Текст книги "Жена поневоле, сделка с дьяволом (СИ)"

Автор книги: Кэти Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Глава 16

Я не успела опомниться, как чьи-то сильные руки подхватили меня подмышки и рывком поставили на ноги.

Пошатываясь, я попыталась кинуться к Ренате, но Руджери схватил меня за талию и оттащил, гневно ругаясь под нос:

– Ты сведёшь меня в могилу! Станешь самой молодой вдовой Восточного Побережья, а мы даже не женаты!

– Нет! Я должна ей помочь! – вопила я, тщетно отбиваясь.

Волосы закрывали глаза, а холодный воздух обжигал легкие.

Когда взявшийся из ниоткуда Фауст остановился, я взглянула туда, где должна была быть Рената, но вместо этого обнаружила Этторе Д’А́нджело и Кармина Кавальере, что забивали мужчину ногами. Чуть поодаль, рядом с Маддлен и Элеттрой, стоял Акиле Скалетта. На его руках безмятежно покоилась Рената.

Её голова свисала с предплечья Скалетта, и я впервые поймала себя на мысли о том, что даже неуязвимая и гордая Рената Фальконе, наследница многомиллиардного банковского бизнеса, была обычным человеком, которого легко сломать.

Фауст Руджери развернул меня лицом к себе и, вцепившись в предплечья, с силой тряхнул.

– Что он сделал? – прорычал мне в лицо.

Я попыталась отодрать волосы, прилипшие к помаде, когда заметила, как дрожали разбитые в кровь ладони.

Фауст Руджери опустил взгляд на мои руки, и хватка на моих плечах ослабла. Его глаза, казалось, стали совсем черными, как у демонов с церковных фресок.

Время будто остановилось. Мы с моим будущим мужем стояли слишком близко, я видела, как резко вздымалась его грудь под рубашкой, а с губ слетали едва ощутимые облачка пара.

За спиной слышались голоса.

– Поднимай его. – командовал Д’А́нджело. – Хочу, чтобы я был последним, что он видел.

Я попыталась обернуться, но Фауст Руджери вновь вцепился в мои плечи, не давая это сделать.

– Не смотри туда. – прорычал мой будущий муж, перехватив меня одной рукой за плечи, а второй удерживая лицо за подбородок. – Ты не хочешь этого видеть.

Не вопрос. Утверждение.

И он был чертовски прав.

– Я не знал… клянусь! – послышался натужный хрип незнакомца. Его слова терялись в бульканье, а у меня от ужаса подкосились колени.

Если бы не Фауст Руджери, то я бы рухнула на асфальт.

Звуки ударов стихли, и улица на пару мгновений погрузилась в ужасающую тишину.

Сердце билось где-то в опустевшей от страха голове, ладони и колени горели огнем после приземления на асфальт.

Произошедшее казалось неправильным, но то, что происходило позади меня было куда хуже.

Мафия не прощала многих вещей, строилась на завышенных ожиданиях от её участников и строгих правилах, которые злили. Но где-то глубоко внутри я надеялась, что многие вещи, которые казались нормальными всего десять-пятнадцать лет назад канули в Лету.

Несмотря на мои возмущения, теперь женщины могли получить образование, хоть и работать на кого-то, кроме своего мужа считалось позором.

Но кое-что, самое страшное, осталось неизменным: за проступки наказывали кровью.

Банды больше не слонялись по улицам, а чудовища теперь пили эспрессо, принесенный секретаршей, сидя в кожаном кресле огромного кабинета.

Результаты казней теперь показывали по телевизору под новыми лозунгами.

Больше не было «разбойных нападений», остались только «покушения и убийства глав корпораций», даже если холдинги были построены на чьих-то костях.

– Как говорит мой брат Фауст, – послышался полный издёвки голос Д’А́нджело. – «правильная информация подобна ключу, открывающему все двери». И сегодняшняя дверь привела тебя к смерти.

Я замерла. Всё внутри сжалось от ужаса, когда незнакомец за моей спиной издал страшный, совсем не похожий ни на что из того, что мне доводилось слышать раньше, звук.

Это не было похоже на фильм, да даже на жизнь похоже не было.

Меня обуял первобытный ужас, губы задрожали, а внутри вместе с тем мужчиной что-то умерло. Окончательно и бесповоротно.

Это было похоже на липкий кошмар, от которого хотелось поскорее отмыться и забыть.

Но я-то знала, что эту ночь я буду помнить до конца своих дней.

Я подняла голову и с ужасом обнаружила, как Фауст Руджери с мрачной улыбкой смотрел на убийство.

Меня затрясло. Тело будто одеревенело и совершенно перестало слушаться, когда хватка Руджери ослабла на моих плечах.

Его правая рука расслабилась на моём подбородке, шрам на ладони обжигал кожу на моей шее.

Он убийца. Убийца, даже если просто стоял и смотрел.

Я кусала щеки изнутри до крови, чтобы не потерять самообладание и не разрыдаться.

Фауст Руджери, вдоволь насладившись увиденным, обратил внимание на меня.

– Ты меня недооценила, да? Это была первая твоя ошибка. – поддразнивал меня он, использовав мои же слова. – Запомни эту ночь, Рафаэлла Калабрезе: если ты сдохнешь от рук недомерка, вроде этого, то это удар по моей репутации. Если ты будешь шляться по номерам вместе с Монтолоне, то это удар по моей репутации. Если я позволю тебе подать на развод – это снова удар по моей репутации. Как ты могла понять, сейчас это единственное, что меня волнует. Поэтому, – Фауст провел по моим скулам костяшками пальцев, а я смотрела на него снизу вверх, боясь пошевелиться. – если ты сделаешь ещё один неправильный шаг, то в следующий раз я заставлю тебя на это смотреть. От начала и до самого последнего вздоха того, кого ты погубишь.

– Я его не убивала. – рассеянно промямлила я, едва сдерживая слезы.

Фауст Руджери широко улыбнулся, но в полумраке пустой улицы это было больше похоже на оскал.

– Убила и ты это знаешь.

Глава 17

Наш двухдневный отпуск в Аспене закончился сотрясением мозга Ренаты, моими разбитыми коленями и подвернутой лодыжкой из-за каблуков. Нога распухла, как змея, проглотившая бейсбольный мяч.

А, ну ещё и убийством.

Весь перелёт обратно в Милан мы молчали. Ренату постоянно тошнило и пока Элеттра и Маддлен суетились, Этторе держал её волосы и бумажный пакет.

Фауст Руджери запретил мне к ним приближаться, аргументируя это тем, что, когда наш квартет собирался вместе, происходило нечто ужасное.

Он ещё что-то говорил о том, что не удивится, если из-за нас рухнет самолёт.

Я же смотрела в иллюминатор на плывшие по нами белоснежные облака и старалась не думать ни о крушении самолета, ни о том, что произошло.

Это могло считаться нашим первым семейным отпуском, потерпевшим головокружительный провал?

Что если кто-то узнает о том, что произошло?

Куда делся Таддео Монтолоне? Они и его убили?

Следующие недели прошли в тишине: я почти не выходила из дома.

Сначала ждала, пока нога снова станет человеческих размеров и влезет куда-либо кроме тапочек на два размера больше, а потом поняла, что проблема была вовсе не в вывихе.

Фауст Руджери сделал невозможное – по-настоящему меня напугал.

Мы пропустили целых два вторника. В первый не смогла я и Рената, а во второй Маддлен и Элеттра.

Произошедшее оставило шрамы на нашей дружбе. Я боялась, что девчонки просто меня избегают, хоть и всячески отталкивала подобные мысли.

Уже завтра я стану женой Фауста Руджери. Месяц прошел слишком быстро.

Выбор свадебного платья вместо торжественной галочки в списке дел превратился в унизительный просмотр дизайнерских платьев с планшета.

Когда утром доставили моё фатиновое чудовище с трехметровым шлейфом, расшитым мелким жемчугом и бисером, мы уже опаздывали.

– Скорее, Рафаэлла! – вопила Беатриче. Пока я, хромая, сползала с лестницы. Дом смотрел на меня пустыми окнами, и сердце впервые кольнуло одиночество.

Наша свадьба должна была пройти в особняке Руджери во Флоренции. Девичник, конечно же, организовывала Констанца и другие женщины её семьи.

– Мы должны были быть там к полудню! – продолжала кричать Беатриче, уперев руки в бока. – Твой отец и братья уже там!

Я неспешно сползла по лестнице, попрощавшись с домом, где росла и возможностью отпраздновать свою свадьбу на каблуках.

Только сев на заднее сидение я дала себе выдохнуть.

Вот он – мой последний шаг над пропастью.

Несмотря на волнение, стоило только Энцо отъехать от нашего дома, я забылась во сне.

Три с половиной часа пролетели незаметно. На лице отпечаталось кружево с рубашки, а ноги затекли, когда Бетриче вытолкнула меня из машины, припаркованной во дворе палаццо. Первым, кого я увидела, была Констанца Руджери.

– Моя девочка! – ласково пропела она, заключив меня в объятия и расцеловав в обе щеки. – Не переживай, мужчины уже давно уехали. Вы не увидитесь с Фаустом до свадьбы.

Это было единственной хорошей новостью.

К сожалению, мне придётся видеть его рядом с собой всю оставшуюся жизнь.

Моя мать старалась быть милой, но я видела, что она ненавидела Констанцу за то, какой расслабленной и счастливой та выглядела.

Я не сомневалась – она точно любила своего мужа, даже если он был чудовищем.

Мы поднялись по мраморной лестнице и меня завели в спальню на втором этаже. Мать осталась в дверях, пока я пыталась привести себя в порядок после поездки.

– Как всегда – всё в последний момент! – сетовала она, когда послышались голоса девчонок.

– Миссис Калабрезе! Добрый день! – наперебой радостно кричали они.

Я поправила макияж, который успел побледнеть за поездку, натянула на себя изумрудное платье и пригладила ткань. Левое плечо оставалось голым, в то время как правую руку ото всех скрывал пышный длинный рукав. Длина его была в пол, но за счёт игривых вырезов почти до бедер, я не рисковала умереть от теплового удара.

Когда я покинула уборную, мою постель уже оккупировали девчонки. Все они были одеты так торжественно, что могли затмить Луну на небе.

Наша встреча навсегда останется в моей памяти самыми крепки объятиями.

И всё же, это не могло длиться вечно.

Констанца Руджери появилась на пороге с двумя своими сестрами. Беатриче, побледнев, исчезла за дверью.

– Мы хотели бы подарить тебе кое-что перед основной церемонией. – заговорила женщина, что выглядела старше Констанции. – Девочки могу подождать в зале с гостями?

Я нервно сглотнула, но пришлось согласиться.

Когда мы остались втроём, Констанца представила своих сестёр:

– Это Людовика, – она указала на старшую из сестёр. – а это Орнелла.

Третья сестра выглядела ровесницей моей матери и такой же несчастной.

– Не думаем, что Беатриче поговорила с тобой насчёт завтра… – Людовика недовольно поджала губы, протягивая мне коробку, обернутую золотой шелестящей бумагой.

Когда я её открыла, то едва не рухнула на пол. На бархатной подушке лежал пистолет. Я непонимающе уставилась на Констанцу, но её лицо не выражало никаких эмоций.

– Для чего? – едва слышно промямлила я.

– Семья Руджери когда-то занималась продажей предметов искусства. – заговорила Орнелла. – А теперь главным украшением дома будешь ты.

– Береги себя. – Констанца погладила меня по обнаженному предплечью и кожа тут же покрылась мурашками.

– Вы думаете, что кто-то способен напасть на меня прямо на свадьбе? – собственный голос доносился до меня далёким эхом.

– Сегодня – спрячь. – инструктировала меня Людовика. – Завтра наденешь перевязь на бедро. На одно – повязку. На другое – перевязь. – добавила она, буравя меня хмурым взглядом.

– Теперь ты взрослая женщина, – подключилась Орнелла. – ты должна всегда быть начеку.

Заметив ужас на моём лице, Констанца выхватила из моих рук коробку и спрятала её под кровать.

Они хотели чтобы я сделала это? Стала убийцей?

Дрожа, будто лист на ветру, я и опомниться не успела, как меня притащили в общий зал, где собралось, по меньшей мере, три десятка женщин.

Меня закрутил водоворот из нескончаемых историй о том, как проходила первая брачная ночь у каждой из тех, кто был женат.

Советы были одни и те же: потерпеть, закрыть глаза, расслабиться.

Я же не могла думать ни о чём, кроме пистолета, под моей кроватью. И был лишь вопрос времени, как именно я им воспользуюсь.

После полуночи, когда меня ненадолго оставили в покое, ко мне, будто жвачка к подошве, приклеилась Франческа Руджери.

– Моя семья подготовила шикарное торжество. – она была уже изрядно пьяна. – правда, какой в этом смысл?

– В свадьбе? – устало зевнула я, не скрывая того, что мне было неприятно её общество.

Умом я понимала, что Франческа сказала мне правду о Фаусте на помолвке, и я не должна была её ненавидеть, но то, с каким торжествующим видом она это сделала, говорило не о заботе, а желании унизить.

– Ты думаешь, он сейчас смотрит стриптиз, засовывая сотенные купюры в трусы танцовщиц зубами? – Франческа невесело рассмеялась. – Он наверняка уже нашел способ свалить к Аурелии.

Я не хотела ничего знать о женщине, с которой спал человек, которому я завтра поклянусь перед Богом хранить верность, но что-то внутри меня жаждало сделать себе больнее.

– Пусть спит с ней сколько влезет. Мало ли потаскух? – я нарочно провоцировала Франческу. Та вновь рассмеялась и это понравилось мне куда меньше, чем если бы она завопила.

– Ты думаешь, это просто очередная девка? – сквозь смех прохрипела Франческа. – Он любит её. Уже лет пять. И если бы не приказ отца, то тебя бы здесь не было.

Глоток шампанского камнем встал поперёк горла. Франческа вновь взглянула на меня и широко улыбнулась.

Если несколько часов назад мысль об убийстве меня ужасала, то теперь я была уверена в том, что смогу нажать на курок.

– Почему тебе не всё равно? – этот вопрос искренне меня мучал.

Франческа Руджери опустошила свой бокал и с грохотом поставила его на стол.

– Потому что он хотел жениться на ней. Разлучниц никто не любит, Калабрезе. И своей тебе в этом доме никогда не стать.

Глава 18

За двадцать минут до выхода к алтарю Беатриче обнаружила меня сидящей на кровати в свадебном платье и с пушкой в руках.

Отличный сорок пятый калибр с глушителем был таким увесистым, что его на моем бедре мог удержать только ремень для джинсов.

– Рафаэлла?.. – заикаясь, промямлила она, прижавшись к дверному косяку.

Я не собиралась в неё стрелять, да и в себя тоже.

Прошлая ночь потрепала меня настолько, что я так и не смогла уснуть. В четыре утра прибыла бригада из визажистов, но только после их ухода я смогла залезть под кровать и достать оттуда свой подарок.

Он ощущался как сила. Как власть, которой я никогда не обладала, но теперь держала в руках.

Впервые за время после того, как наш самолет приземлился в Милане, я не боялась.

– Фауст! – воскликнула моя мать и встала в дверях, позабыв об оружии в моих руках. – Тебе сюда нельзя! Это плохая примета! – тараторила Беатриче.

Я усмехнулась.

Плохая примета…

Вся наша жизнь – плохая примета, а она боялась идиотских суеверий.

– Миссис Калабрезе, всё в порядке, нам просто нужно переговорить. – голос Фауста Руджери обволакивал своей бархатистостью.

Моя память вычеркнула тот факт, что мой будущий муж может звучать подобным образом.

– Вы решили отменить свадьбу? – голос моей матери стал бесцветным от испуга.

Глупая слабая женщина.

Я вновь тихо рассмеялась, вытягивая ноги в белоснежных туфлях на шпильке с красной подошвой.

– Это касается только нас с Раф.

Он впервые назвал меня неполным именем.

Беатриче замялась в дверях, а после тихо исчезла в коридоре за широкой спиной Фауста Руджери. Он замер, когда наши взгляды встретились.

Почувствовал ли он то же, что ощущала я?

Весь контроль над моей жизнью был сосредоточен в подаренной его семьей пушке, которая была заряжена.

Фауст Руджери закрыл дверь за своей спиной, отрезая от нас всхлипывания моей матери.

– Привет, дорогой. – рассмеялась я. Наклонив голову на бок.

Фауст Руджери был красив. Слишком идеальный костюм угольно-черного цвета, рубашка цвета альпийского снега.

Даже его лицо было идеальным. Таким, каким я его и запомнила, когда он обвинил меня в убийстве того парня.

Фауст Руджери прошел вглубь предложенной мне комнаты.

Медленно, но не осторожно.

– Ты боишься? – поинтересовался он, расстегивая пиджак.

Я залюбовалась тем, как выглядели его глаза при ярком дневном свете. Они не были демонически черными, в них виднелись янтарные вкрапления.

– Свадьбы? – подняла бровь я, следя за тем, как Фауст Руджери достал пистолет из внутреннего кармана пиджака. Он поднял его вверх.

– Может поговорим без огнестрела? – он хитро улыбнулся и подмигнул мне. – Согласен, количество гостей удовлетворяет и свадьбе и похоронам, но разве ты этого хочешь?

Впервые Фауст спросил, чего хочу я. Да и не только он. Это был первый и, вероятно, последний раз, когда мужчину интересовало моё мнение.

Крутанув пистолет, я задумалась, как это могло быть забавно, если он пристрелит меня сейчас.

И всё же, я протянула ему пушку рукоятью вперёд.

– Стреляй, если хочешь. – я надула пузырь из жвачки и он лопнул. Фауст не спешил забирать у меня пистолет.

Это была последняя из трех пачек, что я успела сожрать за бессонную ночь.

– Я хотел провести с тобой всю оставшуюся.

По голосу было не ясно, говорил ли он серьезно, или издевался.

– Я предлагаю заключить сделку. – сдавленно проговорила я, чувствуя, как вся решимость испарялась под его пристальным и спокойным взглядом.

– Я не веду переговоров с шантажистами. – пожал плечами Фауст и замер прямо напротив меня.

Рука, что держала пистолет, упиралась ему в бок ручкой, но Руджери это ничуть не волновало.

– Прекрасно выглядишь. – тихо произнес он, скользнув взглядом по фате на моих плечах. Я поежилась.

Сегодня мы станем мужем и женой, и уже ничего не сможет это изменить.

– Ты тоже. – хрипло отозвалась я, чувствуя, будто колье, что висело на моей шее, стало ощущаться петлёй для повешенного.

В комнате сгущалось молчание.

Я чувствовала запах его парфюма, глядя на него снизу вверх, как собака.

Что-то в его лице переменилось. По нему будто скользнула тень.

– После того, как всё закончится… – хрипло заговорил он, чтобы Беатриче нас не услышала. – Я клянусь, что мы всё обсудим.

Для нас не было ничего священнее клятвы, но формулировки Фауста были столь расплывчатыми, что подразумеваться под ними могло что угодно.

Он протянул мне правую ладонь, ту, что пополам пересекал глубокий белый шрам, для рукопожатия.

Внутри меня что-то треснуло.

Я ответила на его рукопожатие.

Если я напьюсь и ничего не вспомню о свадьбе, то этот день всё равно останется первой победой – меня впервые восприняли как равного себе собеседника.

После того, как Фауст Руджери ушел, я едва успела спрятать пистолет в ремне на бедре, как ворвалась Беатриче. Её макияж был испорчен слезами.

Мы не разговаривали, пока он вела меня по террасе к отцу. Сильвано Калабрезе взял меня под руку, гневно глянув на мать.

Когда мы пошли к алтарю, украшенному розами, где стоял священник, я затаила дыхание.

По правую руку от священника стоял Фауст. За ним – Этторе Д’А́нджело, Кармин Кавальере и Акике Скалетта. Все друзья Руджери стояли в костюмах кофейного цвета и белыми розочками в нагрудных карманах.

На моей стороне стояло трое: Франческа, Рената и Элеттра.

Маддлен не допустили стать подружкой невесты, потому что она уже была обручена.

Ноги то и дело подгибались. Лодыжка болталась из стороны в сторону, но я шла ровно, терпя боль.

Оставив меня перед алтарём, отец что-то спросил священника, но всем моим вниманием завладела Франческа, наклонившаяся к моему уху:

– Третий ряд, с самого края.

Мой взгляд метнулся в указанном направлении и тогда сердце в груди болезненно сжалось.

Аурелия была красива и я уверена, что видела её в каталогах модных журналов. Эффектная длинноногая брюнетка утирала слезы шелковым платком.

Мы произносили свои клятвы по очереди.

Мой голос не дрогнул, пока я лгала сотням гостей. Про Фауста не шло и речи. Он улыбался так, будто заключал самую выгодную многомиллиардную сделку в своей жизни.

Я же самовольно лезла в петлю.

Но, стоя перед алтарём, я твёрдо и решительно сказала «да», даже не глядя на моего будущего мужа и его любовницу, что сидела среди гостей, стирая слёзы шелковым платком.

Этот брак в любом случае сулил мне только смерть. Согласие – медленную, отказ – мгновенную, прямо возле ног священника и на глазах нескольких сотен гостей.

Иногда кажется, что жизнь – давно изведанное поле битвы. Сплетня тут, домысел там, а репутация уже стала пиршеством для стервятников. И всё же, вступая во взрослую жизнь, мы только учимся тому, что, кажется, остальные уже поняли с рождения: нет постыдного способа выйти победителем. Никто не осудит тебя за то, по скольким головам пришлось пройти для того, чтобы забраться на самую верхушку пищевой цепи. Они склонят их, те самые головы, с раболепным обожанием заглядывая в рот.

И этому научил меня мой муж – Фауст Руджери. Человек, которого я буду презирать до конца своих дней, пока смерть не избавит одного из нас от этого брака.

Всё, что заставляло меня улыбаться после того, как его хищные губы коснулись моих, была надежда на то, что он умрёт первым.