Текст книги "Жена поневоле, сделка с дьяволом (СИ)"

Автор книги: Кэти Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Глава 28

Новости о том, что компания Монтолоне представила новую модель отслеживающих устройств, которая с треском провалила испытания, разлетелись по СМИ.

Журналисты писали, что акции компании Монтолоне резко полетели вниз, в то время как проект Руджери побил новые рекорды на рынке.

Я знала, что была тому причиной, и от этого было мерзко на душе.

Фауст же провёл последнюю неделю на работе, возвращаясь ровно в семь с несколькими бутылками дорого шампанского и едой из своей любимой китайской забегаловки.

Мы проводили вечера. Болтая о всякой ерунде. Сначала это были разговоры о выставках и книгах, а потом они плавно перетекли в обсуждение историй из жизни.

Фауст учился в Лондоне. Он рассказывал про бары, вечно сырую и угрюмую Британию, а я цеплялась за каждое сказанное им слово, собирая в своей голове его портрет по крупицам.

Кое-что ещё произошло в эту неделю.

Теперь мы ложились спать в одно время. И я больше не могла лгать себе о том, что Руджери лез обниматься только в бессознательном состоянии, пока спал.

Осознание того, что Фауст тянулся ко мне в своеобразной и извращенной манере, пугало.

Могла ли я рассчитывать на то, что он не предаст меня снова?

Конечно, нет.

Но наш первый месяц брака не закончился перестрелкой и это давало надежду на «долго и почти счастливо».

За собой я заметила ещё более пугающие вещи, чем объятия Фауста по ночам. Я стала судорожно запоминать всё, что говорил мой муж и постоянно прокручивать это у себя в голове, ища скрытые смыслы и подтекст.

Элеттра сказала, что это тревожный звоночек. Рената же промолчала и это напугало меня ещё больше предположения Элеттры.

Фауст Руджери начинал мне нравиться. Не в романтическом плане (которого между нами и быть не могло), а как партнер по клетке, который был вынужден находиться со мной рядом.

Маддлен назвала это Стокгольмским синдромом, а я не смогла оспорить её выводы и это злило.

Всё было… сложнее любви или диагнозов.

Мы стали подобием команды.

Фауст по-настоящему меня слушал. Был внимателен к мелочам, хоть и пресекал все мои вопросы, которые могли бы помочь нам сблизиться.

Как он провёл детство?

Почему у него столь натянутые отношения с Франческой?

Кто была та девушка, которая впервые разбила ему сердце?

Всё, что я знала о своём муже могло поместиться в один небольшой блокнот, если бы я вела записи через строчку.

И всё же, это было лучше, чем ничего, хоть и пространство между этих строк манило своей неизвестностью.

Пробелы были везде.

Как он подружился с Этторе, Акиле и Кармином? На первый, второй и третий взгляд парни были слишком разными для дружбы, а уж тем более для братской клятвы на крови.

Почему Руджери не женился на Аурелии Риччи? Она была очень выгодным союзом для его семьи. В чем был смысл встречаться так долго, чтобы потом бросить её одним днём?

Как он узнал о том, что Таддео Монтолоне решил посвататься к моему отцу? Какая кошка пробежала между этими двумя, раз Фауст решил похоронить возможность на счастливый брак, лишь бы увести меня из-под носа Монтолоне?

У Фауста было полно идиотских ритуалов и привычек. Я всерьез заподозрила у него ОКР.

Он никогда не ложился спать, если не приоткроет окно и не проверит пистолет, что лежал в небольшой тумбочке с его стороны кровати.

Я пыталась узнать зачем ему нужно было оружие, когда дом, будто рождественская елка гирляндами, был увит устройствами слежения, но Фауст не ответил.

Он вообще ревностно охранял границы своих идиотских привычек.

Например, он ел только то, что Розария готовила при нём.

Боялся ли Фауст отравления?

Возможно.

Но почему тогда он скупал недельный запас острой тайской лапши в ни чем не примечательной забегаловке – оставалось загадкой.

Подстраиваться под его странноватое поведение было сложно.

Фауст раздражался, когда ключи лежали не на том месте на тумбочке, когда я пила из его кружки или же оставляла фен не на столике возле окна в ванной. Обязательно рядом с расческой.

Ещё больше он ненавидел сюрпризы. Его дни были полностью спланированы.

Уверена, раньше и секс с Аурелией стоял где-то по графику. Ни минутой позже, ни минутой раньше.

Поэтому Фауст взбесился, когда за завтраком я объявила ему об изменении в наших субботних делах:

– Элеттра сказала, что в их доме был скандал. Лоренцо Ринальди настоял на том, чтобы Таддео Монтолоне женился на его дочери.

Фауста будто посадили на электрический стул. Он ерзал, со своей чашкой кофе в руках, кривился и одновременно злорадно улыбался.

– Если так повезло твоей подружке, то я не хочу, чтобы ты приводила её к нам домой. – холодно диктовал условия Руджери. – Ты одумалась и сдала ваш сговор, поэтому я был милосерден, хоть и должен был прострелить вам обоим колени.

Мне не нравился его рабочий тон, которым Фауст напоминал мне о том, каким подонком он был. В такие моменты он напрочь забывал тот факт, что мы были женаты и лишний раз только расширял бездонную пропасть между нами.

– Он женится не на Элеттре. – сдержанно поправила я Фауста, стараясь не думать о том, что тот считал себя великим меценатом, даровавшим мне право на жизнь. – Марианджела с ним переспала и рассказала об этом Лоренцо.

Лицо Фауста вновь расплылось в ядовитой улыбке, демонстрировавшей ряд ровных белоснежных зубов.

В такие моменты я снова вспоминала о том, что, раз Кармин и Этторе смогли забить того парня в Аспене до смерти, то и Фауст ничем от них не отличался. Пусть и не походил на того, кто готов запачкать руки.

– То есть, он переспал с Марианджелой Ринальди в туалете клуба, а потом она использовала это, чтобы женить его на себе? – не скрывая удовольствия протянул Руджери. – Не удивлюсь, если Монтолоне застрелится на этой неделе.

Элеттра уже давно говорила мне о том, что её старшая сестра была влюблена в Таддео. Тот факт, что её не смущало финансовое положение Монтолоне, трескавшееся по швам, лишний раз это подтверждало.

В обществе уже начали судачить о том, что благовоспитанная старшая дочь Ринальди стоила чуть дороже, чем эскортницы с проспекта Серебряных Башен.

Конечно, семья Ринальди должна была предпринять меры.

Не знаю, сколько они заплатили Монтолоне или же заставили его жениться на Марианджеле шантажом, но это сработало.

– Церемония будет скромной. – добавила я. – Думаю, Марианджела будет довольна.

Фауст непонимающе уставился на меня, хмурясь.

Ещё одна вещь, которую Руджери не переваривал, помимо гвоздей – когда он не понимал чего-то.

На днях в нашем доме появился новый компьютер. Мой компьютер.

Мне казалось, что Руджери самовоспламенится от гнева, пока устанавливал мне игры.

– Почему сестра твоей подружки должна биться в экстазе от перспективы выйти замуж за дурачка на грани банкротства? – искреннее недоумение делало лицо Фауста похожим на человеческое.

Я смотрела на него и всё никак не могла понять всего одну вещь.

Мог ли такой человек, как Фауст Руджери, осознавать, что такое «любовь»?

Как объяснить куску камня обычные человеческие чувства?

За месяц нашего брака я поняла одно: Фауст точно был социопатом с комплексом бога.

Он никогда искренне не смеялся, все проявления его эмоций были точно выверены.

Наверняка, Фауст понимал, что после шуток стоило улыбаться, а после очень удачных – смеяться, но он делал всё это так неестественно, что кожа покрывалась мурашками от неправильности происходящего.

Всё-таки я была права при нашей первой встрече: Фауст был идеальной статуей с гениальным складом ума, но эмоции были ему чужды и их проявление казалось чем-то инородным.

Камни ничего не чувствуют.

– Она любит Таддео. – набравшись смелости, произнесла я.

Фауст, как я того и ожидала, скривился.

– Любит? Его? С чего бы?

Я тяжело вздохнула, постукивая пальцами по чашке, которую Руджери сам для меня выбрал.

– Для любви не нужны поводы, Фауст. – аккуратно подбирала слова я. – Она просто случается.

Руджери вновь скривился, отпивая кофе из своей кружки. Моё объяснение явно его не устроило.

– Они же даже не общались толком. – настаивал Фауст на своей правоте. – Это глупость.

– Иногда и в договорных браках влюбляются, – пожала плечами я, вспоминая его мать Констанцу. – почему свободный человек не может влюбиться в незнакомца?

Фауст закатил глаза, будто я несла полный бред.

– Люди не влюбляются в договорных браках. – поправил меня он. – Невозможно заставить двух совершенно разных людей полюбить друг друга просто потому, что те остаются в замкнутом пространстве.

Я криво улыбнулась ему в ответ, стараясь скрыть разочарование, сковавшее нутро холодом.

Наверное, я воспринимала всё на свой счёт слишком часто, иначе объяснить факт того, что слова Фауста безвозвратно уничтожили что-то внутри меня, было невозможно.

Это была надежда на то, что, может, однажды мы станем такими, как его родители.

Глава 29

На следующий день после того, как Элеттра сообщила мне о скоропостижной свадьбе Таддео Монтолоне и Марианджелы, я проснулась от того, что Фауст шумел в нашей спальне.

Руджери впервые растерял всё своё спокойствие и кошачью грацию.

Фауст хаотично метался по спальне, перерывая ящики в поисках документов.

– Ты что творишь? – прохрипела я, подперев лицо ладонями. – Всё-таки решил развестись?

Фауст бросил на меня гневный взгляд и, казалось, температура в нашей спальне упала на несколько градусов.

– Адриано в больнице. – отчеканил Фауст, окинув меня высокомерным взглядом. – На него было совершено покушение.

Я вскочила с постели и бросилась в ванную. Умылась, стащила бигуди с головы с половиной волос, так резко я их срывала.

Каждый шаг был сделан на автопилоте, голова была занята совершенно другим.

Что если Адриано умрёт?

Фауст займёт его место?

Как Констанца это переживёт и чем это грозит семье Руджери?

– Что ты делаешь? – рыкнул Фауст и я от испуга выронила свою палетку теней на пол. Конечно же, они разбились вдребезги.

Руджери окинул взглядом пол, поджав губы.

– Собираюсь во Флоренцию. – брякнула я, собирая рассыпавшиеся тени по полу. Кожу рук тут же покрыли коричневые и бежевые пятна от косметики.

– Брось всё и одевайся. Если не выйдешь через десять минут, то я уеду без тебя. – с этими словами он ушел из ванной, оставив меня одну.

Я поспешно натянула джинсы и толстовку, а когда выбежала во двор, машина Фауста уже тронулась по гравийной дорожке.

И всё же, он остановился. Я запрыгнула на переднее пассажирское сидение, как вдруг поняла, что оставила телефон и сумочку в спальне.

На мои просьбы подождать ещё пару минут Руджери лишь сильнее вдавил педаль газа в пол.

Больше мы не разговаривали.

Я то просыпалась, то вновь проваливалась в дрему, всё равно слыша переговоры Фауста с кем-то из семьи.

Судя по тому, как гневно он ругался, на другом конце линии была Франческа.

Руджери нервничал. Это был второй раз на моей памяти, когда он терял контроль. Впервые это произошло в Аспене.

Я не знала, как к нему подступиться… существовали ли вообще правильные слова в этой ситуации?

Когда машина остановилась у больницы, на улице нас уже ждала Констанца и Франческа. Первая плакала, то и дело, прижимая платок к раскрасневшимся глазам.

– Фауст? – позвала его я, но он даже не обернулся. Взбежал по лестнице, перекинулся парой слов с матерью, а после скрылся в дверях клиники. Над ними грозно возвышались часы.

Полдень.

Следующие четыре часа мы провели на парковке. Я успокаивала Констанцу, Франческа держалась в стороне, не отрывая глаз от телефона.

Гнетущая атмосфера отравляла солнечный день с прохладным ветром, что трепал мои волосы.

Каждый думал о том, что ждёт Адриано Руджери, но, вероятно, только я открыла для себя новый страх: влюбиться.

Когда Рената говорила мне о том, что любовь похожа на добровольную ампутацию без анестезии, я не верила ей, но, глядя на то, как убивалась Констанца, понимала, что это было правдой.

Конечно, мне было сложно представить, что и я могу переживать чью-то боль больше, чем свою, ведь со мной раньше этого никогда не происходило.

Когда Фауст Руджери вышел из больницы, он ни с кем не так и не заговорил. Мы отправились в родовое поместье Руджери в кромешной тишине.

Болтаясь на заднем сидении с Франческой, я не могла отвести взгляда от зеркала, где отражался Фауст.

Его лицо точно было высечено из камня. Ни единой эмоции в холодных сосредоточенных глазах.

Рядом с ним я чувствовала себя идиоткой, неспособной взять под контроль интерес, который точно сведёт меня в могилу.

Как я могла помочь Фаусту справиться с произошедшим, и нуждался ли он в этой помощи в принципе?

Вновь вернувшись в спальню, где должна была пройти моя первая брачная ночь, я захлебывалась в ностальгии.

Прошло чуть больше месяца, а всё так поменялось.

Я больше не искала свободы, которая, как оказалось, мне и вовсе была не нужна.

Перестала надеяться на то, что из нашей пары могло получиться что-то более-менее нормальное, а не монстр-Франкенштейн.

Я и сама умудрилась измениться, наверное, даже больше, чем мир вокруг.

Испытание Аурелией закончилось моей победой, но что-то глубоко внутри продолжало подтачивать уверенность в завтрашнем дне.

Что если Адриано Руджери скончается? Фауст встанет у руля корпорации? Что будет с тем хрупким миром, который мы умудрились поддерживать все эти недели? Справится ли Руджери младший с ответственностью, свалившейся на его плечи так неожиданно?

Ответом на все эти вопросы служило время, а ничего не доставляло больше страха, чем неопределенность.

Фауст вошел в спальню и закрыл за собой дверь, стоило только о нём подумать. Он стянул галстук, пошатываясь посреди комнаты?

– Ты пьян? – отчего-то собственный голос показался мне испуганным писком. – Фауст?

Руджери неспешно стащил с плеч пиджак и небрежно бросил его на стул.

Это точно не значило ничего хорошего. Фауст был слишком нервным, когда вещи лежали не на своих местах.

– Фауст? – вновь прошептала я, когда Руджери наконец обратил на меня внимание и приблизился в пару размашистых шагов.

Он замер напротив меня. В его глазах клубилась пустота.

Если долго смотреть на бездну, она может взглянуть в ответ.

И мой муж сделал именно это. Посмотрел. Совсем не так, как обычно.

Фауст провел ладонями от моих кистей до плеч. Моя кожа покрывалась мурашками от его уверенных прикосновений, даже через плотную ткань толстовки.

– Знаешь, я ведь наблюдал за тобой все эти три года. – голос Фауста был хриплым и низким. – Все эти ваши дружеские матчи, раз в квартал. – его руки сжали мои плечи поверх ткани толстовки. – У меня много увлечений, но одержимость случалась лишь дважды.

Я смотрела на Фауста снизу вверх, беспомощно хватая ртом воздух.

От его признаний, сказанных таким тоном, подгибались колени.

Казалось, он впервые позволил себе быть честным со мной. Без притворства и масок.

Я старалась впиться в это мгновение зубами, лишь бы отхватить себе кусочек побольше.

Что-то, что могло доказать мне самой – наша жизнь может быть нормальной, а не невыносимой.

Мне подошла бы любая призрачная надежда, и я бы короновала её самой прочной гарантией.

– Обожаю всё, что связано с техникой. Создавать что-то новое, ломать. – Руджери наклонился вперёд, его губы почти касались моих, когда он на выдохе произнёс:

– И рыжая девчонка, которая играла против женщины, с которой я спал.

Фауст рывком притянул меня к себе и поцеловал.

Ноги окончательно подкосились, и я обмякла в его руках тряпичной куклой.

Фауст требовательно прижимал меня к себе, как ночью, когда обнимал во сне. До боли в ребрах.

Эти поцелуи были совсем не похожи на те, которыми мне приходилось довольствоваться на нашей свадьбе.

Фауст целовал меня так, будто воспользовался единственной возможностью в своей жизни.

Голова опустела. Всё, чего мне хотелось – чтобы он был как можно ближе, даже если это грозило уже завтра разбить моё сердце вдребезги.

Я всхлипнула, когда Руджери взмахнул рукой и сбросил всё со стола позади нас. Подсвечник с грохотом оказался на полу, усыпав паркет сотней керамических осколков бледно-розовых цветов.

Я обвила шею Руджери руками, хватаясь за него, пока мой муж усаживал меня на стол.

Внутри всё одновременно и похолодело, и обожгло пламенем.

Вот как это бывает? Когда хочешь чьего-то присутствия рядом больше всего хоть на одно мгновение?

Фауст целовал меня всё требовательнее, прижимая к себе. Я чувствовала, как перекатывались мышцы под его рубашкой, ерзая на столешнице.

В какой-то миг я и сама не поняла, когда он отстранился.

Руджери смотрел на меня сверху вниз, накручивая прядь моих волос на палец. Его губы, которые я привыкла видеть бледными, распухли от поцелуев.

– Знаешь, что отличает увлечения от одержимости? – хрипло проговорил он, заглядывая мне в глаза. – Увлечения приносят удовольствие, а одержимость, зачастую, только мучает.

Руджери тяжело дышал. И я тоже.

Я замерла, пытаясь собрать его слова в предложение, из которого мой затуманенный теплом и нежностью мозг не хотел вычленять смысл.

Фауст отпустил прядь моих волос и отступил. Я инстинктивно сжалась, окутанная холодом опустевшего пространства.

– Я должен вернуться в Милан. Решить некоторые вопросы, которые наверняка поднимутся после того, как все узнают о покушении. – Фауст прокашлялся, окинув меня взглядом.

Я поспешила спрыгнуть со стола, обескураженная переменами в его поведении. Щеки горели огнем, а губы казались мне онемевшими.

Стыд захлестнул меня с головой, не давая поднять глаз на Руджери.

Вот так просто я была готова нарушить собственное условие о «неприкосновенности».

Позорище.

– А что насчёт меня? – едва слышно прошептала я, рассматривая осколки подсвечника под ногами.

– Останешься здесь, пока я не закончу с делами. Сейчас в Милане может быть слишком опасно.

Фауст поднял со стула пиджак и ушел не попрощавшись.

Сердце колотилось где-то посреди горла, а разум застилали обрывки его фраз, навсегда утерянные в моей голове.

Я так старалась запомнить каждое его слово, что и не заметила, как они испарились в воздухе, пропитанном разочарованием.

Только одна фраза, будто заевшая пластинка, крутилась в голове: «Увлечения приносят удовольствие, а одержимость, зачастую, только мучает».

И в этот самый непростой день я поняла. Что Фауст Руджери был не только моим мужем, но и одержимостью.

Глава 30

Моё возвращение в Милан было вопросом времени.

Правда, его понадобилось немало.

Я собрала все свои вещи, которые успела купить за неделю «каникул» во Флоренции в небольшой лакированный чемодан, когда Адриано Руджери выписали из больницы.

Хотела бы я сказать, что он пришел домой, но это было не совсем так.

Адриано Руджери выстрелили в спину. Трижды.

И он оказался либо слишком жадным до жизни счастливчиком, либо проклятым за то, как высоко сумел подняться.

В родовое палаццо Руджери старший въехал на инвалидной коляске.

Констанца хотела подготовить праздник к его возвращению, но бледный и мрачный Адриано наотрез отказался показываться перед малознакомыми людьми в таком уязвимом состоянии.

Легко было понять, что я была одним из тех, перед кем ему было стыдно.

Мы ни разу так и не поговорили, а наша единственная встреча закончилась тем, что Руджери старший вместо приветствия просто отвернулся.

Я не злилась. Это было бы глупо.

Жизнь выбросила Адриано из седла и ему предстояла длительная реабилитация без гарантий того, что он снова встанет на ноги.

Фауст не приезжал во Флоренцию ни разу с того дня, как оставил меня здесь. Отвечал на сообщения только вечером, да и то это было сложно назвать вразумительным диалогом.

Складывалось ощущение, что буквы стали платными, а он вдруг так обеднел, что мой муж не мог себе позволить напечатать лишнего.

Я же всё прокручивала в голове наш последний разговор, вспыхивая от стыда всякий раз, стоило подумать о том, что мы могли сделать.

Конечно, я нашла десяток оправданий для Фауста.

Он был разбит и потрясен произошедшим с его отцом.

Он перебрал ликера или успокоительных.

Он имел право касаться меня, как мой муж.

Правда, себе оправданий я найти не могла, ведь я действительно хотела узнать, как далеко всё могло зайти.

Было ли это любопытством или естественным желанием, я не знала.

Была лишь уверена в том, что сделала что-то не так, раз Руджери сбежал, бросив меня здесь, будто в ссылке.

Я чувствовала себя использованной, пусть мы и не сделали ничего такого.

Масла в огонь подлила Франческа, что вышла провожать меня до машины.

– Так значит, Фауст не знает, что ты приедешь сегодня? – она скрестила руки на груди, внимательно наблюдая за тем, как Марко грузил мой чемодан в багажник.

– Сделаю Фаусту сюрприз. – нехотя отозвалась я, прячась от палящего солнца под широкополой шляпой.

Конечно, мне было плевать, обрадуется ли муж моему приезду, я просто не хотела с ним разговаривать после произошедшего.

– Ты ведь понимаешь, что всё это не просто так?

Я догадывалась, что Франческа имела ввиду совсем не покушение на своего отца, но не хотела доставлять ей удовольствие. Улыбнулась, задрав нос, и помахала ей рукой.

– Уверена, ты всё равно испортишь сюрприз и расскажешь Фаусту о том, что я еду. – я пожала плечами, направляясь к машине. Марко внимательно следил то за мной, то за Франческой, то за мной, будто готовился разнимать нашу драку.

– О, нет, я хочу, чтобы ты видела, чем именно был так увлечен мой брат всю эту неделю. – голос Франчески сочился медом вперемешку со змеиным ядом.

Я была жалкой, потому что её слова попали прямо в цель.

Конечно, я думала об этом. О том, что Фауст решил воспользоваться представившейся возможностью и провести парочку бурных ночей в компании своей бывшей подружки Аурелии.

Все мои попытки отогнать свои страхи, будто только их подпитывали.

Не утруждая себя ответом на колкости, я заняла место на пассажирском сидении. Марко завел двигатель внедорожника и опасливо глянул на меня через зеркало заднего вида.

– Как прошло? – неловко прокашлялся он. – В смысле, настолько плохо, как я видел?

Я прикрыла глаза, борясь с желанием разораться.

– Просто поехали уже. – прошипела я, устраиваясь поудобнее, чтобы отоспаться в пути.

Правда, за часы поездки я так и не уснула, а лишь ещё больше разозлилась.

От моего праведного гнева не спасло часовое лежание в джакузи, ни идеальные локоны, получившиеся с первого раза и без каких-либо ухищрений.

Пришлось обратиться к тяжелой артиллерии.

Я позвонила девчонкам, с удивлением обнаружив, что сегодня на календаре был вторник. Будто знак того, что встрече было суждено состояться.

К сожалению, это было не так. Маддлена была занята, но Элеттра и Рената с радостью согласились составить мне компанию в Каза ди Ветро.

Заведение представляло собой несколько залов, украшенных росписью и лепниной. Там подавали лучшие морепродукты и пиццу.

Рената не изменяла себе и пришла самая первая. Она сидела на кованом стуле, что-то печатая на планшете.

– Привет, дорогая! – Рената отложила планшет и подперла ладонями лицо. – По телефону ты показалась мне взволнованной.

Я действительно была на пределе, но, увидев безмятежное лицо подруги, мне стало легче.

– Немного опоздала. – Элеттра едва не влетела мне в спину. – Рико ехал со скоростью одной хромой лошади в год. – посетовала она, сев на стул.

Я расположилась на свободном месте и к нам тут же подлетела официантка и раздала меню. Сделав заказ, мы дождались, пока останемся втроем.

Обрисовывать ситуацию… было нелегко. Особенно упоминание нашей с Фаустом близости.

– Так вы не переспали? – подняла бровь Рената, разделяя куски огромной пиццы. – Тогда чего ты паришься?

Элеттра вздрогнула, явно задумавшись о чём-то своём.

– Мы НЕ переспали. – чеканила каждое слово я, наслаждаясь видом пиццы передо мной. – И теперь я не уверена в том, что он действительно этого хотел.

– Тебя это расстраивает? – усмехнулась Рената, сворачивая кусок пиццы в рулон.

Она была единственным гастрономическим извращенцем, которого я была согласна терпеть в своём обществе.

– Меня расстраивает факт того, что… – я запнулась, подбирая правильные слова. – Я расстроилась, потому что этого не случилось. Потому что я какого-то черта этого хотела.

Элеттра выронила вилку, а после нацепила невозмутимое выражение лица.

– Всё в порядке? – поинтересовалась я, уже предполагая ответ Элеттры.

Средняя дочь семейства Ринальди, как и все её родственницы, училась в Католическом университете Святого Сердца и краснела при любом пошлом комментарии от Ренаты или Маддлены.

Но, Элеттре удалось меня удивить. Она отпила коктейль из высокого фужера на витиеватой ножке и загадочно произнесла:

– Мне кажется, что с Марианджелой что-то не так. Не понимаю, что с ней произошло.

– Что именно не так? – Рената говорила с набитым ртом. – Может, она просто слишком увлечена тем, что СПИТ со своим мужем? – поддела меня она.

Я фыркнула.

В сексе со своим мужем не было ничего особенного. У других людей.

Я же сама выстроила границы. Которые теперь хотела нарушить.

– Может быть. – пожала плечами Элеттра и вернулась к поглощению салата, давая нам понять, что не намерена развивать тему дальше.

И тогда Рената переключилась на меня.

– Так в чём проблема, дорогуша? Раз вы уже почти это сделали, то лишь вопрос времени, когда вы доведете дело до конца. И, кстати, его замашки со слежкой делают из твоего мужа нового Тедда Банди. Правда, без моноброви.

– Отличный каламбур. – издевалась Элетттра.

Я тяжело вздохнула, не зная, как именно объяснить то, что испытывала. Может, проблемой было то, что я до конца и не понимала своих чувств.

Если раньше объятия Фауста по ночам вызывали во мне животный ужас, то теперь я радостно в них прыгала перед сном.

Это можно назвать привязанностью, но разве реально привязаться к тому, кого почти не знаешь?

Внезапно к нашему трио присоединился кое-кто ещё.

Аурелия Риччи заняла свободное место, сверкнув ослепительной улыбкой, которая померкла, стоило ей приметить Ренату.

– И тебя Этторе назвал самым грациозным ангелом с фрески?

Рената пропустила её полный презрения тон мимо ушей, обмакивая корочку от пиццы в миску с соусом.

Я с трудом проглотила кусок, молясь о том, чтобы тот не встал посреди горла. Сердце забилось в груди с неистовой силой, а ладони похолодели.

– Какими судьбами? – поинтересовалась я, выдавив из себя улыбку.

Аурелия деланно зевнула и положила на середину стола черный матовый конверт.

– Принесла тебе подарок. – она подмигнула мне, не переставая улыбаться.

Мы обе знали, что именно там было – неоспоримое доказательство её триумфа.

– Откуда мне знать, что это не сибирская язва? – я подняла бровь, подцепив конверт ногтями.

– О, я уверена, ты знаешь, что там. – Аурелия поднялась, расправила складки на шелковой юбке и отправилась прочь.

Я смотрела вслед Аурелии Риччи, до боли в пальцах стиснув конверт.

Один – два, в пользу Аурелии.