Текст книги "Под обломками (СИ)"

Автор книги: Кэти Андрес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Она молчит, и я думаю, что не ответит. Но потом её голос, тихий, но твёрдый, нарушает тишину.

– Я и сама не рада тут быть – начинает и запинается. – Но меня ни кто не спрашивал. Так что я тут и ни куда не денусь пока не сделаю свою работу.

Поднимаю взгляд, встречаясь с её глазами. Они блестят – не от слёз, а от чего-то другого.

– Глупо, – бурчу, возвращаясь к швам.

Она слабо улыбается, уголок губ приподнимается, несмотря на боль.

– А ты? – спрашивает она. – Зачем ты здесь?

Я замираю, игла зависает над её ладонью. Почему я здесь? Потому что это моя работа? Потому что не могу иначе?

– Потому то могу и хочу.

– И тебе не страшно?

Я поднимаю глаза и вижу в них то от чего становится тошно. Это не просто любопытсво, это работа.

– Не лезь больше в разгрузку, – говорю, снимая перчатки и вставая. – И держи руку в чистоте, инфекция здесь – последнее, что тебе нужно.

Она смотрит на меня, её глаза ищут что-то в моём лице, но я отворачиваюсь. Айше стоит рядом, наблюдая, и я киваю ей, чтобы ушла. Она уходит, бросив на девушку тёплый взгляд.

– Поговори со мной пожалуйста. – говорит она, и я слышу, как она встаёт с кушетки, её шаги лёгкие, но решительные. – Мир должен знать своих героев.

Останавливаюсь и резко оборачиваюсь, чувствуя как гневн закипает внутри. Она стоит в нескольких шагах, всё ещё сжимая свой дурацкий блокнот, как будто он её щит. Её рука, теперь забинтованная, слегка дрожит, но она держится прямо, подбородок вздёрнут.

– Я же сказал, – цежу, не скрывая злости. – Не герой я. Вали отсюда, пока я добрый.

Её глаза вспыхивают, но не страхом, а чем-то другим. Дерзостью? Она делает шаг ближе, и я невольно напрягаюсь. Она не боится. Чёрт, она должна бояться.

– А если нет, то что? – её голос режет, как нож, с вызовом, с той самой наглостью, которая заставляет кровь кипеть. Она стоит так близко, что я чувствую её запах – цветочный, неуместный в этом аду, пропахшем кровью и пылью.

Я теряю контроль. Усталость, злость, её проклятые глаза – всё сливается в одно, и я делаю шаг вперёд, сокращая расстояние между нами до нуля. Моя рука сама тянется к её волосам, пальцы цепляются за тёмные пряди, не сильно, но достаточно, чтобы оттянуть её голову назад. Она ахает, её рот приоткрывается, и её дыхание, горячее, обжигает мои губы. Её зелёные глаза расширяются, но в них нет страха – только удивление и что-то ещё, что я не могу разобрать. Моя кровь стучит в висках, и я чувствую, как моё тело, несмотря на усталость, отзывается. Член напрягается, и я мысленно ругаюсь. Нихера себе, завелся. Это не то, что мне нужно. Не здесь, не с ней.

– Лучше бы тебе этого никогда не узнать, – цежу я, мой голос низкий, хриплый, почти угрожающий. Я смотрю в её глаза, и на секунду кажется, что она видит меня насквозь – мою злость, мою усталость, моё желание, которое я ненавижу в себе прямо сейчас.

Я собираю всю свою волю в кулак, отпускаю её волосы и отхожу назад, разрывая этот момент. Мои руки дрожат, но я сжимаю их в кулаки, чтобы она не заметила. Она стоит неподвижно, её грудь вздымается от учащённого дыхания, глаза всё ещё прикованы ко мне. Вот теперь она испугалась. Или нет? Я не знаю, и мне плевать. Я разворачиваюсь и ухожу, мои шаги тяжёлые, как будто я тащу за собой весь этот чёртов лагерь.

Глава 9

Настоящее время. 17 октября

Я сижу в машине, припаркованной у её дома, пальцы постукивают по рулю, пока двигатель тихо гудит. Петербург всё ещё сырой, воздух тяжёлый, пропитанный влагой, хотя дождь прекратился. Фары выхватывают кусок тротуара, где лужи блестят, как осколки стекла. Я достаю телефон и набираю её номер, тот самый, что вытащил из её истории болезни. Да, я знаю, это не совсем по правилам, но мне было плевать. Её голос в трубке звучит торопливо, слова смазываются, как будто она бежит или роется в сумке.

– Лен, я у подъезда, – говорю, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри что-то сжимается. Чёрт, я не должен так волноваться из-за какой-то встречи.

– Ага… сейчас… секунду… – бормочет она, её голос обрывается каким-то шорохом, и связь прерывается. Она бросила трубку. Я усмехаюсь, качая головой. Типичная Елена – всегда в движении, всегда чуть-чуть неуклюжая, но, чёрт возьми, это почему-то цепляет.

Я выключаю двигатель, выхожу из машины и встаю напротив её подъезда, засунув руки в карманы брюк. Вечерний холод пробирается под пальто, но я не обращаю внимания. Мои мысли заняты ею. Какого чёрта я вообще согласился? Это не просто кофе, не просто встреча. Это она – Елена, с её упрямым взглядом и голосом, который я не могу выкинуть из головы с Кахраманмараша. Я думал, что похоронил это, запер в ящике, который не открываю. Но вот она снова, как будто судьба смеётся мне в лицо.

Дверь подъезда хлопает, и она выходит. Я замираю. На ней кожаная куртка, тёмные джинсы и тот самый тёмно-зелёный свитер, который делает её глаза ярче, как лес после дождя. Чёрные кеды, потёртые, но ей идут. Прекрасна, как всегда. Я ловлю себя на этой мысли и тут же ругаю. Она не из тех, кто часами крутится у зеркала, подбирая платье и шпильки. Помню, как она говорила в Турции, что ей плевать на одежду, лишь бы было удобно. Тогда я подумал, что она просто выпендривается, что дома у неё шкаф ломится от шмоток. Но теперь вижу – нет, это правда она. И, чёрт возьми, я был уверен, что она наденет платье, уложит волосы, накрасит губы, решив, что это свидание. А она – вот, в джинсах и кедах, как вызов моим ожиданиям.

Её взгляд скользит по мне, и я чувствую, как он цепляет, как будто ощупывает. На мне чёрные брюки, белая рубашка, слегка расстёгнутая у ворота, и тёмное пальто – мой обычный стиль, ничего особенного. Но её глаза задерживаются чуть дольше, чем нужно, и уголок её губ приподнимается в лёгкой усмешке.

– Ты же не в ресторан меня повезёшь? – говорит она, останавливаясь в паре шагов от меня. Её голос лёгкий, но с поддёвкой, как будто она проверяет, что я задумал.

Я приподнимаю бровь, не сдерживая улыбки.

– А ты хотела бы в ресторан? – спрашиваю, чуть наклоняясь к ней, чтобы поймать её взгляд.

– Точно нет, – отвечает она быстро, и её усмешка становится шире. Она снова оглядывает меня, скользит взглядом по рубашке, пальто, и я почти слышу, как она хмыкает про себя. – Для приличия мог бы тоже надеть джинсы и футболку. Не смущать меня своим видом.

Я смеюсь, коротко, но тепло, и чувствую, как напряжение в груди чуть отпускает. Её дерзость – как искра, и я не могу не ответить.

– Я всегда так хожу, Лен, – говорю, пожимая плечами, и делаю шаг к машине, открывая пассажирскую дверь. – Привыкай.

Она фыркает, но идёт к машине, её кеды тихо шлёпают по мокрому асфальту. Я смотрю, как она садится, как поправляет волосы, заправляя прядь за ухо – тот же жест, что я запомнил два года назад. Чёрт, она даже не понимает, как это выглядит. Или понимает? Я захлопываю дверь, обхожу машину и сажусь за руль. Её запах – что-то цветочное, лёгкое, но цепляющее – заполняет салон, и я стискиваю руль чуть сильнее, чтобы не отвлекаться.

– Куда едем? – спрашивает она, глядя в окно, но я слышу в её голосе лёгкую дрожь. Нервничает? Или это мне кажется?

– В бар, – отвечаю, заводя двигатель. – Небольшой, в центре. Там тихо, можно поговорить. Не ресторан, не переживай.

Она кивает, но не смотрит на меня, её пальцы теребят ремень безопасности. Я выруливаю на дорогу, и мы едем молча, только шорох шин по мокрому асфальту нарушает тишину. Я краем глаза замечаю, как она сидит – чуть сгорбившись, но с прямым подбородком, как будто готовится к бою. Её профиль – острые скулы, бледная кожа, зелёные глаза, которые ловят свет фонарей, – врезается в меня, как осколок. Почему она всё ещё так действует на меня? Я думал, два года – достаточно, чтобы забыть. Но вот она, рядом, и я снова чувствую себя так, будто стою на краю.

Мы сидим за угловым столиком в баре, где тусклый свет ламп едва разгоняет полумрак. Запах виски и старого дерева смешивается с её цветочным ароматом, который всё ещё витает рядом, даже здесь. Елена сидит напротив, её пальцы обхватывают стакан с чем-то тёмным – ром, кажется. Она делает маленький глоток, и я замечаю, как её губы чуть кривятся, будто она не привыкла к крепкому. Её зелёные глаза ловят моё лицо, и в них мелькает что-то – любопытство, тревога, или, может, что-то ещё, что я не хочу разгадывать.

– Давно здесь работаешь? – вдруг спрашивает она, её голос звучит легко, но с лёгкой дрожью, как будто она боится ответа. – В Питере?

Я откидываюсь на спинку стула, крутя стакан в руке. Виски плещется, отражая свет лампы.

– Полгода, – отвечаю, глядя на жидкость в стакане, чтобы не встречаться с её глазами. – Сразу после того, как вернулся...

Я замолкаю. Не хочу говорить дальше, но её взгляд, этот проклятый взгляд, тянет слова из меня, как магнит.

– Снова был на войне? – её голос тише, почти шёпот, но в нём столько веса, что я невольно поднимаю глаза.

Я киваю, коротко, неохотно. Мой взгляд скользит по её лицу – бледному, с лёгкими тенями под глазами. Она ждёт, что я скажу больше, но я молчу. Прошлое – это минное поле, и я не хочу туда лезть. Не с ней. Не сейчас.

– Вернулся, как только встал на ноги, – добавляю, и мой голос звучит ровнее, чем я чувствую.

Она тяжело вздыхает, и я вижу, как её плечи чуть опускаются. Её пальцы сильнее сжимают стакан, и когда она снова смотрит на меня, в её глазах блестят слёзы. Чёрт. Это бьёт сильнее, чем я ожидал.

– Зачем? – спрашивает она, и её голос дрожит, как натянутая струна. – Зачем ты туда возвращаешься?

Я усмехаюсь, но в этом нет веселья. Её вопрос – как укол, точный и болезненный. Я отпиваю виски, давая себе секунду, чтобы собраться. Её глаза всё ещё на мне, и я вижу в них что-то знакомое – ту же уязвимость, что была в Кахраманмараше, когда она стояла передо мной с окровавленной рукой, но не отступала.

– А ты всё такая же впечатлительная, – говорю, пытаясь смягчить момент, но моя усмешка выходит кривой. – Потому что могу, Лен. Я лучше в экстремальных условиях. Вся эта... тишина, не по мне.

Она моргает, и слеза, которую она пыталась сдержать, всё-таки срывается, скользит по её щеке. Она быстро вытирает её рукавом свитера, будто не хочет, чтобы я заметил. Но я замечаю. И это, чёрт возьми, цепляет сильнее, чем должно.

– Но ты всё равно тут, – говорит она, её голос твёрже, но всё ещё дрожит, как будто она борется с собой. – В Питере. В этой тишине.

Я смотрю на неё, и на секунду мне хочется сказать правду – всю, без уловок. Но вместо этого я пожимаю плечами, отпивая ещё глоток.

– Да, ранение, – говорю коротко, почти грубо. – Пришлось уволиться.

Её глаза расширяются, и я вижу, как она хочет спросить больше, но что-то в моём взгляде её останавливает. Она сглатывает, опускает взгляд на свой стакан и крутит его в руках, будто ищет в нём ответы. Тишина между нами становится тяжёлой, как этот сырой воздух за окном. Я хочу сменить тему, увести её от этого разговора, но её голос снова режет тишину.

– Это из-за ранения ты такой... холодный? – спрашивает она тихо, почти шёпотом, но её глаза поднимаются, и в них – вызов.

Я хмыкаю, отставляя стакан. Её слова бьют точно, и я ненавижу её за это. И себя – за то, что не могу ответить так, как она хочет.

– Холодный? – переспрашиваю, приподнимая бровь. – Лен, я хирург. Если я начну переживать за каждого, кто ложится на мой стол, я не смогу работать. Это не холодность. Это выживание.

Она смотрит на меня, её губы сжимаются, как будто она хочет возразить, но вместо этого кивает, едва заметно. Её пальцы перестают теребить стакан, и она выпрямляется, будто решившись на что-то.

– Я искала тебя – вдруг говорит она и мои брови взлетают. – Но не смогла.

– Зачем? – спрашиваю, и мой голос звучит спокойнее, чем я чувствую. Я откидываюсь на спинку стула, скрестив руки, чтобы не выдать, как её признание бьёт по мне.

– Не будь таким козлом, Артём, – бросает она, её зелёные глаза вспыхивают, как искры. Она хватает свой стакан и выпивает ром залпом, морщась от крепости. Стакан стукается о стол с глухим звуком, и она вытирает губы тыльной стороной ладони, не отводя от меня взгляда. – Я искала тебя, потому что… – она запинается, её щёки слегка розовеют, но она не отступает. – Потому что потеряла человека, который стал мне другом.

Я улыбаюсь, но улыбка выходит кривой, почти насмешливой. Наклоняюсь к ней, упираясь локтями о стол, и мой взгляд ловит её, не отпуская.

– Другом, говоришь? – переспрашиваю, и в моём голосе сквозит лёгкая ирония, но я стараюсь держать себя в руках.

Она кивает, её подбородок вздёрнут, как будто она готова защищаться. Её пальцы всё ещё сжимают пустой стакан, и я вижу, как она старается не отвести взгляд, хотя её щёки горят чуть ярче.

– Ладно, зачтено, – говорю я, поднимая руку и жестом подзывая Левона, бармена, который уже знает мои привычки. – Ещё два, – бросаю, и он кивает, без лишних слов наполняя два бокала виски. Я встаю, забираю их, чувствуя, как дерево стула скрипит подо мной. Один бокал ставлю перед ней, другой беру себе, опускаясь обратно на стул. – Рассказывай, друг, как поживала?

Мой тон лёгкий, почти шутливый, но под ним – что-то острое, как лезвие. Я хочу услышать её, хочу понять, что было с ней эти два года, почему она искала меня, почему её глаза до сих пор смотрят так, будто я – ответ на какой-то её вопрос. Я отпиваю виски, чувствуя, как оно обжигает горло, и жду, пока она заговорит.

Елена смотрит на бокал, её пальцы скользят по его краю, будто она собирается с мыслями. Она делает глубокий вдох, и её голос, когда она наконец говорит, звучит тише, но твёрже, чем я ожидал.

– Поживала… – она запинается, её взгляд падает на стол, но потом она поднимает глаза, – Жила, как могла. После Кахраманмараша вернулась в свой городок. Долгая реабелитация, психологи, психиатры. – она усмехается и опускает глаза – Тяжело приходилось первое время.

Я молчу, а она продолжает.

– Родители, подруга помогали как могли, но любой грохот, шум, заставлял вздрагивать и снова впадать в истерику. В общем год выдался тяжелым, но потом все же вышла на работу, и оказалось это то что мне было нужно, а когда поняла что топчусь на месте, переехала сюда, решение совпало с переводом.

– Ты всё это время только работала? – спрашиваю, и мой голос звучит удивлённее, чем я ожидал. Я наклоняюсь чуть ближе, и смотрю на неё, пытаясь поймать её взгляд. – Я ожидал услышать, что встретила любимого человека, вышла замуж, родила ребёнка.

Она пожимает плечами, её губы кривятся в лёгкой усмешке, но в глазах мелькает что-то – то ли раздражение, то ли усталость.

– Два года прошло, а не десять лет, Волков, – бросает она, и её голос становится чуть резче, но в нём всё ещё есть тепло, как будто она не хочет ссориться. Она отпивает виски, морщась, и ставит бокал на стол с лёгким стуком.

Я усмехаюсь, не сдержавшись, и откидываюсь на спинку стула, крутя свой бокал в руке.

– Ну так тебе и не восемнадцать, чтобы тянуть с этим, – говорю, и мой тон лёгкий, почти поддразнивающий, но я внимательно слежу за её реакцией. – Часики-то тикают.

Её глаза вспыхивают, и на секунду мне кажется, что она сейчас запустит в меня чем-нибудь – бокалом, например. Но вместо этого она фыркает, качая головой, и её губы растягиваются в настоящей улыбке, той, что я помню ещё с Турции – чуть дерзкой, но тёплой.

– Серьёзно? – говорит и приподнимает бровь. – Часики? Это ты мне сейчас про возраст решил напомнить? – Она наклоняется ближе, её зелёные глаза блестят в полумраке бара, и я чувствую, как её взгляд цепляет меня, как крючок. – А ты сам-то что? Где твоя жена, дети, уютный домик с собакой?

– Я не создан для уютных домиков, Лен, – отвечаю, и мой голос звучит спокойно – Собаки, дети, ипотека – это не моё. Ты же знаешь.

Она смотрит на меня, её улыбка медленно угасает, и в её глазах появляется что-то серьёзное, почти печальное. Она откидывается на спинку стула, скрестив руки, и её взгляд скользит по моему лицу, будто она пытается найти в нём ответы.

– Знаю, – говорит она тихо, почти шёпотом. – А еще знаю, что не каждая женщина захочет ждать того кто постоянно на грани жизни и смерти живет. Я бы не смогла.

– Это одна из причин, почему у меня никого нет.

Я отпиваю виски, чтобы прогнать ком в горле, и ставлю бокал на стол, глядя на неё.

Она хмыкает, её губы кривятся в лёгкой усмешке, но в глазах мелькает что-то – то ли сочувствие, то ли вызов.

– Ладно, нет мужа, – продолжаю я, и мой тон становится чуть легче, почти поддразнивающий, хотя внутри всё напряжено. – Но парень-то быть должен.

Я не знаю, почему говорю это, но слова вырываются сами. В груди кольнул укол ревности, острый и неожиданный, как осколок. Если она сейчас скажет, что у неё кто-то есть, я не уверен, что смогу сидеть тут, как ни в чём не бывало, попивая виски и делая вид, что мне плевать. Я стискиваю бокал чуть сильнее, ожидая её ответа, и чувствую, как пульс бьёт в висках.

– В моём случае – бесполезная трата времени, – говорит она, и её голос звучит ровно, почти равнодушно, но в нём есть лёгкая дрожь, как будто она выбирает слова с осторожностью. – Замуж я не хочу, секс мне не нужен, тогда и в парне необходимости нет.

Я мысленно выдыхаю, чувствуя, как напряжение в груди чуть отпускает. Она одна. И, чёрт возьми, я не должен так радоваться этому, но радуюсь. Мой взгляд скользит по её лицу – по её бледной коже, по лёгкому румянцу, который проступает на щеках, – и я понимаю, что она говорит правду. Елена не из тех, кто играет или врёт, чтобы казаться лучше. Она всегда была слишком настоящей.

– Не одиноко? – спрашиваю, и мой голос становится тише, почти мягким, хотя я стараюсь держать дистанцию.

Она замолкает, опуская глаза. Её пальцы перестают теребить край свитера, и я вижу, как её щёки начинают краснеть – медленно, почти незаметно, но я замечаю. Она закусывает нижнюю губу, и этот жест, такой простой и невинный, бьёт по мне, как молния. Я чувствую, как кровь приливает вниз, как член моментально твердеет, упираясь в брюки, и мысленно ругаю себя. Чёрт. Не время и не место. Я сжимаю челюсть, стараясь взять себя в руки, и отпиваю ещё виски, надеясь, что холод стекла и вкус алкоголя вернут меня в реальность.

– Иногда да, – говорит она наконец, её голос тихий, почти шёпот, и она всё ещё не поднимает глаз. – Но… я привыкла. Работа, переезд, новые люди – это заполняет пустоту. А остальное… – она пожимает плечами, но её движения резкие, как будто она пытается отмахнуться от чего-то большего. – Остальное просто не так важно.

Я смотрю на неё, и её слова, её поза, её покрасневшие щёки – всё это врезается в меня, как осколки. Она говорит, что привыкла, но я вижу, что это не вся правда. Елена, с её упрямством и огнём, не из тех, кто легко сдаётся одиночеству. Но она здесь, сидит напротив меня, и её взгляд, когда она наконец поднимает глаза, цепляет меня так, что я почти забываю, как дышать.

– Иди сюда – говорю еще слышно и она хмурит брови будто не понимает, что я от нее хочу – Сядь рядом Лен.

– Я и так сижу рядом с тобой.

Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох и шумно выдыхаю, пытаясь прогнать напряжение, которое сжимает грудь. Чёрт, она всегда умела выводить меня из равновесия. Я открываю глаза и смотрю на неё, не отводя взгляд, чтобы она поняла – я серьёзен.

– Ты сидишь напротив, – говорю медленно, почти по слогам, и мой голос становится твёрже. – А я прошу сесть рядом со мной.

Её глаза расширяются, и на секунду мне кажется, что она сейчас фыркнет или скажет что-нибудь резкое, чтобы отмахнуться. Но она молчит, её губы чуть приоткрываются, и я вижу, как её щёки снова розовеют, почти незаметно в тусклом свете бара. Она отводит взгляд, её пальцы теребят край свитера, и я чувствую, как моё сердце бьётся быстрее, ожидая её реакции.

– Артём, – начинает она, и её голос дрожит, но она быстро сглатывает, будто берёт себя в руки. – Что ты задумал?

– Ничего не задумал, – отвечаю я, и это почти правда. Я сам не до конца понимаю, что делаю, но знаю, что не хочу больше держать дистанцию. – Просто хочу, чтобы ты была ближе. Это так сложно?

Она смотрит на меня, и её взгляд – смесь вызова, любопытства и чего-то ещё, что я не могу разобрать. Она делает глубокий вдох, как будто решается, и наконец кивает, едва заметно. Елена встаёт, её кеды тихо скрипят по деревянному полу, и обходит стол, садясь рядом со мной на стул. Её плечо почти касается моего, и я чувствую тепло её тела, лёгкий запах её духов – цветочный, с едва уловимой сладостью. Чёрт, это слишком. Я сжимаю челюсть, чтобы не выдать, как её близость действует на меня.

– Доволен? – спрашивает она, её голос лёгкий, но с лёгкой дрожью, и она бросает на меня быстрый взгляд, прежде чем отвернуться к своему бокалу. Её пальцы снова теребят край свитера, и я вижу, как она старается выглядеть спокойной, хотя её щёки всё ещё горят.

– Пока да, – отвечаю я, и мой голос звучит мягче, чем я ожидал. Я наклоняюсь чуть ближе, так, чтобы мои слова были только для неё. – Но ты всё ещё слишком далеко, Лен.

Она фыркает, но её губы кривятся в улыбке, и она наконец поворачивается ко мне, её зелёные глаза ловят мой взгляд.

– Ты невыносим, Волков, – говорит она, но её голос тёплый, почти ласковый, и она слегка толкает меня плечом, как будто хочет разрядить напряжение. Но её прикосновение, даже такое лёгкое, только подливает масла в огонь.

Я усмехаюсь, отпивая виски, чтобы скрыть, как сильно её близость меня цепляет. Мой взгляд скользит по её лицу – по её скулам, по губам, которые она снова закусывает, и я чувствую, как пульс бьёт в висках. Чёрт, она даже не понимает, что делает со мной. Я ставлю бокал на стол, чуть сильнее, чем нужно, и поворачиваюсь к ней, сокращая расстояние ещё больше.

– Ты так и не решила свою проблему? – спрашиваю я, и мой голос звучит ниже, с хрипотцой, которая выдаёт больше, чем я хотел бы.

Елена замирает, её зелёные глаза вспыхивают, и она поворачивается ко мне так резко, что почти врезается в моё лицо. Наши взгляды сталкиваются, и я вижу, как её дыхание сбивается, как её щёки вспыхивают румянцем. Она пытается отстраниться, инстинктивно отодвигаясь назад, но я не даю ей. Моя рука находит её талию, пальцы сжимают ткань её свитера, твёрдо, но не грубо, удерживая её на месте. Её тело напрягается под моим прикосновением, но она не отталкивает, не убегает. И это, чёрт возьми, бьёт по мне сильнее, чем я ожидал. Я завелся не на шутку и если она не оттолкнет... Ох, каких делов могу натворить.

– Ты помнишь, – шепчет она, её голос еле слышен, почти теряется в шуме бара, но я ловлю каждое слово. Её глаза блестят, и в них – смесь удивления, уязвимости и чего-то ещё, что я не могу разобрать.

Я наклоняюсь чуть ближе, так, что наши лица теперь в паре сантиметров друг от друга. Её дыхание касается моей кожи, и я чувствую, как внутри всё сжимается. Я не должен этого делать, не должен так близко подпускать её, но я уже не могу остановиться.

– Я не помнил твоей фамилии, только имя, – говорю тихо, и мой голос звучит мягче, чем обычно, почти интимно. – Но всё, что ты говорила, о чём рассказывала… я никогда не забывал, мышонок.

Её губы растягиваются в лёгкой улыбке, и я вижу, как её глаза теплеют, как напряжение в её плечах чуть отпускает.

– Так тебя называет твоя подруга? – спрашиваю я, и мой тон становится чуть легче, почти поддразнивающий, но моя рука всё ещё на её талии, и я не убираю её.

Она кивает, её улыбка становится шире, но в ней есть что-то застенчивое, почти детское. Её щёки всё ещё горят, и она опускает взгляд, будто пытается скрыть, как моё прикосновение её волнует.

– Да, – говорит она тихо, и её голос дрожит, но не от страха.

Её застенчивая улыбка, её пылающие щёки, её опущенные глаза – всё это тянет меня к ней, как магнит. Я не могу отвести взгляд, не могу остановить себя. Её голос, дрожащий, но тёплый, звучит в моих ушах, и я чувствую, как напряжение между нами становится почти осязаемым, как воздух перед грозой. Она сидит так близко, что я ощущаю тепло её тела, её запах – цветочный, с лёгкой сладостью, – и это сводит с ума. Моя рука, всё ещё лежащая на её талии, медленно скользит вниз, касаясь её бедра, а затем ложится на её колено, твёрдо, но осторожно. Я чувствую ткань её джинсов под пальцами, но это не останавливает меня – я слишком далеко зашёл, чтобы отступить.

Медленно, почти неосознанно, моя рука начинает подниматься выше, скользя по её бедру. Её дыхание учащается, я слышу его – быстрое, неровное, как будто она пытается сдержаться, но не может. Когда мои пальцы достигают внутренней стороны её бедра, она вздрагивает, её тело напрягается под моим прикосновением, и я чувствую, как её колено чуть сдвигается, словно она не знает, хочет ли отстраниться или придвинуться ближе. Но она не отталкивает меня, и это, чёрт возьми, всё, что мне нужно.

Я наклоняюсь к её уху, так близко, что мои губы почти касаются её кожи. Её волосы щекочут моё лицо, и я вдыхаю её запах, чувствуя, как пульс бьёт в висках.

– Что ты чувствуешь? – шепчу я, и мой голос низкий, хриплый, почти ломается от напряжения.

Её глаза закрываются, ресницы дрожат, и я вижу, как её губы чуть приоткрываются, как будто она борется с собой, с тем, что происходит между нами. Её щёки горят, и я чувствую, как её бедро напрягается под моей рукой, но она не отстраняется. Она делает глубокий вдох, и когда наконец говорит, её голос – едва слышный шёпот, но он бьёт по мне, как молния.

– Я чувствую… – она запинается, её дыхание сбивается, и она прикусывает нижнюю губу, будто пытается удержать слова. – Чувствую твою руку, у меня между ног. – А потом ее лицо озаряет улыбка. – Я говорила что ни чего не чувствую, во время самого секса, но не говорила что я не могу возбуждаться. Могу. Это все что я могу.

Затем она убирает мою руку, её пальцы твёрдо, но мягко отстраняют мои, и она отодвигается, создавая между нами расстояние. Я чувствую, как её тепло исчезает, и это почти физически больно. Её движение – как граница, которую она проводит, и я уважаю это, хотя всё внутри протестует.

Я молчу, пытаясь собраться, прогнать хаос в голове. Моя рука всё ещё помнит тепло её бедра, её запах всё ещё витает рядом, но я заставляю себя сосредоточиться. Она не просто женщина, которую я хочу. Она та, кем я был одержим после Турции, та по кому я сходил с ума. И когда уже подумал что остыл, она вернулась и вернулся зверь, который хочет обладать ей, но только после того когда она сможет по настоящему чувствавать. Чувствовать все то что я хочу ей дать.

Достаю телефон, мои пальцы быстро находят нужный контакт. Я набираю номер, имя, короткое сообщение и отправляю ей. Мой голос, когда я наконец говорю, звучит спокойнее, чем я чувствую.

– Позвони завтра и запишись на приём. Макс – лучший специалист, которого я знаю. Если проблема по его части, он сделает всё, что в его силах.

Её глаза расширяются, и на секунду мне кажется, что она сейчас возмутится или скажет что-то резкое, но вместо этого она кивает, её губы сжимаются в тонкую линию. Она достаёт свой телефон, проверяет сообщение, и её пальцы замирают на экране. Её взгляд поднимается ко мне, и в нём – смесь благодарности и чего-то ещё, что я не могу разобрать. Может, смущение. Может, облегчение.

– Спасибо, – говорит она тихо, и её голос мягче, чем раньше, почти ломкий. – Я… не ожидала, что ты… – она запинается, опуская глаза, и её щёки снова розовеют. – Неважно. Я позвоню.

Киваю, отпивая виски, чтобы скрыть, как её реакция задевает меня. Она благодарит, но я вижу, что ей неловко, что она не привыкла быть такой открытой, такой уязвимой. И я, чёрт возьми, тоже не привык. Но с ней всё иначе. Всегда было иначе.

– Лен, – начинаю я, и мой голос звучит хрипло, но твёрдо. – Это не просто так. Если я сказал, что помогу, я помогу. Ты не должна проходить через это одна.

Она смотрит на меня, её глаза блестят, и я не уверен, слёзы это или просто свет лампы. Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но потом закрывает его, качая головой. Её рука тянется к бокалу, но вместо того, чтобы пить, она просто крутит его в пальцах, будто ищет, за что ухватиться.

– Ты всегда такой… правильный, Волков? – спрашивает она наконец, и её голос лёгкий, с лёгкой насмешкой, но в нём есть тепло. – Или это только со мной?

Я усмехаюсь, чувствуя, как напряжение между нами чуть отпускает. Её поддёвка – как спасательный круг, и я цепляюсь за него, чтобы не утонуть в её взгляде.

– Только с тобой, мышонок, – отвечаю я, и мой тон становится легче, но мой взгляд не отрывается от её. – Ты умеешь вытаскиваешь из меня что-то… чего я сам не жду.

Её губы кривятся в улыбке, и она откидывается на спинку стула, скрестив руки. Глаза всё ещё блестят, но теперь в них больше жизни, больше того огня, который я помню с Кахраманмараша.

– Зачем тебе это?

Я наклоняюсь к ней, так близко, что мои губы почти касаются её, и мой голос становится низким, почти рычанием, вырываясь из груди с какой-то первобытной силой.

– Я бы мог тебя соблазнить прямо сейчас, – говорю я, и каждое слово звучит как обещание, как угроза, как правда. – Увести к себе, и знаю, что ты не сможешь сопротивляться. А ещё я знаю, что трахнул бы тебя, Лен, но ты всё равно останешься разочарованной. И я этого не хочу.

Она сглатывает, её глаза расширяются, и я вижу, как её щёки вспыхивают ещё ярче. Её дыхание сбивается, и на секунду мне кажется, что она сейчас оттолкнёт меня или встанет и уйдёт. Но она остаётся, её взгляд прикован к моему, и в нём – смесь шока, желания и чего-то ещё, что я не могу разобрать. Её губы чуть приоткрываются, но она молчит, и эта тишина громче любых слов.

Я откидываюсь назад, давая ей пространство, хотя всё во мне кричит, чтобы придвинуться ближе, чтобы забрать её прямо сейчас. Но я не могу. Не так. Не с ней. Я беру бокал, делаю глоток виски, чтобы прогнать жар, который она разожгла во мне, и продолжаю, мой голос становится тише, но твёрже.

– Возможно, это прозвучит эгоистично, – говорю, глядя ей в глаза, – но я больше это делаю для себя. Потому что, Лен, если я позволю себе… если я позволю нам зайти так далеко, а ты потом посмотришь на меня с разочарованием – это меня убьёт.