Текст книги "Ты станешь моей (СИ)"

Автор книги: Кейт Морф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

ГЛАВА 36.

Аня

Рука скользит по мягкой щетине, она как кошачий мех. Кисти стоят в аккуратных стаканах, каждая с биркой, каждая ждет, чтобы ей дали жизнь. Я перебираю одну за другой, но в голове пусто.

Нет, не пусто, скорее, слишком много шума.

Сон не отпускает.

Весь день я как будто хожу не по улицам, а по краю. Острые картинки всплывают внезапно: голос отца, его сжатая челюсть, запах крови, и… он. Тот парень. Искалеченный. Я не помню его лица, оно специально прячется за рябью, но сердце... Оно реагирует, оно знает.

Это был просто сон. Бред, реакция на стресс. Я внушаю себе это. Но почему я чувствую его как часть себя, как часть своего прошлого?

Пальцы дрожат. Я зажимаю их в кулак, пытаюсь справиться с волнением.

– Аня? – встревожено окликает меня продавщица.

Я сразу же поворачиваюсь к ней. Тетя Маша меня прекрасно знает, я часто захожу в ее магазин, покупаю все необходимое для рисования только у нее.

– Да… я просто думаю, какие взять.

Какие взять?!

Как будто это имеет значение, когда мозг горит от попыток вспомнить то, что тебе когда-то запретили помнить.

Я все же выбираю четыре кисти – плоскую, веерную, круглую и тонкую, и иду к кассе.

Я обязательно расскажу о сне Артёму. Он поймет, он знает, каково это – быть разодранным изнутри. Он не скажет, что я выдумываю, не предложит таблетки, не вызовет мать.

Он просто возьмет меня за руку и скажет: «Я рядом».

И в этот момент я сталкиваюсь с кем-то плечом. Все кисти падают на пол, рассыпаются под ноги.

– Ой, извините! – торопливо говорю я.

Парень присаживается, помогает собрать кисти. Его пальцы касаются моих, и я замираю. Он поднимает взгляд.

И все вокруг рушится.

Меня прошивает холодной иглой, дыхание застревает в горле. Я знаю это лицо. Не имя, не голос. Лицо. Фрагмент. Обрывок памяти.

У меня все плывет перед глазами и я шлепаюсь на попу.

– Девушка, вам плохо? – звучит рядом женский голос, как сквозь вату.

Я не могу дышать, просто не могу. В груди застрял крик.

Ко мне подбегает незнакомая девушка.

– Сейчас я принесу вам воды.

Тетя Маша крутится вокруг меня, машет полотенцем, создавая прохладу.

– Сегодня такая жара, ужас, – шепчется кто-то в углу. – Неудивительно, что и молодым становится плохо.

Парень смотрит на меня, растерянный, и вдруг резко отшатывается. Потом просто разворачивается и уходит быстрым шагом, даже не оборачиваясь.

Я вся дрожу. Как после падения во сне – не знаешь, проснулась ли или только продолжаешь падать. Руки не слушаются, пальцы вцепились в кисти, как в якорь, только этот якорь не удерживает, а, наоборот, тянет на дно.

Колокольчик над дверью магазина звенит, и через секунду мой взгляд встречается с Артёмом. Он врывается стремительно, как порыв ветра, глаза цепляются за меня, и уже в следующее мгновение он рядом.

– Анют, что с тобой? – он хватает меня за плечи, заглядывает в лицо.

Я не могу ответить. Только качаю головой и пытаюсь вдохнуть, но в груди все заперто.

– Срочно на воздух. Пошли на воздух, слышишь? – он обнимает меня, аккуратно ставит на ноги и ведет к выходу, осторожно, но быстро.

Мы вываливаемся на улицу, я хватаю ртом воздух. Да, жарко, да, душно, но все равно легче. Артем гладит меня по спине, шепчет:

– Дыши. Я рядом. Все хорошо.

Нет, не хорошо.

– Артём,… я видела…, – наконец выдавливаю из себя.

– Кого? – он напрягается.

– Парня. Он из компании… из твоей компании. Из прошлого. Из компании Марины. Я узнала его. Он был здесь. Только что. Мы столкнулись, он помог мне кисти поднять, я посмотрела на него… и… и все вспыхнуло перед глазами.

Артем смотрит внимательно, его рука ни на секунду не останавливается, гладит меня по спине.

– Ань, это невозможно.

– Я говорю правду! – я резко выпрямляюсь. – Он был здесь, я клянусь! Он убежал в ту сторону!

Я показываю рукой на конец улицы.

Артем не раздумывает.

– Стой тут, – бросает он и срывается с места.

Он почти бежит – сильный, решительный, сосредоточенный. Я прижимаю ладонь к груди. Сердце так и не вернулось в ритм. Я пытаюсь не смотреть ему вслед, но не могу. Он исчезает за углом.

Проходит минута. Две.

Я слышу, как он возвращается, шаги тяжелые, дыхание сбитое.

– Ты уверена? – спрашивает.

Я киваю.

– Он есть на том фото, что я тебе показывала. Тот, что сзади, с надписью на майке. Это он, я его теперь никогда не забуду.

Артем молчит, но я замечаю, как сжимается его челюсть, а глаза … и без того напоминающие ночь – темнеют.

ГЛАВА 37.

Аня

– Ты ведь понял, о ком я говорю, да? – спрашиваю тихо, но голос все равно предательски дрожит.

Артем не отвечает сразу, просто смотрит на меня слишком долго. И этого молчания мне хватает, чтобы снова начать задыхаться.

Прижимаю ладонь к груди, пытаюсь сделать глубокий вдох.

– Артем, мне кажется, я схожу с ума. Этот дурацкий сон… и этот парень… все смешалось. Мне страшно.

На глазах появляются слезы.

– Какой сон?

– Я расскажу, но не здесь. Пожалуйста.

Он кивает и без слов вызывает такси. Я послушно следую за ним, сажусь на заднее сиденье машины, Артем устраивается рядом. Он подтягивает меня к себе, крепко обнимает. Я закрываю глаза и слушаю стук его сердца, оно успокаивает.

Так всю дорогу я и еду: в его теплых объятиях и с закрытыми глазами.

Мы приезжаем на квартиру к Артему, мне сразу становится спокойнее, как будто я у себя дома. Стою у окна, пока Артем молча убирает со стола кружку с недопитым кофе и вытирает крошки салфеткой. Я чувствую его напряжение, в нем все сжалось в пружину.

– Расскажи, Анют, – просит он тихо, не оборачиваясь. – Расскажи про сон.

Я глубоко вдыхаю, присаживаюсь на диван и начинаю:

– Я была у Марины. Потом папа приехал… он злился, кричал, что я курю, хотя я не курила. Мы ехали в машине, я злилась, смотрела в окно… И вдруг увидела это. На обочине. Господи, Тем, я ведь думала, что кто-то сбил собаку… или кошку… А там… Там парень… лежал весь в крови. Кости… я думала, он мертв.

Мои пальцы сжимаются на коленях.

– Но я выбежала, подбежала к нему. Папа пытался меня удержать, но я все равно рвалась. Я кричала: «Ты живой?» Я плакала. Мне было так страшно… так больно. Я не знаю, был ли это сон. Или это было на самом деле…

Артем медленно подходит ко мне, опускается передо мной на корточки, смотрит прямо в глаз и берет мои дрожащие руки в свои теплые ладони.

– Это было на самом деле, – чуть слышно произносит он.

Я моргаю. Один раз. Второй. Медленно приоткрываю рот.

– Ч-что?

– На обочине… был я, Ань, – он протяжно выдыхает, и я вижу боль, которая наполняет его красивые черные глаза. – Ты все вспомнила.

Слезы сами льются из глаз. Щеки горят. Голова гудит.

– Нет… нет, не может быть. Артем,… тот парень… он был слишком… слишком…

– Травмирован? – он грустно усмехается. – Был. До основания. Но я выжил.

Я подаюсь вперед, смотрю на него и пытаюсь выдавить из памяти лицо парня с обочины. Нет, безрезультатно.

– Память об издевательствах у меня на теле. Навсегда, – произносит он почти шепотом.

Я протягиваю руку к нему, но не решаюсь дотронуться.

– Вот почему, – шепчу я, – почему ты не даешь прикасаться мне к твоей груди, к животу.

Артем только кивает.

Я придвигаюсь ближе, обнимаю его. Осторожно, так, как обнимают разбитого. Грею ладонями его спину. Его дыхание сбивается у меня у шеи.

– Прости, – только и могу выговорить.

– Ты уже тогда спасла меня, Ань. А теперь ты возвращаешь меня снова к жизни.

Я не сразу осознаю, что дрожу. Пальцы стиснуты, плечи подняты, будто я хочу спрятаться в самой себе. А передо мной – Артем. Тот самый парень с обочины. Моя память возвращает его как страшный кадр: кровь, хрип, сломанная плоть.

Но сейчас он настоящий и живой.

– Это был ты, – сквозь ком в горле хриплю я. – Боже, Артем, вот откуда у меня твой крестик. Я сорвала его с тебя в ту ночь.

Мое сердце болезненно сжимается в груди. Артем чуть отстраняется от меня, смотрит устало и обреченно, будто ждал этого разговора годами.

Я обнимаю его осторожно и неуверенно, боюсь навредить. Он стягивает меня с дивана, мы сидим на полу. Мои ладони ложатся ему на плечи, а щека – на грудь. Чувствую, как он задерживает дыхание. Его руки в какой-то момент бережно обнимают меня в ответ.

– Кто это сделал с тобой? – шепчу я, глотая тихие слезы. – Что за монстр? За что?

– Неважно, кто, – тихо отвечает Артем. – Главное, что я выжил.

– Нет, Артем, это важно. Потому что это… это несправедливо. Это чудовищно. Это…

– Ань, – он прерывает меня, цепляет пальцами подбородок, заставляя посмотреть на него, – не надо. Ты и так увидела слишком много. Я не хочу, чтобы ты запомнила меня только через это.

Я смотрю на него снизу вверх. Его глаза темные, но в них горит какая-то странная нежность, будто даже в темноте он бережет во мне свет.

– Я не запомню тебя через это, – отвечаю я и мягко улыбаюсь. – Я запомню тебя через то, как ты смотришь на меня. Через то, как держишь мою руку. Через татуировки, через эту волнующую меня фразу «моя Анюта».

Он тихо улыбается, но грусть из глаз не уходит. Но он будто чуть расслабляется.

– Я не готов рассказать все, – честно признается парень. – Еще нет. Но когда буду, ты первая узнаешь.

– Хорошо, – шепчу я. – Я подожду.

Мы просто сидим рядом. Я держу его, он держит меня.

– Получается, мой мозг специально «забыл» мое прошлое?

– Получается, что так, – Артем слегка дергает плечами.

– И это судьба, что мы встретились вновь? – я смотрю на него с огромным чувством любви.

Мой Поцелованный Тьмой.

– Конечно, – уверенно кивает он. – Теперь мы всегда будем вместе.

Я тону в его бездонных глазах, приближаюсь к его лицу, слегка касаюсь кончиком носа его.

– Обещаешь?

– Обещаю!

Мы сливаемся в нежном поцелуе. Сначала встречаются только наши губы, затем я ощущаю, как кончик языка Артема осторожно проникает в мой рот. Я тут же ловлю его.

– Только я должен тебе в кое-чем признаться.

ГЛАВА 38.

Аня

– Только я должен тебе в кое-чем признаться.

Я сразу напрягаюсь, слегка отстраняюсь от него

– Хорошо, – шепчу я и сажусь рядом, я понимаю, что разговор не закончится чем-то позитивным, поэтому не хочу видеть его лица. И не хочу, чтобы он смотрел на меня. Так проще признаваться в боли, когда смотрит тупо вперед, на стенку. – Я слушаю.

Артем делает вдох, потом другой. Повисает тишина, он видимо не знает, с какой стороны начать.

– Нет, блядь, – вырывается у него, и он стучит кулаком по полу. – Я не могу.

Я наклоняюсь к нему, глажу по плечу.

– Артем, расскажи. Что бы это ни было, я пойму. Правда.

Он смотрит на меня. Глаза у него становятся стеклянными и холодными. Мне даже становится страшно в них смотреть.

– Короче... иногда у меня не получается... ну..., – он опускает голову, прячет лицо в ладонях. – Блядь!

– Артем, – я ловко перекидываю ноги через его бедра, сажусь сверху, беру его за руки. – Все хорошо. Спокойно. Ты можешь сказать.

– Иногда у меня не стоúт, – глухо произносит он. – Бывает. Я пью таблетки, чтобы как-то поддерживать свое мужское здоровье. После всего, что было с телом... ну, ты понимаешь.

Он произносит это почти шепотом, будто боится, что комната осудит его. И я вижу, как это для него важно. Как больно ему быть в этой уязвимости – передо мной. Не суперменом. Не всесильным. Просто собой. Сломанным, но живым.

Я кладу ему на плечи свои ладони.

– Спасибо, что сказал, – шепчу я. – Спасибо, что доверился. Знаешь, Артем, для меня наши отношения вообще не про «мужское здоровье». Ты для меня – самый сильный, самый настоящий, даже если просто обнимаешь, даже если просто рядом.

Он усмехается, не верит. Я целую его в щеку, потом в уголок губ.

– И вообще, я с тобой не ради секса, не ради побед. Я с тобой, потому что ты – это ты. Мой. Самый. Настоящий.

Теперь Артем тихо смеется сквозь тяжелое дыхание, будто из него вырвался страх.

– Ты даже не представляешь, насколько ты лечишь меня, Анют.

Я прижимаюсь лбом к его лбу. Мы просто дышим вместе, и я понимаю, что быть с ним значит быть настоящей. Даже в таких моментах. Особенно в таких.

– Иногда, – он смотрит на меня, опускает взгляд на мои губы, – иногда фантомная боль выше желания. Она душит его.

Я не сразу понимаю.

– Фантомная?

Он медленно кивает.

– Боль от того, чего больше нет. Но тело помнит. Не конкретную рану, а память о ней. Память о том, как с тобой обращались, где тебя ломали, где ты хотел умереть, лишь бы не чувствовать, – Артем сглатывает. – Бывает, ты лежишь рядом с той, кого хочешь больше жизни, и чувствуешь не тепло, а холод. И страх. Как будто кто-то из прошлого все еще держит тебя за горло.

Я сжимаю его руку.

– Артем...

– Я не хочу, чтобы ты думала, что это из-за тебя или что ты меня не заводишь. Бог ты мой, Аня, ты сводишь меня с ума. Просто иногда мое тело – не со мной. Оно живет отдельно, – он резко хватает меня за талию и прижимает к себе. – А я не хочу быть с тобой наполовину. Я хочу дать тебе все, а не сломанное «что осталось».

Мои глаза наполняются слезами.

Я крепко, но бережно обнимаю его за шею, словно могу склеить его сердце просто тем, что не отпускаю его.

– Я не хочу от тебя «все», – шепчу я ему в висок. – Я хочу тебя настоящего, даже если ты временами молчишь. Даже если не можешь. Мне не нужен идеальный, мне нужен только ты.

Его пальцы впиваются в мою спину, он утыкается носом в основание моей шеи, шумно выдыхает. Горячее дыхание скользит по коже.

– Ты лечишь то, что я даже не знал, что можно вылечить.

Мы сидим в обнимку, я не спеша поглаживаю его спине, он вдыхает мой запах. А потом он поднимает голову и ловит мои губы. Мы целуемся медленно и нежно, сминая желанные губы друг друга.

Ладони Артема опускаются ниже, останавливаются на моей попе. Он сжимает ее, я слегка поддаюсь бедрами вперед. А потом вспоминаю про его страх в районе груди и живота, резко отстраняюсь назад.

Его губы скользят по моей щеке, к уху. Я закрываю глаза, обхватываю его шею, глажу пальчиками там, где по моим подсчетам у него тату с моими глазами.

Потом он опускается ниже, к декольте. Шершавый язык скользит по коже, я закидываю голову назад и тихо стону.

Артем кладет ладонь на мой затылок и возвращает мою голову обратно, я открываю глаза и встречаюсь с его темным взглядом.

– Тебе понравилось, как я ласкал тебя пальцами? – спрашивает он с волнительной хрипотцой в голосе.

– Очень, – смущаюсь.

Он хватается пальцами за низ моей джинсовой юбки, медленно поднимает ее.

– Артем, не обязательно…

– Тише, Анют, – шикает он на меня. – Я хочу, чтобы тебе было хорошо.

– Мне и так хорошо.

– Мне нравится, как ты кончаешь, – с игривой улыбкой произносит Артем, и я заливаюсь краской.

Улыбка растягивается на моем лице, не могу контролировать трепет, что расстилается внутри.

– Перестань меня смущать.

– Но это правда.

Его ладонь накрывает мою грудь, сжимает ее. А потом пальцами он стягивает с моего плеча лямку белого топа. За ней скользит и лямка лифчика.

Но топик не дает ему увидеть мою грудь, он недовольно цокает. А я прыскаю со смеха.

– Что ж, – коварным тоном произносит он, – зайдем с другой стороны.

Он юрко засовывает руку под мою майку и расстегивает лифчик. Тянет чашечки вниз и сквозь белую ткань проступают твердые соски.

Теперь он доволен. Я с замиранием сердца наблюдаю, как Артем наклоняется ко мне и целует грудь сквозь майку. Затем он обхватывает сосок зубами, так же не стягивая с меня майку.

Это так возбуждающе!

Я замечаю, как ткань намокает от его слюны, становится темнее. Очертания сосков проявляются четче. Он целует мою грудь жадно, страстно, погружая упругие бусинки в свой рот.

И я таю в его крепких руках.

ГЛАВА 39.

Аня

– Алло, вы не знаете, куда делась моя подруга Анна Ермолова? – звучит в трубке голос с театральной обреченностью.

Я улыбаюсь, слушая возмущения Ники. Переворачиваюсь на бок и крепче зажимаю своего медведя.

– Пропала где-то между любовью и… любовью, – бормочу в ответ.

– Ага, знала бы ты, как это звучит со стороны, – фыркает Ника. – Через пятнадцать минут я буду у тебя. Поедем в торговый центр обновлять летний гардероб, придется бегать, чтобы урвать классные шмотки по скидке.

– В смысле «бегать»? Я вообще-то планировала чинно ходить с карамельным латте и с презрением смотреть на витрины.

– Аня, ты когда в последний раз покупала что-то себе из одежды? Сдайся добровольно.

Через двадцать минут я сижу в машине у Ники. У нее музыка на всю катушку и блеск в глазах – предвестник катастрофы для моей карты и морального истощения.

– Как Артём? – спрашивает она между поворотами.

– Хорошо, – улыбаюсь я.

– Ох, это твое «хорошо» мне ни о чем не говорит. Вы уже… ну ты поняла?

Я закатываю глаза.

– Нет, Ника! Мы сближаемся. Он сложный.

– А ты упрямая. Прекрасная пара.

Мы припарковываемся возле торгового центра. Впереди блестят яркие витрины, огромные зеркала, очереди в примерочные и ядовито-розовые кофточки, которые Ника будет мне пихать со словами «тебе пойдет, клянусь».

– Это лето наше, – говорит она, хватая меня под руку. – Сессия сдана, универ подождет. А пока – вперед, к новым нарядам и к бессмысленным покупкам.

Мы смеемся и синхронно шагаем к раздвижным дверям.

Пройдя по первому этажу, мы останавливаем свой выбор на платьях. Я меряю скромное голубое, Ника – черное и в обтяжку.

– Вот в этом ты будешь первой девчонкой на курсе, кто сведет с ума преподавателя живописи, – произношу я, заглядывая в примерочную подруги.

– Ага, а потом отчислят за неподобающее поведение.

В итоге я покупаю себе голубое платье, Ника прихватывает к платью еще сумочку, серьги и тонкий ремешок.

После долгих скитаний по остальным магазинам, мы с покупками входим в кафе. Делаем с Никой заказ сразу на кассе, я беру апельсиновый сок и чизкейк, подруга – шоколадное пирожное и кофе с карамелью.

Плюхаемся за столик у окна. Люди снуют мимо стеклянных стен, смеются, спешат, целуются, бурлит обычная жизнь. У меня внутри тихо и немного сладко от сегодняшнего дня.

– Хорошо, что ты взяла тот белый комплект белья, – игриво произносит Ника, поддевая ложкой середину пирожного, из которого густо вытекает шоколад.

– Он красивый, – киваю я, отпивая сок.

– Артём будет сражен наповал.

Я смущенно улыбаюсь. Когда я делала выбор белья, я думала о своем Темном.

Вдруг на наш столик падает тень, поднимаю глаза.

– Привет, девчонки.

– Пират? – удивленно тяну я.

Парень широко улыбается, осматривает нас с Никой.

– Вижу, что шопинг удался, – он усмехается, заметив наши пакеты.

– Да.

– Хорошо, что встретил тебя, Ань, – он спокойно присаживается к нам, скрещивает руки на груди. – У Артёма в субботу днюха.

– Что? – я моргаю. – Он мне ничего не говорил.

– А он и не скажет. Он вообще от этой даты шарахается как черт от ладана. Ничего не хочет, ни праздников, ни гостей. Но мы с Леркой хотим замутить мини-тусу в моей студии. Без кучи народа. Чисто свои. Ты поможешь его туда притащить?

Я растерянно смотрю на него.

– Я не знаю… Ты сам скал, что Артём не любитель шумных компаний.

– Да знаю. Именно поэтому ты мне и нужна. Ну, придумай что-нибудь… включи свои женские штучки, заманушки, – подмигивает.

Ника прыскает смехом:

– Да, Ермолова, выручи народ. Там же все на тебе держится.

Я закатываю глаза, но улыбаюсь.

– Ладно, попробую. Но ничего не обещаю.

Пират встает, хлопает меня по плечу, как друга:

– Вот это уже другой разговор. Ань, если честно, то вся надежда только на тебя.

Пират уходит, а я снова утыкаюсь в свой чизкейк, на автомате ковыряю ложкой воздушную массу.

– Он правда мне ничего не говорил, – говорю задумчиво.

– До субботы еще целая неделя впереди, – успокаивает меня подруга. – Может, расскажет завтра.

– Да, может, – шепчу я. – Надо подумать, что ему подарить.

Ника смотрит на меня.

– А подари ему один из его портретов. Тех, что ты рисовала. Он даже не знает, сколько их у тебя. Это ведь часть тебя.

Я киваю.

Хорошая идея. Кто, если не он, достоин увидеть эти рисунки?

*****

Дверь квартиры за мной хлопает, и я сбрасываю босоножки у порога, не особо заботясь о порядке. В голове крутится: Пират, Артём, день рождения, «включи свои женские штучки».

Захожу к себе в комнату, закрываю дверь и сразу направляюсь к нижней полке шкафа. Там хранится папка с моими портретами Артёма. Я знаю каждый штрих, каждый изгиб его профиля, каждую тень под скулами.

Рассматриваю. Один, второй, третий. И ни один не подходит.

Слишком резкий. Слишком мягкий. Этот – что-то на него не похож, а в этом он будто чужой.

Сердце начинает биться чаще. Что за бред? Я их писала, я в них вкладывала душу. Почему они теперь кажутся мне чужими?

Пальцы нервно замирают на последнем листе.

Нет. Я не хочу дарить ему что-то, что уже было. Я хочу, чтобы он увидел себя сейчас. Мою версию его, сегодняшнего.

Я тянусь к мольберту, ставлю его посреди комнаты. Кисти. Палитра. Открываю тюбики с краской, запах масляных красок резко щелкает в носу, и будто бы сразу включается нужный режим.

Глубокий вдох. Погружаюсь.

Линия за линией, штрих за штрихом. Портрет рождается быстро, будто сам. Я не думаю, я просто знаю. Вот он – мой Артём. Чуть уставший. Чуть задумчивый. С чертовски темными глазами, в которых можно утонуть.

Я так поглощена, что не сразу слышу стук, дверь в комнату открывается.

– Ань, ты занята?

Резко поднимаю голову, на пороге стоит папа.