Текст книги "Ты станешь моей (СИ)"

Автор книги: Кейт Морф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

ГЛАВА 28.

Аня

Я будто провалилась в теплый сон. Мне удобно, уютно и пахнет Артёмом. Его джинсовка накрывает мои плечи, а сама я прижимаюсь к нему боком. И вдруг раздается жужжание телефона. Такое далекое в полудреме, будто чужое.

Я с трудом приоткрываю глаза, не сразу понимаю, где нахожусь, и резко вскакиваю. Сердце сразу подскакивает к горлу. Мы все еще на чердаке в мастерской, полулежим на диване, за окном густая ночь.

– Что такое? – Артём сонно трет глаза, выпрямляется.

Я хватаю жужжащий телефон, звонит мама.

Господи, сколько время?!

23:57.

Паника накрывает мгновенной волной. Я откашливаюсь, стараюсь, чтобы голос звучал бодро, хотя сама с трудом просыпаюсь.

Вот это меня отключило…

– Алло.

– Аня, ты где? – в трубке раздается строгий голос мамы.

Я прикусываю губу.

– Мам, я у Ники. Мы уже заканчиваем, скоро буду.

– Давай быстрее, а то папа вот-вот вернется.

– Хорошо, мам, – я сбрасываю звонок, а сердце бешено колотится.

– Что случилось? – Артём сидит рядом, обнимает меня за плечи.

– Папа приедет скоро. Мне срочно нужно домой.

– Я тебя провожу.

– Не надо, – вырывается у меня.

Страшно представить, что папа увидит нас вместе. Но Артём решительно качает головой.

– Даже не обсуждается.

Он вытаскивает из кармана джинсов свой телефон и спешно заказывает такси.

– Поехали.

Я подхватываю свой рюкзачок, выскакиваю вслед за ним. В машине прижимаюсь к нему, все еще сонная, с отяжелевшей головой.

В животе скручивается узел, а вдруг папа приедет первым?

– Блин, я вообще не помню, как заснула, – бурчу я, а Артём наклоняется, целует меня в макушку.

– Все хорошо, успеем.

Я только киваю и бросаю взгляд в окно. Опять красный светофор!

– Сильно влетит? – спрашивает он, прищурив глаза.

– От мамы нет. Главное, попасть домой быстрее папы.

Артём тут же наклоняется к водителю:

– Притопи, пожалуйста.

Его тепло рядом будто ограждает меня от всей ночной суеты, от маминого звонка, от папы.

Мы мчимся по ночному городу, прижавшись друг к другу, словно два воробушка. Я все еще пребываю в полусне, уткнулась лицом в плечо Артёма, чувствую, как он гладит меня по спине.

– Мне понравилось спать с тобой, – шепчет он мне в ухо с такой бархатной улыбкой в голосе, что меня пробирает дрожь.

Я смущенно прижимаюсь сильнее.

– Мне тоже, – отвечаю еле слышно, не могу сдержать глупую улыбку.

Артём легонько приподнимает мой подбородок пальцами и крадет поцелуй – такой короткий, но такой сладкий, что у меня внутри все сжимается. Его губы пахнут мятной жвачкой, они такие мягкие и теплые, что я растворяюсь от трепетного момента.

– Ты такая красивая, – шепчет он, пока водитель внимательно смотрит на дорогу. – И даже сонная все равно красивая.

Я прячу лицо у него на груди.

– Хватит меня смущать, – бормочу я, а он в ответ целует меня в висок.

Такси тормозит у моего подъезда. Сердце ёкает, мне хочется остаться с Атрёмом, еще хотя бы на минутку. Но он выскакивает первым, открывает мне дверь и подает руку, помогая мне вылезти из машины.

Мы стоим у подъезда и обнимаемся, будто нам никак не расцепиться. Он наклоняется, снова целует меня, и я тону в этих прикосновениях.

– Завтра увидимся? – спрашиваю я, заглядывая ему в глаза.

– Обязательно, – отвечает он с улыбкой.

Фары за углом внезапно выныривают из темноты, мое сердце ухает в пятки. Машина папы. Я напрягаюсь, сжимаю руку Артёма, он тут же меняется – плечи расправлены, подбородок приподнят.

Автомобиль тормозит рядом с нами. Хлопает дверца, выходит строгий и хмурый папа. Его взгляд сразу цепляется за Артёма.

– Пап, привет, – я стараюсь звучать бодро.

– Доброй ночи, – неожиданно низким и с каким‑то странным оттенком произносит Артём, глядя папе прямо в глаза.

Они молча смотрят друг на друга, словно два волка, готовых проверить друг друга на прочность. Напряжение повисает в воздухе.

– Пап, пойдем домой? – пытаюсь разрядить обстановку и хватаю его за рукав кителя.

Он кивает, косо поглядывая на Артёма.

Мы направляемся к подъезду, но я оборачиваюсь на прощание. Артём стоит все так же гордо, расслабленно и вдруг подмигивает мне.

У меня на губах сама собой появляется улыбка, и я ныряю в подъезд с глупым, но счастливым чувством в груди.

В квартире нас встречает мама. Она обеспокоенно смотрит то на меня, то на папу. А я спокойно направляюсь в свою комнату, по пути целуя ее в щеку.

Оказавшись у себя, я сразу же сажусь на кровать, крепко обнимаю своего Потапыча и жду. Жду, когда дверь с петель сорвется и на пороге окажется разъяренный отец. Ведь Артём – это не Игорь. Он выглядит иначе, ведет себя по-другому. Не стушевался при виде моего папы.

Проходит десять минут, проходит двадцать. Я уже успела переодеться и подготовить тетради для завтрашней консультации перед экзаменом.

Проходит час. Уже Артём прислал смс, что добрался до дома. Я написала, что сегодня меня, кажется, пронесло, и папа не собирается учить меня уму разуму.

А потом я сладко засыпаю в обнимку с медведем, закинув на него ногу.

*****

Поздняя ночь затянула квартиру густым и липким мраком. На кухне над плитой мерцал тусклый свет, в глаза бросался отблеск чайной кружки, а у окна стояла неподвижная фигура полковника Ермолова.

Он стоял, уставившись в одну точку, и думал о том, как так все получилось.

Образ парня, которого он встретил сегодня у подъезда, не шел из головы. Высокий, дерзкий взгляд, цепкий, такой все понимает без слов.

Да, это точно был он. Сомнений не осталось.

Но как? Как он нашел его дочь? Да еще и в другом городе? Вспомнила ли его Аня? Помнил ли парень ее?

Вопросы роем атаковали его голову.

Он медленно поднес телефон к уху, набрал номер, вслушиваясь в затяжные гудки.

– Привет, Палыч, извини, что так поздно, – сдавленно произнес он. – Мне нужно, чтобы ты проверил одного человека. Его зовут Артём. Раньше у него была фамилия Иванов, сейчас возможно он ее поменял. Ага, тот самый. Да, жду.

Мужчина отключил звонок и долго не двигался, вслушиваясь в тишину квартиры. Взгляд зацепился за фотографию Ани на холодильнике – смеющаяся, еще совсем ребенок. Сердце сжалось ледяной рукой.

На улице за окном тусклый фонарь качался под ветром, бросая на стены кухни длинные колеблющиеся тени. Отец медленно выдохнул, точно сбрасывая с плеч какую-то глыбу, но облегчения не пришло.

Где-то глубоко в груди зрело предчувствие беды. Будто эта ночь – последний спокойный миг перед бурей, которую он пока даже не мог представить.

ГЛАВА 29.

Артём

Я сижу в холодном и безликом коридоре воинской части. На КПП меня пропустили без лишних вопросов: дежурный позвонил Ермолову, и все решилось само собой. Теперь я просто жду, слушая свои мысли да глухое эхо чьих-то шагов вдалеке.

Ожидая аудиенции самого полковника, я щелкаю крышкой зажигалки. Холодный металл, звонкий щелчок – единственное, что меня отвлекает.

Жду.

И каждый раз, когда я закрываю глаза, передо мной встает одно и то же лицо. Его лицо. Отца Ани.

Я узнал его сразу – эти цепкие глаза, этот стальной взгляд. Я помню, как он уводил ее, пока я задыхался, пока меня в клочья рвали боль и шок, пока я боролся за жизнь. Он крепко сжимал ее за руку, а в голосе было столько холода, будто он забирает свою собственную вещь, а не девчонку с горячими слезами на щеках.

Я все это слышал – каждый сдавленный всхлип Ани, каждое сухое слово ее отца. Словно из-под воды, пока меня затягивало в темноту. И все-таки я вернулся.

Я сжимаю зажигалку сильнее, костяшки белеют. Что он во мне разглядел в ту ночь? С чего он решил, что меня можно вот так просто сбросить со счета?

Я уверен, что он специально закрыл мне все способы найти Аню, ведь девчонка с зелеными глазами приходила ко мне во снах. Теперь я не собираюсь ее так легко терять. И сам исчезать не собираюсь.

Пламя зажигалки вспыхивает, освещая мои пальцы. Сердце бьется глухо, в груди – смесь злости и решимости. Все это время он пытался стереть меня из ее жизни. Зря. Теперь я рядом с Аней, и он об этом знает.

Дверь с гулким стуком открывается, и на пороге появляется отец Ани.

– Заходи, – бросает скупо, кивнув в сторону своего кабинета.

Я поднимаюсь, поправляю воротник кожанки и шагаю вперед.

Кабинет сдержанный, строгий, без намека на личное. Темное дерево, тяжелая кожаная мебель, несколько четко расставленных папок на столе, флаг в углу. Все говорит о человеке, привыкшем приказывать, а не объясняться.

Полковник садится в свое кресло, на кителе поблескивают звезды.

– Ермолов Константин Олегович, – представляется он сухо, хотя мы оба знаем, кто есть кто.

Я опускаюсь напротив, молча кладу на гладкую поверхность стола зажигалку. Серебристый корпус тускло отражает свет.

– Она ведь ваша? – спрашиваю я и поднимаю взгляд.

Отец Ани опускает глаза к зажигалке. Несколько секунд кабинет теряет звуки, даже солдаты за окном замолкают. И только часы на стене отмеряют время глухими ударами.

– Мне ее отдали в больнице, когда я выписывался, – продолжаю я спокойным тоном. – Сказали, что нашли рядом со мной.

Полковник молчит, но его пальцы сжимаются в кулаки на подлокотниках.

– Почему Аня не помнит той ночи? – снова я задаю вопрос.

В ответ – напряженная пауза. Мужчина все еще не поднимает глаз от зажигалки.

– Это была тяжелая ночь, – наконец-то произносит Ермолов сухим голосом. – Некоторые вещи ей лучше не помнить.

Я замечаю, что за его сдержанностью прячется страх. Страх того, что эта история еще не закончилась.

Я сжимаю пальцы в кулаки, но остаюсь на месте.

– Поэтому вы увезли ее, да? – тихо предполагаю я. – Чтобы я ее не нашел.

Полковник поднимает голову. Его лицо все такое же сдержанное, но в глазах сквозит усталость.

– Послушай, Артём. Внимательно меня послушай. Увез я ее не от тебя, а от всей вашей частнóй компании. Моя дочь сдружилась с этой Мариной, попала под ее влияние. И что из этого вышло? А? Ты чуть не лишился жизни, те подонки, которые… это сделали с тобой… ходили рядом. То, что увидела той ночью моя дочь, могло раз и навсегда лишить ее рассудка, она бы осталась больной.

Он кладет руки на стол и сцепляет пальцы. Его плечи слегка подрагивают, выдавая волнение.

– Сначала Аня ревела сутками напролет. Кричала по ночам, просыпалась в слезах. Ей стали сниться кошмары – одни и те же. Она спала со светом, боялась оставаться одна. Я следил за тобой, знал, что ты идешь на поправку.

Я ухмыляюсь. Получается кривая ухмылка, больше похожая на болезненный оскал.

– На поправку, – повторяю я, опуская взгляд на свои руки.

На эти руки, которые до сих пор помнят огонь боли.

– Но я не мог потерять свою дочь, – продолжает он, голос срывается на хриплый полутон. – Психологи не помогали, таблетки не помогали. Она рисковала сойти с ума.

Я молчу.

Сейчас, слушая эти слова, я почти понимаю его. Вижу ее заплаканное лицо, ее тонкие пальцы, впивающиеся в простыни. Я вспоминаю, каким был в ту ночь – изломанным, окровавленным, с грудной клеткой, вспоротой болью. Такое зрелище действительно не для слабонервных.

Мое собственное тело каждый день мне об этом напоминает. Каждый шрам – это крик той ночи. И я понимаю, почему он хотел спасти свою дочь, даже если эта «спасательная операция» вырвала ее у меня.

Но все равно во мне горит злое пламя, потому что ее потеря для меня была почти такой же, как потеря собственной жизни.

– Как вы сделали так, что она все забыла? – спрашиваю я, глядя прямо в глаза полковнику.

Он чуть прикрывает веки, устало потирает переносицу. Выглядит он неважно, словно не спал долгое время.

– Гипноз, – отвечает сдержанно. – Я нашел хорошего специалиста.

Я наклоняюсь вперед, чувствуя, как в висках начинает долбить.

– А если она все-таки вспомнит? Вы хотя бы представляете, какой откат ее ждет?

Полковник качает головой.

– Не вспомнит. И я надеюсь, что ты ей не скажешь.

Тяжелая пауза повисает между нами. Я провожу пальцами по татуировке на шее, вспоминая боль, агонию, ее испуганный взгляд, потерянный в темноте.

– Мне нравится ваша дочь. Очень. И я ей не враг, – выдыхаю я.

Полковник внимательно всматривается в меня, ищет в моих словах обман. Потом опирается локтями на стол, понижает голос:

– Это не симпатия, Артём. Ты видишь в ней свою спасительницу. И только.

Я сжимаю челюсть, чувствую, как кровь бурлит в венах.

– Нет, – отвечаю твердо. – Вы ошибаетесь. Аня важна для меня и не потому, что она спасла мне жизнь.

Он молчит несколько секунд, потом его взгляд меняется – становится жестче, холоднее, будто он решает, продолжать или нет.

– Важна? – повторяет он, словно пробует слово на вкус. – Тогда, может, тебе будет интересно узнать кое-что еще.

Я напрягаюсь, всем телом подаюсь вперед.

Полковник выпрямляется в кресле и говорит очень спокойно, почти безучастно:

– Ты ведь помнишь, кто такой Василий Мазуров?

Я застываю. Сердце в груди сжимается в тугой узел.

– Помню, – отвечаю я.

Он прищуривается.

– Так вот, недавно он был проездом в этом городе.

ГЛАВА 30.

Аня

Я стою перед зеркалом, перебирая летние платья. Кажется, ни одно не подходит под мое настроение. Хочется чего-то легкого, свободного, немного воздушного. Такого, как сегодня я сама.

Сессия сдана. Все! До осени можно не думать ни о зачетах, ни о кричащем голосе преподавателя по стилистике. Целых два месяца свободы, солнца, тепла. И, возможно... поцелуев.

Я улыбаюсь сама себе и открываю дверцу шкафа. За стопкой одежды лежит аккуратный конверт. Я вытаскиваю его и достаю портрет.

Артем нарисован мягким карандашом – полутени, тонкая штриховка, чуть скошенный взгляд. Мой недавний рисунок, живой и настоящий. Я подолгу смотрю на его губы, как будто он может мне что-то сказать. Глупо, но я держу этот лист в руках, как сокровище.

Мы не виделись уже три дня. Он пишет, что загружен: «куча подработок, Анюта, как вынырну, сразу к тебе». Я верю ему. Не потому что хочу, а потому что знаю, какой он. Артём не тот, кто врет. Он гордый, упрямый, такой весь правильный, даже когда молчит.

Правильный Тёмный. И мой.

Иногда я ловлю себя на том, что скучаю до легкой боли в груди. Особенно такое ощущается вечерами. Мне просто хочется прикоснуться к нему, к его длинным пальцам, услышать его тихий голос, когда он называет меня «Анюта», почувствовать его запах.

Мой телефон вибрирует на тумбочке, пришло сообщение от Ники:

«Ты идешь или опять будешь дома сидеть как влюбленный гриб?».

Я смеюсь и хочу убрать портрет Артёма обратно, но вдруг замираю. Провожу пальцем по линии его скул.

– Ты устал, знаю. Я подожду, – шепчу в воздух и улыбаюсь, словно он может меня видеть.

Затем я собираю волосы в высокий хвост. Натягиваю светло-желтое платье, то самое, в котором Артём сказал, что я «похожа на лимонное мороженое, но с шипучкой».

Сегодня будет обычная прогулка с Никой. Смех, селфи, кофе в бумажных стаканах. Но в глубине души теплится надежда, вдруг именно сегодня он появится. Вдруг напишет: «я рядом».

И я побегу. Да, без раздумий побегу.

Поправляю ремешок сумки и выхожу из комнаты. Вроде бы готова, но внутри все равно что-то щекочет, как легкий ток по коже. Настроение, как музыка в наушниках: чуть-чуть влюбленное.

На кухне хлопает дверца шкафа, и в проеме появляется папа. Складывает руки на груди, смотрит пристально, как будто я ему сейчас по стойке смирно должна отчитаться.

– Ты куда? – хмурится он.

– Я с Никой гулять, – стараюсь ответить спокойно, будто мне пять, а он проверяет, не украла ли я конфету со стола.

– Точно с Никой? – загадочно выгибает бровь.

Я сдерживаю недовольный вздох.

– Да.

– А тот парень с татуировками?

– Его зовут Артём, – говорю я и топаю к обувнице. – Он на работе.

– На работе? – переспрашивает папа, не веря моим словам.

– Да, пап, он много работает. У него три подработки.

Папа продолжает пристально наблюдать за мной.

– А как же тот… с первым поцелуем?

– Пааааап! – закатываю глаза, чувствуя, как уши начинают гореть.

Из спальни доносится голос мамы:

– Костя, прекрати допрашивать нашу дочь. Она уже взрослая!

Папа кивает в сторону моей сумки:

– Баллончик взяла?

– Взяла, – застегиваю новенькие босоножки и выпрямляюсь.

– Точно с Никой гулять?

– Точно.

Он смотрит долго, с этой своей отцовской смесью тревоги и внутреннего радара.

– Анна, держи голову на плечах.

– Слушаюсь, – улыбаюсь я, уже давно предугадав, что он скажет что-то такое.

Подхожу, целую его в щеку, потом заглядываю в спальню:

– Мам, я пошла!

– Хорошо, милая, будь осторожна.

И я вылетаю из квартиры, захлопываю за собой дверь, будто спасаюсь. Лифт медленный, но внутри все скручивается в предвкушении, потому что знаю: вечер только начинается.

И, может быть, все случится именно так, как я хочу.

Открываю подъездную дверь, и солнечный свет ударяет прямо в глаза. На секунду я щурюсь, а потом вижу машину, которая стоит прямо у входа, как будто ждет кого-то. И когда я делаю шаг вперед, из нее выходит Игорь. Челюсть сжата, руки в карманах.

Я торможу у тротуара.

– Что ты тут делаешь? – недовольно спрашиваю я, даже не стараюсь быть вежливой.

– Пришел узнать, как ты, – спокойно говорит он.

– Игорь…

– Че, с Психом уже все? Рассталась?

Я моргаю, а он делает шаг ближе.

– Нет, – отвечаю коротко.

Он усмехается, гадко и с перекосом.

– А че он тогда в Клетке с телками тусит?

Кровь отливает от лица, я стараюсь стоять спокойно.

– В Клетке?

– Угу, – ухмыляется Игорь, наслаждаясь моим замешательством. – Он два дня назад там бился. А потом одна на нем висела, чуть ли язык в рот не запихала. Весело было.

Мое сердце сжимается в болезненный комок, но я не подаю вида.

– Игорь, ты приехал сюда, чтобы мне это сказать?

– Да, – произносит он серьезно. – Потому что ты мне нравишься, и я не хочу, чтобы ты страдала.

Я молчу, впиваюсь рукой в ремешок сумочки, а он делает еще шаг ближе.

– Я прощу тебе этого придурка, – шепчет почти ласково. – Помотросил и бросил? Переживу, хотя я хотел стать твоим первым. Просто уйди от него.

Я смотрю на него и не вижу в этом парне того, кем он когда-то был. Передо мной стоит кто-то другой. Колючий. Обидчивый. Опасный.

– Уйди, Игорь, – говорю тихо, но твердо. – И не лезь не в свое дело.

Он сжимает челюсть и смотрит на меня так, будто у него внутри все трещит.

Я уже прокручиваю в голове, как быстро мне достать баллончик и применить его по назначению. Но Игорь поворачивается, садится обратно в машину и хлопает дверью. Колеса взвизгивают по асфальту.

А я стою на том же месте и не знаю, что у меня больше болит: душа или сердце.

ГЛАВА 31.

Аня

Парк дышит теплом и зеленью. Солнце опускается за верхушки деревьев, заливая дорожки мягким золотом. Я иду рядом с Никой, держу пластиковый стакан с мохито, который холодит ладонь, и стараюсь не прихрамывать.

– Ань, ну что с тобой? – бухтит Ника и косится на меня. – Такой классный вечер.

Я пожимаю плечами.

– Да просто ноги натерла.

– Мгм, – скептически хмыкает подруга. – Только не надо мне втирать про мозоли, я тебя знаю. Что случилось?

Я делаю глоток, льдинка присасывается к трубочке. Пытаюсь отвлечься на людей вокруг: на парня в наушниках, пробегающего мимо трусцой, на маму с коляской, на детей, резвящихся у фонтана.

– Ну…, – начинаю осторожно, – сегодня я видела Игоря.

– Ого, – Ника тут же поворачивается ко мне всем телом. – Что, опять на рожон полез?

– Да не то чтобы… Просто он сказал, что видел Артема в Клетке с какой-то девушкой.

– И ты поверила? – глаза Ники округляются. – Ань, ну серьезно?

– Я не знаю. Он говорил это так, – я запинаюсь, – словно ждал, что я расплачусь.

– Потому что ждал, – недовольно бурчит она. – Потому что ты ему не даешь покоя, а он привык, что все должно быть его. Не ведись.

Я киваю, но внутри все равно царапает образ: Артём, улыбающийся кому-то в тусклом свете, чужие руки на его плечах. Глупо, глупо ревновать, когда даже доказательств нет. Но сердце – не голова, оно не думает, оно сразу чувствует.

– А босоножки, кстати, огонь, – Ника резко меняет тему и бросает взгляд вниз. – Мозоли – временно, стиль – навсегда.

– Ты просто хочешь их у меня отжать, – усмехаюсь.

– Конечно. Если через час ты их проклянешь, я готова их усыновить.

Мы хохочем, взявшись под руки, и продолжаем идти по аллее. Ника что-то болтает про новый маникюр и про парня, который лайкнул ей все сторис за вечер. А я думаю о том, как мне не хватает Артёма. Три дня. Всего-то три дня, а ощущение, словно половины меня рядом нет.

Дела, работа. Он честно пишет и не игнорит. Если я ему напишу первая, он сразу ответит.

Скоро я его увижу и обязательно скажу ему, как он мне нужен. И если та девка правда была, то посмотрим, как он это объяснит.

А пока я весело болтаю с Никой. И у меня сегодня мохито, лето и больные ноги.

Мы выходим из парка, солнце уже почти полностью спряталось за домами, и вечер становится прохладным. Я морщусь, делаю очередной осторожный шаг и в этот момент слышу оповещение.

Пришло смс, сердце делает кувырок.

«Я освободился, хочу тебя увидеть».

Ох. Просто и в лоб. Но я читаю эти слова по-своему, в них – тоска, жажда, забота. Или мне хочется так чувствовать.

Я сразу печатаю в ответ:

«Мы с Никой возле Центрального парка».

Палец не успевает оторваться от экрана, как он уже отвечает:

«Подойди к выходу на Ленина, я буду ждать тебя там».

– Так, Ника, – я останавливаюсь и разворачиваюсь к ней, – мне пора.

– Опа! – подруга с прищуром смотрит на меня. – Ты посмотри, как любимый позвал, так она и про мозоли забыла, побежала.

– Он еще не любимый, – бурчу в свою защиту, но щеки уже горят.

– Ага, ага. Это ты себе скажи. Я-то все вижу, у тебя на лице все написано. Слушай, Ань, ты хоть не забудь, как меня зовут, когда замуж за него выйдешь, ладно?

– Смешная ты.

– И не забудь про презервативы, – шепчет Ника.

– Балда, – я шуточно толкаю ее в бок.

Мы обнимаемся на прощание, и я уже бегу обратно в сторону парка, туда, где только что были, туда, где, как он написал, он меня найдет.

Иду быстро, почти не замечая боли в ногах. Как-то все сразу отступает: мозоли, Игорь, даже хмурая тень сомнений о призрачной девчонке. В груди все наполняется легким трепетом предвкушения. Я снова и снова влюбляюсь. В каждый его шаг, в каждую смс-ку, в каждое его «жду тебя».

И я иду к нему.

Приближаюсь к другому выходу парка, быстро бегаю глазами по высоким темноволосым парням.

И вот он, мой Поцелованный Тьмой. Стоит чуть поодаль в серой футболке, руки в карманах, брови нахмурены. Он стоит в стороне, стараясь быть никем не замеченный, но мой взгляд уже буравит его во всю.

И я быстро бегу к нему, почти не чувствуя асфальта под ногами, и в следующую секунду я уже в его объятиях.

Артём прижимает меня крепко-крепко.

– Я скучал, Анют, – шепчет он, уткнувшись носом в мои волосы.

– Я тоже, – выдыхаю я, и ладонями тянусь к его лицу.

Наш поцелуй мягкий и осторожный, с какой-то тихой нежностью. Он не спеша поворачивается спиной к людям, закрывая меня ото всех. Держит меня за талию, и мне не хочется никуда идти. Мы стоим под раскидистыми ветвями дерева, в шуме вечернего города, в своем маленьком, и только для нас мире.

– У тебя вкус мохито, – улыбается он, прикасаясь лбом к моему.

– А у тебя, как у кого-то, по кому я скучала три дня.

Он тихо посмеивается, и я прижимаюсь к нему щекой, впитываю его тепло, как лекарство от всех тревог. Хочется ничего не говорить. Но я все-таки спрашиваю:

– Ты был на днях в Клетке?

Артём чуть-чуть отстраняется, но не отпускает меня из своих крепких объятий.

– Был.

– Дрался?

Внимательно рассматриваю его лицо, ссадин нет.

– Дрался, а что?

– Мне тут сказали, что после боя на тебя какая-то девка вешалась.

Он хмыкает, а потом искренне смеется. Смеется так, как смеются, когда обвиняют в чем-то абсурдном.

– Кто тебе такую чушь сказал?

– Игорь.

– А, ну тогда понятно, – качает головой он. – Стоп, что?! Ты с ним виделась?

– Он сторожил меня у подъезда, как маньяк. Специально, чтобы сказать это.

Артём раздраженно морщит нос, но быстро берет себя в руки.

– Это была Лера. Она была пьяная в дрова. Но это не имеет значения. Я сразу же ее оттолкнул.

Я молчу и смотрю на его прямой нос, на высокие скулы и взъерошенные волосы.

И он продолжает серьезным тоном:

– Мне никто не нужен, кроме тебя, Ань. Ни одна из них. Я… Я даже не думаю ни о ком другом, только о тебе. Утром. Днем. Вечером. Когда не отвечаешь, думаю, что случилось. Когда улыбаешься, думаю, как бы сохранить этот момент навсегда.

У меня к горлу подкатывает ком. Я чувствую, как колотится мое сердце. Как будто оно решило разбиться прямо здесь, у него в руках.

Я облегченно выдыхаю и улыбаюсь.

– Я тебе верю.

– А доверяешь? – его глаза начинают странно блестеть.

– Доверяю, – не совсем уверенно отвечаю я.

– Тогда поехали, у меня есть для тебя сюрприз.