Текст книги "Под обломками (СИ)"
Автор книги: Кэти Андрес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)
Глава 37
4 июля. Где-то...
Я открываю глаза, и мир плывет, как в тумане. Голова раскалывается, будто внутри молот бьет по вискам, а во рту – вкус металла и горечи.
Где я?
Пытаюсь сесть, но тело не слушается – мышцы ватные, руки дрожат. Оглядываюсь: деревянные стены, потемневшие от времени, с трещинами, через которые сочится слабый свет. Комната маленькая, как клетка. Кровать – жесткая, с тонким матрасом, простыня скомкана подо мной. В углу – столик с лампой и стул. Ни окон, ни дверей... нет, дверь есть, в противоположной стене, тяжелая, с железной ручкой.
Пахнет пылью, деревом и чем-то химическим, как в больнице.
Обрывки воспоминаний мелькают, как вспышки в темноте. Подвал... Крот... флешка во рту. Потом – люди в балаклавах, удар по виску, боль, кровь. Меня тащат, ноги волочатся по земле, кто-то рычит на чужом языке.
Самолет? Да, гул моторов, тесный грузовой отсек, руки связаны за спиной. Укол в шею и все гаснет. Просыпаюсь – машина, тряска по ухабам, запах бензина и пота. Снова укол, в руку на этот раз, и тьма.
Сколько раз? Два? Три? Время слилось в один бесконечный сон, полный кошмаров. Артем... его лицо мелькает, но ускользает. Где он?
Голова гудит сильнее, тошнота подкатывает к горлу. Я пытаюсь встать, но ноги подкашиваются, и я падаю обратно на кровать. Дышу глубоко, пытаясь собраться. Это не сон. Я жива. Но где? В плену? У кого?
Дверь скрипит, открываясь медленно. Я замираю, сердце колотится так, будто хочет вырваться. В проеме – силуэт, высокий, широкий в плечах. Он входит, закрывает дверь за собой. Свет лампы падает на лицо: седые виски, резкие черты, глаза – серые, как у Артема, но холоднее, без тепла. Алексей Петрович в гражданской одежде – простая рубашка, брюки, но осанка выдает военного. В руке – бокал с водой.
– Проснулась? – спрашивает он спокойно, как будто мы на светском приеме. Голос низкий, уверенный, без эмоций. Подходит ближе, садится на стул у кровати. Протягивает бокал. – Пей. Ты обезвожена.
Я смотрю на воду – прозрачная, искрится в свете лампы. Горло пересохло, губы потрескались, пить хочется так, что аж сводит челюсти. Но... что если там что-то? Яд? Снотворное? Я медлю, не беру. Смотрю ему в глаза, пытаясь прочитать хоть что-то.
– Не бойся, Елена. Это просто вода. Тебе нужно прийти в себя.
Его тон – как у врача, заботливый, но фальшивый. Я не верю. Но жажда сильнее. Пальцы дрожат, когда я беру бокал. Подношу к губам, делаю глоток – холодная, чистая. Еще один. И еще. Вода льется в горло, но вдруг все переворачивается: тошнота накатывает волной, желудок сжимается, и я кашляю, давлюсь. Вода выплескивается, смешанная с желчью, на простыню, на пол. Я согнулась пополам, рвота жжет горло, слезы текут по щекам.
– Осторожно, ты сутки ничего не ела, – говорит он, не двигаясь с места. Только ставит бокал на столик и достает платок, протягивает мне. – Организм отвык. Полежи, дыши. Скоро принесут бульон. Нам нужно поговорить.
Усмехаюсь.
– Поговорить? Не обязательно похищать и калечить человека, что бы поговорить.
– Ну, во первых калечил тебя не я, и не мои люди, а похищение... это скорее операция по спасению.
– Да что вы говорите? – снова смеюсь, хотя больше похоже на приступ.
– Елена, ты полезла не туда и не к тем людям.
– Кажется я это уже от вас слышала. Да, точно слышала.
Он потер переносицу, а потом продолжил.
– Только тогда ты послушала, а в этот раз... – вздохнул – Я помогу тебе, но ты должна мне доверится.
– Вам? Ни за что.
– Я понимаю, но что бы не случилось, я никогда не причиню вреда своему племяннику, ни когда, слышишь?
Не знаю почему, но я ему верила, несмотря на то, что мне о нем рассказали, то что я успела сама узнать, он никогда не вредил Артему.
– Я вас слушаю.
– Флешка у тебя?
Улыбнулась. Ну конечно, вот и пришли к тому что его так интересовало, собственная задница. Он будто понял, о чем я думаю и продолжил.
– Я обнародую ее, сделаю все что бы... обо всем узнали...
– И подставите себя? – перебила – Не верю.
– Да, именно так и сделаю.
– Допустим я верю, где гарантии что флешка попадет в нужные руки, а не потеряется?
Алексей Петрович наклонился вперёд, опершись ладонями о колени. В его взгляде мелькнуло что‑то почти человеческое – не сочувствие, нет, скорее усталое понимание.
– Гарантии… – он произнёс это слово так, словно оно было ему противно. – Гарантий в нашем мире не существует, Елена. Есть только расчёты, риски и ставки. Ты уже в игре, причём давно. Флешка – не начало и не конец. Это лишь ход.
Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль отрезвляла.
– Тогда объясните правила. Хоть раз скажите правду без полунамёков и «так надо»
Он вздохнул, откинулся на стуле, провёл рукой по седым вискам.
– Они считают, что Артём в курсе. Что он – часть цепочки. А раз ты его девушка… значит, и он мог получить доступ к информации.
Я сжала пальцами край простыни. Во рту снова появился металлический привкус.
– Он ни о чём не знает. Ни кто кроме меня.
– Это неважно. – голос стал жёстче. – В таких играх доказательства не нужны. Достаточно подозрений. Если они решат, что Артём опасен… его уберут. Тихо, без следов.
Тишина. Только стук сердца, отмеряющий секунды.
– Почему вы вообще помогаете? Вы же… вы сами часть этой системы.
Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.
– Я никогда не был женат. Никогда не заводил семью. – Он посмотрел куда‑то сквозь стену, будто видел то, чего не было в этой комнате. – Артём – единственное, что у меня осталось. Единственное, что имеет значение. И если ради его спасения мне придётся сесть в тюрьму… я сяду. Но сначала я сделаю всё, чтобы он остался жив.
– Что конкретно вы предлагаете?
Алексей Петрович достал из кармана сложенный лист бумаги, положил на столик.
– Вот план. Детали – внутри. Но суть проста: ты «погибаешь». Тело найдут – не твоё, конечно. Я позаботился. В новостях – громкий заголовок, расследование, слёзы коллег. А ты исчезаешь. Навсегда.
– Почему я должна вам верить?
– Потому что у тебя нет другого выхода. – Его голос стал тише. – Если ты останешься – тебя найдут. Если попытаешься действовать в одиночку – погибнешь. А Артём… он последует за тобой. Он не отступит. И тогда всё будет напрасно.
Я посмотрела на лист бумаги. На его руки – старые, с заметными венами, но всё ещё сильные. На серые глаза, в которых впервые увидела не холод, а что‑то человеческое.
– А если я скажу «нет»?
– Тогда завтра в новостях появится сообщение о твоей гибели. Но это будет правдой. – Он встал. – У тебя 24 часа. Решай.
Дверь закрылась. Я осталась одна – с листом бумаги, в котором, возможно, был мой последний шанс спасти Артёма. И свою жизнь.
Глава 38
Настоящее время. 2 августа. Санкт-Петербург
Я обыскал каждый уголок той проклятой зоны. Все эти дни, недели – как в аду: допрашивал всех, кого мог, платил за информацию, рыскал по развалинам, звонил связям в Минобороны и даже в ЧВК. Макс помогал, Саша тоже, но всё впустую. Ни следа, ни зацепки. Трекер молчал, информаторы разводили руками, а те, кто знал что-то, либо исчезали, либо отмалчивались. Я верил, что Лена жива – спираль, подмена тела, всё указывало на это. Но доказательств? Ноль. Ничего, кроме пустоты в груди и ярости, которая жгла изнутри. В больнице дали отпуск – «отдохни, Волков, ты на грани». Отдохни. Как будто я мог.
Теперь сижу в своей квартире, третьи сутки не просыхая. Бутылка виски наполовину пуста, стакан в руке, комната в полумраке. В голове – её лицо, смех, тот подвал в Кахраманмараше. А теперь её нет. И я не могу найти. Пью, чтобы заглушить боль, но она только усиливается. Ещё глоток – жжёт горло, но внутри всё равно холод.
Стук в дверь. Громкий, настойчивый. Я морщусь, ставлю стакан на стол, но не двигаюсь. Кого там принесло? Ещё раз стук – сильнее. Встаю на ноги, мир качается, как на волнах. Иду к двери, опираясь о стену, открываю. На пороге – Макс. В руках пакет с едой, лицо усталое, но решительное.
– Всё пьёшь? – говорит он, оглядывая меня с головы до ног. Не ждёт ответа, просто оттесняет плечом и проходит внутрь. – Блин, Тём, здесь как в склепе. Ты выглядишь как труп.
Я бурчу что-то нечленораздельное, закрываю дверь и плетусь обратно к дивану. Сажусь, беру бутылку.
– Ты хоть видел, что творится в мире? – спрашивает Макс, кидая пакет на стол и подходя к телевизору. – Включи новости, чёрт возьми.
– Пофиг, – рычу я, делая глоток прямо из горла. – Ничего не изменится.
Макс качает головой, хватает пульт и жмёт кнопку. Экран загорается, канал новостей. Ведущая – строгая женщина в костюме, на фоне кадры: люди в форме, наручники, машины с мигалками.
– ...Сегодня Генеральная прокуратура Российской Федерации объявила о задержании группы высокопоставленных должностных лиц, в том числе военных чиновников, представителей бизнеса и посредников, по подозрению в крупномасштабной коррупции и преступлениях в зоне специальной военной операции. В числе арестованных – генерал-майор Алексей Петрович Волков, куратор логистики гуманитарной помощи, а также несколько его подчинённых, влиятельные бизнесмены, связанные с логистическими компаниями, и посредники, действовавшие через подставные фирмы. По данным следствия, группа организовала схемы по хищению и перепродаже медицинских материалов, включая спирт и медикаменты, предназначенные для госпиталей на передовой. Объём похищенного оценивается в десятки миллионов рублей ежемесячно. Кроме того, обвиняемые подозреваются в незаконном обороте трофейного оружия, которое вместо передачи на склады Минобороны реализовывалось через подставные фирмы на чёрном рынке, включая поставки в третьи страны. Самым тяжёлым обвинением стала организация "живого товара" – незаконного изъятия органов у раненых военнослужащих, а также их "списания" для сокрытия и избежания выплат компенсаций семьям. В ходе обысков изъяты документы, подтверждающие переводы на офшорные счета в Дубае и Сербии. Общая сумма ущерба превышает 2 миллиарда рублей. Следствие продолжается, арестованным грозит до 20 лет лишения свободы по статьям о коррупции, превышении должностных полномочий, мошенничестве в особо крупном размере и торговле людьми. Министр обороны уже дал поручение провести внутреннюю проверку...
Я замер, уставившись в экран. Макс смотрит на меня, ждёт реакции.
– Это то о чем я думаю? То, за чем она поехала?
Киваю, слов нет.
– Это она сделала?
Снова киваю.
– Но где она тогда?
Вскакиваю и тут же падаю обратно, проливая виски на одежду.
– Если бы я знал – рычу – Надо поговорить с дядей.
– Сначала просохни.
***
Охранник втолкнул дядю в комнату и буркнул:
«Десять минут. Без контакта. Сидеть на своих местах».
Дверь за ним захлопнулась с тяжёлым лязгом.
Мы остались за одним столом, разделённые лишь шириной доски, покрытой облупившейся краской. Дядя в наручниках, руки перед собой. Спину держит прямо, но глаза – усталые, под ними тёмные круги.
– Артём, – сказал он тихо, без приветствий. – Выглядишь, как после трёх суток в операционной без сна.
– Где она? – выпалил я, не давая ему договорить. Голос сорвался.
Он вздохнул.
– Ты должен понимать, искать ее нельзя.
Я вцепился в край стола. Жива. Радость и ярость смешались в один ком.
– Почему молчал? – зарычал я. – Я был на похоронах! Её родители...
– Потому что так надо было, – перебил он спокойно, но жёстко. – Это не просто коррупция. Это сеть. Верхи, низы. Если бы они узнали, что она выжила – дошли бы до тебя. До неё. Перестань в это лесть.
Я закрыл глаза.
– Где она? – спросил я, открывая глаза. – Я должен увидеть.
Дядя покачал головой.
– Нельзя. За границей. Новые документы, новая жизнь. Если поедешь – всё рухнет. Они следят. За тобой, за мной, за всеми. Флешку я пустил через свои каналы – анонимно, но с доказательствами. Скандал пошёл, аресты. Но это не конец. Дай время.
– К чёрту! – ударил кулаком по столу. Дерево задрожало. – Я не могу ждать!
– Артём, – голос как приказ. – Ты хирург. Спасаешь жизни. Она – журналистка. Выбрала бой. Уважай. Любишь – отпусти.
Слова жгли. Отпустить?
– Сколько?
– Год. Два. Дам знать. А пока – живи. Работай, и... не делай глупостей. Прошу, я слишком многое поставил на кон.
Я кивнул. Внутри – буря.
– Почему? – спросил напоследок. – Зачем тебе это?
Он улыбнулся – устало, но по-настоящему.
– Ты моя семья. Единственная. А она... она делает тебя человеком, не просто военным хирургом или солдатом, человеком. Не потеряй этого.
Охранник постучал. Время. Дядя встал, кивнул.
– Держись. И умоляю, жди когда станет можно.
Дверь захлопнулась.
Глава 39
Полтора года спустя. 15 февраля. Марракеш, Марокко
Полтора года.
Полтора года в Марракеше – в тесной квартире над лавкой специй, где по утрам пахнет корицей и мятой, а по ночам я просыпаюсь от собственного крика. Новые документы, новое имя – Амина Хассан, – и новая жизнь, которую я ненавижу каждой клеткой. Я доверилась Алексею Петровичу тогда, в той деревянной клетке, и с тех пор не знаю, стоило ли. Мне не разрешают пользоваться интернетом, телефоном, и даже смотреть какие то новости. Ни чего.
Сегодня мы с Рашидом на Джемаа-эль-Фна. Он – мой вечный спутник, бывший военный со шрамом на щеке и вечной ухмылкой. Хотя мне кажется он не просто военный, а... не знаю наемник какой нибудь.
Несёт корзину, я выбираю фрукты.
– Рашид, смотри, эти гранаты красные, как твои щёки, когда та официантка вчера на тебя посмотрела, – поддразниваю, подбрасывая плод в руке.
– Амина, ты бы лучше фрукты выбирала, а не язык чесала, – бурчит, но глаза смеются. – А то вернёмся с пустой корзиной, и будешь жевать воздух.
– Всегда ты так – фыркаю, беря пакет фиников. – Хоть раз бы посмеялся от души, ты вообще человек?
– Когда то был, пока не продал душу дьяволу. – улыбается.
– Ого, это что шутка была?
И снова серьезное лицо.
– Нет.
Я смеюсь – тихо, но искренне. Редкий момент, когда можно забыть, что я призрак.
И вдруг – в толпе, метрах в двадцати, мелькает он.
Высокий, в лёгкой льняной рубашке, рукава засучены до локтей. Щетина ухоженная, аккуратная, как всегда – ни длиннее, ни короче, чем нужно. Волосы чуть длиннее, чем я помнила, но те же глаза, серые, как грозовые тучи. Он стоит у прилавка с орехами, будто выбирает миндаль, но смотрит прямо на меня.
Сердце замирает. Показалось. Зажмуриваюсь. Открываю глаза – он идёт. Прямо ко мне.
– У меня галлюцинации? – спрашиваю у Рашида, не свозя глаз от Артема.
– Мне его пристрелить?
– Плохая шутка.
Я стою как вкопанная, кажется даже дышать перестала.
Артём подходит, не говоря ни слова. Просто обнимает – крепко, до хруста в рёбрах. Его руки вокруг меня, запах – его, знакомый, с ноткой пота и пыли. Борода царапает щёку, но я не отстраняюсь. Внутри – хаос: радость, страх, паника.
– Ты... ты что тут делаешь? – шепчу, голос дрожит. Отталкиваю его слегка, смотрю в глаза. – Тебе нельзя... Они... они могут найти...
Он не даёт договорить. Наклоняется и целует – жадно, как утопающий хватает воздух. Мир вокруг исчезает – рынок, Рашид, толпа. Только мы. Полтора года ожидания, боли, сомнений – всё в этом поцелуе.
Но паника не уходит. Я отстраняюсь, хватая его за рубашку.
– Артём, уходи. Пожалуйста. Это опасно.
– Всё кончилось, Лен.Дядя в тюрьме. Сеть развалена. Последний суд был в декабре.
Я моргаю. Слёзы жгут глаза.
– То есть... я могу... домой?
– Домой, – кивает он. – Но сначала...
Он наклоняется и целует меня. Не как в последний раз – жадно, отчаянно. А спокойно, уверенно, как человек, который наконец-то нашёл то, что искал полтора года.
Я отвечаю. Прямо посреди рынка, среди криков торговцев и запаха специй.
Рашид отходит в сторону, бормочет что-то про «долбаных русских».
– Волков, – шепчу я, отрываясь на секунду. – Ты опоздал на полтора года.
– Мы по-другому не можем мышонок. – отвечает он и целует снова.
