несла ответственность, в машине с запертыми окнами и дверьми на целых три часа в беспрецедентно жаркий день. Как оказалось, самый жаркий за все лето. Этот поступок и лишил жизни маленького мальчика. Однако мисс Саид же утверждает, будто забыла о ребенке. – Форшелл пренебрежительным жестом указал на нее. – По словам подсудимой, звонок, связанный с внештатной ситуацией, способной уничтожить ее компанию, никак не связан с тем, что произошло десятью минутами позднее. Она попытается убедить нас в том, что в то утро спокойно и без спешки доехала до офиса, где попросту забыла о ребенке. – Обвинитель презрительно ухмыльнулся. – Мисс Саид также будет утверждать, будто ранее никогда не возила своего племянника в детский сад и потому забыла о возложенной на нее миссии, однако из свидетельских показаний вы узнаете иное. Кроме того, мисс Саид будет настаивать, что с радостью возлагала на себя присмотр за племянником, но вы услышите прямо противоположные свидетельские показания, причем от ее же близких друзей.

Форшелл сложил ладони вместе.

– Мисс Саид оставила Макса в машине по своей воле. Она утверждает, будто совершила ошибку, но никакой ошибки в тот день не было. Мы можем назвать действия подсудимой лишь взвешенным осознанным решением запереть племянника в автомобиле, пока сама она отправится в офис своей компании. Пребывание ребенка в закрытой машине в столь жаркий день предсказуемо привело к летальному исходу. Таким образом, вывод напрашивается один: мисс Саид виновна в убийстве. – Обвинитель сделал паузу и смерил присяжных тяжелым взглядом. – Я уверен, что вам тяжело будет вынести нужный вердикт, но факты неумолимо указывают на вину мисс Саид. «Виновна» – вот решение, которое мы ожидаем от вас услышать. – И Форшелл скромно уронил голову, показывая, что закончил речь.

От услышанного у Лейлы по спине побежали мурашки. Как он мог изобразить ее портрет в подобных тонах? Обвинитель воспользовался карикатурным образом успешной бизнес-леди, движимой исключительно амбициями. Но ведь все неправда. Когда Эндрю попросил ее о помощи, она согласилась, потому что всегда ставила нужды Ясмин превыше своих. Ее уступчивость и без того обошлась ей слишком дорого, а теперь незнакомые люди называют ее бездушным истуканом. Чем не публичная порка на площади?

* * *

Эдвард Форшелл вызвал первого свидетеля обвинения. Лейла вздрогнула, когда в зал вошла Ясмин. Она ожидала, что вызовут Эндрю, ведь все завертелось именно из-за него. Но, увидев, как присяжные уставились на ее сестру, Лейла поняла: для максимального эмоционального включения лучше начать с матери погибшего ребенка. Естественно, обвинение так и поступило.

Ясмин надела в суд бледно-розовое, почти белое свободное платье. Волосы были собраны в пучок, макияж почти отсутствовал – тонкая линия подводки вокруг огромных глаз да блеск для губ сливового оттенка. Ясмин выглядела как администратор в респектабельной юридической фирме, максимально целомудренно. Где-то в глубине души Лейла почувствовала раздражение оттого, что сестра скрыла свою красоту. Интересно, она сознательно отказалась от привычной ярко-красной помады, чтобы выглядеть более уязвимой? Обычно своей внешностью Ясмин вызывала завистливое фырканье окружающих женщин и откровенно наслаждалась этим. Сегодняшний скромный макияж вкупе с девичьим нарядом рисовали совершенно иной образ.

Лейла постаралась поймать взгляд сестры, но та старательно избегала ее. Теперь Лейла жалела, что не попробовала заговорить с Ясмин еще раз, выяснить ее намерения. Жаждет ли она мести? Готова ли определить сегодня судьбу старшей сестры?

– Мисс Саид, – замогильным голосом начал Форшелл. – Опишите, какой тетушкой была Лейла Саид для вашего сына.

Лейла вытянула шею в стремлении встретиться глазами с Ясмин, но младшая сестра не поворачивала головы, сфокусировав взгляд на незримой точке на полу перед местами присяжных.

– Она была хорошей тетушкой, – бесцветным голосом ответила Ясмин.

– Любящей?

– Да, можно и так сказать.

Эдвард склонил голову к плечу.

– Простите мою настойчивость, но я уловил в вашем голосе сомнение.

Ясмин разгладила складочку на платье.

– Ну, пожалуй, она не особенно выражала свои чувства, если вы об этом. – Она увидела, как присяжные заерзали, и поспешила сгладить свой ответ: – Я не имею в виду, что она не любила Макса. Скорее, не показывала свою любовь. Она вообще не поклонница прикосновений и объятий.

Лейла почувствовала беспокойство. Ясмин не врала, но как это воспримут присяжные? Они не могут знать, что Лейла каждый раз чувствовала невыплаканную тоску по собственным детям, когда держала на руках Макса. Вес его тела, тепло дыхания на щеке, неуклюжие поцелуи малыша бередили незалеченную рану в душе Лейлы.

– Вы можете сказать, что ваша сестра была холодна с ребенком?

Ясмин нахмурилась.

– Нет, она очень… много вкладывала в Макса. Покупала ему кучу игрушек и книжек, всегда следила за тем, чем он занимается.

– Вы переехали в соседний с ней дом в двадцатом году. Вы рассчитывали, что сестра сможет сидеть с ребенком?

Ясмин сжала деревянный поручень свидетельской кафедры.

– Да.

– И часто?

– Примерно раз в две недели.

Лейла рассердилась: такое случалось не меньше раза в неделю, если не чаще.

– И как сестра относилась к этому?

Ясмин замешкалась на секунду, подбирая слова.

– В основном ее все устраивало. Но время от времени я понимала, что мы слишком навязываемся.

– Что наводило вас на такую мысль?

– Ну, к примеру, иногда она говорила: «У меня очень много работы, поэтому включу ему мультики». Что-то вроде этого.

– То есть, когда вы оставляли ребенка Лейле, она просто бросала его в одиночестве перед телевизором?

Ясмин развела руками.

– Не в одиночестве. Вряд ли в одиночестве.

– Иными словами, ей удавалось спокойно работать в гостиной при трехлетием малыше и включенном телевизоре?

– Ну не знаю.

– У нее оборудовано рабочее место в гостиной?

– Нет.

– Но кабинет в доме есть?

– Да.

– Лейла профессиональный архитектор. Как вы думаете, она предпочтет работать в гостиной или в специально оборудованном кабинете?

– Не могу сказать.

Клара Пирсон демонстративно фыркнула, и Эдвард перешел к другим вопросам.

– Совершала ли ваша сестра какие-либо поступки, которые заставили вас усомниться в ее способности присматривать за ребенком?

– Нет. Будь у меня сомнения, я бы не доверила ей Макса.

– Насколько мне известно, Лейла никогда не оставляла его одного в течение длительного времени?

– Нет.

– Вы согласны с тем, что подобное недопустимо?

– Да.

– Как вы думаете, в каком возрасте ребенка уже можно надолго оставлять одного?

Ясмин колебалась с ответом.

– Ну, допустим, с шестнадцати.

Эдвард снисходительно улыбнулся.

– Это социально одобряемый ответ, но у меня тоже есть дети, и все мы знаем, что иногда приходится совершать поступки, за которые позже мы чувствуем себя виноватыми. Поэтому я очень прошу ответить вас честно. Как по-вашему, в каком возрасте ребенка уже можно надолго оставлять одного?

Ясмин переминалась с ноги на ногу, переводя взгляд с судьи на присяжных.

– Пускай будет тринадцать.

– Пускай будет тринадцать, – эхом отозвался Форшелл. – Не двенадцать?

– Нет.

– Может, одиннадцать?

Свидетельница напряглась.

– Нет.

Лейла смотрела на происходящее вытаращив глаза. Из желудка поднималась неприятная волна тошноты. Да откуда они узнали?

Обвинитель вытащил из папки листочек. Ему не требовалось читать его: это был театральный жест для пущего эффекта.

– Ясмин, верно ли, что вы находились под опекой сестры с одиннадцати до восемнадцати лет?

– Да.

– Вы помните, что произошло в январе две тысячи второго года?

Ясмин начала нервно разминать одну ладонь другой.

– Мисс Саид, поделитесь этим с судом?

В первый раз младшая сестра бросила опасливый взгляд на старшую, но лишь на какое-то мгновение.

– Мы жили в квартире в Гэнтс-Хилл. Лейла нашла вечернюю подработку, но сначала надо было пройти обучение.

– Где проходило обучение?

– В Костуолдс.

– И надолго Лейла уехала туда?

– На три дня.

– Кого она попросила за вами присматривать?

Ясмин залилась краской.

– Я оставалась одна.

– Понятно. И сколько же лет вам было в тот момент? Шестнадцать? – Обвинитель подождал ответа. – Мисс Саид?

– Одиннадцать.

По залу прошла волна перешептываний, присяжные переглянулись.

– Одиннадцать! – громогласно повторил Форшелл, в притворной озадаченности почесав затылок. – То есть вам было одиннадцать лет, когда старшая сестра, ваш законный опекун, оставила вас в одиночестве на целых три дня посреди Восточного Лондона?

Лейла вспыхнула. Она до сих пор хорошо помнила события той недели. Она спрашивала у новых работодателей, можно ли договориться об услугах няни, и даже подумывала спрятать Ясмин у себя в номере в отеле. В растерянности она чуть было не попросила соседа присмотреть за сестрой, но потом решила, что это еще опаснее, чем просто запереть Ясмин в комнате. В конце концов Лейла скупила половину продуктового магазина и строго-настрого запретила сестре выходить из дому. Три дня прошли в маниакальной тревоге: Лейла была уверена, что, открыв дверь, обнаружит сестру на полу умершей от голода. По возвращении, увидев Ясмин на диване, где та сидела, замотавшись в одеяло и поглощая попкорн, которым был усеян весь пол в квартире, Лейла чуть не заплакала от облегчения. Стараясь не напугать сестру, она поздоровалась с ней как обычно, а потом заперлась в ванной и прорыдала там пятнадцать минут. Вечером они страшно поссорились, когда Лейла заприметила в мусорном ведре коробку из-под курицы из китайской забегаловки. В ярости и слезах она орала на Ясмин: «Я же велела тебе не выходить из дому! А если бы с тобой что-нибудь случилось?!» Как близка была трагедия тогда, однако настигла Лейлу лишь двадцать лет спустя.

– Мисс Саид, – продолжал Форшелл мягко, будто сообщая плохую весть, – как вы считаете, такое поведение можно считать взвешенными действиями взрослого человека?

Ясмин скорчила горькую гримасу.

– Мы обе были совсем юными.

– Но ведь это кое-что говорит о человеке, не так ли? О самой Лейле Саид и ее склонности рисковать.

Свидетельница переступила с ноги на ногу, но ничего не ответила и не попыталась встать на защиту сестры. Возможно, обвинитель был прав. Надо относиться к специфическому типу людей, чтобы рисковать теми, кого любишь.

– Мисс Саид, – мягко начал Эдвард, – ответьте мне как мать: как по-вашему, было ли это оправданным риском?

Ясмин промолчала.

– Мисс Саид?

Наконец, собравшись с духом, младшая сестра честно ответила:

– Нет.

Лейла до боли, до побелевших костяшек вцепилась пальцами в колени. Ей хотелось крикнуть: «Прости меня! Прости, Ясмин, за все, через что тебе пришлось пройти!»

– Я вернусь к событиям утра двенадцатого июля, если не возражаете, – сказал Эдвард. – Ваш супруг попросил вашу сестру подвезти Макса до детского сада. Просьба была необычной?

– Да. Мы старались не беспокоить Лейлу по утрам.

– Вот как? И почему же?

Ясмин замялась с ответом.

– Ну, чаще всего она рада посидеть с Максом, но в последний раз, когда я попросила ее прийти утром, она довольно резко отказала.

– По какой причине?

– Понимаете, она старается передвинуть все дела на утро, чтобы освободить вечер для размышлений. У Лейлы всё по расписанию.

– То есть вы неохотно обращались к сестре за помощью в раннее время. Вас удивило, когда ваш муж поступил иначе?

– Да. Я ведь предупреждала его.

– Значит, вы особо оговаривали с ним, чтобы он не обращался к вашей сестре за помощью по утрам?

– Да.

– Поскольку в первой половине дня Лейла чрезвычайно занята?

– Да.

Лейла припоминала утро, про которое говорила Ясмин: холодный февральский день за пять месяцев до гибели Макса. У Лейлы была назначена встреча с юридической фирмой, которая собиралась привлечь ее к реконструкции своего офиса в лондонском Сити. Проект был дорогой, к тому же он прекрасно смотрелся бы в ее портфолио. В закрытый клуб старых юридических фирм было чрезвычайно трудно прорваться, и Лейла потратила колоссальные усилия, чтобы попасть в это высшее общество.

«Но ты же сама себе босс, сама составляешь расписание, – канючила Ясмин по телефону. – А я завишу от начальника». – «Это не мой ребенок», – огрызнулась тогда Лейла. Она помнила, какая напряженная тишина повисла на линии. «Прости. Больше не буду тебя беспокоить», – бросила Ясмин, вешая трубку. И сдержала слово: в последующие месяцы Лейле ни разу не пришлось сидеть с племянником по утрам. Ясмин всегда была упертой. Сестры больше не поднимали опасную тему, и когда младшая снова обратилась к старшей за помощью – в субботу вечером, – Лейла с готовностью согласилась. Она считала, что конфликт исчерпан, не подозревая, что Ясмин попросту запретила мужу тревожить ее по утрам.

– Давайте еще раз пробежимся по фактам, – резюмировал Эдвард. – Лейла говорила вам, что иногда оставляет Макса наедине с телевизором. Нам известно, что она и вас оставила в одиночестве на целых три дня, когда вам было всего одиннадцать. И мы знаем, что она категорически возражала против того, чтобы следить за племянником по утрам, когда она наиболее занята.

Ясмин теребила пуговицу на платье.

– Как вы думаете, возможно ли, что ваша сестра преднамеренно оставила Макса в машине для того, чтобы решить собственную проблему?

Ясмин, на секунду задумавшись, глухо произнесла:

– Не знаю.

Только сейчас Лейла поняла, что сестра действительно в ней сомневается. Ясмин и впрямь думала, будто она способна рискнуть жизнью племянника ради выгодной сделки. Лейла наигранно покачала головой, чтобы показать присяжным свое несогласие.

Эдвард продвигался дальше.

– Мисс Саид, я понимаю, что это может быть для вас болезненно, но я все же прошу подумать и дать правдивый ответ. Принимая во внимание известный факт, что ваша сестра уже оставляла ребенка одного – не только Макса, но и вас, – возможно ли, по вашему мнению, что Лейла заперла мальчика в машине преднамеренно?

Ясмин долго молчала. Решившись, она ответила кротким голосом:

– Да.

– Погромче, умоляю вас.

Свидетельница прочистила горло.

– Да, это возможно.

Лейла почувствовала, как силы стремительно покидают ее, будто где-то внутри прорвало дамбу. Ее только что приговорила собственная сестра. Лейлу полностью поглотил этот факт, все остальные вопросы Форшелла ушли на задний план. Ясмин ей не верит.

А если не верит Ясмин, какие у Лейлы шансы убедить присяжных?

* * *

После короткого ланча к вопросам приступила Клара Пирсон. Она начала с соболезнований, но подала их в сжатой манере, наглядно демонстрируя, что не будет церемониться со свидетелем. Лейла встревожилась за сестру. Обычно, когда та вступала в дискуссию с более умным собеседником, Лейла спешила вмешаться, чтобы сгладить острые углы. Ясмин запросто могла влезть в спор о Палестине или контроле вооружений, о чем не имела почти никакого представления, и тогда Лейла спасала сестру, пока та не выставила себя на публике дурочкой. Сейчас, под давлением адвоката, Ясмин точно наговорит глупостей. Лейла хотела, чтобы Клара вела опрос помягче, но нуждалась в том, чтобы адвокат проявила жесткость.

– Мисс Саид, в тех случаях, когда вы оставляли сына с сестрой и она предупреждала, что лишь включит ему мультфильмы, вы возражали против такого обращения?

– Нет.

– Почему нет?

– Не видела в этом ничего плохого. Я и сама так иногда делала.

– А ваш супруг оставлял ребенка перед включенным телевизором?

– Да. Конечно, ненадолго, пока поливал палисадник. Ведь так делает любой родитель, верно?

– Правда ли, что Лейла была вашим опекуном с одиннадцати до восемнадцати лет, когда она сама находилась в возрасте от восемнадцати до двадцати пяти?

– Да.

– Мы услышали здесь, что в самом начале этого периода Лейла снабдила вас полным холодильником продуктов и строгими инструкциями не покидать квартиру, пока она по работе уедет в Костуолдс, не так ли?

– Так.

– Почему она не оставила вас на попечении другого взрослого?

– Потому что нам никто не помогал.

Клара наигранно удивилась:

– Неужели совсем никто? Родители, тетушки, дядюшки, друзья семьи?

– Нет, мы с сестрой всегда были только вдвоем.

Клара покачала головой.

– То есть Лейла поступила крайне неоднозначно, но если бы она не получила эту работу, то просто не смогла бы вас прокормить.

Эдвард Форшелл возмущенно замахал рукой, привлекая внимание Клары. Губы адвоката тронула тень улыбки.

– Все верно, – ответила Ясмин.

– Впоследствии она хоть раз оставляла вас одну после того случая?

– Нет.

– С тех пор минуло двадцать лет. Справедливо ли сказать, что Лейла за это время стала более опытной в плане опеки над детьми?

– Да.

– Достаточно опытной, чтобы вы доверили ей своего ребенка?

– Да.

Клара задумчиво кивнула.

– Хорошо. Давайте перенесемся в тот день, когда произошла трагедия. Вы упомянули, что старались не обременять Лейлу в первой половине дня и просили мужа следовать вашему примеру. Была ли Лейла занята также в то утро?

– Да.

– Правда ли, что детское кресло Макса устанавливается лицом назад, против хода машины?

– Да.

– И вы однажды упомянули в разговоре с Лейлой, что вместе с мужем придумали правило оставлять на переднем сиденье игрушку или детскую обувь, чтобы не забыть о присутствии ребенка в машине, я ведь ничего не путаю?

– Да, все верно.

– А вы когда-нибудь применяли это правило на практике?

– Нет.

– Вы просили Лейлу так делать?

– Нет.

– Хорошо, давайте резюмируем. Если вы, родители Макса, обсуждали между собой вероятность забыть о сыне, когда он сидит в автомобильном кресле, не следует ли из этого, что человек, не привыкший к постоянному присутствию ребенка, может совершить подобную ошибку?

Ясмин нервно поправила прядь волос.

– Я… да, наверное.

– То есть вы согласны с тем, что Лейла – которая оказала вам большую услугу тем утром, хотя была крайне занята, – могла на самом деле просто забыть про ребенка?

– Но она никогда ничего не забывает! – инстинктивно вырвалось у Ясмин.

Один из присяжных покосился на Лейлу, и она вся съежилась от этого взгляда.

– Но все же, если вас, мать ребенка, беспокоила теоретическая возможность забыть его в машине – уточню: настолько беспокоила, что вы с мужем даже обсуждали меры против этого, – так не мог ли человек, который крайне редко возит в автомобиле ребенка, действительно про него позабыть? Возможно ли, что это был не взвешенный эгоистичный поступок, а трагическое, но случайное стечение обстоятельств?

Ясмин заволновалась, силясь расшифровать доводы адвоката.

– Мисс Саид?

– Да, – согласилась свидетельница. – Такое возможно.

Лейла с облегчением выдохнула, ощутив, как с груди упали невидимые оковы. Пусть этот ответ не заделает брешь, но Клара посеяла семена сомнения и дала всем возможность ощутить снисхождение к Лейле. Подсудимая попыталась встретиться глазами с Ясмин, чтобы отблагодарить ее за эту маленькую передышку, но та больше ни разу не поглядела в сторону сестры до конца заседания.

* * *

С наступлением сумерек за окном судья Уоррен объявил о конце первого дня слушаний. Лейла наблюдала за тем, как пустеет зал заседаний. Ее потряхивало от напряжения; долгий день будто вытянул из нее все нервы. Выйдя в коридор, Лейла с благодарностью встретила Уилла, который взял ее под локоть и деловито отвел к машине.

Дома она без сил рухнула на диван. Ее поглотило такое же состояние опустошенности, какое бывает у людей, выдержавших похороны близкого человека или природный катаклизм. Первый день в суде, и она выжила.

Уилл наполнил бокал вином и поставил его на табуретку подле ног жены.

– Ну как? – поинтересовался он.

– Терпимо, – ответила Лейла.

Муж ласково приподнял ей подбородок пальцем, чтобы встретиться с Лейлой взглядом.

– Эй, малышка. А если честно, как ты себя чувствуешь?

Лейла выдавила слабую улыбку:

– Как будто меня поезд переехал.

– Ты отлично держалась.

Лейле стало спокойнее от поддержки Уилла. Обычно, вместо того чтобы внимательно выслушать жену, он превращал ее проблемы в балаган и сыпал дурацкими предложениями по их решению. Ей понравилось более сострадательное отношение.

Уилл вложил бокал вина в ее ладонь.

– Злишься на Ясмин?

– Я совсем не хочу это обсуждать, – извиняющимся голосом ответила Лейла.

– Да брось, милая. Расскажи мне, что ты думаешь. Сложно в одиночку переварить слова, которые ты сегодня услышала от сестры.

Лейла вяло пожала плечами.

– Тебе не кажется, что ей следовало бы встать на твою сторону?

– Не знаю, Уилл.

– И ты не злишься на Ясмин?

Лейла взмахнула рукой с бокалом, чуть было не разлив содержимое.

– У меня нет права злиться.

– Но это не отменяет твоих чувств, – настаивал Уилл. – Так ты злишься на нее?

– Я просто хочу, чтобы весь этот ад закончился еще до того, как я разберусь в своих чувствах.

Уилл в сомнении покачал головой:

– Тебе было бы легче, если бы ты делилась своими переживаниями.

Она поставила бокал обратно на табурет.

– Я поделюсь. Но позже.

Супруг внимательно посмотрел ей в глаза, потом нежным движением убрал с ее лица прядь волос.

– Конечно.

Лейла почувствовала облегчение.

– Нам не обязательно говорить. Просто побудь со мной немножко. – Она положила голову Уиллу на грудь и закрыла глаза, чувствуя, как тревога покидает ее – хотя бы ненадолго.