Текст книги "Самый жаркий день лета"

Автор книги: Киа Абдулла

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

Лейлу вдруг резко покинули силы – так посреди экрана старого телевизора за мгновение до полного выключения расползается пятно. Она понимала, чего хочет от нее Клара: выражения великой скорби. Но эта скорбь по праву принадлежала Ясмин, Лейла не могла отнимать ее у сестры. Она не могла посметь безутешно оплакивать Макса на глазах у его матери; не могла рассказать присяжным, что эта смерть изменила силу притяжения и Лейла теперь все время с трудом стоит на ногах. Ее боль была личной, бессловесной, как секретный ручей в темном овраге, который временами льется тонкой струйкой, а временами обрушивается селевым потоком. Лейла не могла выразить удушающую боль от того дня, когда Макс спросил у нее: «У тебя дома есть ребенок?» А ведь теперь ее ответ совпадает с ответом Ясмин: «Нет». У младшей сестры дома тоже нет ребенка, потому что Лейла убила его.

– Это самое худшее из всего, что со мной случалось в жизни, – тихо ответила она, глядя на присяжных. – Боль от потери родного человека сильна, но если ты сам стал причиной его гибели, это… это невыносимо.

Клара кивнула.

– Спасибо вам за искренность. – Она еще секунду изучала Лейлу взглядом, потом отвернулась, решив, что дальше мучить подзащитную опасно. – У меня нет больше вопросов, ваша честь.

* * *

Эдвард Форшелл вышел из-за своего стола, прищурив глаза. Лейлу испугал его новый образ. До сих пор он играл роль доброго покровителя, мягко задавая свидетелям вопросы, пытаясь добраться до истины. Теперь же обвинитель выглядел агрессивно, будто гадюка, которая собирается броситься на жертву.

– Мисс Саид, у вас нет комплекса суперженщины?

Она непонимающе уставилась на Эдварда:

– Я не понимаю, что вы имеете в виду.

Он раздраженно взмахнул рукой, будто объясняя азбучные истины:

– Комплекс суперженщины. Женщины, которая всего добилась. Неуязвимой. Усердной и упрямой, которая никогда не останавливается на полпути. Вы узнаете себя?

Лейла старалась игнорировать тон Форшелла, говорившего чересчур цинично, жестко, надменно.

– Нет, не узнаю, – ответила она. Клара требовала, чтобы она отвечала коротко и вежливо; не велась на драматические уловки обвинителя.

– Нет? – повторил Эдвард скептически. – Так это разве не вы разъезжаете по школам с лекциями о том, как стать успешной предпринимательницей?

Лейла долго подбирала ответ, чтобы избежать иллюзии, будто ей польстил вопрос обвинителя.

– Я даю лекции в школах, это правда.

– И во время этих лекций вы представляете себя как успешную женщину, не так ли?

– Да, но я…

– Вы умеете принимать тяжелые решения, ведь так, мисс Саид? – перебил ее Форшелл. – Именно поэтому вы смогли оставить Макса одного и пойти в супермаркет той ночью?

Лейла ощутила жар на щеках и взмолилась, чтобы никто не заметил ее смущения.

– Я не оставляла его одного. С ним был мой супруг.

– Если так, почему он не присутствует здесь, чтобы подтвердить это перед присяжными?

Лейла проглотила резкий ответ: «Обратитесь к моему адвокату».

– Простите, я не знаю. – На этот счет Клара успокоила ее: если Уилл не явится в суд для дачи показаний, присяжные не могут на этом настаивать, поскольку они с Лейлой до сих пор официально в браке. Он согласился помочь, но еще неизвестно, что щегол вроде Уилла может случайно вытворить на публике. Ее муж слишком любит внимание.

Эдвард задумчиво поднял бровь.

– Подозреваю, что мы никогда этого не узнаем. – Потом он резко сменил курс: – У вас есть дети, мисс Саид?

– Нет, – спокойно ответила она.

– Таким образом, вы все же не вполне укладываетесь в образ суперженщины, да?

– Но я никогда…

Эдвард опять ее перебил:

– Таким образом, хотя вы позиционируете себя как успешную женщину, женщину, которая достигла всего, на самом деле есть кое-что, чего вы не добились. Вас это расстраивает?

Лейла пыталась разгадать, где именно в этом вопросе кроется подвох.

– Не думаю, что есть люди, которые добились вообще всего.

– Ясмин добилась, – отрезал Форшелл. – У нее был прекрасный ребенок, любящий муж, красивый дом, интересная работа.

– Она ненавидела свою работу, – едко возразила Лейла, тут же пожалев о своей резкости.

– Ах, вот оно что! – воскликнул обвинитель. – У Ясмин есть все, кроме одного: любимой работы. И в этом вы одержали над ней верх, не так ли? – Он не стал дожидаться ответа от Лейлы. – Ваша работа – единственное, что вы можете предъявить сестре и сказать: «Я лучше тебя».

– Неправда.

– А вот и правда! – рявкнул Форшелл. Скажите, ваш супруг живет с вами?

Лейла захлопала глазами.

– Нет.

– Почему?

– Мы расстались.

– Почему?

Лейла хотела было крикнуть, что это не его дело, но Клара настаивала, что нельзя позволять Эдварду втягивать себя в конфликт.

– По разным причинам, – ответила она.

– Каким, например?

– Мы не можем иметь детей, и это оттолкнуло нас друг от друга.

– Ого, – удивился Форшелл, будто и в самом деле впервые об этом узнал. – Долго вы пытались забеременеть?

Лейла сжала руки.

– Семь лет.

Она услышала изумленный вздох и подняла глаза, встретившись взглядами с одной из присяжных: блондинкой чуть за тридцать. Лейла видела в ее лице не сочувствие, но страх, будто та боялась заразиться от нее этой неудачей, просто находясь в одном помещении.

– Мы не могли зачать ребенка, поэтому стали пробовать ЭКО.

– Сколько раз? – дотошно поинтересовался Эдвард.

– Пять.

– Таким образом, вы не добились успеха в браке, как и в материнстве. Единственное, в чем вы успешны, это работа. Можно утверждать, что она важна для вас? – Поскольку Лейла молчала, Эдвард подтолкнул ее к ответу: – Мисс Саид?

– Да, – произнесла Лейла. Грудь будто сжимало железным обручем. Эдвард Форшелл вытаскивал на свет все то, что она оплакивала в темноте ночи. Несмотря на роскошный дом, стильный автомобиль и сияющий кабинет, люди теперь видели зияющую пустоту в ее жизни.

– Вы чувствуете себя несостоявшейся как женщина, поэтому каждый раз, когда дело касается работы, вы прилагаете все усилия, чтобы добиться успеха. И в тот момент, когда перед вами встал выбор: отвезти Макса в детский сад и потерять сделку века или оставить его в машине перед офисом, вы выбрали второе. Я не прав?

– Это не так.

– Поэтому вы поставили в тот день на первое место себя?

– Нет. – Лейла ощущала ручейки пота в ямках под коленками.

– Все факты налицо: вы женщина, умеющая делать сложный выбор. – Форшелл обвел рукой зал. – Мы все слышали о ваших поступках. У вас случился выкидыш прямо на рабочем месте, и пять минут спустя вы продолжили переговоры. Вы оставили свою сестру одну, когда та была ребенком. Вы поступали так, как нельзя было поступать, и знали об этом, но выбирали работу. Ведь так?

– Я…

– Вы намеренно оставили Макса в машине, так?

– Нет.

– Вы понимали, что на улице чертовски жарко, и заперли ребенка одного в машине.

– Нет.

– Вы знали, как любой вменяемый человек, что мальчик легко может погибнуть от жары, и тем не менее оставили его в автомобиле.

– Нет.

– Да.

– Нет!

– Нет, вы оставили его! – взорвался Эдвард. – Вы оставили Макса. Оставили преднамеренно, зная, что он может погибнуть. И он погиб. И это делает вас виновной. Вы виновны в совершении преступления, мисс Саид.

Лейла вспыхнула от этой неприкрытой, выложенной на всеобщее лицезрение истины. Какая-то древняя рептильная часть ее мозга требовала немедленного действия от тела. Поднять руки, защититься, укрыться от безжалостного залпа. Вместо этого Лейла закрыла глаза, спасаясь от режущего света. Уняв порыв заплакать, она устало ответила:

– Нет. Я забыла о нем.

– Вы не забыли, – не отступал Форшелл. – Такая женщина, как вы, мисс Саид, ничего не забывает. Такая женщина, как вы, принимает взвешенные решения, и это было одно из таких решений. Вы оставили Макса, целиком осознавая риск. И вы виновны в его смерти, разве не так, мисс Саид?

Поражение, будто петля, обернулось вокруг ее шеи. Лейла знала, что он прав. Женщина вроде Лейлы Саид, которая вернулась к видеоконференции после четвертого в своей жизни выкидыша, ничего не забывает. Женщина вроде нее может взвесить все за и против и принять осознанное, пусть и тяжелое решение. Лейла понимала, как выглядит в глазах присяжных, и в тот момент была уверена, что судьба ее предрешена.

* * *

Уилл сидел на крыльце, взирая на площадь Тредегар, согревая ладони под мышками. Щеки у него раскраснелись от холода. Рядом он поставил матерчатую сумку, низ которой весь потемнел от соприкосновения с влажным камнем крыльца.

Лейла остановилась у крыльца.

– Уилл, что ты тут делаешь? – Она прищурилась. – И сколько ты тут сидишь?

– Да где-то с полчаса, – беззаботно ответил он.

– На улице плюс три! Почему ты внутрь не зашел?

Спустив шарф вниз движением подбородка, Уилл одарил Лейлу язвительной ухмылкой:

– Потому что моя жена запретила мне входить.

Ее кожаная перчатка скрипнула, пока она рылась в кармане в поисках ключа. Удивительно, как это простое слово в устах Уилла, это заявленное вслух право на нее до сих пор окутывало Лейлу чувством безопасности, словно теплым одеялом: «Моя жена». Это означало, что Лейла не одинока, она кому-то принадлежит.

Уилл встал и отряхнул полы пальто.

– Могу я войти?

Лейла старалась говорить беззаботно:

– Ты тут околеешь, если не зайдешь.

Очутившись в помещении, Уилл повесил пальто на обогреватель и прошел вслед за супругой на кухню, где выгрузил на стол содержимое сумки: два загадочных бумажных свертка, внушительную головку чеснока, пучок розмарина и бутылку вина. Он тут же взялся за нож, демонстрируя привычные выверенные движения.

– Уилл, мы договорились попробовать заново, но максимально осторожно.

Он наклонился и загрохотал содержимым кухонных ящиков. Будто змея, его рука проникла в закрома и вытащила оттуда большую чугунную сковороду.

– Я просто готовлю ужин, Лейла, – ответил он, не разгибаясь.

– Вижу, но мы об этом не договаривались.

Выпрямившись, Уилл посмотрел жене в глаза.

– Я был сегодня в суде, Лейла. Пытался с тобой поговорить, но мне сказали, что ты занята с адвокатом.

Лейла напряглась. Значит, Уилл наблюдал, как она лгала присяжным.

– Я видел, как они с тобой обращаются, и не хочу оставлять тебя сегодня одну. Я понимаю, что тебе нужно время. Все, о чем я сегодня прошу, – дай мне что-нибудь приготовить для тебя.

Лейла переминалась с ноги на ногу.

– Уилл, завтра последний день суда. Я правда не знаю, чего ждать. – На самом деле она лишь тешила пустые надежды – не только надежды Уилла, но и свои.

Он посмотрел на Лейлу с нежностью.

– Так, может, стоит провести вечер вместе?

Лейла знала, что легко ответила бы «да», если бы до сих пор притворялась. Но близость Уилла, приятная внушительность его присутствия мигом разрушили построенную ею иллюзию. Лейла подумала про бесконечное число прожитых вместе дней и поняла: единственное, что она хочет сказать Уиллу, несмотря на горькую обиду, на неопределенность завтрашнего дня, – она хочет сказать «да».

– Что ж, тогда я все же что-нибудь приготовлю, – ответил Уилл охрипшим голосом.

Лейла села за стол и расслабилась, наблюдая привычную суету на кухне: масло на сковородке, такое горячее, что от нее отскакивают капли воды; соль, так щедро рассыпаемая, что кристаллики катятся по всему полу; и Уилл, ее ершистый непокорный муж, спешащий любить ее. В этот момент Лейла перестала бояться грядущего вердикта. Муж рядом, и его не волнует, что она соврала под присягой или что ее считают снежной королевой. Он не осуждает ее за ту видеоконференцию после четвертого выкидыша. Он не пугается ее холодной логичности даже перед лицом смертельной опасности. Уилл любит ее, несмотря ни на что.

Глава 14

Доктор Белл, жилистый мужчина с короткими серыми волосами и ухоженными руками, которыми он не стеснялся жестикулировать, как бы подкрепляя каждый свой аргумент, выступал последним в ряду свидетелей. Хотя эти показания были необходимы для суда, его выступление несло флёр послесловия. Защита Лейлы строилась на двух аспектах. Во-первых, на том, что она случайно оставила Макса в автомобиле. Этому суд присяжных должен был поверить на слово; впрочем, не имелось и твердых свидетельств того, что она поступила обдуманно. Во-вторых, на том, что даже в том случае, если она преднамеренно оставила ребенка в машине, она не могла знать, к каким последствиям это может привести. Конечно, любой вменяемый человек скажет, что оставлять ребенка одного в машине небезопасно, но Клара заявила подзащитной, что ту ждет повод для удивления. Тем не менее, все это походило на какую-то аферу. Лейла не имела намерения оставлять ребенка, но если все же она намеренно оставила… Если мы настаиваем на первом, к чему доказывать второе? Клара терпеливо объясняла, что это может ее спасти, полому Лейла перестала возражать.

– Доктор Белл, можете самыми простыми словами объяснить, что такое автомобильная гипертермия?

– Самыми простыми словами, это термин, обозначающий смерть человека от перегрева из-за того, что его оставили в машине.

– Много ли детей гибнет от автомобильной гипертермии?

Врач потер пальцами подбородок.

– Трудно назвать точное число, поскольку в официальном заключении причиной смерти могут значиться обезвоживание или сердечный приступ, а также еще ряд факторов, связанных с гипертермией. Могу сказать, что эта цифра известна для США: в среднем тридцать семь человек в год.

Клара подняла брови.

– А в Соединенном Королевстве?

– Ох, намного меньше.

– Ну сколько? Один или два в год?

Доктор в ужасе выпучил глаза.

– Нет, что вы. Скорее, пара человек за десять лет, если уж на то пошло. Королевская комиссия по расследованию несчастных случаев не ведет статистику по смертям от перегрева, поскольку количество случаев исчезающе мало.

Клара с облегчением выдохнула – больше на публику, чем от искренних чувств.

– Значит, это необычно для Великобритании?

– Пожалуй.

– Потому что у нас более ответственные родители?

Белл нахмурился.

– Нет, к сожалению. Это довольно распространенная ошибка в интерпретации данных. Десятки родителей забывают детей в машинах, но из-за того, что у нас более холодный климат, это не приводит к летальным исходам.

– Десятки, – повторила за ним Клара. – Вы утрируете, наверное?

– Нет. – Врач покачал пальцем в воздухе, будто строгий учитель, выражающий школяру свое недовольство. – Я сужу только по случаям, которые зафиксированы полицией. Обычно звонят прохожие, которые случайно увидели запертого в машине ребенка. Наверняка во множестве случаев родители возвращаются к машине еще до того, как вмешаются посторонние.

– Понятно. Значит, родители постоянно забывают детей в машинах, но в условиях Великобритании это обычно не приводит к смертям?

– Совершенно верно.

– Ага, – изобразила Клара удивление. – То есть, согласно вашему экспертному мнению, можно считать, что ребенок, оставленный в Великобритании в автомобиле на короткий период времени, скорее всего, не пострадает от гипертермии, правильно?

– Да, в этом есть некоторый резон.

– Доктор Белл, мы услышали от патологоанатома доктора Моргана, что ребенок может перегреваться втрое быстрее взрослого. Это верное утверждение?

– Да.

– Как вы думаете, человек, далекий от медицины, может это знать?

– Вряд ли.

– Также доктор Морган сказал, что на температуру в машине могут повлиять сотни факторов. Можете назвать некоторые?

– Этих факторов действительно сотни. Расположение автомобиля, окружающие здания, обивка салона. Цвет автомобиля очень влияет на скорость нагревания.

– Да вы что? – изумленно подняла голову Клара.

– Тесты показали, что автомобили темных расцветок греются значительно быстрее белых.

– Таким образом, множество факторов может повлиять на то, пострадает ребенок от гипертермии или нет.

– Да.

– Как по-вашему, человек, далекий от медицины, может это знать?

– Скорее, нет.

– Позвольте мне подвести некоторый итог. Можно считать, что ребенок, оставленный в Великобритании в автомобиле на короткий период времени, вряд ли пострадает от гипертермии, верно?

– Верно.

– То есть Лейла Саид, оставляя ребенка в машине, не могла предположить, что это приведет к его смерти, верно?

– Верно.

– Спасибо вам, доктор. – Клара повернулась к судье: – Ваша честь, у меня больше нет вопросов.

Лейла выдохнула. Хорошо, что она доверилась Кларе. Холодный хирургический подход доктора Белла смягчил ее провинность. Ее ответственность очевидно уменьшилась, даже если присяжные не поверят в непреднамеренность ее действий.

Клару сменил Форшелл:

– Доктор Белл, вы уверяете, будто здравомыслящий человек может не знать о том, что тело ребенка нагревается в три раза быстрее тела взрослого, или о том, что черные машины притягивают солнечные лучи сильнее белых, – начал он раздраженным тоном, будто все, о чем говорили в суде до этого, было несущественной мелочью. Эдвард с помпой достал из папки лист бумаги и внимательно изучил его. – Как вы думаете, здравомыслящий человек может знать о том, что рискованно оставлять ребенка одного в машине на три часа двенадцать минут?

– Мне не вполне ясно…

– Простого «да» или «нет» будет достаточно, доктор, – сердито перебил Форшелл свидетеля.

– Я… – Белл запнулся. – Я бы сказал, да.

– Вам известно, на какое время мисс Саид оставила своего племянника в машине?

Доктор Белл непонимающе уставился на обвинителя.

– Три часа двенадцать минут? – язвительно поинтересовался он.

– Именно, – ответил Форшелл.

С этим он отпустил последнего свидетеля.

* * *

Лейла сидела в одиночестве, ковыряя вилкой остывшую пасту. Шарики подсохшей моцареллы скрипели на зубах. Рукола отдавала уксусом, а вяленые томаты с трудом можно было прожевать. Лейла заставляла себя глотать пищу, желудок ныл от нервного перенапряжения. Сегодня был последний шанс выступить перед присяжными, последняя попытка доказать свою невиновность.

Она замерла, когда заметила тень на столе, протянувшуюся у нее из-за спины. Решив, что это Ясмин, Лейла обернулась и тут же залилась краской, увидев детектива Шепарда.

– Вы сегодня хорошо держались, – сказал детектив.

Она не могла разгадать его тон: сарказм? подозрение? Возможно ли, что он похвалил ее искренне? Ничего не ответив, Лейла отпила воды из стакана.

Шепард сел напротив, перегнувшись через стол, и напряженно уставился на нее.

– Что там на самом деле произошло, Лейла?

Она отправила в рот порцию макарон и стала тщательно жевать.

– Да бросьте, расскажите, только между нами. – Кристофер похлопал себя по карманам, показывая, что не прячет диктофон. – Я сейчас не при исполнении, давайте. – Он кивнул, подталкивая ее к ответу: – Выкладывайте. Что тогда произошло? Я знаю, что все было немного не так, как вы описываете.

Лейла с трудом проглотила безвкусный комок пасты и взглянула полицейскому в глаза:

– Почему вы пытаетесь меня запугать?

Шепард откинулся на стуле. Его явно покоробил вопрос.

– Я не пытаюсь вас запугать. Я восхищаюсь вами.

Лейла ощетинилась, готовая к оскорблению: «Я восхищаюсь вами и вашим коварством». Но Шепард не стал продолжать фразу.

– Я искренне считаю вас выдающейся женщиной и не понимаю, как такое могло с вами произойти.

– Я устала это выслушивать, – скривилась она. – Люди ошибаются. Люди забывают. – Лейла прижала руку к груди. – Почему от меня ожидают совершенства?

– Потому что вы к этому стремитесь.

– С чего вы так решили? – отрезала Лейла. – Вы не знаете меня. – Она испуганно вглядывалась в лицо Шепарда, не понимая, чем являлся его визит. Попыткой ее запугать? Или искренним стремлением узнать правду? – А вам вообще можно со мной разговаривать без адвоката?

Кристофер горько улыбнулся одними уголками губ.

– Не-а. Я могу всерьез огрести от начальства.

Лейла непонимающе заморгала.

– И почему же вы здесь?

– Потому что я в долгу перед Максом.

Непроницаемое лицо детектива слегка изменилось в этот момент, жесткие черты разгладились от присутствия почти отеческого теплого чувства, и Лейла чуть было не выложила все как на духу. Взяв себя в руки, она собрала посуду на поднос и встала из-за стола.

– Я просто пытаюсь вам помочь, – сказал на прощание детектив.

– Уверена, так и есть, – холодно ответила Лейла и поспешно удалилась. Сбросив одноразовую посуду в контейнер, она вышла в коридор и увидела, что судебное заседание начинается вновь. Наступило время для заключительных речей.

* * *

Эдвард Форшелл поприветствовал присяжных и задумчиво поправил мантию. Лейла ожидала артиллерийских залпов, но он начал речь в успокоительном тоне:

– Уважаемые члены коллегии присяжных, никто здесь не утверждает, что Лейла Саид не заботилась о своем племяннике. То, что она делала для него, достойно всяческого одобрения. – Он сложил руки в замок. – Проблема, однако, в том, что благие намерения не могут и не должны оправдывать серьезный проступок. В нашем случае последствия недосмотра мисс Саид имели разрушительные, катастрофические последствия, и нам пришлось подробно изучать все обстоятельства этой трагедии.

Вот самая краткая фактология. Лейла Саид взяла на себя обязанность присмотреть за племянником в тот день. Она отвечал за него, однако оставила ребенка одного в машине. Она с этим не спорит. Нахождение маленького ребенка в закрытой машине напрямую повлекло его смерть. Мы услышали в показаниях патологоанатома, что температура тела Макса поднялась выше сорока двух градусов – больше, чем способен выдержать даже здоровый взрослый. У мальчика обнаружены признаки обезвоживания и стрессовые язвы в желудке. Причина смерти ясна: автомобильная гипертермия. Представительница подсудимой бомбардирует суд россыпью незначительных деталей: мы слышали долгие рассуждения о цвете машины, формах и географических особенностях, доступных лишь научным сотрудникам, которые могли бы, по мнению защитницы, оправдать поведение мисс Саид в то утро. Но спросите сами себя: можно ли ожидать от взрослого здравомыслящего человека понимания, что оставшемуся в одиночестве в автомобиле ребенку грозит гибель, особенно в условиях летней жары? Я думаю, мы все понимаем, что ответом будет «да». Таким образом, сложенные вместе факты указывают, что Лейла Саид оставила племянника в ситуации потенциально смертельного риска. Это уже по определению преступная халатность. Лейла Саид настаивает на том, что она просто забыла о ребенке, – надеясь, что вы сочтете его смерть трагическим стечением обстоятельств. Но давайте же еще раз пробежимся по тем деталям, которые мы здесь узнали.

Эдвард указал рукой на Лейлу:

– Есть четыре безоговорочных факта, которые мы знаем о Лейле Саид. Первое: когда ее сестре было всего одиннадцать лет, она оставила ее одну на три полных дня. – Он повторил, делая ударение на каждом слове: – Три полных дня. Второе: Лейла Саид солгала, когда Макс под ее опекой получил травму головы. Травма была настолько тяжелой, что, по мнению самой подсудимой, понадобилось срочное вмешательство врачей. Лейла Саид представилась доктору, который осматривал ребенка, как мать Макса. Позже она скрыла это происшествие от настоящей матери ребенка. – Форшелл покачал головой, показывая глубину своего разочарования в человечестве. – Третье: как минимум один раз Лейла заявляла, что готова «придушить» Макса. Я не утверждаю, что она имела это в виду буквально. Я первый готов признать, что любые родители время от времени произносят подобные вещи. – Он поднял палец, прося прислушаться к его словам: – О чем это, однако, должно нам говорить, так это о том, что Лейла Саид не справлялась с напряжением. Оброненная в сердцах фраза сообщает нам, что подсудимая не умеет обращаться с детьми и страдает от взятых на себя обязанностей. Четвертое: мисс Саид поддерживает свой образ успешной женщины, но по факту она не смогла реализоваться в роли матери и жены. В образовавшемся вакууме карьера стала играть для нее непропорционально большую роль. Мы слышали, как однажды Лейла Саид сразу после выкидыша вернулась к видеоконференции. – Обвинитель издевательски улыбнулся. – Очевидно, что мисс Саид ставит работу превыше всего, и в тот момент, когда ее снова нагрузили обязанностями по уходу за племянником, а она оказалась в критической ситуации из-за неразберихи в офисе, подсудимая приняла решение, которое большинство из присутствующих сразу бы отмели: она решила оставить Макса в машине, чтобы решить срочную проблему. – Форшелл сжал тубы. – Вы, возможно, будете сомневаться, признавать ли мисс Саид виновной. Вы можете подумать: «В конце концов, она не имела намерения его убить». Что ж, не имела, но ее поступок повлек за собой летальный исход. Она оставила ребенка в машине в самый жаркий день года, и это было осознанным решением. Лейла Саид виновна в смерти Макса Андерсона. То, что она совершила, я расцениваю как преступную халатность. Ее поступок напрямую привел к смерти ребенка. Таким образом, она виновна в причинении смерти по неосторожности. Она виновна. Я уверен, что во время принятия решения вами будет двигать скорее скорбь, нежели гнев, но признать ее виновной – ваша моральная обязанность. – Легким кивком Эдвард Форшелл обозначил конец своего выступления.

Лейла шумно выдохнула, стараясь избавиться от ощущения, что грудь ей сжимает железный обруч. Она рискнула украдкой взглянуть на присяжных, но они бесстрастно сидели на своих местах, не выражая никаких эмоций. Как абсурдно, что дюжина незнакомых ей людей будет решать ее судьбу, не зная всей правды, услышав только куцую ее версию. Откуда им знать, виновна ли она на самом деле?

Но у Лейлы не было времени подумать об этом, поскольку тут же вслед за обвинителем для заключительного слова в середину зала вышла Клара Пирсон. Она углубилась в чтение записей в блокноте. На секунду показалось, будто она позабыла свою речь. Но потом адвокат с торжественным видом закрыла блокнот и серьезным взглядом окинула присяжных. Посыл был ясен: «То, что я собираюсь сказать, важнее отрепетированных строк».

– Уважаемые присяжные заседатели, для начала я попрошу вас вспомнить об одном провале в памяти, который с вами случался. Возможно, вы обнаружили, что оставили включенной духовку или забыли закрыть входную дверь на ночь. Если чужак случайно сожжет ваш дом, его нарекают злодеем. Но если сам хозяин вовремя вспоминает о духовке и предотвращает пожар в зародыше? С этической точки зрения чем человек, которого счастливый случай спас от трагедии, лучше того, кто не успел исправить последствия своей ошибки? – Клара вопросительно подняла брови. – Каждый из нас может вспомнить такой провал в памяти. «Слава богу, все обошлось», – говорим мы себе в таком случае. Но Господь не был вместе с Лейлой в тот день. Господь, или удача, или счастливая случайность, или внезапное озарение не случились с Лейлой Саид. Один провал в памяти изменил ее жизнь навсегда.

А теперь спросите себя: несет ли Лейла Саид опасность для общества? Возможно ли, что она повторит свой проступок? Нет и нет. Собрались ли мы здесь лишь в целях покарания? Чему и кому послужит суровая мера? Если мы отправим несчастную женщину в тюрьму, ее компания закроется и пятьдесят семь сотрудников окажутся без работы – и кого мы защитим? Кого спасем? – Клара отмечала взмахом руки каждый свой вопрос. – Ее сестра и зять заслуживают умиротворения, но приблизим ли мы его, если отправим Лейлу Саид в тюрьму? Безутешным родителям необходим покой, а не возмездие. – Клара показала рукой в сторону кабинки для обвиняемых: – Лейла провела здесь все время суда и слушала, как мы разбираем каждую черту ее характера. Но вот главное, что мы можем сказать о Лейле. Первое: она сама вырастила младшую сестру и работала на двух работах, совмещая их с учебой, чтобы обеспечить их с Ясмин всем необходимым и сохранить семью. Она могла отдать девочку на воспитание государственным органам, но упорно трудилась, преодолевая колоссальное давление. Второе: несмотря на огромную ответственность на работе, она часто и с удовольствием проводила время с Максом. Она являла собой образец внимательного опекуна, что лишь доказывает ее решение обратиться в травматологию после того, как Макс упал на игровой площадке, как падают все дети почти каждый день. Она привезла ребенка в больницу, хотя в итоге, по словам врача, ему «даже не понадобился пластырь».

Действительно, Лейла Саид ценит свою работу, и мой уважаемый коллега мистер Форшелл сделал далекоидущие выводы из того факта, что моя подзащитная не имеет детей. Неужели мы настолько презираем и боимся бездетных женщин, что готовы объявить их убийцами? Так мы думаем об этих женщинах? Что они сходят с ума из-за того, что не способны исполнить репродуктивную функцию? Это глубоко оскорбительно. – Клара бросила на противника презрительный взгляд. – Действительно, Лейла Саид вернулась к работе сразу после выкидыша. Мы превозносим мужчин, способных на такое! Когда премьер-министр вернулся к исполнению рабочих обязанностей через два дня после похорон собственного сына, газеты воспевали его стойкость и мужество. Но боже упаси женщину поступить так же! – Клара указала пальцем на Лейлу: – Моя подзащитная не заслуживает повешенных на нее ярлыков. Она никакая не суперженщина и не снежная королева, как обрисовало ее обвинение. Она не роковая красотка или сексуальная начальница, как трубят в медиа. Она обычная женщина, которая переживает огромную трагедию. Лейла никогда раньше не привозила Макса в детский сад. Мальчик сидел в кресле спиной к ней. Он спал. Так просто было ошибиться по-человечески просто. Пожалуйста, не признавайте ее виновной только потому, что кто-то должен заплатить за смерть ребенка. Нет. Это была чистая трагическая случайность: катастрофическая и бессмысленная, но не заслуживающая порицания. Лишь еще один трагический поворот истории. Пожалуйста, не разрушайте из-за этого жизнь моей подзащитной. Лейла Саид не виновна в преступлении. Нет. Единственный верный вердикт в этом деле: невиновна. Уважаемые члены коллегии присяжных, вы должны освободить Лейлу Саид. Клара сцепила руки и наклонила голову. Спасибо, – закончила она.

Лейла чувствовала себя сломленной. Она согнулась и обхватила колени руками. Во рту появился химический привкус, и Лейла судорожно сглотнула слюну, чтобы избавиться от него. Внутри поднялся вихрь эмоций – страх, паника, облегчение, – и Лейла глубоко дышала, чтобы обуздать их. Весь боевой задор ее покинул, осталось лишь истощение. Голос разума подсказывал, что надо выпрямить спину и глядеть прямо, потому что так, свернувшись калачиком, она выглядит виновной. Кое-как она распрямилась и затравленно поглядела на мужчин и женщин, которые готовились распорядиться ее судьбой. Лейла ловила их взгляды и пыталась донести мысленное послание: «Я невиновна; пожалуйста, отпустите меня». Одна женщина быстро отвела глаза, и Лейла сочла это дурным предзнаменованием: «Дело складывается не в твою пользу».