Текст книги "Ты станешь моей (СИ)"
Автор книги: Кейт Морф
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)
ГЛАВА 32.
Аня
Артём открывает дверь, пропуская меня вперед, и я сразу же попадаю в тихий и теплый мир. В квартире-студии пахнет чем-то уютным – то ли сандал, то ли просто чистота. Никакого хаоса, ничего лишнего. Свет приглушенный и мягкий, а в окне красуется розово-серое небо вечернего города.
– Здесь так спокойно, – говорю я, оглядываясь. – Это чья квартира?
Он улыбается уголком губ. У него появляется знакомый и волнующий взгляд.
– Снял.
Я замечаю, как мягко закрывается за ним дверь, как он ловко скидывает ботинки. И как не может оторвать от меня глаз.
Мое сердце начинает биться быстрее. Зачем он привел меня сюда? Мы недавно стали по-настоящему близки. Это… наш вечер?
Я нервно поправляю ремешок сумки, ловлю на себе его внимательный взгляд, он словно видит меня насквозь. Артём медленно приближается и, остановившись в шаге, касается моих щек ладонями.
– Что-то не так? – тихо спрашивает он, изучая мои глаза.
Я пожимаю плечами.
– Просто... подумала, может, ты…может, мы…
Он чуть улыбается, а потом шепчет, нежно касаясь лбом моего:
– Не волнуйся, моя Анюта. Сегодня я не перейду границы. Я просто хочу быть с тобой. В тишине и покое, без всего этого мира.
Мое напряжение вмиг уходит. Артём берет меня за руку, ждет, пока я сниму босоножки.
Наконец-то!
А потом он ведет меня вглубь небольшой квартиры, к уютному дивану у стены. И тут я замечаю.
– Это что?
На низком столике стоит переносной поднос. А на нем – роллы. Несколько запечатанных упаковок, палочки, соевый соус.
– Ты серьезно? – я смеюсь. – Ты заказал роллы?
Артём слегка смущается, я сразу это замечаю. Это так странно: видеть, как он, весь этот холодный, крепкий и сдержанный парень, вдруг опускает глаза и слегка краснеет.
– Ты просто как-то сказала, что любишь их. Я запомнил. Подумал, вдруг ты проголодалась.
– Ты запомнил?
У меня сердце сжимается от такой нежности и заботы.
– Слушай, Ань, я может и странный тип, но я стараюсь быть нормальным рядом с тобой.
– Ты гораздо больше, чем просто «нормальный», – говорю я тихо.
Он смотрит на меня своим коварным взглядом. Без намеков, без давления, только тепло, глубина и искренность. Я не могу не поцеловать его. Сначала несмело, мягко. Но он отвечает чуть крепче, чуть настойчивее, сдержанно. Но в то же время так, что у меня подгибаются колени.
А после мы садимся на диван, нас разделяет только поднос. Мы спокойно едим роллы, Артём наливает белого вина, затем берет себе в рот немного васаби. Кривится, будто это яд, и я смеюсь до слез. Он улыбается той редкой, искренней, чуть уставшей, но настоящей улыбкой.
И в этот момент между нами нет ничего, кроме света, этого вечера и теплых прикосновений.
Глядя на Артёма, я думаю: может, не все так сложно. Может, любовь – это просто сесть рядом, купить то, что она любит, и быть заботливым. Не ждать момента, не требовать большего, а просто быть.
Позже столик уже убран, остатки соевого соуса стерты салфеткой, бокалы с вином стоят почти полные. Мы даже не пили толком. Сидим в обнимку в мягком полумраке, в уютной тишине, где слышно только, как стучит мое сердце.
Я глажу его руку от запястья вверх, по татуировке, которую знаю уже почти наизусть. Словно читаю историю, спрятанную под кожей. Мои пальцы останавливаются там, где чернила тонко перетекают в шрам. Артём не убирает руку, не дергается, только замирает на секунду. Я ловлю его глубокий и серьезный взгляд. Такой... мой.
Я закусываю губу. Откуда-то изнутри, тихо, почти шепотом вырывается:
– Мой Темный.
Он приподнимает бровь.
– Что?
– Мой Темный, – повторяю я, уже чуть смелее.
Артём смотрит озадаченно, потом вдруг медленно и искренне улыбается:
– Темный?
Я смеюсь, чуть смущенно.
– Ну да. У тебя весь образ такой: мрачный, таинственный, будто ты вылез из ночи и принес с собой тьму. А еще про себя я называю тебя «Поцелованный тьмой».
– Ух ты, – он смеется, качая головой. – Вот это у тебя фантазия, Анют.
– У меня с детства с воображением все в порядке, – пожимаю плечами.
Он чуть наклоняется ко мне, шепчет, будто заговор:
– А я хочу быть поцелованным... Анютой. Обладательницей самых красивых глаз.
Я смущенно улыбаюсь, но внутри все разливается теплом. Его пальцы нежно касаются моей щеки. Не спеша, словно спрашивая молчаливого разрешения, я тянусь рукой к его груди. Замираю.
– Я могу прикоснуться к твоей груди?
Он спокойно кивает.
– К груди – можешь. К животу... пока не надо.
– Хорошо, – понимающе киваю.
Я прикладываю ладонь к его груди, чувствую, как под кожей глухо отзывается пульс. Его сердце живое, сильное, любимое.
Он притягивает меня к себе и целует медленно и бережно.
Мне не нужен никто другой. Ни тот, кто свистнет с машины. Ни тот, кто обещает золотые горы. Только он. Мой Поцелованный тьмой. Мой Артём.
Я долго смотрю на его лицо, на губы, которые только что целовали меня так, будто в этом мире ничего не существует, кроме нас. Стараюсь запомнить каждую мелочь, руки чешутся, хочется сесть рядом и нарисовать его очередной портрет.
И в груди поселяется уверенность, что все так и должно быть. Да, во мне больше нет сомнений, поэтому я неторопливо наклоняюсь к его уху. Дыхание перехватывает, я почти шепчу:
– Я хочу, чтобы ты...
Но вдруг останавливаюсь.
Мой взгляд цепляется за край футболки, там, где ворот чуть отходит от кожи, и из-под ткани выглядывает знакомый изгиб татуировки. Я всегда их замечала. Эти линии, намеки, очертания, как будто часть тайны, которую он не торопится открывать.
Он чувствует мой взгляд и слегка наклоняет голову вперед, будто разрешает. Я тянусь пальцами, медленно отодвигаю ткань и замираю.
Глаза.
Два зеленых глаза, набитых у основания шеи. Они гипнотически смотрят прямо в меня, сквозь меня, будто знают что-то такое, чего не знаю даже я сама. Они живые. Холодные. Настороженные. Завораживающие.
– Они..., – только и успеваю выдохнуть.
Артём молчит, но я чувствую, как напряглись его плечи. Скорее, от внутренней собранности. Он готов к моим вопросам. Или не готов, но все равно примет их.
ГЛАВА 33.
Артём
– Да, это твои глаза, Ань, – говорю я, глядя на девчонку через плечо.
Она только что отодвинула ворот моей футболки, и теперь ее теплые ладони осторожно лежат у меня на лопатках. Она затаила дыхание и смотрит на татуху, не отрываясь.
– Когда? – спрашивает она еле слышно.
Я вздыхаю, сажусь ровнее, поворачиваюсь к ней лицом. Смотрю в ее настоящие красивые глаза. Те, что были в моей голове ночами, а теперь – навсегда на моей коже.
– Я когда увидел тебя в Клетке, – начинаю тихим тоном, – не мог ни спать, ни есть. Закрывал глаза – ты. Открывал – все равно ты. Мне казалось, будто я что-то потерял, а потом снова нашел. Понимаешь? Не знаю, как объяснить это чувство. Словами нельзя.
Аня не перебивает. Только слушает, склонив голову, как будто впитывает каждый мой звук.
– Потом... ночью, – продолжаю я, – сел и нарисовал твои глаза. Такие, как в первый день – немного испуганные, но яркие, как весенний луг. А утром я пошел к Пирату, сказал: бей. Он удивился, но сделал. Результат ты видишь.
Она медленно наклоняется ближе, ее волосы щекочут мое предплечье.
– Почему именно на шее? – шепчет она, и я чувствую ее дыхание, которое скользит по моей коже.
Я улыбаюсь, но внутри все сжимается от боли.
– Потому что вот этими глазами, – показываю на себя, – я видел слишком много. Жестокость. Грязь. Кровь. Все, от чего хотелось сбежать. Но некуда было.
Цепляюсь за ее внимательный взгляд и продолжаю:
– А твои глаза... я захотел, чтобы они были у меня за спиной. Чтобы видели за меня то, что я не могу больше видеть. Искренние улыбки людей и прелесть природы. Всю чистоту, что видишь ты.
В квартире повисает тишина.
Мне кажется, сейчас она скажет, что я чокнутый. Что так никто не делает. Что это перебор. Но она просто смотрит, как тогда, впервые. Не испуганно. По-другому. Глубоко.
А потом наклоняется ко мне и целует. Просто, искренне и без спешки. И в этом поцелуе я читаю ответ на все свои дебильные мысли.
Я не могу больше держать себя в руках. Не в том смысле – сорваться, рвануть вперед, пробивать границы. Нет. Я просто... хочу быть ближе.
Аня целует меня и это как прикосновение света к темноте, в которой я жил слишком долго. Она для меня, как первый вдох после долгого погружения.
Я обнимаю ее, прижимаю крепко и осторожно. Пальцы скользят по ее талии, по спине. Плавно укладываю ее на диван, сам нависаю сверху. Упираюсь локтями в подушки по бокам от ее головы, чтобы не придавить, не напугать. Смотрю в глаза.
– Все хорошо? – спрашиваю я, а мой голос немного сиплый от того, сколько чувств сейчас во мне.
Она кивает, губы чуть дрожат от нежности.
– Все прекрасно, – шепчет.
Я медленно целую ее. В ее запахе чувствуется ваниль, лето и что-то родное, от чего кружится голова. Ее руки в моих волосах, осторожно тянут к себе.
– Ты такая красивая, – выдыхаю в поцелуе.
Она улыбается, краснеет, как всегда, а глаза блестят.
– Мой Темный, – шепчет моя Аня.
Я улыбаюсь тоже. Только для нее. Только здесь, в этой комнате, где нет прошлого, где нет боли. Где только ее пальцы скользят по моим шрамам и не боятся прикоснуться к ранам.
– Не бойся меня, Ань, – говорю серьезно. – Я с тобой – другой. Ты делаешь меня лучше.
Она обнимает меня за шею, прижимается ближе.
– Я тебя не боюсь. Ни капли.
Я касаюсь ее щеки губами, потом подбородка, и снова целую. Ласково, сдержанно. Не позволяю себе больше, хотя все тело горит от желания.
Ее ноги слегка касаются моих. Все внутри дрожит на грани, но я держусь.
Но потом она делает то, что вмиг выбивает из моих легких весь воздух.
Аня ловит мою ладонь и кладет ее себе на грудь, сверху накрывает своей рукой.
Ох, зеленоглазка, что же ты творишь?!
Я сжимаю ладонь, девчонка шумно выдыхает мне в рот. Я опускаюсь к основанию шеи, веду языком тонкую линию к ключицам.
Позволяет, не отталкивает.
Идиот ты, Артём! Обещал же, что не переступишь черту.
Но, черт, как же хочется. Впервые такая жажда, что в паху становится тесно.
Я опускаю ладонь ниже, очерчиваю круг по плоскому животу и ползу вниз. Аня неосознанно немного расставляет свои ножки, я ныряю под платье. Пальцы касаются нежной кожи бедра.
Я смотрю в ее игривые глаза, вижу, как в них плещется дикое желание. Да, малышка, я разделяю полностью все твои чувства. В моей груди сейчас такой же шторм.
Пальцы подбираются к тонкому кружеву, я накрываю ими лобок и быстро нахожу чувственный узелок.
Наши губы сливаются в жарком поцелуе, языки сплетаются в танце.
Все на грани.
На. Грани!
Но моя крыша не слетела окончательно, я все контролирую. Фантомная боль бродит где-то рядом, поэтому я настороже. Сегодня я сделаю так, что моей зеленоглазке будет хорошо. Пока для меня этого достаточно.
Да, нутро эгоистично требует взять девчонку. Но мозг сразу же посылает по позвонку вспышку боли и страха, я осознаю какой паничкой может меня накрыть. Тогда Аня испугается, убежит и больше не захочет меня видеть.
Поэтому мои стоп краны мощны.
Подушечками пальцев я массирую набухающий узелок. Руки Ани сжимают мои плечи, она тихо стонет и немного прогибается.
Тогда я соскальзываю пальцами ниже, туда, где за мягким кружевом томится тепло. Где нежные губки прикрывают заветную дырочку, где я уже ощущаю подступающую влагу.
Да, моя зеленоглазка, ты возбуждена!
– Пустишь? – хриплю я и смотрю в зелень красивых глаз.
Аня только лишь кивает, и я довольно улыбаюсь. Пальцами осторожно отодвигаю тонкую ткань трусиков в сторону и прикасаюсь к нежной коже.
Блядь! Какая же она мягкая и мокрая.
Девчонка не отводит от меня настороженного взгляда, впитывает все ощущения, что дарят ей мои пальцы. Ее тело дрожит в моих объятиях, глаза прикрываются.
Я ласкаю ее между ног пальцами, а поцелуями покрываю шею, которую она мне подставляет.
– Артём, – шепчет она и облизывает свои губы.
– М? Остановиться?
– Нет.
Я усиливаю нажим пальцами, быстрее вырисовываю круги на клиторе, он становится больше, половые губки набухают, я подбираюсь к текущей дырочке. Медленно и без лишних движений ввожу палец только на фалангу.
Аня тут же вся сжимается, впивается в меня острыми ноготками.
– Расслабься, Ань, я только пальчиком…
И она позволяет мне войти в нее еще немного. Постепенно мои движения становятся активнее, глубже.
Я чувствую, как учащается ее дыхание, вижу, как грудь приподнимается.
Большим пальцем тереблю клитор, и моя зеленоглазка взрывается в мощной эйфории. Она упирается лбом в мое плечо, кажется, что даже прикусывает меня зубами.
Стоны тонут в моей футболке, ее ножки дрожат от сладкого импульса.
Да, моя красивая, ты кончаешь бесподобно. Как бы мне хотелось, чтобы ты так же сжималась с моим членом внутри.
Через несколько секунд она откидывает голову на подушки, длинные волосы рассыпаны по сторонам. Щеки горят, глаза блестят, а на пухлых губах появляется смущенная улыбка.
– Все хорошо?
– Мгм, – кивает она. – Вот только…
Ее хитрый взгляд стреляет мне в область паха.
– Ты же не получил разрядку.
– Успею, – улыбаюсь я и целую ее в губы.
ГЛАВА 34.
Аня
Артём держит меня за талию, прижимает ближе. Я чувствую его дыхание на своих губах, дрожь пролетает по позвоночнику.
У него сильные и уверенные руки, но в его движениях только нежность.
Мы стоим под фонарем возле подъезда, и целуемся так, будто завтра наступит конец света.
– Я по тебе скучала, – шепчу я, не отрываясь от его губ.
– Я тоже, Анют, – хрипловатым голосом произносит он. – Просто навалилось все.
– Я знаю и понимаю. Но все равно скучаю.
Он улыбается уголками губ, целует меня в висок. Потом чуть отстраняется, ладонями легко сжимает мои плечи.
– Беги, а то твои предки с вилами выйдут.
Я улыбаюсь, качаю головой.
– Не хочу.
Снова целую его, чуть сильнее и с тоской. Он тяжело выдыхает, прижимается лбом к моему.
– Ань, если ты сейчас не уйдешь, я тебя точно не отпущу. И ты останешься со мной на всю ночь. Без вариантов.
Эти слова порождают внутри меня ток. Сердце бьется так, что, кажется, слышно на весь двор.
– Ладно, – выдыхаю я. – У тебя завтра выходной?
– Да.
– Значит, завтра ты весь мой.
– Всегда твой, – шепчет он.
Я улыбаюсь, делаю пару шагов назад, не отводя взгляда от Темного. Он стоит под фонарем, как герой из фильма. Мой герой.
Затем я ныряю в подъезд и поднимаюсь по ступеням в эйфории. Воздух легкий, руки пахнут его парфюмом, губы горят.
В квартире темно, только из кухни льется мягкий, желтый свет.
Я скидываю босоножки, иду в коридор и вдруг:
– Анна, иди сюда, – раздается строгий голос отца.
Я заглядываю в кухню. Папа сидит за столом, перед ним – разделочная доска, ножи, точилка. Экран телевизора, висящего на стене, мерцает новостями. Он не смотрит на меня, а методично точит лезвие ножа.
– Ты опять была с ним?
Я скрещиваю руки на груди, опираюсь плечом о дверной косяк.
– Его Артём зовут, – отвечаю тверже, чем рассчитывала. – И да, была.
Он откладывает точилку, поднимает на меня хмурый взгляд.
– Почему ты такая упрямая? Ты не понимаешь, кто он. Я не просто так тебя отговариваю.
– Я уже не ребенок, пап. Артём хороший, и ты даже не даешь ему шанса.
– Потому что я вижу, какой он на самом деле, – строго произносит папа.
– Это не твоя жизнь, а моя! – грубые слова вылетают сами. – И я хочу ее прожить так, как считаю нужным.
Папа медленно встает. Его военная выправка не улетучивается даже дома. Высокий, сдержанный. Кажется, он сейчас как рявкнет, что вся посуда в квартире начнет дрожать.
– Пока ты живешь в моем доме, я имею право знать, с кем ты и где ты.
– А я имею право любить. Его, – добавляю, глядя прямо ему в глаза.
Папа смотрит на меня, но не злобно. Я замечаю страх в его уставших глазах. Страх за свою единственную дочь. И мне становится стыдно, что я вела себя грубо с ним.
– Спокойной ночи, пап, – бросаю я, уходя к себе в комнату.
Слышу, как он садится обратно, как снова берет нож, как металл встречает камень.
Я сажусь на кровать, поджав под себя ноги. Моя комната тихая, только с улицы доносится гул машин.
Обнимаю мишку, без которого я уже не представляю свой жизни. Он уже полностью пропах моими духами и кремом.
Вытаскиваю из шкафа портрет Артёма. Тот, где он именно такой, каким я его люблю: сосредоточенный, с усталым взглядом и мягкой линией губ.
Мой Артём.
Экран телефона вспыхивает.
Ника: Ну, было? (и смайлики огоньки).
Я закатываю глаза и падаю спиной на кровать.
Господи, зачем я ей вообще рассказала о той ночи, когда Артём довел меня до моего первого оргазма?!
Набираю ответ.
Я: Ничего не было.
Через две секунды.
Ника: Опять?!!! Ты шутишь?
Я закусываю губу, откидываю волосы назад, потом отвечаю.
Я: Он сказал, что не хочет переходить границы. Что я для него не вещь в моменте. А человек, которого он уважает.
Прочтено.
Ника: Подожди, то есть ты хочешь сказать, что ДО СИХ ПОР у вас ничего не было?
Я: Ника, не пиши капсом.
Ника: Ты реально думаешь, что такие вообще существуют? Чтобы не воспользоваться ситуацией?
Я прижимаю мишку к груди, вспоминаю, как его пальцы тогда скользили по мне, будто знали каждую точку моего тела...
А потом его взгляд… не хищный, не требовательный.
Я: Да, существуют. Мой Артём именно такой.
Ника: Ну, тогда храни его, подруга. И не забывай, что ты – ходячее везение. Такие, как он, только в Красной книге.
Я усмехаюсь, смотрю на портрет. Артём будто улыбается уголками губ.
– Мой редкий зверь, – шепчу я, прижимаясь к мишке, и все внутри замирает от нежности.
Я только собираюсь отложить телефон, как дверь приоткрывается.
– Анечка, ты не спишь? – в комнату заглядывает мама.
Я резко сажусь, пряча мишку за себя, словно он может выдать все мои секреты.
– Нет. А что?
Мама заходит, не включая свет, горит лишь ночник. Она садится на край кровати, поправляя домашний халат.
– Я хочу с тобой поговорить об Артёме.
– Мам, только не начинай, пожалуйста…
– Аня, я не против того, что ты влюблена. Это… нормально. Это даже хорошо. Просто…, – она нервно поглаживает себя по бедру, будто собирается с духом, – он взрослый, он непростой парень. И я вижу, как ты к нему привязалась.
Я стискиваю челюсть. Ненавижу такой голос мамы, в нем тревога и недоверие. Будто я маленькая девчонка, которая опять что-то напутала.
– Непростой – это что значит?
– Он странный, Аня. Закрытый какой-то. Я понимаю, что у него было что-то тяжелое в прошлом. Он тебе ничего не рассказывал?
Я отвожу взгляд, пальцы мнут край пледа.
– Он не обязан мне докладывать.
– А ты не думала, почему он избегает откровенных разговоров? Ты ведь замечаешь, что он не дает тебе знать все…
– А кто дает? Вы с папой до сих пор тайнами живете!
Мама морщится. Я сразу жалею, что ляпнула такое, но не отступаю.
– Почему вы ВСЕ против него? – мой голос срывается. – Что он вам сделал? Он заботится обо мне, ему не нужен от меня только секс. Он… он вообще, самый светлый человек, что у меня есть!
Мама смотрит на меня с болью и даже не пытается спорить.
– Я просто боюсь за тебя.
Я резко поднимаюсь.
– Я его люблю. Ясно?! Люблю. И если вы не можете это принять, то проблема не во мне. И тем более не в Артёме.
Мама встает и направляется к двери, но вдруг задерживается.
– Я не против любви, Аня. Я просто прошу: будь осторожна. Иногда даже самые светлые люди несут за собой слишком длинную тень.
И она уходит. Я стою одна среди комнаты с бешено стучащим сердцем.
А ночью мне снится очень странный сон…
ГЛАВА 35.
Аня
Мне снится, что я снова подросток. Лето, вечер окутывает улицу, но воздух все равно тяжелый и душный. Я отчетливо чувствую запах разогретого асфальта и сигарет. Голос отца бьет по ушам, как хлыст.
– Садись в машину, Анна! – он стоит, сжав губы, глаза сверкают злостью.
– Я не хочу домой!
– Быстро. В машину! – грозно рявкает отец.
Его терпение лопается, и он стремительно несется ко мне. Не успеваю я пикнуть, как он впихивает меня в свою ниву, насильно пристегивает ремнем безопасности и направляется к водительской стороне.
Я скрещиваю руки на груди и дуюсь. Смотрю в окно на Марину, которая стоит возле подъезда. Подруга растеряна и ничего не может сделать против моего папы.
– Я запрещаю тебе гулять с этой компанией! – приказывает папа и заводит машину. – Посмотри в кого ты превратилась! В учебе скатилась на тройки! Носишь какое-то тряпье порванное.
–Так сейчас модно, – огрызаюсь я.
– Мать нашла сигареты в твоем рюкзаке!
– А че она вообще там копалась?! – истерично произношу я, мои руки трясутся. – Это мое. МОЕ!
Папа ничего не отвечает, только сильнее сжимает руль. Машина трогается. Я отворачиваюсь к окну. Он молчит, но я чувствую, как он кипит от ярости. Мне уже пятнадцать, а я чувствую себя загнанной зверюшкой.
– Я не курю! – бурчу и продолжаю смотреть в окно. – Я не курю, ты слышишь?
Папа продолжает меня игнорировать. Мы выезжаем на новую объездную, по ней мы быстрее доедем до нашего района, чем поедем через весь город.
Вдруг впереди – вспышка света, как короткий кадр из фильма ужасов. Мелькает... что-то на обочине. Красное, сломанное, как будто выброшенное из мира живых.
– Папа, стой. Стой! СТОЙ! – кричу я, колотя кулаком по спинке сиденья.
Там, наверное, бедное животное. Кто-то поиздевался над ним и выбросил.
Папа резко тормозит с визгом шин. Я вылетаю из машины, кеды шуршат по гравию, воздух режет легкие. Бегу, а сердце колотится в висках. Подбегаю ближе, и все внутри сжимается.
На обочине лежит… человек???
Парень. Порезанная кожа, торчащие кости, запекшаяся кровь. Без одежды.
Сквозь слезы я пытаюсь рассмотреть лицо.
– Ты живой?! – шепчу, подползая к нему на коленях. Ноги в пыли, ладони в крови. – Скажи что-нибудь...
Он не двигается, только смотрит в звездное небо. На шее висит небольшой крестик, как только я его касаюсь, раздается тонкий хрип.
Его лицо все в синяках, губы синие. Он жив. Он ЖИВ!
– Папа! – кричу, не оборачиваясь. – Папа, звони в скорую! Он живой! – голос срывается на плач.
– Ты живой? – снова шепчу, сквозь рыдания. – Пожалуйста… пожалуйста, держись...
Руки отца вдруг обвивают мои плечи, он хочет утащить меня от парня.
– Не смотри, Аня. Не надо!
– НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! – я вырываюсь, падаю, руки царапают землю. – Я должна ему помочь! Папа, он умирает, ЗВОНИ В СКОРУЮ!
Отец молчит, но достает телефон. Я слышу гудки.
А сама стою на коленях рядом с этим мальчишкой, со слипшимися ресницами, с рваным дыханием.
А потом… все гаснет, словно кто-то выключил проектор.
Я просыпаюсь в слезах, горло сжато, простыня скручена вокруг ног. И странный, горький привкус во рту.
Что это было?
Сон?
Или… воспоминание?
Дверь распахивается с грохотом, будто от взрыва.
– Аня?! – мамин голос срывается, она подлетает к кровати, присаживается рядом, берет меня за руки. – Что случилось? Что с тобой, доченька?
Я не могу ответить, пытаюсь сделать глубокий вдох. Грудная клетка сводит судорогой, дыхание рваное, слезы текут по щекам сами собой. Тело дрожит, будто меня вытащили из ледяной воды. Я не понимаю, где я, кто я. Только ощущаю, как внутри меня что-то треснуло, лопнуло, освободилось.
В спальню влетает папа.
– Что происходит?! – он бледный, волосы растрепаны, взгляд лихорадочный.
– У нее истерика, – шепчет мама. – Олег, принеси успокоительное. Быстро.
Он не спорит, разворачивается и уходит.
Мама гладит меня по волосам, прижимает к себе, пытается успокоить.
– Что тебе снилось, Анечка? Что это было?
Я глотаю воздух, слова не выходят. Ком в горле будто цементный. Потом через силу и почти беззвучно я шепчу:
– Я не помню.
– Правда?
Я отвожу взгляд, с трудом сглатываю.
– Не помню… но мне было очень страшно, – голос дрожит, губы трясутся. – Очень.
Мама еще сильнее прижимает меня к себе. Я утыкаюсь носом в ее плечо, словно снова маленькая, словно этот мир еще может меня спасти.
Но внутри уже все иначе.
Я вспомнила, хоть и не полностью.
Парень на дороге.
Кровь.
И голос… мой голос: «Ты живой?».
