Текст книги "Жена поневоле, сделка с дьяволом (СИ)"

Автор книги: Кэти Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Глава 37

Машина мчалась по ночному Милану. Фауст ударил ладонью по приборной панели и Марко сильнее надавил на педаль газа.

– Черт. Черт. Чёрт! – ругался Руджери и я вздрагивала всякий раз, болтаясь на заднем сидении.

Всё было ясно, как день: Руджери старший тяжело переживал покушение на свою жизнь, а отсутствие перспектив восстановиться полностью его уничтожило.

Я смотрела на огни ночного Милана сквозь окно, кусая щеки изнутри до крови.

Абсолютно трезвая.

Совершенно разбитая, раздираемая сомнениями.

Я знала, кто был во всём этом виноват, но прошло так много времени, что признаться во всём Фаусту казалось дикостью. Тем более, после того, что чуть не произошло между нами.

И всё же, на душе скреблись кошки.

Он хотел, чтобы я осталась с ним, но могу ли я хранить эту тайну вечно? Спать с Руджери, родить от него детей и не сказать о том, кто чуть не убил его отца?

Я смотрела на его сосредоточенный профиль через зеркало заднего вида, и внутри всё завязывалось в тугой узел.

Он должен был знать.

Таддео не заслуживал ничего хорошего, после всего, что он сделал.

Машина остановилась возле дома. Фауст выскочил первым. Я смотрела за его спиной, пока та не скрылась за дверью. Сквозь окна пробивался яркий свет ламп.

– Ты как? – спросил Марко, и я вздрогнула от неожиданности.

– Если бы у тебя была возможность… сказать правду или умолчать. Что бы ты сделал? – аккуратно подбирала слова я.

Мне срочно нужен был чей-то совет и я не нашла ничего лучше, чем обратиться с этим к Марко.

Тот нахмурился, но ответил сразу же, особо не раздумывая:

– Правда часто рушит жизни, миссис Руджери. Если вы не уверены в том, что она пойдёт кому-то на пользу, то лучше придержать её при себе.

Я коротко кивнула и вышла из машины. Холодный ночной воздух трепал мои волосы. Они казались всполохами огня в мрачном полумраке сада.

Зайдя в дом, я обнаружила пару обуви Адриано и Констанции. Сердце защемило.

Как Констанца это переживёт?

Застать своего мужа за попыткой самоубийства не пожелаешь и врагу.

Я аккуратно стащила туфли на шпильке с ног и поставила их на место, всячески оттягивая тот миг, когда мне придётся прийти к остальным.

Всё это было так страшно, что к горлу подкатывала желчь, а голова шла кругом.

Я разрывалась между «правильно» и «неправильно», снова и снова приводя себе доводы.

Если Фауст не узнает, то, однажды, Таддео доберется и до него.

Если Фауст узнает, что Таддео сказал мне об этом неделю назад, то убьет меня, как соучастницу, покрывавшую главного злодея.

Адриано и Констанца заслуживали того, чтобы виновник понёс наказание.

Марианджела не должна была страдать в браке.

А Фауст… Фауст мог отреагировать как угодно.

За месяцы совместной жизни я так и не научилась его понимать, чтобы делать какие-то выводы.

Эгоизм и страх раздирали меня в клочья, не давая открыть рта, когда я вошла в гостиную.

Адриано Руджери сидел на диване, безжизненно смотря в потолок. На коленях перед ним находился Фауст. Его плечи поникли, а голова была опущена. В углу, прижимая платок к лицу, стояла Констанца и беззвучно плакала.

– Я же сказал, – зло фыркнул Адриано и я замерла в дверях. – что это было обдуманным решением.

Констанца заплакала ещё сильнее.

– Медицина не стоит на месте. – пытался убедить отца Фауст. – То, что сейчас кажется невозможным, через пару лет станет доступной практикой.

– Зачем ждать? Я бесполезен. – горько прорычал Адриано и его взгляд наткнулся на меня. – Если ты думаешь, что заставлять жену проходить с тобой через ад, это благо, то ты ошибаешься. Любимые люди не должны страдать, просто потому что мучаешься ты.

Фауст поднялся. В его руках был столовый нож. Небольшой, видимо, только до него Адриано мог дотянуться, сидя в инвалидном кресле.

– Мы поговорим завтра. – строго чеканил Фауст, убирая нож на верхнюю полку кухонного гарнитура. – Сейчас это бесполезно.

Адриано горько рассмеялся.

– И что? Закроешь меня в дурке?

Фауст замер посреди комнаты, его взгляд впился в меня.

– Закрою, если это сохранит тебе жизнь.

Моя кожа покрылась мурашками. Адриано продолжил смеяться. Грубо и с надрывом.

Фауст схватил меня за предплечье и потащил за собой, когда Адриано бросил нам в след:

– Просто оставьте меня в покое.

Его слова грохотали в моей голове, с каждым шагом на второй этаж. К нашей спальне. Фауст с силой захлопнул дверь и тишина, окутавшая комнату, показалась мне оглушающей. Я включила ночник на тумбочке и села на угол кровати. Руки тряслись так, что мне пришлось из спрятать.

– Извини, что так вышло. – обратился ко мне Руджери, снимая пиджак и педантично разгладил складки на ткани. – Адриано, по большей части, старых взглядов на многие вещи. – аккуратно подбирал слова он. – У него много тараканов в черепной коробке.

Будто у тебя их мало – хотелось сказать мне, но я промолчала.

– Он смирится. Должен смириться. – добавил Фауст уверенно.

– Ты не думаешь, что ему нужна помощь? – прошептала я, только для того, чтобы перебить голос совести в моей голове.

Скажи ему.

Скажи ему.

Скажи ему, кто это сделал.

Фауст пожал плечами, расстегивая пуговицы на рубашке, которую я совсем недавно пыталась стащить с него сама.

– Адриано слишком горд, чтобы обращаться к психотерапевту, если ты об этом. – отмахнулся Фауст, усмехнувшись. – И у нас так не принято, ты же знаешь.

Я кивнула, следя за Фаустом. Тот стащил с себя брюки и поспешно натянул спортивные штаны.

– Вы нашли того, кто это сделал? – спросила я, надеясь услышать «да».

Что если Фауст уже знает, что вина лежит на Монтолоне?

Я смотрела на Руджери, что, потянувшись, сел на край кровати и налил себе стакан воды.

Пожалуйста, скажи «да» – молилась я, когда Руджери покачал головой.

– Нет. Пока нет.

Предательница.

Предательница.

Предательница.

Я стиснула кулаки и постаралась выдохнуть, но всё равно не находила себе места.

Больше не было ни единого сомнения – я должна была обо всём рассказать.

Сердце глухо отстукивало ритм, на кончиках пальцев, когда Фауст сгреб меня в охапку и рухнул на кровать. Обняв меня со спины, он притянул меня ближе и уткнулся носом в мои волосы.

Не знаю, как много времени прошло, прежде чем он заговорил:

– Я так устал от всего этого. – на выдохе произнес Фауст, стискивая меня в объятиях. – Прости, что всё так вышло. Проблемы валятся одна за другой, и я уже просто не знаю, что со всем этим делать.

В его голосе было всё: усталость, отчаяние и тоска.

Я переплела наши пальцы. Фауст тяжело выдохнул мне в волосы.

– Я могу решить одну из твоих проблем. – шепотом проговорила я, кусая губы. Фауст аккуратно поцеловал меня в затылок.

– Передумаешь разводиться? – невесело хохотнул он.

То, что он считал наш развод одной из своих главных проблем, полоснуло по сердцу.

– Я знаю, кто стрелял в твоего отца. – зажмурилась я.

Рука Фауста, что крепко перехватывала меня за живот, ослабла. Он молчал какое-то время, вероятно, обдумывая сказанное.

Я описала ему всё, что видела и слышала. Каждую секунду с того момента, когда Марианджела вернулась домой и просила Элеттру её спасти до того, как Рената и Элеттра отбили меня у Таддео при помощи громоздкой фарфоровой статуэтки и старинного меча, что раньше висел в их гостиной над камином.

Я извинялась. Снова и снова.

Чем больше я говорила, тем дальше отодвигался Фауст. Не в прямом смысле. Я чувствовала, как он отстранялся, и его немое разочарование повисло в воздухе густой пеленой, от которой щипало глаза.

– Фауст? – мой голос звучал жалким всхлипом. – Ты спишь?

Руджери молча поднялся с постели. Подошел к окну и уперся ладонями в подоконник. На горизонте уже загорался рассвет.

Новый день с новыми проблемами наступал беспощадно быстро.

Я всё ещё лежала на постели, одетая в вечернее платье, хранившее воспоминания о проходящей ночи, когда Фауст, наконец, произнес:

– Наверное, ты была права и мне действительно лучше отпустить тебя.

Глава 38

Прошло пару недель, наполненных тишиной.

Фауст не говорил со мной. Вообще.

Он старательно избегал моей компании, отвечал общими фразами и сутками зависал в своём кабинете на втором этаже.

Несмотря на то, что большую часть времени мы всегда находились дома, я его совсем не видела.

Марко сказал, что босс разбирается с проблемами.

Я не знала, стоило ли мне собирать свои вещи. Фауст ничего больше не говорил о разводе.

В бессонных ночах и бесцельных днях я и не заметила, как подошло время девичника Маддлен.

На мою просьбу поехать Фауст лишь кивнул, даже не подняв головы от бумаг.

Девичник проходил на огромной вилле, которую арендовала семья Каттане́о.

Лощеный район на окраине Милана отлично подходил для помпезных мероприятий «для своих».

Марко сидел за рулем, то и дело, сверяясь с навигатором. Элеттра тем временем написывала в общий чат, что опаздывает. Рената же сетовала на то, что выделенная нам троим комната выглядит как студия для съемки порно.

Я смотрела на сменявшие друг друга пейзажи, снова и снова возвращаясь мыслями к той ночи. Когда всё могло пойти по-другому.

Наконец оказавшись на вилле, я выслушала долгую речь Марко:

– Миссис Руджери, меня за это по голове не погладят, но босс сказал, чтобы я ошивался поблизости. Если вдруг что-то пойдёт не так, то вы должны позвонить мне.

Я коротко кивнула и, поправив ремень сумочки на плече, отправилась к главному входу, где виднелись небольшие группы женщин.

Мой девичник был совсем другим. Это было понятно по разношерстной публике: модели, стриптизерши с хорошими продюсерами, актрисы.

Гаэтано Каттане́о не поленился собрать под крышей виллы всевозможных женщин.

Оставалось лишь гадать. С кем ему уже удалось поделить постель, а кто ещё стоял в очереди.

– Раф? – послышался испуганный голос Элеттры позади меня. – Мы что. Приехали на выборы? Откуда столько народу? – возмущалась она, цокая по гранитной дорожке. Мы обнялись и я почувствовала запах её духов.

Смесь спокойствия, благородства и цветов.

– Ты уже видела Маддлен?

– Я думала, тебе повезло больше. – покачала головой Элеттра.

Следующий час мы провели в роли сыщиков: искали любые следы Маддлен на территории вокруг виллы, в садах, у бассейна и в доме, но это не принесло никаких результатов.

Плюхнувшись на лавку в саду, я попыталась расслабиться, но, среди обилия чужаков. Это было слишком сложно.

– Как Марианджела? – спросила я, надеясь, что мои слова не обидят Элеттру. Та скривилась, сцепив пальцы в замок.

– Звонит. Просит ей помочь. – Элеттра прикрыла глаза. Падавший сквозь кроны деревьев свет делал её ангельски красивой. – Я не могу так. У всего есть причина и следствие. Марианджела хотела изменить свою судьбу и расплачивается за это сейчас.

– Звучит цинично. – подметила я, ощутив неловкость. Элеттра улыбнулась, не открывая глаз.

– Это имеет смысл.

Я знала, что Элеттра имела в виду Бога.

Она была единственной в семье Ринальди, кто носил крестик на шее не в качестве изысканного украшения с россыпью бриллиантов.

Элеттра следовала четким принципам. Никакой серой зоны. Никакого прощения тому. Кто нарушал её устав.

И всё же, она кинулась спасать Марианджелу, которую точно считала пропащей грешницей.

Мой телефон зазвонил. На экране высветилось имя Ренаты.

– Да? – взяла трубку я.

– Обернитесь, клуши. – рассмеялась на том конце линии Рената.

И я Элеттра синхронно бросили взгляд через плечо. Рената махала нам рукой из окна второго этажа.

Мы отправились на поиски загадочной спальни, которую не обнаружили при первом обходе дома. При помощи Ренаты нам удалось встретиться.

Когда мы вошли в просторную спальню с двумя кроватями по углам и двумя диванами по центру. То обнаружили Маддлен.

Она сидела на диване, закинув босые ноги на стеклянный журнальный столик. В её руках красовалась бутылка шампанского.

– Привет, дорогая! – я обняла Маддлен, что улыбалась нам, смотря совершенно пустыми глазами. Потом подошла очередь для объятий с Элеттрой.

Я кивнула Ренате, указав ей на Маддлен, но та покачала головой.

Мы расселись на диванах. Тайный официант, которого подкупила Рената. Приносил нам закуски и шампанское и никому не говорил, где пряталась виновница торжества.

– Они всё равно не знают, как я выгляжу. – отмахнулась Маддлен, поедая эклеры, облитые шоколадом. – А завтра все будут настолько пьяными, что никто и не вспомнит о том, что сегодня нам так и не удалось пообщаться.

Игристое задавало настроение. Рената не переставала шутить, Элеттра – подбадривать.

Одна я чувствовала себя неудобно, будто мои и их проблемы лежали в совершенно разных плоскостях.

Я ни в коем случае не приуменьшала их переживаний!

Просто, наверное, меня могла понять только Маддлена, да и то это сложно было назвать «пониманием».

За оживленными разговорами часы шли неумолимо быстро. Вскоре закат окрасил небо за окном алым, а после солнце вообще потухло и с балкона повеяло прохладой.

Мы содрали покрывала с кроватей, отыскали пару пледов и завернулись гусеницами. Официант продолжал приносить различные кулинарные изыски, а после мы вообще заставили его добыть нам острый том-ям, пиццу и четыре огромных стейка из говядины.

Чем дольше мы сидели, тем ближе к реальным проблемам подбирались. Хорошо, что Маддлена расслабилась и перестала остро реагировать на то, что завтра в это же время уже будет женой Гаэтано.

– Какие планы после венчания? – поинтересовалась Элеттра. Она уже успела смыть макияжи и завернуть белоснежные локоны в небрежный комелёк на затылке.

– Мне сообщили, что мы поедем в «счастливый дом» Каттане́о на Сицилии. – Маддлена отпила газировку из бокала и продолжила жевать стейк. Встретив наши недоумевающие взгляды. Она пояснила:

– Его семья хочет наследников.

– Мерзость… у них есть отдельный дом для зачатия? – прошипела я, скручивая кусок пиццы в трубочку.

– Сексодром. – ехидно подсказала мне Рената, подтолкнув плечом.

– А потом? – подняла бровь я, пихаясь с Ренатой локтями.

– Ну, если он не заразит меня десятком венерических заболеваний за эти две недели, то мы вернемся в город. – Маддлена покачала головой. – Я куплю себе автопарк. – заявила она решительно.

– У тебя же прав нет. – напомнила Элеттра.

– А у кого из нас они есть?

На вопрос Маддлен ответа у нас не было. Разговор снова опасно заходил в поворот, и я судорожно пыталась придумать, как сменить тему, но Маддлена сделала это за меня:

– Ты у нас первая познала «блага» семейной жизни, – она обратилась ко мне. – расскажи, как это?

Рената издала протяжное: «у-у-у», Элеттра приготовилась слушать.

Я размяли плечи и дожевала свой кусок пиццы с тройным сыром. Молясь о том, чтобы завтра влезть в корсет.

– Это сложно. – начала я, пытаясь подобрать слова. – Вы воспитываетесь в одинаковых условиях, но, в то же самое время, в разных семьях и это накладывает свой отпечаток. Долгие годы, пока вы друг друга не знали, у вас вырабатывались свои привычки и потом судьба сталкивает вас.

– Ты говоришь так, будто влюбилась. – отмахнулась Маддлен, подперев голову ладонями. – Весь этот бред про разных людей оставь кому-нибудь другому. Я спрашивала у тебя правду. Что такое брак по-настоящему?

Сначала её слова задели меня за живое.

Я не считала, что говорила что-то неправильное. Такой и была наша жизнь: я и Фауст слишком разные для того, чтобы жить вместе. Как два животных, вроде бы из одного вида, мы были лисой и волком, запертыми под одной крышей. И всё, что мы могли, так это постараться не убить друг друга.

А потом я поняла, что именно хотела услышать Маддлена.

Не успокоение. Ей не нужна была надежда на то, что всё, однажды, наладится, как бы плохо не было.

Маддлена хотела инструкцию по выживанию.

– Он может ходить налево. – проговорила я. проглатывая собственную гордость. – Ты можешь скандалить с ним, угрожать разводом, или делать вид, что ослепла и не замечаешь очевидного. Тогда у вашей истории три пути: Марианджела, я и моя мать.

– И кто, прости, ты в этой пищевой цепочке? – возмутилась Рената, но я оставила её вопрос без ответа.

Заглянув в совершенно пустые, потерявшие смысл, глаза Маддлены я обратилась к ней.

– Если ты хочешь любви, то будь честной. Если хочешь объявить войну – лги.

Маддлена криво усмехнулась.

– Быть либо ягненком на заклании, либо лисой. Прекрасные перспективы.

– Ваши метафоры меня сейчас с ума сведут. – пожаловалась Элеттра. – А кем ещё можно быть в парадигме животного измерения?

– Людьми. – на выдохе прошептала я, подумав о Фаусте. Воображение вмиг нарисовало его образ у меня в голове. – Но животные подчиняются инстинктам, а люди – гораздо хуже. Если они причиняют боль, то делают это намеренно.

Глава 39

Фауст опаздывал.

Я сидела на стульях, обтянутых алым бархатом, под сводами Кафедрального собора и любовалась витражами, сквозь которые падал солнечный свет и оседал на волосах подружек невесты.

Марианджела и Таддео сидели на параллельном ряду, он не переставал её отчитывать.

А место рядом со мной пустовало…

Что если Фауст не придёт? Вдруг он решил бросить меня вот так? На чужой свадьбе, перед сотнями незнакомцев, с их притворно сочувствующими взглядами?

Элеттра и Рената были подружками невесты. Гаэтано настоял, чтобы они и мужчины с его стороны пришли в красном.

Необычный выбор. Экстравагантный. Как раз в стиле жениха.

Маддлена выглядела, как богиня, сошедшая с небес. Её светлые волосы были забраны в шикарную прическу, украшенную цветами из драгоценных камней, а платье с трехметровым шлейфом делало образ поистине достойным королевы.

Гаэтано Каттане́о был в белом, прямо как и невеста, только этот цвет не добавлял ему показной чистоты.

И всё-таки, он был достаточно высок и смазлив, чтобы объяснить его популярность среди женщин.

Хотя, миром правили деньги и это торжество лишний раз доказывало состоятельность мужа Маддлен.

– Опоздал? – послышался смешок Фауста, плюхнувшегося на стул рядом со мной. – Это потому, что я не хотел приходить.

Ну, конечно.

– Спасибо, что сделал это. – через силу выдавила из себя я, искоса следя за мужем.

Тот поправил и без того безупречно уложенные волосы и смерил священника таким взглядом, будто его нахождение на этой свадьбе было чем-то неожиданным, а он ждал кружок сатанистов с черным козлом наперевес.

Кольца выносила одна из родственниц со стороны жениха. Миловидная девочка лет пяти, в костюме ангела.

Потом были клятвы.

Гаэтано лучился самолюбием, толкая пламенную речь о том, что только смерть разлучит их. Маддлена держалась стойко, хоть по ней и было заметно недовольство.

Фауст сидел ровно. Лицо его было отражением внутреннего равнодушия.

– Как думаешь, они будут счастливы? – прошептала я, подтолкнув его локтем.

– Красота церемонии не определяет успешность брака. – отмахнулся Фауст.

Оставшуюся официальную часть мы молчали. Я смотрела за тем, как молодожены обменялись кольцами, а потом Гаэтано страстно поцеловал Маддлен с языком, размазав помаду по её подбородку.

Выглядело это… ужасающе. Будто он пытался с помощью поцелуя высосать из моей подруги мозг.

Потом мы отправились на виллу дель Бальбианелло. Огромная территория была заставлена столами с закусками, всюду сновали официантки в откровенных нарядах, а от количества «звездных» гостей у меня рябило в глазах.

Казалось, наша свадьба была роскошной, пестрящей сотнями гостей, но павлин Гаэтано Каттане́о не упустил возможность пощеголять деньгами перед всеми.

Фауст таскался за мной, бросая недовольные взгляды, будто молнии.

Я понимала, что мне не следовало приходить. Таддео с Марианджелой то и дело попадались нам на глаза, и мне было больно думать о том, что в эти моменты чувствовал Фауст, снова и снова сталкиваясь с тем, кто едва не лишил его отца.

– Прости. – произнесла я, стоило Марианджеле и Таддео в очередной раз пройти мимо. – Знаю, что это ничего не изменит. Просто я должна была это сказать.

Фауст смерил меня холодным взглядом и приобнял за талию.

Внутри, словно весенние цветы, распускалась надежда. Но Руджери наклонился и прошептал мне на ухо:

– Милая, ты права. Это ничего не изменит.

Разочарование горечью осело на языке, но я проглотила его.

Фауст имел права злиться.

Помимо странного контингента встречали и знакомые лица.

Этторе Д’А́нджело при встрече поцеловал тыльную сторону моей ладони, пожирая при этом прибившуюся к нам Ренату.

– Невеста, конечно, хороша, но ты прекраснее всех. – вместо приветствия обратился Эторре к Ренате и та рассмеялась, вместо грозного взгляда и колкостей.

– Надеюсь, ты не откажешь мне в том, чтобы я украл первый танец? – подмигнул ей Д’А́нджело.

– Так, всё, хватит. – вмешался Фауст, притягивая меня к себе.

Я вообще часто отмечала его собственнические жесты, когда рядом оказывался Этторе.

– Иначе меня сейчас стошнит. – добавил Руджери и Этторе хищно улыбнулся. К нам присоединился Кармин Кавальере и Элеттра. Последняя взяла Ренату под руку, будто Д’А́нджело мог запихнуть нашу подругу в багажник прямо посреди банкета.

– Миссис Руджери. – сдержанно поздоровался Кармин, кивнув. – Дамы.

Когда с любезностями было покончено, а количество шампанского в крови приближалось к критической отметке, нас наконец-то собрали в огромном зале. Лоджии на втором этаже были заняты гостями постарше, внизу собрались остальные. Найти бумажки со своими именами среди сотни других было не так-то просто.

Маддлена позаботилась о том, чтобы за столом мы сидели вшестером: я и Фауст рядом, напротив Ренаты расположился Этторе, чуть дальше – Элеттра и Кармин.

И, казалось, только Д’А́нджело был доволен таким исходом событий.

Атмосфера за столом царила чарующая: Этторе был душой и языком компании, Рената – язвительным комментатором, Элеттра – совестью, а Кармин – единственным мозгом.

Мы с Фаустом часто переглядывались, пока звучали праздничные тосты. В эти моменты он казался мне спокойным, словно не было недель тишины и десятков поводов перегрызть друг другу глотки. Будто чужая свадьба, совершенно несчастливых людей, помогла нам сгладить острые углы.

Или мне просто хотелось так думать.

Фауст всё ещё не горел желанием вести со мной беседы, а всё внимание его хитро прищуренных глаз было сосредоточено на соседнем столике, где сидела Марианджела с Таддео.

Несмотря на повышенный интерес к Монтолоне, Фауст активно ухаживал за мной: моя тарелка никогда не была пустой, а шампанское не успевало нагреться в бокале.

Вечер тянулся медленно, как патока.

Бесконечные тосты за счастливую жизнь молодых оканчивались мрачными сценами того, как Гаэтано Каттане́о запихивал свой язык в рот Маддлен.

В эти моменты я замечала, как Элеттра и Рената напрягались всем телом, вытягиваясь на стульях.

Пусть никто этого не говорил, но каждая девушка боялась однажды оказаться на месте Маддлен. Не из-за жениха (хоть и он имел ужасный нрав и репутацию), а потому что взрослая жизнь… она была другой.

Выходя замуж, мы оставляли свои семьи и дома, но даже если те были невыносимы, они хотя бы ощущались чем-то привычным.

Я не скучала по своим родственникам. Ни по Сильвано, ни по Беатриче. Даже Витторио ни разу не всплывал в моей памяти.

Наверное, единственным, кого мне было жаль оставлять, был Умберто. Без меня его проблемы стали исключительно ЕГО проблемами.

Мать бы никогда не стала выгораживать своих детей перед отцом, как я вечно спасала Умберто.

Родственники с его стороны желали много детей, дарили недвижимость и автомобили, семью Маддлен почти не было видно.

– Хватит сверлить его взглядом. – прошептала я Фаусту, кивая в сторону Монтолоне. – Он не сдохнет от этого, но я уже в шаге от того, чтобы заколоть Таддео вилкой.

Руджери рассмеялся моим словам, будто те были шуткой.

– Миссис Руджери, да вы свирепы, словно волк. – подтрунивал он.

Я опустила взгляд и принялась копошиться в тарелке. Мясо старательно убегало от вилки, лишний раз насмехаясь над моим бессилием.

– Просто ты делаешь хуже лишь себе. – пробубнила я, вооружившись бокалом с шампанским. – Ты говорил мне о том, что одержимость приносит лишь разочарование. Так какой смысл следить за Таддео?

Фауст поднял одну бровь и обернула ко мне. Скользнул взглядом по моему лицу и усмехнулся.

– Я присматривался к тебе годами и вот ты здесь. Отличный план по захвату территории, ты так не считаешь?

– И вот ты хочешь со мной развестись. – прошептала я так, чтобы другие не услышали. – Так какой во всём этом был смысл?

Фауст поморщился.

– Любой план имеет риск не сработать, Раф. Каким бы безупречным он ни был.

Я нехотя кивнула.

У меня тоже был план: похоронить информацию от Таддео Монтолоне глубоко внутри и раскаяться, может, лишь на смертном одре, чтобы Руджери придушил меня и закончил страдания.

Внезапно послышался хлопок. За ним ещё один и ещё.

Боль обожгла плечо, и я не заметила, как оказалась на полу, ударившись головой. Фауст накрыл меня собой. крики отражались от стен, поднимаясь к потолку. Звон битого стекла наполнил зал.

Я слишком поздно поняла, что это были выстрелы.