Текст книги "Ты станешь моей (СИ)"

Автор книги: Кейт Морф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

ГЛАВА 44.

Аня

Артём поворачивается ко мне и протягивает руки:

– Тогда иди ко мне.

В глазах у него мерцает тот самый темный свет, от которого у меня подкашиваются ноги. Хорошо, что я сейчас сижу.

Я придвигаюсь ближе, он уже касается моих плеч, скользит пальцами вниз по рукам, с наслаждением замечает, как у меня по коже бегут мелкие мурашки.

Артём бережно стягивает мою майку через голову. Ткань беспрепятственно соскальзывает и тихо шепчет: «доверяй».

Я остаюсь в простом бежевом бюстгальтере. Вспоминаю о комплекте, который я купила на днях. Так хотелось в наш первый раз быть в нем.

Легкий трепет пролетает по телу.

– Ложись на живот, – просит Артём, голос хриплый, но спокойный. – Хочу сделать тебе массаж.

– Массаж? – я удивляюсь, но послушно опускаюсь на диван, подминая под себя подушку.

– Да.

Артём садится рядом, поддевает пальцами застежку лифчика, я смотрю на него через плечо. Его темный взгляд спрашивает: «можно?» Я киваю, не находя слов. Застежка щелкает, он аккуратно сдвигает бретельки, не торопится.

– Не пугайся, – тихо говорит он. – Сейчас будет крем.

Слышу, как он открывает крышечку. Легкий холодок падает в центр спины. Меня пробирает дрожь, а Артём усмехается где-то над моим ухом:

– Заранее подготовился. Всегда мечтал показать тебе, что могут делать эти волшебные руки.

О, я уже прекрасно знаю, какое наслаждение могут дарить его руки. И я в предвкушении кладу голову на подушку и закрываю глаза.

Его пальцы раскрываются на моих лопатках, разгоняют прохладу теплыми движениями, плавно, будто растушевывают краску на холсте. Ладони скользят вдоль позвоночника, мягко нажимают на самые напряженные точки. Каждый круговой штрих расслабляет, как глубокий вдох.

– Артём, – вырывается у меня почти шепотом, от удовольствия перехватывает дыхание.

– Молчи, – он целует меня в плечо, между движениями. – Твое тело должно отдыхать, а не говорить.

Он работает осторожно, будто знает мою анатомию лучше меня. Кисти сильные, но легкие, иногда он поглаживает, иногда чуть сильнее придавливает, и от этого по коже бегут горячие искры. Я растворяюсь в звуке его дыхания и тихом поскрипывании дивана.

Я расслабляюсь до такой степени, что начинают тихо стонать.

Нереальное блаженство!

Пальцы доходят до талии, круг, еще круг, и я чувствую, как внутри распускается что-то хрупкое и теплое. Он мягко наклоняется, накрывает мои плечи своим телом.

– В следующий раз попробуем масло с лавандой? – шепчет он возбуждающим тоном.

Мамочки, по моему телу пролетает ток, оседает между ног, чувствительный узелок начинает зудеть.

– Обязательно, – я сглатываю и облизываю свои пересохшие губы.

Артём тихо смеется, затем отстраняется от меня. Тепло его ладоней все еще пульсирует на моей спине, разгоняя остатки тревоги, как ветер гонит летние облака.

Он молчит, но я чувствую его взгляд. Почти физически, будто им тоже можно касаться. Тепло, тихо и безопасно.

Пальцы легко касаются пояса моих шорт. Я вздрагиваю, от стеснения утыкаюсь лицом в подушку. Внутри все сворачивается в клубок.

– Продолжаем? – спрашивает он еле слышно.

Я киваю в подушку. Не вижу его, но знаю, он поймет даже этот кривой жест.

Он медленно стягивает с меня шорты. Я замираю, сердце тарабанит в груди, и я невольно утыкаюсь еще глубже в подушку.

– Ты такая красивая, – выдыхает Артём, открыто и без стеснения восхищаясь моим телом.

Его руки теперь касаются моих бедер. Он начинает массировать их с осторожностью скульптора, будто боится повредить форму, которую обожал еще до прикосновения. Плавно, тщательно, каждое движение – признание в любви.

Он держится. Молчит. Дышит медленно. Кремень.

Я чувствую, как напрягается его тело рядом, как он сдерживает в себе все, что бушует. Ради меня, ради моей готовности, моей невинности, моей безопасности. И от этого я люблю его еще сильнее.

Пальцы скользят ниже, по задней поверхности бедер, затем поднимаются к ягодицам. Там он задерживается дольше, ладони горячие, сильные. Движения уже не только массажные, пальцы проникают между моих ног.

Я закусываю губу, чувствую, как горит лицо, как внутри все дрожит от сладкой прелюдии. Он не спешит, не требует, только дает.

Артём наклоняется и целует меня в поясницу. А потом ниже на грани дерзости, но так по-доброму, так тепло, что я почти растворяюсь в этом прикосновении. Его губы скользят по моим бедрам, а коварные пальцы стягивают трусики.

Он снова начинает массировать мои ноги, поднимается к попе. А я уже вся горю. Мне хочется ощутить его, хочется нежно слиться в одно целое и делить одно дыхание на двоих.

Артём касается пальцами половых губ, поглаживает их. Он чувствует, что я уже мокрая, что я готова. Затем он скользит к клитору, и я шумно выдыхаю, когда он начинает его массировать. Шершавые подушечки кружат по узелку, доставляя сладкое удовольствие.

Я сама начинаю немного двигаться, трусь об его пальцы, хочу растянуть блаженство, которое он мне дарит.

Он наклоняется к моему плечу, целует его. А пальцы медленно проникают в меня. Я сжимаю руками плед. Он быстро двигает рукой, я подстраиваюсь под его такт, меня начинает обволакивать нежная дрожь.

– Давай, моя сладкая, – шепчет он мне в ухо, – кончай.

И я мгновенно взрываюсь от перевозбуждения. Крики утопают в подушке, пальцы до побелевших костяшек сжимают ткань. Импульсы, рождающиеся внизу живота, проносятся по коже, заставляют дожать каждую клеточку моего расслабленного тела.

Пока пребываю в сладкой неге, слышу, как Артём сзади расстегивает свои джинсы. Слышу, как он отрывает фольгу. Он осторожно берет меня за ногу и перекатывает на спину. На нем осталась только футболка. Его взгляд медленно скользит по моему телу, задерживается на груди.

А потом он располагается между моих ног, упирается руками в диван возле моей головы.

Я тянусь к нему за поцелуем. Пока наши языки сплетаются, проникают все глубже и глубже, ощущаю, как по половым губам елозит упругая головка.

Артём замирает, смотрит мне в глаза. И начинает не спеша проникать в меня. Я напрягаюсь, обнимаю его, рвано дышу. Наши тела сливаются, и я прогибаюсь в спине. Горячий рот Артема ловит мою грудь, посасывает ее.

– Я люблю тебя, – шепчу, и из уголка моего глаза стекает слеза.

Артём продолжает нависать надо мной, но замирает, дает мне время привыкнуть к нему.

– Ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю, Анют, – он стирает губами мокрую дорожку слезы. – Я сдохну без тебя.

Я обхватываю ладонями его шею, мы нежно и медленно целуемся. И Артём начинает медленно двигаться во мне.

– Тебе хорошо?

– Очень.

– Не больно?

– Нет.

Тогда он соединяет наши лбы и ускоряется. Чувство наполненности неторопливо подводит меня ко второму оргазму.

– А тебе хорошо? – шепчу я, чувствуя горячее дыхание Артёма на своих губах.

– Безумно хорошо, – рвано отвечает он.

Наши взгляды скрещиваются, внизу уже так мокро, что я ощущаю влагу на своих бедрах. От каждого толчка по комнате разлетаются шлепки наших тел.

Артём на секунду замирает, опускает взгляд туда, где мы соединяемся. Медленно выходит и сразу же входит в меня, наслаждаясь возбуждающим зрелищем. Я так же наблюдаю за его движениями. Розовые губки плотно обхватывают твердый член, покрытый тонким латексом.

И после нескольких проникновений, я вновь падаю в пропасть экстаза. Только ощущения словно удвоились. Тело, как оголенный нерв. Артём соблазнительно прикусывает мою нижнюю губу и шумно дышит. Падает вслед за мной.

Он замирает, я обнимаю его и чувствую, как бешено стучит его сердце. Когда он выходит из меня, я все еще ловлю сладкие импульсы.

Артём ложится на бок, я поворачиваюсь к нему. Мы лежим и смотрим друг на друга. Наши разгоряченные тела начинают медленно остывать, сердцебиение и дыхание приходит в норму.

– Тебе понравилось? – тихо спрашивает мой Поцелованный тьмой и улыбается.

– Да, – слегка киваю и тону в его бездонных глазах.

ГЛАВА 45.

Артём

Я стою у пропускного пункта, руки в карманах джинсов, на лице – хладнокровие. Мне сейчас придется встретиться лицом к лицу с полковником Ермоловым, и что-то мне подсказывает, что он не сильно будет рад меня видеть.

Как только дежурный докладывает ему о моем желании пройти, меня пропускают без лишних слов.

Это удивляет.

Или отец Ани хочет показательно выпнуть меня из кабинета пинком под зад?

Военный городок впитывает в себя летнюю жару и четкие шаги солдат. Все здесь будто нарисовано линейкой. И я иду прямо, как по прицелу. В здание штаба, к двери с табличкой: полковник Ермолов.

Стучу.

– Входите, – глухо.

Открываю дверь и вхожу.

Отец Ани сидит за столом. Суровый, морщины по углам глаз не мешают ему казаться камнем. Поднимает глаза.

– Смелый, раз решил прийти сюда, – строго произносит он.

– Добрый день, – говорю ровно. – Нам надо поговорить.

– Да ты считаешь себя бессмертным, что ли?! – он резко встает, обходит стол, смотрит в упор.

Я не двигаюсь, не отвечаю на агрессию тем же.

– Аня живет у меня, – тихо произношу я. – Она в безопасности, с ней все хорошо.

– Верни ее домой. Немедленно.

– Зачем? Чтобы вы снова закрыли ее в комнате и забрали все, что делает ее живой?

Мужчина шагает ближе, взглядом своим готов прожечь меня насквозь.

– Ты не понимаешь, что с ней происходит! Она не в себе, ей нужна помощь. Психиатр, а не татуированный пацан с подворотни!

– Она вспоминает, – я не отступаю, вздергиваю подбородок. – Это не болезнь. Это ее память возвращается.

Полковник моргает.

– Не тебе судить, что болезнь, а что – нет. Ты ничего не знаешь! – замечаю, как его голос начинает срываться.

– Я знаю, как она плачет по ночам, как боится темноты, как ест через силу и прячется, когда у нее истерика.

Он молчит. Напряжение натянуто между нами, как струна.

– А еще я знаю, что люблю ее, – тихо добавляю. – Я рядом, я держу ее за руку. Я не позволяю ей соскальзывать обратно в бездну. И не позволю никому сломать ее снова. Ни прошлому, ни памяти, ни тем более вам.

– Ты думаешь, ты герой? – его голос теперь как шепот, опасный и ледяной. – Думаешь, если встал передо мной, то уже победил?

– Нет, я не герой. Я просто тот, кто не сбежит, – я смотрю прямо ему в глаза. – Я не позволю ей остаться в темноте.

Он отходит назад, затем делает круг по кабинету, тяжело дышит.

– Уходи, – выдавливает отец Ани. – Пока можешь.

– Вы потеряете ее окончательно, если продолжите воевать с ее страхами, вместо того, чтобы помочь ей.

Он нервно проводит ладонью по идеально уложенным волосам, недовольно цокает. Он понимает, что я говорю правильные вещи. Но ему так сложно признать поражение. Никакие психологи не помогут, Анюте нужна любовь и поддержка, а не крики и жестокое ограничение.

– Вы знаете, где сейчас Василий Мазуров? – спрашиваю я, прежде чем он успевает отвернуться.

Полковник замирает, медленно поворачивает ко мне голову.

– Тебе нужна моя помощь, чтобы найти этого морального урода?

– На вашу помощь я не рассчитываю, – отвечаю спокойно. – Но если вы знаете, то скажите.

Мужчина подходит к столу, опирается обеими руками на край. Смотрит на меня, как будто сканирует. Вижу, как желваки играют на идеально выбритых щеках.

– Он в городе, приехал месяца два назад. Ходит, живет, дышит, как будто ничего и не было.

– Где он живет?

Отец Ани выпрямляется.

– Вернешь мою дочь, я тебе помогу.

– Это не сделка, – произношу я строго. – Я не торгую Анютой.

Его лицо слегка перекашивается.

– Тогда разговор окончен, – чеканит он.

– Я все равно его найду.

Возвращаюсь домой, сегодня снова отдал свою смену парням. Хотя хватит уже прохлаждаться, отложенных денег надолго не хватит.

Я захлопываю за собой дверь, ключи кладу на полку у зеркала.

Слышу, что Аня возится на кухне. Она стоит спиной ко мне в футболке, которую я на ней больше люблю, чем на себе. Стоит босиком, режет яблоко. Поджав одну ногу, уткнувшись плечом в стену. Всегда в такой позе, когда она находится в себе и когда думает.

– Привет, – говорит, не поворачиваясь. – Ты рано.

– Отработал половину смены, товар не завезли. Поеду завтра на целый день.

Я подкрадываюсь к ней, обнимаю ее за талию, зарываюсь в распущенные волосы. Запах кокоса дурманит, расслабляет.

Она юрко проворачивается в моих руках, облегченно вздыхает. Такое ощущение, словно она думала о чем-то нехорошем.

– Все в порядке? – спрашиваю я, пока она обнимает меня за шею.

– Ты дома, и теперь все в порядке.

Аня приподнимается на носочках, трется кончиком носа о мой, затем ее щека скользит по моей, девчонка жмется ко мне, и я крепко обнимаю ее в ответ.

В моей голове мысли – имя, которое крутится на повторе.

Василий Мазуров.

Тебе не удастся прятаться вечно, я уже рядом.

ГЛАВА 46.

Аня

Я стою у длинного деревянного стола, на котором разложено несколько видов пиццы, картошка фри с соусами, разноцветные пластиковые стаканчики и торт в виде боксерской перчатки.

Веселая вечеринка в честь дня рождения Артёма. Пират с гордостью показывает всем свою мастерскую, гирлянды мигают, музыка играет то глуше, то громче.

Артём крутится где-то рядом. Он не пьет, не шумит, ведет себя спокойно, словно праздник не в честь него. Все его уважают, к нему подходят поздравить, хлопают по плечу. Он смущается, хмурится, но держится.

Я даже не знала, что у него столько знакомых, несмотря на его довольно замкнутый образ жизни.

– Классно, что ты его все-таки притащила, – Пират приобнимает меня за шею и делает глоток пива. – С тобой он стал каким-то живым что ли.

Я улыбаюсь, мне хочется в это верить.

Пират сливается в толпе, я контролирую Нику, которая уже стоит рядом с байкером и тычет пальцем в его татуировки на предплечье. Мужчина с длинными волосами что-то увлеченно ей рассказывает.

Затем я ищу глазами моего Поцелованного Тьмой и нахожу. Он стоит в углу, рядом с колонками, что-то чинит вместе с Пиратом. Футболка натягивается на его спине, когда он тянется к проводам. А рядом с ними крутится Лера.

Она уже слегка пьяная, громкая и раздражительно хохочущая. Девчонка подходит к Артёму сзади, кладет ладонь ему на поясницу и медленно ныряет рукой к животу, нагло залезая прямо ему под футболку.

Я напрягаюсь и вижу, как Артём мгновенно замирает. Словно ток прошел сквозь его позвоночник.

Он поворачивается неестественно резко, отшатывается от нее не зло, не агрессивно, а будто его ударили. Он смотрит мимо, словно не видит никого. В глазах – паника, руки подрагивают. Он хватает воздух, не может сделать вдох.

– Артём? – я уже иду к нему. – Все хорошо?

Но он не слышит, он уже тонет в себе и в своей фантомной боли.

– Не трогай меня, – глухо бросает он кому-то и резко уходит.

Он поднимается вверх по лестнице, ведущей на чердак.

– Куда он? – спрашиваю Пирата.

Тот кивает, не успевая даже выдохнуть.

– На чердак. Он всегда так делает, когда устает от внимания.

Но я-то понимаю в чем дело. Дело не в народе, не в вечеринке, а в разболтанных руках Лерки, которые она к нему тянула. Вырвать бы их.

Я уже бегу в сторону чердака, поднимаюсь по скрипучей лестнице, стучу кулаком в закрытый люк.

– Артём! Это я! Аня! Пожалуйста, открой!

Прислушиваюсь, сверху тишина. Внизу орет музыка, все продолжают веселиться.

Я вдыхаю, сдерживая подступившие слезы.

– Артём, открой, пожалуйста, я войду одна. Я помогу тебе.

Секунда, другая, а потом раздается щелчок замка. Крышка чердака приоткрывается, я быстро залезаю наверх, пока никто не решил вломиться сюда.

Здесь царит полумрак, только одна лампа скудно светит под потолком. Запах пыли и дерева.

Артём стоит у стены, опираясь об нее ладонями, шумно дышит, опустив голову вниз.

– Артём…

Он не оборачивается.

– Не надо было подниматься сюда.

Я приближаюсь на носочках, боюсь, что любой звук может привести к катастрофе.

– Ты был не в себе, я испугалась. Я думала…, – я замолкаю.

Он вдруг говорит не своим голосом, хриплым и низким:

– Хочешь знать, что со мной? Тогда смотри.

Артём резко разворачивается ко мне и задирает футболку до груди. Мой взгляд опускается на его живот. Нет, не живот, а рана, оставшаяся навсегда.

Изуродованная кожа, как выжженная кислотой. Швы, впившиеся в кожу и в душу. Мясо, которое когда-то было телом. Я не знаю, что это: ожог? нож? ад?

Я дышу тяжело, потому что боль подступает к горлу. Но не моя, а его. Меня резко бросает в жар, горло сжимает спазм, подступает тошнота.

– Господи, – шепчу я и отворачиваюсь, закрываю рот ладонью, чтобы не закричать.

Чтобы не вырвало.

Слезы выступают на глазах.

– Вот, – с горькой усмешкой произносит Артём, – вот он я, настоящий, Аня.

Я не могу смотреть, ужас давит на грудь. Меня предает собственное тело, будто я предаю его.

– Уходи, – тихо и без злости говорит Артём.

Я тут же вытираю слезы, разворачиваюсь к нему и иду. Шатаюсь, но иду.

– Я не уйду.

Он смотрит на меня непонимающе. В глазах злость, обида, боль, стыд, все сразу.

– Я вижу, как тебе плохо, Аня, – цедит он сквозь стиснутые зубы. – Тебя чуть не вырвало!

Я делаю шаг, он пятится назад.

– Не подходи, – шепчет он. – Надо было показать тебе все это с самого начала. Тогда бы ты убежала быстро и без вопросов.

– Возможно, – я слегка киваю головой.

– Мне не нужна твоя жалость.

– Ее и не будет.

Я подхожу ближе, он снова отступает.

– Я боюсь, да, – признаюсь честно, сжимая пальцы в кулаки. – Но не тебя. Я боюсь потерять тебя.

Он зажмуривается, стискивает челюсть.

– Ты понятия не имеешь, каково это – каждый день смотреть на это… на себя… и думать, почему ты вообще выжил.

– Нет. Не имею. Но если ты подпустишь меня к себе, я постараюсь понять.

Я подхожу к нему, Артём стоит, как вкопанный.

– Сними футболку, – прошу тихо, глядя в его темные глаза.

– Нет, – твердо произносит он.

– Здесь и сейчас, Артём! Сними эту чертову футболку!

Сначала он медлит, а потом резко, будто бросает вызов самому себе, стягивает ткань через голову.

Футболка падает на пол, и я все вижу еще раз. Ярче, ближе, уже не во тьме чердака. Вижу кожу, которая больше не гладкая. Следы, изломы, шрамы как топография боли. Не может быть, что человек такое пережил и остался жив.

Я борюсь с собой.

Лицо горит. Грудь сдавлена, но я не отвожу взгляда. И мое сердце рвется на части. Сколько же он молчал, сколько прятал в себе, пытался все пережить один.

Я делаю еще шаг, Артём не двигается. Я осторожно целую его грудь, словно это священное место. Он сжимается.

– Не надо, Аня, – хрипит он.

Я поднимаю голову, смотрю ему прямо в глаза и говорю правду:

– Видеть тебя таким было страшно. Я не играю в храбрость, мне действительно стало плохо. Это шок. Это боль. Но знаешь, что страшнее всех этих шрамов? Потерять тебя. Потерять тебя навсегда, Артём. Ты выжил, но ты не живешь. Ты прячешься от мира, от меня. А я не хочу жить в мире, где нет тебя.

Его лицо меняется, уголки его губ кривятся в ухмылке.

Я еле-еле прикасаюсь подушечками пальцев к его животу. Он снова зажмуривается, готовится к боли. А я наклоняюсь и целую эти шрамы. Один. Второй. Третий. Все.

Он дышит тяжело, я чувствую, как трясутся его руки.

– Хватит, – шепчет он. – Анюта, ты не понимаешь, что творишь.

Я толкаю его в грудь, он опускается на потрепанный диван. Сажусь сверху лицом к лицу.

– Я понимаю. Я хочу заняться любовью со своим парнем. С тем, которого люблю. Который настоящий и который не идеальный.

Артём смотрит на меня, не доверяет.

– Нельзя? – спрашиваю шепотом прямо в его губы.

ГЛАВА 47.

Аня

Я сижу на нем верхом, чувствуя, как дрожит подо мной его тело. Его руки будто не знают что делать: обнять меня или отстраниться. На лице – тревога и смирение, и это разбивает мне сердце.

– Я люблю тебя, – продолжаю шептать ему в губы.

– Анюта, – его голос охрип, – я люблю тебя больше жизни, ты это знаешь. Но я не уверен, что у меня получится. Я не хочу пугать тебя еще сильнее.

Я понимаю и принимаю его сомнение, страх и память, впитавшуюся в шрамы. Я смотрю на Артёма, как на огонь, в который хочется нырнуть, даже если знаешь, что обожжет.

– У нас все получится.

Он больше не отстраняется. Его руки осторожно ложатся на мою талию, словно делают это в первый раз. Я наклоняюсь, целую его губы, затем шею, плечи. Его кожа горячая, дыхание неровное, в груди гулко стучит сердце. Он весь как напряженная струна, на грани между сдержанностью и безумием.

Футболка давно отброшена, и теперь я вижу его татуировки полностью. Рисунки, которыми он будто бы закрыл уязвимость, вытатуировав себе доспехи.

Веду кончиками пальцев по изгибу черных линий, которые с предплечья скользят к ключицам. Закусываю губу и скольжу ниже, опускаюсь к груди.

Замечаю, как дергается кадык Артёма. Он на страже. И верно ли я поступаю, обрекая его на такие пытки? Он боится, что боль вернется, что он не справится, что я сбегу. Но мне так хочется, чтобы он наконец-то понял, что я не оставлю его.

Теперь я не отвожу взгляда. Да, сначала страх, шок, жалость, все одновременно обрушилось на меня лавиной. Но сейчас я смотрю на его живот не глазами девчонки, которая боится уродства, а глазами женщины, которая любит. Любит того, кто пережил ад и остался стоять.

Я касаюсь его осторожно, с благоговением, будто хочу стереть чужую жестокость своими ладонями. Он вздрагивает, но не от боли, а от того, что его касаются не из жалости, а из любви.

– Ты – самый красивый мужчина, которого я знала, – говорю я, целуя его в кончик носа. – Потому что ты выжил и потому что умеешь любить. Не всем это дано.

Артём прикрывает глаза. Его тело подо мной чуть расслабляется, словно он впервые позволил себе поверить в мои слова.

Начинаю медленно и аккуратно елозить на нем, трусь промежностью о его пах. Легкий трепет порхает бабочками внутри меня.

Под деревянным полом чердака кто-то смеется, кто-то кричит от радости, слышно, как включается очередная песня. Но нам все равно. Мы в отдельном мире, в двух метрах над вечеринкой, где воздух пахнет пылью, старыми книгами и новым началом.

Артём открывает глаза и нежно берет меня за лицо.

– Ты точно этого хочешь? – шепчет он. – Здесь? Сейчас?

– С тобой всегда, – отвечаю, обвивая его руками.

Мы сливаемся в поцелуе, неторопливом и чувственном. Пробуем друг друга заново, кончики языков встречаются и сразу же переплетаются.

Он проводит пальцами по моему позвоночнику медленно, рисует на мне узор. И каждый его жест, как признание. В каждой осторожной ласке – доверие.

А потом Артём срывается. Мы оба горим от желания.

Я ощущаю, как он возбуждается, чувствую, как сама намокаю.

Молниеносно соскочив с Артёма, я быстро стягиваю джинсы, следом – трусы. Он расстегивает свои джинсы, слегка привстает, стягивая черную плотную ткань к коленям.

Он поддерживает меня, когда я перекидываю ногу через его бедра. А потом мы одновременно стонем, когда я полностью сажусь на него. Чувство максимальной наполненности уносит в небеса.

– Не больно? – тихо спрашивает Артём.

– Нет, – я облизываю губы и начинаю неторопливо двигаться на нем.

– Хорошо, – шумно выдыхает он и целует меня в шею. – Черт, Анюта, как же в тебе хорошо.

Я крепко обнимаю Артёма за шею, приоткрываю рот и стону от наслаждения. Он утыкается носом мне в основание шеи, покрывает кожу поцелуями. Его ладони сжимают мои ягодицы, задают нужный темп. Пальцами зарываюсь в его волосы, щекой трусь о его висок, сдерживаю крики, которые рвутся из самой глубины души.

Запрокидываю голову назад, стону в потолок. Кончики моих распущенных волос щекочут кожу, Артём ловит их, собирает в хвост. Второй рукой он скользит по моей шее, кладет ее на мое плечо, заставляя опускаться на него до самого конца.

Мы впиваемся друг в друга с жадностью. Это что-то нереальное. Сумасшедшее и дикое. Но мне так хорошо, я чувствую, что скоро кончу.

Старый диван скрипит под нами, но мы не обращаем на него внимания. Нет ни страха, ни стыда, только тепло, дыхание, чувства, накрывшие с головой. Он бережный, он страстный. Я открываюсь ему вся: и телом, и душой. И он берет меня не как завоеватель, а как тот, кто всю жизнь ждал этой секунды.

Артём не прячет больше свое тело. Я не боюсь смотреть на него.

Потому что любовь – это не о гладкой коже. Это о том, кто остался, даже когда не было шансов. И о том, кто пришел, даже когда боялся.

И мы здесь. Вместе. На старом чердаке, посреди нашей хрупкой вселенной.