Текст книги "Ты станешь моей (СИ)"

Автор книги: Кейт Морф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Ты станешь моей
Кейт Морф

ГЛАВА 1.

У каждого есть точка невозврата. В мои двадцать она уже была, я ее прошел.

Некоторые ищут выход. Я давно понял, что выхода нет. Есть только ход вперед напролом, сквозь боль. Пока не станет совсем тихо.

Когда ты лежал мордой в грязи, слыша, как над тобой ржут и плюют, а потом просто уезжают – ты перестаешь верить, что у людей есть душа.

У меня ее больше нет.

С тех пор я не человек.

Я инстинкт. Я ржавый нож. Я то, что остается, когда от тебя отворачиваются даже те, кто клялся верить.

Сегодня я снова в клетке.

Холодный металл, железные прутья решетки, запах крови давно въелся в стены. Люди ревут вокруг, но я слышу только собственное дыхание.

Ровное...

Пока что.

В этом аду я чувствую себя живым.

Я стою босиком на холодном бетоне, напротив шкафообразного мужика, который весит килограммов на тридцать больше. Гора мышц, шея как у быка, кулаки, как булавы. Он уже выигрывал турниры, ломал челюсти.

Он – монстр.

Я – мясо.

Так и должно быть.

Он двигается медленно, но каждый шаг, как грозовое предупреждение.

Он не знает, кто я. Ему кажется, что я просто наглый щенок, решивший хайпануть.

Пусть думает так.

Мне плевать, кто он. Плевать, что сломает.

Мне не нужно победить. Мне нужно почувствовать. Почувствовать, что я еще жив. Или окончательно понять, что уже нет.

Судья что-то говорит, но я его не слышу. Удар в грудную клетку, и весь воздух из легких вышибает. Я улыбаюсь.

Вот оно.

Я дерусь, не чтобы выиграть. Я дерусь, чтобы наказать себя.

За то, что выжил. За то, что остался. Один.

Он делает шаг, я тоже. Не убегаю. Никогда не убегаю.

Второй удар, и мышцы взрываются вспышкой боли. Я отвечаю. Рефлекторно. Быстро. Почти красиво. Кулак в челюсть, локоть в корпус. «Шкаф» отступает на шаг, но только чтобы разозлиться.

А я, чтобы понять, что мне все еще есть, что терять. Хотя бы контроль.

Он не поймет, что я уже давно проиграл. Тогда, там.

Когда одно слово разрушило все.

Вспышка.

Крик. Женский голос. Не сейчас, а где-то в прошлом.

«Ты живой?» – и тишина.

Секунда, и я снова здесь. В клетке.

Следующий удар выбивает меня из центра. Падаю на одно колено.

Кровь капает на пол. Моя. И я не чувствую боли, только ту пустоту внутри, которая стала привычной. Ту, где больше нет тепла, нет надежды. Только тишина и ярость.

Не страшно.

Я видел хуже. Я был хуже.

Глухой гул в ушах, лицо мокрое: не знаю, от пота или крови. Наверное, и то и другое.

И тут я поднимаю взгляд. Зал шумит, но все резко исчезает. Как будто кто-то вырубил звук во всем мире. Поставил на беззвучный режим.

Я вижу глаза.

Ярко-зеленые. Чистые. Живые. Как тогда.

Те самые.

Я уже видел эти глаза однажды, когда был на грани.

Они меня спасли.

И будто бы голос в голове хрипит:

«Еще не время умирать, Артём».

Но уже поздно.

Его кулак, как молот. Удар в висок. Мир гаснет, как лампа, которую кто-то выключил.

Точка. Конец раунда. Конец боя.

Но бездонные глаза все еще там.

И это значит, что история только начинается.

ГЛАВА 2.

Аня

Здесь жутко воняет.

Сырой бетон под ногами, затхлый запах пота, перегара и крови. Толпа гудит, орет, с азартом наблюдая, как кто-то уже дерется прямо перед нами, в железной клетке. Два тела, потные и разъяренные, сжимаются, дергаются, раздаются хлесткие удары. И все это под яркий белый свет качающихся ламп.

– Ужас, – выдыхаю я и морщусь. – Неужели кому-то нравится такое месиво?

– Кажется, да, – пожимает плечами Ника, оглядываясь по сторонам. – Судя по количеству орущих мужиков – очень даже нравится.

Я хмурюсь. Меня тут все раздражает: и вонь, и рев толпы, и толкотня, и особенно потные торсы, которые мелькают слева и справа. Один тип вообще прошел мимо нас в одних шортах, с белыми бинтами на кулаках и лицом, покрытым старыми шрамами.

Я вздрагиваю и отступаю на шаг назад, но тут слышу голос за спиной:

– Не скучаете?

Обернувшись, вижу Игоря и Федю. Парни улыбаются, как будто вокруг театральная постановка, а не подвал с мордобоем.

– Принесли вам эликсир от уныния, – Федя протягивает пластиковую бутылку с темной жидкостью.

– Кола? – спрашиваю я, забирая у парня бутылку.

Он чуть улыбается.

– Конечно, кола, – подмигивает Федя. – Ну, почти…

Я делаю большой глоток, и тут же чуть не выплевываю все обратно. Подношу ладонь ко рту, пытаясь справиться с пекущим горлом.

– Фу! – морщусь я. – Это что?!

Горечь расползается во рту, а гортань уже начинает согреваться.

– Коньяк с колой, – весело сообщает Федя. – Домашний рецепт. Шестьдесят на сорок. Причем шестьдесят – это коньяк.

– Теперь понятно, – я вытираю рот и отдаю бутылку подруге.

– Зато сразу теплее, – Ника смеется и тоже делает глоток, только уверенный и смелый, будто она алкашка со стажем.

Игорь смеется, наклоняется ближе ко мне:

– Прости, не хотел шокировать. Я просто подумал, тебе надо немного расслабиться.

Он говорит это с такой полуулыбкой, будто знает, что именно я чувствую. А я чувствую… все.

Сердце начинает биться чаще, и я отвожу взгляд.

Вот зачем я сюда пришла. Не ради боев, не ради колы с коньяком и точно не ради потных тел. Я здесь, потому что он – рядом.

Игорь мне нравится.

– Кто сегодня дерется? – спрашивает Ника, переглянувшись с Федей.

– Говорят, новенький против «Костолома», – Федя хмыкает. – Самоубийца, видимо.

– «Костолом»? Это тот огромный лысый? – уточняет Игорь.

Парни тут бывают часто, по ним сразу видно.

– Ага. У него кулаки, как арбузы. Ему вообще запрещали биться с легковесами, но бабки решают все, – добавляет Федя с ухмылкой.

Толпа вдруг становится громче. Кто-то хлопает, кто-то свистит. Свет фокусируется на клетке.

– Начинается, – шепчет Ника.

И мы поворачиваемся.

Первым выходит лысый мужчина, громада с шеей, как у бизона. Он разминается, хрустит пальцами, будто специально для устрашения.

А потом…

Появляется второй.

И на мгновение в моей груди все замирает.

Он совсем другой. Босиком. В черных спортивках. Тело скрывается за черной футболкой, руки полностью забиты татуировками. Лицо – холодное, как камень. Глаза темные, опустошенные. В них нет ни страха, ни злости, только пугающая бездна.

– Кто это? – выдыхаю я, не узнавая собственный голос.

Федя пожимает плечами.

– Никто толком не знает. Говорят, он просто пришел, посмотрел на список участников и сказал, что хочет в бой. С любым.

– С любым? – Ника подается вперед.

– Угу. Причем сам выбрал. Как будто ищет смерти.

Но я уже не слушаю ребят. Я смотрю только на молодого парня. Не могу отвести взгляда и не могу понять, что именно меня так зацепило. Он будто из другого мира.

Тихий, холодный, словно созданный из мрака.

Не ярость, нет. В нем живет что-то страшнее. Может, гробовая тишина.

Но я не успеваю раскрутить эту мысль до конца, потому что сзади кто-то мягко касается моей руки.

Я вздрагиваю, но тут же узнаю это прикосновение.

Игорь делает шаг, почти прижимается ко мне спиной. Его рука скользит к моему локтю, и я чувствую, как от этого движения по коже пробегают мурашки.

Он выше меня, от него пахнет свежим парфюмом. Я ненадолго закрываю глаза. Мне нравится, что он рядом. Он мне очень нравится.

– Прикольный тип, да? – кивает Игорь на бойца в клетке. – Псих, по-любому.

– Он как будто… сломанный, – задумчиво произношу я.

– Такие здесь выживают дольше всех, – усмехается Игорь и чуть ближе наклоняется к моему уху. – Я, может, тоже попробую. На следующей неделе.

Я резко поворачиваюсь к нему:

– Что? Ты серьезно?

Парень кивает.

– Почему нет? Адреналин, ставки, деньги, зрители. Ну и ты же не придешь сюда просто так, а вот если я буду в клетке, – он усмехается, дерзко и самодовольно.

– Ты же на пятом курсе, – шепчу я, – будущий юрист.

– Так в том-то и кайф. Никто не ожидает, – он делает глоток из бутылки и подмигивает. – Ты бы пришла посмотреть?

Я смущаюсь, не знаю, что сказать, и отвожу взгляд обратно к клетке.

Внутри уже начинается бой.

И пока мужчина-гигант размашисто двигается к своему сопернику, я чувствую, как Игорь чуть сильнее прижимается ко мне, как будто проверяет мою реакцию.

Мне это приятно. Мне действительно приятно.

Пусть бой – это не мое. Пусть я не понимаю, зачем люди ломают себе челюсти ради денег и толпы. Но сегодня мне хорошо, потому что Игорь рядом. А все остальное – просто фон.

– Он не вытянет, – произносит Игорь мне на ухо.

Я не могу отвести взгляд от парня.

Костолом наносит первый удар, соперник отвечает. Не тушуется, сам лезет нарожон.

Гул толпы становится сильнее, они требуют крови. А я делаю шаг вперед, сама не зная зачем.

И вдруг…

Парень медленно поднимает голову, и смотрит прямо на меня.

Все вокруг исчезает.

Нет толпы. Нет Игоря. Нет боя.

Есть только этот взгляд.

Глубокий. Чужой. Темный, как безлунная ночь.

И он цепляет меня, словно я – часть его боли, хотя мы и не знакомы. Никогда не виделись. Я бы точно запомнила такое лицо и такие глаза.

У меня перехватывает дыхание.

И тут ему в голову прилетает мощный удар. Он мгновенно отключается и падает на бетонный пол, а мое сердце валится в пятки.

– Все, ему конец, – бросает кто-то сбоку. – Скорая тут вообще бывает?

ГЛАВА 3.

Артём

Скрип железной двери звучит, как треск кости.

Я тихо захожу в тату-мастерскую. В углу мигает старая неоновая лампа в форме черепа с сигарой в зубах. Внутри пахнет чернилами, антисептиком и куревом.

От каждого шага под толстовкой натягиваются косые мышцы живота. Синяк под ребром ноет при каждом вдохе. Над глазом ощущается теплая пульсация.

Это нормально. Значит, живой.

Пират сидит в глубине комнаты, на кожаном кресле, в обнимку с планшетом и кружкой, в которой, скорее всего, давно не кофе. Он поворачивает голову, и я вижу его дурацкую ухмылку.

– Вот это у тебя рожа, – говорит он и цокает языком.

Вообще-то этого талантливого клоуна зовут Сергей. Но парень – ярый поклонник Джони Деппа, точнее, его персонажа – Джека Воробья. Он даже выглядит похоже: темные дреды рассыпаны по плечам, под глазами – черные тени, как будто он неделю не спал. Борода, косички, две серьги. Поэтому к нему и прилипло прозвище «Пират».

– Херня, – отмахиваюсь я.

Прохожу мимо, сажусь в кресло у стены. Оно потресканное, старое, но мягкое. Уютное, как вся эта задрипанная, темная дыра.

– Ты же сказал, что просто «потренируешься».

– Я потренировался, – бросаю я и криво улыбаюсь.

– Ты мазохист, – произносит он буднично, как будто обсуждает погоду.

– Может быть, – слегка пожимаю плечами.

– А может, ты просто устал жить.

– И это тоже.

Мы молчим. Только неоновое жужжание в углу и легкий хруст виниловой пластинки. Пират поставил что-то из старенького: хриплый мужской вокал и гитара с перебоями. Он любит такое. Сигаретный блюз.

– Зачем ты лезешь в эти бои? – спрашивает он.

– Там тишина.

– Где?

– Внутри. Когда начинается бой, все остальное исчезает. Люди. Воспоминания. Лица. Даже я. Все.

Только кулаки, дыхание и кровь.

Пират кивает. Он не соглашается, он просто все принимает, потому что он такой. Один из немногих.

– И как, помогает?

– Иногда.

Он возвращается к планшету. Я откидываюсь в кресле. Смотрю на потолок. На трещины, на свет, который скачет по стенам.

В этом месте странно спокойно, раздается редкий смех Пирата, когда он читает мемы.

Я вытаскиваю из кармана зажигалку. Старая, стальная, она быстро становится теплой от моей руки, кручу ее в пальцах.

Мир – штука серая. Не злая, просто… тупая. Люди ходят, болтают, пьют, едят, трахаются, думают, что контролируют хоть что-то.

А потом один удар, и ты лежишь на бетоне, и все, что ты помнишь – это глаза.

Зеленые и яркие.

Пират вдруг бурчит, не поднимая головы:

– Ты снова не спишь по ночам?

– А ты следишь за мной?

– Нет. Я просто знаю, как ты выглядишь, когда тебе хуже, чем обычно.

А что тут говорить? Он прав.

Друг поднимает глаза, и произносит почти мягко:

– Можешь на ночь остаться здесь. На чердаке есть диван, как раньше. Я сварю кофе. Или пожестче что-нибудь.

– Не надо, – качаю головой.

– Че тогда приперся? – спрашивает он с иронией в голосе. – Не похоже, чтобы соскучился.

– Татуху хочу, – бросаю я.

Он недовольно стонет.

– Серьезно? В твоем состоянии тебе не татухи нужны, а рентген.

Я достаю из кармана сложенный вчетверо листок. Встаю с кресла и подхожу к другу, молча кладу эскиз перед ним на стол.

Он берет бумагу, разворачивает.

– Глаза, – тихо произносит он. – Зеленые. Красивые, кстати. Сам рисовал?

Киваю. А Пират долго всматривается в эти колдовские глаза.

– Где бить будем?

Я стягиваю толстовку, бросаю ее в кресло. Остаюсь в одних джинсах. Молча подхожу к кушетке и сажусь, прижимаясь грудью к прохладной ткани.

– На шее. Сзади. Прямо на седьмом позвонке.

Пират встает и кладет эскиз на свою рабочую поверхность.

– Ты рехнулся?

– Нет.

– А может, на бицухе? – он кивает на свое плечо. – С внутренней стороны. Будешь любоваться на эти глазки, вдохновляться, страдать красиво.

Я смотрю на него спокойно.

– Я сказал – сзади.

Пират цокает языком.

– Ладно, хозяин боли.

Он достает машинку, перчатки, готовит станцию. Все в полумраке, но у него тут свой порядок – в хаосе у него каждая игла на своем месте.

Пока он готовится, нас затягивает тишина.

Пират ничего не комментирует. Не смотрит в упор, потому что он привык. Потому что он был первым и единственным, кто не спросил: «Что с тобой случилось?». Он просто сказал: «Если хочешь – перекроем».

На моих плечах, спине, ключицах – чернила поверх шрамов. Некоторые уходят в вырез, некоторые прячутся под тканью брюк.

Но грудь и живот еще пустые. Там все слишком свежее.

Шрамы хоть и зажили, но внутри до сих пор фонит. Иногда даже дышать тяжело. Не физически, а морально.

Пират подходит с машинкой и со своим фирменным блеском в глазах, свое дело он любит.

– Готов?

– Всегда.

Он касается меня, и в следующий момент игла входит под тонкую, выгоревшую от солнца кожу.

Я не вздрагиваю.

Боль – это просто звук, постоянный гул. Мне с ним привычно.

Слышу плавное и механическое гудение машинки. Как гудение в собственной башке в те секунды, когда тебя вырубают.

Как тогда, на полу, в клетке. Когда все потемнело, и только глаза остались.

Зеленые. Глубокие. Не просто красивые, а манящие.

Как будто я был нужен. Там, в толпе. Всего на секунду, но нужен.

И этого хватило.

Я не знаю, кто она. Не знаю ни имени, ни адреса.

Но найду. Носом город перерою. Каждый камень переверну. Людей наизнанку выверну, но найду.

Потому что ее взгляд триггернул меня, вернул в прошлое, зацепил то, чего во мне, казалось, больше не осталось.

Я потерял столько, что даже память стала серой. Но ее глаза остались, словно выжжены под веками. Закрываю, и снова вижу их.

– Почти готово, – говорит Пират немного приглушенно.

Я молчу, не открываю глаза.

Чувствую, как боль прожигает позвонок.

Пусть жжет. Пусть режет.

Эта девушка все равно уже внутри.

И теперь – на мне.

Навсегда.

ГЛАВА 4.

Аня

– Было классно, – почти шепотом произносит Игорь.

Воздух пропитан теплом позднего вечера. Я стою с Игорем перед своим подъездом – полутемный двор многоэтажек, тишина, только где-то вдалеке лает собака, и окна над нами уже гаснут одно за другим.

Он стоит близко, смотрит мне в глаза, чуть склонив голову набок.

– Мне тоже понравилось, – киваю я.

Наше первое свидание прошло прекрасно.

Между нами повисает молчание. И это молчание – не неловкость, а ожидание.

Игорь приближается, его глаза не отпускают мой взгляд. Мое сердце быстро бьется в груди, а ладошки начинают потеть от волнения.

Я прекрасно понимаю, что он хочет сделать.

Первый поцелуй.

Я много раз представляла, каким он будет, и уверена, что Игорь хорошо целуется, мне понравится.

Я не двигаюсь, ноги вросли в асфальт, превратились в могучие корни и пробрались глубоко-глубоко под землю.

Внутри все мягко проваливается вниз, как перед прыжком с высоты. Томное предвкушение такого сладкого момента.

Мы даже не сразу замечаем машину, въехавшую во двор. Только яркий свет фар останавливает нас в нескольких сантиметрах друг от друга.

Я морщусь от яркого света, он светит прямо на нас, оставляя тени от наших силуэтов на кирпичной стене дома.

– Блин, – выдыхает Игорь, отстраняясь.

Я чувствую, как краснею. Реально блин! Такой момент испортили.

Открывается задняя дверь автомобиля, из него выходит мужчина в форме. Высокий. Строгий. Прямой, как будто палку проглотил. На плечах погоны со сверкающими звездами, а на лице – холод.

– Господи, – шепчу я, и приглаживаю свои волосы, поправляю джинсовку.

Игорь напрягается, смотрит сначала на меня, потом переводит озадаченный взгляд на фигуру, приближающуюся к нам по асфальтной дорожке.

– Это… твой…, – начинает он.

Я киваю.

Отец приближается быстро. Шаг чеканный, взгляд сканирующий.

Мне будто снова шестнадцать лет. Будто снова я виновата просто потому, что оказалась не там и не с тем.

Папа останавливается в двух шагах от нас, строго смотрит на меня, потом на Игоря.

Игорь собирается, расправляет плечи и протягивает ему руку.

– Добрый вечер, – говорит он уверенно, но в голосе слышна та самая нотка уважительного напряжения, которое появляется у каждого при виде офицера. – Меня зовут Игорь.

Папа медлит, а я нервно потираю маленький шрам на запястье. И я знаю, что папа сейчас оценивает Игоря по одежде, по интонации, по выражению лица.

Но потом он жестко и быстро пожимает руку парня.

– Добрый, – четко произносит он.

Игорь чуть качает головой, отпуская рукопожатие. Я стою между ними, будто на линии фронта. Молчу. Не знаю, что сказать. Слова, кажется, будут только мешать.

Папа осматривает меня, проверяет, цела ли я.

– Поздно, – наконец-то произносит он. – Иди домой.

– Сейчас, только с Игорем попрощаюсь.

Он еще пару секунд не уходит, просто стоит и давит своим молчанием. Но все же обходит нас и шагает к подъезду.

Чувствую, как возвращается мое дыхание.

– Он... серьезный, – тихо говорит Игорь, когда папа скрывается за дверью.

– Он – полковник, – вздыхаю я.

– Ты в порядке?

– Да. Просто… не сегодня.

Между нами снова повисает тишина, но уже другая. Чуть горькая. С привкусом несостоявшегося поцелуя.

– Тогда в другой раз, – шепчет Игорь.

Я киваю, а сердце ноет.

Дверь подъезда хлопает за моей спиной, я неохотно поднимаю ноги, преодолевая первые невысокие ступени.

Папа стоит у лифта и ждет меня. Сложенные за спиной руки, прямая спина, выглядит он спокойным.

Я приближаюсь, не глядя на него.

Лифт приезжает, мы заходим. И только когда металлические створки закрываются, отделяя нас от всего остального мира, он тихо произносит:

– Что я тебе говорил насчет парней, Анна?

– Пап, он просто друг, – я скрещиваю руки на груди.

– А фамилия у этого друга есть?

Я дергаю плечом.

– Не-а. Не скажу. Ты сразу же заведешь на него досье.

Он поворачивает ко мне голову. Взгляд тяжелый, как бетонная плита. Но я уже научилась смирно стоять под этим взглядом.

– Он хороший, честно, – добавляю чуть тише, но уже не так дерзко.

– Он старше тебя.

Не вопрос, не упрек, просто факт.

– Он учится на пятом курсе, – бормочу я и опускаю взгляд в пол. – Будущий юрист.

О, блин! Ну, зачем я это сказала?

– О, как, – произносит он глухо.

Квартира нас встречает теплым светом. Из кухни доносится аромат мяты и мяса – мамины фирменные чаи и ее бульон, от которого пахнет уютом и заботой.

– Вы поздно, – мама появляется в дверях кухни, вытирая руки о полотенце. Ее лицо светится усталой добротой. – Все хорошо?

– Все хорошо, – быстро говорю я, скидывая балетки, папа кивает.

Проходя мимо мамы, смазано целую ее в щеку.

– Ужинать будете?

– Я потом, мам, – бросаю на ходу. – Я в комнату.

Она смотрит на меня с легким беспокойством, но не спрашивает. Она умеет чувствовать, когда мне нужно пространство.

Я захлопываю дверь в свою комнату и выдыхаю.

Где-то в животе все еще тянет от напряжения, от несостоявшегося поцелуя, от взгляда папы, от того, что я снова что-то не сказала, а что-то сказала зря.

И все-таки...

Я улыбаюсь.

Потому что дыхание Игоря было так близко.

Потому что он посмотрел на меня так, как никто еще не смотрел.

Я расслабленно падаю на кровать, зарываюсь лицом в подушку и улыбаюсь.

Каким бы суровым не был папа, он не сможет контролировать мои чувства.

Никто не сможет.

Перекатываюсь на спину, раскидываю руки в стороны. Смотрю в потолок, который в полумраке кажется выше, чем обычно.

У меня тишина в голове, но только до тех пор, пока одна мысль не всплывает, будто из глубины.

Тот парень с боев без правил. Черный, как ночь. Поцелованный тьмой.

«Псих» – сказал тогда Игорь. И, может, он прав. Кто в здравом уме выйдет против «Костолома» – этой машины для убийств?

Я встаю с кровати, нарезаю круги по комнате.

Нет, в нем не было сумасшествия. Скорее – обреченность.

Холодная, как лед. Он не шел драться. Он шел умирать.

Так я почувствовала тогда. В тот миг, когда его глаза встретились с моими.

Я вздрагиваю, словно снова оказалась там.

Когда парень отключился, началась паника, Игорь схватил меня за руку и потянул к выходу.

«Пойдем, тебе не надо на это смотреть».

Я тогда не сопротивлялась. Наверное, потому что сама боялась, что он – уже труп. И с тех пор я не могу выбросить его из головы.

Я не знаю, живой он или нет. И почему вообще думаю об этом – я тоже не знаю.

Останавливаюсь напротив шкафа, взгляд поднимается наверх.

И будто кто-то тихо шепчет внутри:

«Посмотри».

Пододвигаю стул к шкафу, взбираюсь на него. Протягиваю руку на самую верхнюю полку. Пальцы находят пыльный угол коробки из-под обуви.

Черная. Старая. С потрепанными углами.

Моя тайная шкатулка.

Но вдруг раздается стук в дверь, и я чуть не валюсь со стула.