Текст книги "Жена поневоле, сделка с дьяволом (СИ)"

Автор книги: Кэти Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Глава 31

Я сидела на нашей постели, гипнотизируя черный конверт взглядом. Рядом с ним лежал пистолет, подаренный мне Констанцей и её сестрами. Заряженный.

Может. Просто отстрелить Руджери всё, чем он так дорожит?

Унижения от Аурелии горьким пеплом оседали на моём языке.

Мама часто говорила, что мой характер такой же, как у отца и моему мужу страшно не повезёт. Наверное, она подозревала меня в том, что я унаследовала самый ветренный ген отца, что отвечал у него за прогулки на яхтах с русскими и польскими моделями.

В одном Беатриче ошибалась – потаскушкой в наших отношениях оказался Фауст, а не я.

Это было ожидаемо. Мужчина, имеющий колоссальные связи и безумное количество денег редко обходились одной женщиной. Во всяком случае, так было в нашей семье.

И всё же, внутри что-то с хрустом сломалось.

Сердце?

Вера в то, что Руджери был со мной откровенен хотя бы раз?

Злости больше не было. Как и слёз.

Я всегда была осторожной, но стоило Фаусту проявить ко мне хоть немного тепла и всё. Мою предусмотрительность и холодный расчёт как ветром сдуло.

Я хотела закатить скандал. Швырнуть ему набор из семи фотографий в лицо, а потом сварить моего мужа в кипятке. Но потом… успокоилась.

Нет, конечно, я не могла простить ему того, что он был с Аурелией, пока я сидела с его матерью и сестрой, переживающими горе.

Я-то думала, что он действительно по-своему боялся за отца!

Сказочная идиотка!

Как можно было быть таким уродом и прикрываться проблемами после покушение на отца, чтобы переспать со своей бывшей?

Это не укладывалось в моей голове и приходилось проговаривать вслух: «он занимался с ней сексом, пока я успокаивала его мать после того, как та едва не овдовела».

Конечно, фотографии, которые мне передала Аурелия, не содержали ничего компрометирующего: на них Фауст просто находился в её квартире.

Он стоял с чашкой кофе у кухонного гарнитура, отделанного мрамором. Одетый.

Пара его обуви у двери, рядом с грудой дизайнерских туфель на шпильке.

Его спина, снятая из-за угла.

Остальные снимки были похожего характера. На всех них Фауст и не подозревал о том, что Аурелия подловила его с камерой.

Больше всего меня добила одна-единственная деталь на фотографии, где Аурелия сфотографировала часть коридора с их обувью: на стене висел календарь с датой.

Это было пару дней назад.

Я рассмотрела каждый снимок с дотошностью детектива, ища хоть один намёк на подделку, но Аурелия Риччи оказалась со мной куда честнее, чем собственный муж.

Крутя пистолет в руках, я кусала губы, пытаясь понять, чего именно мне хотелось больше: пристрелить Фауста или себя, чтобы, наконец, перестать мучиться.

Ответом на мой вопрос, как ни странно, послужил телефонный звонок.

– Да? – нехотя выдавила из себя вежливым тоном.

– Привет, жена. – Фауст усмехнулся на том конце линии, и я до ноющей боли в пальцах стиснула край одеяла. – Слышал, ты вернулась в Милан?

Мой взгляд уперся в конверт с фотографиями, подтверждавшими, что даже его веселый тон был ложью.

Фауст не мог радоваться тому, что я нарушила его медовый месяц с любовницей.

Я хотела закричать. Бросить телефон в стенку и ждать приезда Фауста, чтобы выпустить в него обойму.

Но, здравый смысл восторжествовал.

– Да, приехала утром. – я натянуто улыбнулась, будто Руджери мог это увидеть.

– Почему не позвонила? – Фауст казался искренне удивленным. – Я смогу освободиться пораньше сегодня.

Сердце в груди болезненно сжалось.

Между нами не было любви. Даже доверия не осталось.

Но почему мне было так тошно?

Из-за того, что он предпочел мне другую?

Или потому что я доверяла ему снова и снова, хотя должна была похоронить любую надежду на хороший исход сразу после нашей помолвки?

– Во сколько? – горло пересохло, и я с трудом ворочала языком. В рот будто насыпали песка. – Это свидание?

Фауст хрипло рассмеялся, и я прикусила щеки изнутри, чтобы сдержаться от лишних комментариев.

– Да, Раф, это свидание. Хочу тебя увидеть.

Я вновь взглянула на конверт. Сглотнула ком в горле. Улыбнулась.

– Заеду через два часа. Будь готова.

– Конечно. – я кивнула, лишний раз подтверждая. – Твоя любимая азиатская забегаловка? – я подняла бровь.

Осознание того, что я знала Фауста не так плохо, как думала, неприятно свело желудок.

За месяцы нашего брака я выучила все его привычки, пусть мне и не удавалось подстроиться под них. Знала его любимую еду, фильм и то, как он делает себе кофе утром.

Как бы не хотелось этого признавать, но мы уже не были друг другу чужими людьми. Скорее, просто недостаточно родными.

– Нет, – Фауст мягко усмехнулся. – Я приготовил кое-что особенное.

Я снова улыбнулась.

Его слова были ядом вперемешку с медом.

В голове созрел план. Идеальный, как бриллиант.

Отведенное на подготовку время пролетело незаметно.

Я завила локоны, надела один из лучших костюмов.

Для меня предстоящая встреча не была свиданием. Это было поле битвы, на котором я просто обязана была выглядеть потрясающе.

Фауст послал за мной Марко в назначенное время, и я немного расстроилась, что он не соизволил приехать за мной сам.

Но, подъезжая к Ла Нотта, я лишний раз убедилась в том, что всё это лишь играло мне на руку.

Попрощалась с Марко, захватила сумочку на тонкой цепочке и отправилась в ресторан мимо толп зевак.

Проходившие мимо парочки обнимались и щебетали, будто птички, а я подумала о том, что не Париж был городом любви, а Милан. Всё здесь было ею пропитано: веранды, винные бокалы и битва за последний кусочек пиццы.

Смешно, что любви не досталось лишь мне.

Войдя в ресторан, я сразу заметила Руджери. Он сидел за столиком, что-то объясняя официанту.

Неприятное ощущение растеклось по телу. Воображение же принялось дорисовывать его недельные «каникулы» с Аурелией.

Пытаясь прогнать наваждение из полуобнаженных образов в самых непристойных позах, я ускорила шаг, направляясь к столу.

Заметив меня, Фауст натянуто улыбнулся и поднялся из-за стола. Я рухнула на стул напротив, не дав Руджери возможность изобразить джентльмена и поухаживать за мной.

– Ну, здравствуй, жена. – Фауст усмехнулся, окинув меня оценивающим взглядом. – Как там Флоренция?

– Прекрасно. – отмахнулась я, следя за подошедшей к нам официанткой. Она поставила на стол стейк из рыбы-меч и запеченную каракатицу.

– Ты обгорела. – подметил Фауст, скользя взглядом по моим рукам. – Хоть и выглядишь отдохнувшей. Флоренция пошла тебе на пользу.

Он даже не представлял, как был прав в тот миг.

– Пыталась скрыться от Франчески в вашем саду. – я подвинула к себе тарелку и вооружилась столовыми приборами. Серебро приятной тяжестью лежало в ладонях. – Но ты ведь знал, что я приехала гораздо раньше, чем ты мне позвонил. – я отрезала кусочек мяса и положила его себе в рот. – Этот маленький предатель Марко наверняка тебе всё доложил.

Фауст тихо рассмеялся, пробуя свою еду.

– Надеюсь, ты когда-нибудь поймёшь, что в нашем доме у тебя нет врагов.

В нашем доме.

Я усмехнулась, продолжая обед.

Фауст то и дело бросал на меня озадаченные взгляды, но продолжал молчать.

Наверное, Руджери думал, что был прав и в его доме мне действительно ничего не угрожало.

Даже Марко не злился на меня за то, что я отрубила его убойной дозой снотворного. Но кое-что мой дорогой муж не учёл: он и был той единственной опасностью в его стерильной крепости.

Фауст совершил невозможное: десяток бессонных ночей, проведенных за просмотром фильмов, пара дюжин упаковок его любимой лапши и неловкие горячие ночные объятия сделали своё дело.

Я начала привязываться к нему. Как утопленник к камню на шее.

Привязанность была слабостью в нашем мире, полном опасностей. Взять хотя бы Констанцу и Адриано Руджери…

Стоило пресечь всё это гораздо раньше, чем действия Фауста начали приносить мне боль от бессилия.

Я пыталась быть хищницей, как Аурелия, но лишь больше погрязла в этом дерьме.

Фауст делал мне больно постоянно: он бросал «косточку» в виде внимания и тепла лишь перед тем, как нанести мне новый удар.

Но пришло моё время драться и я нанесла первый удар.

– А, кстати, – я отложила вилку и нож и засунула руку во внутренний карман пиджака. Достала черный матовый конверт и положила на стол между мной и Фаустом. – совсем забыла тебе кое-что передать.

Руджери взглянул на меня, и я растянула губы в победной улыбке.

Фауст выглядел напуганным. Единственная эмоция, что могла очеловечить его сумасшедший образ, оказалась страхом.

– Что это? – спросил он севшим голосом, отодвигая от себя тарелку.

– Я хочу подать на развод, Фауст.

Глава 32

Фауст смотрел на меня не моргая. Казалось, прошла целая вечность, посвященная этой неловкой тишине.

– Нет. – наконец произнес Руджери, не сводя с меня глаз.

Я улыбнулась ему в ответ, отстукивая незамысловатый ритм по столешнице.

Конечно, именно такого ответа я и ждала.

Фауст не был тем, кто легко отпускал свои «активы», только вот мне совсем надоело участие в этой истории.

Наш брак был ошибкой. С самого начала.

– Я знаю, это ударит по репутации моей семьи. – аккуратно начала я, будто это вообще могло меня волновать. – Но ты снова и снова задеваешь мою честь, а я не намерена это терпеть.

– Раф, это глупость. – вяло попытался оправдаться Фауст, пока его глаза скользили по столу, будто могли найти ответ на салфетках или в корзинке с хлебом. – Давай мы просто всё обсудим?

Улыбка вновь коснулась кончиков моих губ.

Просто обсудим… как же я хотела с ним вот так просто поговорить все эти месяцы!

Не решалась, а все жалкие попытки были пресечены на корню.

– Что именно ты хочешь обсудить, Фауст? Ты даже не открывал конверт. – подметила я, указывая на черную матовую бумагу.

Руджери взял конверт в руки и раскрыл его. Там были копии снимков, которые отправила мне Аурелия.

Оригиналы я припрятала в надежном месте, чтобы использовать их в суде, если Руджери не захочет дать мне развод добровольно.

Фауст перебирал фотографии и с каждым новым снимком его глаза становились всё темнее.

– Это всё? – сухо спросил он.

Впервые Руджери удалось выбить меня из седла. Всего двумя словами.

Он говорил так, будто фотографии были настолько мелким недоразумением, что я зря побеспокоила его этим.

– Она не снимала, как вы занимались сексом, если ты об этом. – деловито проговорила я, отпив вино из бокала.

Хотелось смыть привкус желчи на языке.

Фауст откинулся на спинку стула и окинул меня задумчивым взглядом.

Я почти слышала, как шестеренки в его голове со скрипом крутились, рассчитывая репутационный урон от нашего расставания.

– Я не дам тебе развод, Рафаэлла.

Он был категоричен, а я рассмеялась ему в лицо.

Фауст поджал губы и попытался заговорить спокойным, почти дружелюбным тоном, как это уже ни раз происходило ранее:

– Давай мы попробуем всё обговорить. Я обещаю ответить на все твои вопросы.

Я деланно задумалась, чувствуя, как сдавали нервы.

Как бы хорошо я не готовилась к этому разговору, всё равно осталась не готова.

Внутри клокотала обида и желание пойти по легкому пути: выслушать очередную ложь Руджери, подавиться лапшой, которую он вешал мне на уши и сидеть в дураках всю оставшуюся.

А лучше было переспать с ним и каждую ночь думать о том, что вместо моего лица он представлял Аурелию, к которой сбежал даже в тот день, когда его отца чуть не лишили жизни.

Но я должна была переходить к активным действиям. Я больше не могла терпеть подобное отношение.

Мне было плевать на то, как отреагирует отец и мать. Я знала, что они попросту перекроют мне кислород и доступ к банковским счетам, но была готова рискнуть всем, просто чтобы наконец-то почувствовать себя человеком.

– Хорошо. – сдавленно проговорила я, всплеснув руками. – Как она в постели?

Фауст побледнел, а взгляд его был до того тяжелым, что грозил раздавить меня.

– Раф, хватит. – его тон был полон угрозы и предупреждения: я переходила черту, к которой не стоило приближаться даже на ярд.

– Ты думал о ней, когда пытался переспать со мной? – вопрос сорвался с губ раньше, чем я успела подумать, смогу ли пережить ответ.

Руджери глубоко вдохнул. Его грудь вздымалась под рубашкой.

– Мы не спали. – сквозь зубы процедил он. – И, нет, не думал.

Терпение Фауста подходило к концу, но моё уже давно лопнуло.

– Ты – грязный лжец. – прошипела я, беря сумочку со стула. – И либо ты дашь мне развод…

– Либо? – Фауст раздраженно поднялся с места. Скрежет стула о мраморный пол привлек официантку.

Руджери уже говорил мне о том, что не ведет переговоров с террористами. Так он назвал меня в день нашей свадьбы.

Но я знала, что большие деньги и статус не терпели одного – предательства и грязи, выставленной на всеобщее обозрение.

– Либо я сделаю то, за что ты меня убьёшь. – выплюнула я, качнув головой.

После того ужина в Ла Нотта прошел месяц.

Мы ругались изо дня в день, я демонстративно переехала в гостевую спальню и сменила замки на её дверях.

Руджери, конечно, это не понравилось.

Сначала он угрожал содрать чертову дверь с петель, а потом приказал Марко переехать к нам, чтобы тот вел круглосуточное дежурство за мной.

Я наслаждалась происходящим с удовольствием садиста.

Наконец-то мне удалось привлечь внимание Фауста!

Он обивал пороги моей спальни, тщетно пытался завести разговор за завтраком, но на любое его слово у меня было всего два: хочу развестись.

На третьей неделе нашей войны Фауст вернулся домой под утро. Совершенно пьяный, он сел под моей дверью.

– Знаешь, я помню, как увидел тебя впервые. – я отложила пяльцы в сторону и прислушалась, готовясь к очередной порции словесной перепалки. – Ты много смеялась со своим тренером, хоть и проиграла ту игру Аурелии. Знаешь… – он мечтательно вздохнул, а улыбка сползла с моего лица. – Тебе будто всё было ни по чём. Ты не относилась к соревнованиям так, как Аурелия и меня это зацепило. – Фауст глухо рассмеялся за дверью. – Я никогда не умел проигрывать. Когда мой первый проект систем охранной сигнализации раскритиковали в пух и прах, у меня было всего два желания: прострелить головы аналитиков и инженерного отдела компании отца, а потом свою собственную. Тогда Адриано только позволил мне работать на семейный бизнес.

Я замерла, боясь вдохнуть, прислушиваясь к шороху за дверью.

– Каждый неудачный проект был моим личным провалом. Я мог расслабиться только в своей квартире на Санта-Лукреция, которую мне подарили на шестнадцатилетние. Там я мог сесть за чертежи и ни о чем не думать. Был только я и цифры. Потом в компании начались проблемы. Разработки отцовских гениев уже были устаревшими и тогда я придумал такую… штучку, которая потом стала приносить нам миллиарды долларов. Эта вещица стала прорывом для морского флота. – Фауст говорил тихо, его голос был исполнен виски и ностальгии. – Акции поползли вверх, я занял кресло директора по техническим разработкам, но неуверенность никуда не пропала. Я слишком боялся ошибиться. Вскоре, кроме меня в отделе из ста человек нас осталось пятнадцать. Я почти переехал в свой «офис» на Санта-Лукреция, спал за компьютером и заработал себе гастрит от острой тайской лапши. – Фауст рассмеялся. – А потом я познакомился с Аурелией Риччи. Её отец сидит в верхней палате парламента, Адриано ни раз помогал ему с переизбранием. Контрактов с оборонной промышленностью становилось всё больше. А я ждал ваши игры раз в пару месяцев, чтобы посмотреть на девчонку, которая играла так отвратительно, что теннисисты средней руки, вероятно, вертелись в своём гробу, как на вертеле. Я смотрел на то, как легко ты воспринимала поражения и радовалась победам и даже не заметил, как стал приходить на эти игры не для того, чтобы развеяться и выгулять задницу, что прирастала к стулу. – Фауст ненадолго замолчал, опечаленно рассмеявшись. – Это так смешно. Мне казалось, что если я куплю твоего отца, то одержу победу. Но брак оказался… сложнее, чем я думал. Когда я пришел в твой дом, то знал о тебе всё, но… только женившись я понял, что это было моим самым громким поражением. Мне не удалось заставить тебя быть рядом по собственному желанию. Ты уже не была той девушкой с корта, которая светилась от счастья, даже когда проигрывала.

Я смахнула слёзы, выступившие в уголках глаз.

Фауст ненадолго замолчал, тихо отстукивая пальцами ритм своей любимой песни по паркетному полу коридора.

– Аурелия была моим увлечением долгие годы. У нас с ней было слишком много общего. Адриано предлагал мне жениться. Я смотрел на неё и понимал, что у нас никогда не будет того, что было между моим отцом и матерью. А я так хотел видеть рядом с собой человека, который будет любить меня даже если я проиграю, понимаешь? – Фауст вновь замолчал. – Я так устал доказывать всем, что чего-то стою, но ты не требовала ничего. абсолютно. Тебе было плевать на то, что происходит с бизнесом. И тогда я понял, что сделал правильный выбор. Только вот… я для тебя оказался совершенно чужим человеком. Наверное, я хотел быть героем в твоих глазах, хоть и искал совершенно другого от нашего брака. Ты сказала, что любовь просто случается и то, что её не случилось с нами – моё главное поражение.

Глава 33

Палаццо семьи Ринальди находилось в квартале Моды. Историческое здание девятнадцатого века постройки не одно поколение служило семейным гнездышком.

Элеттра пригласила нас в гости на амаретто и барбекю в очередной вторник, и мы наконец-то смогли собраться вчетвером.

Маддлена заметно похудела и из её глаз исчез огонь, превратив её из целеустремленной девушки, которой по плечу свернуть горы, в чахнущий цветок орхидеи.

И как бы ни хотелось ей помочь, мы просто не могли ничего сделать.

Я понимала Маддлен по-своему, но, конечно, моя ситуация отличалась.

Рената смотрела в окно веранды за тем, как повара готовили новую порцию мяса на гриле.

– И я подумала, что, раз Марианджела вышла замуж, то отец скоро и от меня избавится. – сетовала Элеттра, нарезая мясо. Я же смущенно пила из бокала под внимательными взглядами старинных икон, развешанных по стенам.

Лоренцо и Розаура Ринальди были семьей набожной, но это не мешало им избавляться от эко-активистов и «зеленых», если те поднимали бучу насчёт ядовитых захоронений отходов компанией.

Строго говоря: семья Ринальди была рассадником двойных стандартов, сводящих с ума, в первую очередь Элеттру.

Она часто осекалась, бросая неосторожные фразы, сквозившие осуждением своей семьи.

Такое у нас, конечно, было не принято.

– У меня есть пара лет, пока не закончу магистратуру. – добавила Элеттра таким тоном, что всем сразу стало ясно: она совершенно не была уверена в том, что говорила.

– Не думаю, что у твоей семьи есть причина для спешки. – поддержала Элеттру я. – Года два у тебя точно есть.

– А что насчёт тебя? – Элеттра обратилась к Ренате и та лениво потянулась.

– Мои дражайшие родственнички думают о том, как бы пристроить Бруно. Его жена должна быть слепой, глухой и незрячей, чтобы её отец согласился отдать свою дочь за моего брата.

Маддлена рассмеялась.

– А я бы лучше вышла за Бруно. Он хотя бы не бьет своих женщин. – горько подытожила Маддлена, подперев ладонями лицо.

После покушения на Адриано Руджери новости гремели одна за другой: золотой наследник семьи Каттане́о попал в скандал. Он избил танцовщицу в клубе. Прикрепленные фотографии девушки поражали воображение: её лицо превратилось в фарш.

Я скидывала деньги на её лечение, когда объявили сбор.

Это не помогло мне почувствовать себя лучше, как раньше.

Страх Маддлен был вполне обоснованным. Я и сама знала несколько пар, где муж не гнушался поднимать руку на жену.

– Хочешь, мы убьем его? – будничным тоном поинтересовалась Рената, пока помощница по дому ставила перед ней огромную тарелку с мясом. – Если грамотно распотрошить тушку, то и следов не останется.

– У него три человека в личной охране. – с омерзением прошипела Маддлен. – Или ты и их уложить сможешь?

– Я? – Рената фыркнула. – Увольте! – она театрально взмахнула руками. – Но всегда можно найти добросердечного покровителя, который решит твою проблему.

Я непонимающе уставилась на Ренату, грациозно нарезавшую мясо.

– Предлагаешь мне раздвинуть ноги перед одним уродом, чтобы избавиться от другого? – Маддлен обиженно насупилась, опустошив бокал с амаретто. – Уж лучше – смерть.

Элеттра вздрогнула.

Самоубийство было одним из тех грехов, которые не прощал её Бог. Правда, это не касалось убийств активистов…

– Мы же не в шестидесятых… – отмахнулась Рената.

– Есть предложения? – в голосе Маддлен послышались стальные, решительные нотки.

Я уже и не помнила её такой.

– Я могу подергать за ниточки, – протянула Рената, не поднимая глаз от тарелки. – Но только если ты захочешь.

Я задумалась о том, во что превратится моя жизнь, если Фауст не даст мне развод.

Мои попытки подготовить себя к тяготам жизни после официального развода, не шли ни в какие сравнение с тем, что могло ждать меня в этом браке.

Мы не были любовниками.

Мы не были партнерами.

Мы не были друзьями.

Мы даже врагами не были!

Такая глупость, прожить всю жизнь с мужчиной, которому на тебя всё равно!

Конечно, он пытался доказать обратное своими пьяными речами, но дальше них, ведь, ничего не было.

Фауст не хотел сближаться, а я слишком устала от его холода и вранья.

Могла бы я «заказать» своего мужа?

Очевидно, что нет.

Моя растоптанная гордость и побитое сердце явно не стоили человеческой жизни. Даже такого мерзавца, как Руджери.

Внезапно на веранду ворвалась Марианджела. Запыхавшись, она приглаживала взъерошенные светлые волосы пальцами. Движения её были нервными и дерганными.

– Папа здесь? – хрипло спросила она, стоило ей найти среди нас взглядом сестру.

– Да. – коротко отозвалась Элеттра. – Мы здесь вчетвером.

Конечно же, она не посчитала поваров и обслугу.

– Не говори ему! – Марианджела бросилась к ногам Элеттры через всю веранду и рухнула на колени прямо перед сестрой. – Умоляю! Только не говори ему, что я здесь! – тараторила она, рыдая.

Элеттра посмотрела на сестру сверху вниз и неспешно отложила столовое серебро в сторону. Старшая сестра тем временем обхватила щиколотки Элеттры, рыдая.

Марианджела сжалась на полу, сдавленно всхлипывая.

Я никогда бы не могла подумать, что женщина способна выглядеть так.

Совершенно сломленная, жалкая, будто бледное отражение той, кем была.

– Не говори ему, что я здесь… Пожалуйста. – продолжала навзрыд причитать Марианджела.

Мы замерли от ужаса, не зная, как реагировать на развернувшуюся перед нами сцену. Одна Элеттра, казалось, сохранила голос рассудка.

– Что он сделал? – бесцветным тоном поинтересовалась она.

Её умиротворенный голос царапнул что-то внутри. Ужас пеплом оседал на языке.

Марианджела подскочила и принялась дрожащими пальцами расстегивать блузку. Чем дальше ткань сползала с её тела, тем больше открывалось лиловых кровоподтёков.

– Он убьёт меня… – всхлипывала она. – Он точно меня убьёт.

Я смотрела на её живот и ключицы, сплошь покрытые синяками. Какие-то уже пожелтели, но на них сверху уже расцветали новые. Темные, почти черные.

Тело Марианджелы было похоже на карту, исследуя которую было легко вычислить, как долго она протянет, если избиения продолжатся.

Маддлена поднялась из-за стола, суетливо вцепившись в сумку. Её трясло.

– Извините… мне пора. – с этими словами она умчалась прочь.

Я ничуть её не осуждала. В Марианджеле Маддлен увидела то будущее, которого так боялась.

– Отец убьет тебя, если узнает. – отчеканила Элеттра, поднявшись с места. Мы с Ренатой неловко переглянулись. – Он отказал Корсини, пошел у тебя на поводу, а ты прибежала через месяц обратно?

Я не узнавала в нежной и хрупкой Элеттре свою подругу. Она рассуждала, как мужчина. С холодной головой.

– Ты не слышишь? – голос Марианджелы надломился. – Он убьет меня, Элеттра!

Повара во внутреннем дворе бросили на нас встревоженные взгляды, а после поспешно вернулись к работе.

– Ты сделала свой выбор. Не позорь нас.

Элеттра перешагнула через сестру, обняв себя за плечи. Марианджела поползла за ней следом, приговаривая:

– Если ты мне не поможешь – кровь будет на твоих руках! Он убьет меня!

Я вздрагивала от каждого произнесенного Марианджелой слова.

Каждый боялся оказаться на её месте, а что хуже всего – семья никогда не придёт на помощь, если подобное случится.

Жена всецело принадлежит мужу.

– Сэр, туда нельзя, сэр! – послышался взволнованный женский голос из коридора и мир будто треснул.

Мы смотрели на дверной проем, зная, кто войдет с него с минуты на минуту.

Таддео Монтолоне не казался мне жестоким человеком. Но факты говорили об обратном.

Хотелось содрать с себя живьем кожу, лишь бы не слышать визга Марианджелы, когда Таддео вошел на веранду. Злой, запыхавшийся, он смотрел прямо на меня.