Текст книги "Под обломками (СИ)"
Автор книги: Кэти Андрес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)
Глава 33
Настоящее время. 1 февраля. За городом, под Петербургом
Я лежу на ней, кожа к коже, пот к поту, и чувствую, как её сердце колотится под моим. Ещё минуту назад я боялся дышать слишком глубоко, боялся, что одно лишнее движение сломает этот хрупкий мост, который мы строили месяцами. Но сейчас всё ясно. Её глаза, полуоткрытые, влажные, не от страха, а от переполняющего её чувства. Её руки, обхватившие мою спину, не отталкивают, тянут ближе. Её бёдра, раздвинуты, принимающие меня без остатка.
Она стонет, шепчет моё имя, и этот звук окончательно выбивает из меня последние тормоза.
Я вхожу глубже, медленно, но уверенно, чувствуя, как она сжимается вокруг меня, как её тело отвечает на каждое моё движение. Её дыхание сбивается, губы приоткрываются, и я не выдерживаю, наклоняюсь, целую её жадно, как будто это последний раз. Язык врывается в её рот, и она отвечает с той же яростью, ногти впиваются в мою спину, оставляя жгучие следы.
Я отстраняюсь на секунду, чтобы взглянуть на неё. Лицо раскраснелось, волосы растрепались по подушке, грудь поднимается в такт тяжёлому дыханию. Она прекрасна. Не как картинка из журнала, а как женщина, которая наконец-то позволила себе быть.
К черту.
Мои движения становятся резче, глубже. Я чувствую, как её тело подаётся навстречу, как она выгибается, подстраиваясь под мой ритм. Руки скользят по её бёдрам, поднимают их выше, и она вскрикивает, громче, чем раньше. Звук отдаётся в груди, как удар молота. Я ускоряюсь, не могу остановиться, не хочу. Её стоны становятся выше, прерывистыми, и я знаю, она близко.
Наклоняюсь к её уху, голос хриплый, почти рычащий:
– Давай малыш, кончи еще раз для меня
Она замирает на миг, а потом всё ее тело содрогается. Я чувствую, как она сжимается вокруг меня, как волна оргазма накрывает её, и это запускает что-то внутри меня. Я врываюсь в неё ещё пару раз, глубоко, до упора, и взрываюсь сам. Горячая волна прокатывается по позвоночнику, мышцы сводит судорогой, и я рычу ей в шею, прижимаясь всем телом.
Кайф, сука какой же кайф.
Я не двигаюсь, не хочу выходить. Её руки всё ещё обнимают меня, пальцы гладят спину.
Поднимаю голову, смотрю на неё. Она улыбается, не открывая глаз.
– Всегда так будет?
Я смеюсь, тихо, в её шею. Целую кожу, солёную от пота.
– Еще лучше, просто ты меня долго мариновала.
Она открывает глаза, зелёные, ясные, и в них нет больше страха. Только тепло. Только мы.
Я медленно выхожу из неё, ложусь рядом, притягиваю к себе. Она кладёт голову мне на грудь, пальцы рисуют круги на коже.
– Я хочу есть.
Целую ее в макушку.
– Ну тогда пошли?
***
Не могу на неё насмотреться. Такая красивая. Такая моя. Лена сидела рядом с подругой, жевала шашлык и смеялась. Не получается отвести от неё глаз, не хочу.
Она откидывает голову назад, когда Аня что-то шепчет ей на ухо, и смех вырывается звонкий, настоящий, без всяких фильтров. Волосы рассыпаются по плечам, в свете фонарей на террасе они отливают тёмным золотом. На ней мой свитер, слишком большой, рукава закатаны до локтей, и она то и дело тянет воротник к носу, вдыхая мой запах. И каждый раз, когда делает это, у меня внутри всё переворачивается.
Макс поднимает бутылку пива, громко объявляет тост за «наконец-то случившееся чудо», и все ржут. Аня тычет его локтем в бок, но сама хохочет до слёз. Лена поворачивается ко мне, глаза блестят, щёки розовые от мороза и вина, и тихо, чтобы только я слышал:
– Волков, ты опять пялишься.
– Не могу иначе, – отвечаю, не отводя взгляда. – Привыкай.
Она фыркает, но тут же кусает губу, чтобы скрыть улыбку, и отворачивается к Ане. Я вижу, как её пальцы под столом находят мою ладонь, переплетаются. Тёплые. Чуть дрожат. Мои.
– Эй, влюблённые, – кричит Макс, – Давайте за нас! За то, что мы, суки, выжили!
Мы чокаемся. Пластиковые стаканы стукаются с треском. Лена поднимает свой, смотрит на меня поверх края, и в этом взгляде всё: подвал, авария, швы, ночи, когда она уходила, ночи, когда я не спал. И то, что теперь всё это позади.
– За то, что больше не «до завтра», – тихо говорит она.
Я киваю. Глоток пива горчит, но внутри сладко.
Аня встаёт, тянет Лену за руку:
– Пошли, подруга, пока эти двое не начали снова ныть про свои страдания. У меня есть идея.
Они отходят, оставляя нас с Максом. Он хлопает меня по плечу, ухмыляется до ушей:
– Ну что, брат, все работает как часы?
– Работает, – отвечаю, не отрывая глаз от её спины. Она оборачивается через плечо, ловит мой взгляд и подмигивает. Один раз. Быстро. Но этого хватает, чтобы я снова забыл, как дышать.
– Ты пропал, Тём, – хохочет Макс.
– Давно, – соглашаюсь. – И, чёрт возьми, как же это охрененно.
– Когда свадьба?
Я резко перевожу на него взгляд.
– Что? Уверен, она не откажется. Вы, считай, два года любите друг друга.
– Из этих двух только сейчас по‑настоящему вместе.
– Да пофиг. Если бы Анька… – он оборачивается. – Если бы Анька отвечала мне такой же взаимностью, я тут же сделал бы ей предложение.
Я смеюсь:
– Гонишь.
– Да ни в жизнь, брат. Серьёзен как никогда. Только вот я для неё – враг номер один.
– Для врага ты слишком уж часто попадаешься ей на глаза. Она на тебя и так немало смотрит.
И тут я не соврал. Аня действительно несколько раз засматривалась на Макса, пока тот в очередной раз расписывал, какой он гений, – на этот раз из‑за какой‑то операции. Понимаю: всё это он говорит лишь затем, чтобы впечатлить её. По‑моему, она уже давно впечатлена. Только вот он – тормоз.
– Ань – кричу и девушка оборачивается – Замуж за Макса пойдешь?
Макс буквально застывает на месте, будто его парализовало.
– Ты… ты чего?! – наконец выдавливает Макс, резко поворачиваясь ко мне. Его лицо заливается краской.
Я лишь ухмыляюсь, разводя руками.
– Так что Ань? Да, нет?
– А он сам что, язык проглотил? – кричит в ответ, бросая на Макса лукавый взгляд.
Лена рядом заливается звонким смехом, прикрывая рот ладонью.
– Ни чего и не проглотил – вдруг вскакивает друг, опрокидывая свой стул – Пойдешь или нет? Больше спрашивать не буду.
– А пойду. Зарплата то у тебя нормальная? Комплексов не будет из-за того что я зарабатываю больше?
Макс на секунду замирает, будто переваривает услышанное, а потом выдаёт на одном дыхании:
– Зарплата? Да ты что, Ань, я же будущий миллионер! У меня план на пять лет – к пятидесяти стану владельцем сети клиник. А если не стану – буду твоим личным водителем. Или поваром. Или… ну, в общем, кем скажешь!
Он делает шаг вперёд, но спотыкается о ножку опрокинутого стула. Еле удерживает равновесие, хватаясь за край стола, и мы взрываемся хохотом. Аня прикрывает рот рукой, но глаза её сияют.
– Ну что, убедил? – пыхтит Макс, – Или ещё аргументы нужны? Могу станцевать. Или спеть. Хотя петь я не умею, но ради тебя попробую.
Аня качает головой, улыбаясь:
– Ладно, убедил. Но только из‑за того, что ты такой… нелепый.
Макс расплывается в широкой улыбке, делает ещё один шаг – и вдруг резко подхватывает Аню на руки. Она вскрикивает от неожиданности, а он, запрокинув её назад в эффектном киношном жесте, целует.
Лена улыбаясь возвращается и садится ко мне на колени. Делает это так просто, как будто делала это всегда. Обнимает за шею, прижимается щекой к моей щеке.
– Холодно, – шепчет.
– Сейчас согрею.
Она тихо смеётся мне в шею. Её дыхание тёплое, пахнет вином и дымом от мангала. Я обнимаю её крепче, прячу лицо в её волосах.
– Я люблю тебя.
Она отстраняется.
– И я тебя.
Глава 34
3 июля. ***, зона боевых действий
Я стою в полуподвале заброшенного пятиэтажного дома, где-то на «серой» линии, которую местные называют «нулевой». Воздух густой от пыли, пороха и сырости. Стены в трещинах, сквозь дыры в потолке свистит ветер, а где-то совсем рядом, километрах в трёх, глухо ухает «Град». Каждый удар отдаётся в грудной клетке, как будто кто-то бьёт по мне лично.
На мне бронежилет, который Артём буквально впихнул мне. («Если не наденешь – сам приду и привяжу»). Каска тяжёлая, ремешок врезается в подбородок. В кармане – диктофон, в рюкзаке – спутниковый телефон, который он же заставил взять. «Если пропадёшь больше чем на два часа – я найду тебя и убью», – сказал он тогда, и в его голосе не было ни капли шутки.
Я здесь уже четвёртые сутки. Официально – «командировка в зону СВО», по аккредитации «Городского вестника». Неофициально – встреча с человеком, который знает всё про дядю Артёма, генерал-майора Волкова. Того самого, который, по слухам, крышует схемы с гуманитаркой, оружием и «откатами» на миллиарды.
Информатор опаздывает на сорок минут. Я уже начинаю нервничать, когда в проёме двери появляется тень. Высокий, худой, в чёрной балаклаве, только глаза видны – серые, усталые. В руках – старый «Калаш» на ремне. Он делает шаг внутрь, оглядывается, потом тихо закрывает за собой дверь, подпирает её куском арматуры.
– Морозова? – голос хриплый, будто он неделю не пил.
– Да. Ты – «Крот»?
Он кивает, подходит ближе, но не садится. Остаётся у стены, держа оружие наготове.
– Говори быстро. У меня двадцать минут, потом меня сменят. Если поймают – мне конец.
Я достаю диктофон, кладу на ящик между нами. Он не возражает.
– Всё, что ты обещал. Про Волкова. Про схемы. Я готова платить.
Он криво усмехается, глаза блестят в полумраке.
– Деньги мне не нужны. Мне нужно, чтобы эта мразь сгорела. Он мой командир был. В 2014-м. Я ему жизнь спас, а он… Ладно, не важно.
Он делает шаг вперёд, опускает голос до шёпота.
– Слушай внимательно. Генерал-майор Волков Алексей Петрович, позывной «Волк-старший». С 2022 года – куратор всей логистики по «гуманитарке» в зоне боевых действий. Официально – герой, медали, интервью. На деле – крыша для трёх крупнейших схем.
Первая: «медицинский спирт». Через подконтрольные ему склады проходит до 40 тонн в месяц. Официально – для госпиталей. На деле – 80 % уходит налево. Перепродажа в Европу. Прибыль – около двух миллионов евро в месяц. Деньги оседают на счетах в Дубае. У меня есть номера счетов.
Вторая: «трофейное оружие». Всё, что захватывается на поле боя, должно идти на склады Минобороны. Волков забирает до 30 %. Продаёт обратно «добровольцам», ЧВК, даже на чёрный рынок в Африку. Через подставные фирмы в Сербии. За прошлый год – 18 миллионов долларов чистыми.
Третья… – он делает паузу, смотрит мне прямо в глаза. – Самая грязная. «Живой товар». Раненые, которых можно «списать». Кому-то органы, кому-то – донорская кровь на чёрный рынок. Кому-то просто «исчезнуть», чтобы не платить компенсации семьям. За 2023-й – 127 человек. Я сам видел списки.
У меня внутри всё холодеет. Я знала, что будет плохо. Но не настолько.
– Доказательства? – голос мой дрожит, но я держусь.
Он достаёт из внутреннего кармана флешку, кладёт рядом с диктофоном.
– Здесь всё. Документы, фото, переписка в Telegram, голосовые. Даже видео с одного из складов. Если опубликуешь – меня найдут через сутки. Поэтому я исчезаю сразу после этой встречи.
Я беру флешку. Пальцы не слушаются.
– Почему именно я?
Он смотрит в сторону, будто вспоминает.
– Потому что ты... Артём Волков – твой парень, да? Я служил с ним. Он мне жизнь спас. Дважды. А теперь его дядя… уничтожает всё, во что мы верили. Я не могу молчать.
Где-то совсем рядом раздаётся глухой хлопок – миномёт. Пыль сыпется с потолка. Он вздрагивает, хватает автомат.
– Время. Уходи. Через чёрный ход, направо, до «буханки» с номером 714. Водитель знает. Передашь Артёму… скажи, что я не предатель. Просто… устал.
Он уже у двери, когда я кричу ему вслед:
– Как тебя зовут? Настоящее имя!
Он оборачивается. Глаза грустные.
– Не важно. Меня уже нет.
Дверь скрипит, и он исчезает в темноте. Я стою ещё секунду, прижимая флешку к груди. Сердце колотится так, что кажется – сейчас выскочит.
Дверь, которую «Крот» только что подпер арматурой, с треском вылетает внутрь. Арматура отлетает, как спичка. И первое что я делаю, даже не успев подумать, это быстро засовываю флешку в рот. В проём вваливаются трое. Чёрные балаклавы, автоматы на изготовку. Не наши. И не те, кого я ждала.
Первый что то рявкает, голос глушит эхо подвала. Турецкий? Курдский? Я не успеваю разобрать. Только вижу, как стволы поднимаются в мою сторону.
Второй делает шаг вперёд, тычет пальцем в диктофон на ящике. Снова что то орет. Не понимаю, ни слова не понимаю.
Не дышу.
Первый делает ещё шаг. Автомат упирается мне в грудь, бронежилет трещит. Я медленно поднимаю руки – ладони открытые, будто сдаюсь. Глаза опускаю, чтобы не выдать панику.
Прижимаю флешку к нёбу. Солёный вкус пластика смешивается с кровью из прокушенной щеки. Глотаю. Раз. Ещё раз. Горло сжимается, но проглатываю целиком. Она царапает пищевод, но уходит вниз.
– Я журналист, – шепчу по-русски, потом по-английски: – Press. Press!
Слова тонут в их крике. Один хватает меня за волосы, рвёт голову назад. Второй тычет автоматом в живот так, что воздух вышибает. Третий хватает диктофон, разбивает о стену. Пластик разлетается, красный огонёк гаснет.
Я открываю рот, чтобы ещё что-то сказать, хоть слово, хоть «пожалуйста», но в этот момент приклад бьёт меня по виску.
Мир взрывается белым.
…тёмно.
…холодно.
…меня волокут. Руки под мышки, ноги скребут по бетону. Голова болтается, кровь течёт в глаз. Я пытаюсь открыть рот, но язык прилип к нёбу.
…свет.
…асфальт. Грязь.
…я падаю лицом вниз.
…и вижу его.
«Крот» лежит в двух метрах. Балаклава сбита, лицо серое. Горло – одна сплошная красная улыбка. Глаза открыты, смотрят прямо на меня.
Кто-то пинает меня в бок. Я переворачиваюсь на спину. Небо серое, низкое. Над головой – три тени. Один приставляет ствол к моему лбу.
…тёмно.
Глава 35
3 июля. Зона боевых действий
Я стою в этом проклятом подвале, и мир вокруг меня рушится. Руки дрожат, кулаки сжаты так, что ногти впиваются в ладони, оставляя кровавые следы. Я рву и мечу, как зверь в клетке, потому что её нет. Только кровь. Много крови. На стенах, на полу, на том долбаном ящике, где валяются осколки диктофона. Кровь, которая может быть её. От одной мысли об этом меня тошнит, и я еле сдерживаюсь, чтобы не блевануть прямо здесь, в этой помойке.
Как это случилось? Я был недалеко. Всего в километре, мать его. Сидел в "буханке" с Максом и ещё одним парнем из нашей старой команды. Мы ждали. Следили за сигналом GPS-трекера, который я сунул ей в карман перед отъездом. Она полезла в пасть к волку, и я не смог её остановить. Только подстраховать.
Сигнал был стабильным. Она вошла в здание, как и планировала. Я видел точку на экране – мигает, всё ок. Мы ждали в укрытии, потому что ближе было опасно. Снайперы, мины, патрули – чёртова нулевая линия, где каждый метр может стать последним.
Сука, надо было ближе. Надо было рискнуть, подползти, встать у чёрного хода. Но нет, я послушал. Подождал.
И вот сигнал моргнул. Раз. Два. И пропал. Как будто выключили. Я замер, уставившись в экран.
– Что за херня? – прошептал Макс.
А я уже рвал дверь машины. Мы рванули бегом. Через кусты, через грязь, под свист далёких снарядов. Сердце колотилось, как молот, лёгкие горели, но я бежал, не чувствуя ничего, кроме паники.
Мы влетели в здание через пять минут. Дверь выломана, внутри – хаос. Я вбежал первым, автомат наготове, глаза шарят по углам. Подвал пуст. Только следы борьбы: перевернутый ящик, разбитый диктофон. И кровь. Лужи крови на полу, брызги на стенах. Свежая, ещё не засохла. Я упал на колени, тронул пальцами – липкая, тёплая.
– Никого, – сказал Макс, голос дрожит. – Ни тел, ни... ничего".
Я заорал. Не знаю, что именно – просто рев, как раненый зверь. Ударил кулаком в стену, костяшки разодрал в кровь, но боли не почувствовал. Только ярость. Только страх, который жрёт изнутри.
Где она? Кто её забрал? Мои мысли неслись вихрем. Дядя? Его люди? Или эти ублюдки с другой стороны?
Я схватил Макса за ворот.
– Звони всем! Поднимай связи! Найди её!
Он кивнул, белый как мел, и полез за телефоном. Саша стоял у выхода, караулил:
– Тём, надо валить.
***
Я вернулся в Питер через две недели. Две недели ада, где каждый день был как пытка: поиски, звонки, связи, которые вели в никуда. Макс и Саша держались рядом, но я чувствовал, как схожу с ума. Не ел, не спал, только рыскал по той проклятой зоне, как волк, потерявший след. А теперь – Питер. Холодный, дождливый, как всегда. Я мчался к дяде, не думая ни о чём, кроме одного: он знает. Он должен знать, где она. Если не он её забрал, то его люди. Или он покрывает тех, кто это сделал.
Поднимаюсь по лестнице в его офис – здание Минобороны, пропуск, охрана, всё как в тумане. В коридоре перед его дверью сидят люди: мужчина, женщина и подросток. Они рыдают. Мужчина – седой, сгорбленный, женщина – в платке, лицо опухшее от слёз, девчонка лет тринадцати прижимается к ней, всхлипывая. Я замер на секунду. Кто они? Почему здесь? Но времени нет. Я рву дверь, почти пинаю её ногой, вваливаюсь внутрь и сразу бросаюсь на дядю.
– Где она? – рычу я, хватая его за ворот рубашки. Он сидит за столом, в форме, с какими-то бумагами, и даже не дёргается. Только смотрит на меня спокойно, как на ребёнка.
Он молчит.
– Сука, где она? Я клянусь, я тебя убью! – ору я, прижимая его к спинке кресла. В глазах красная пелена, руки трясутся.
– Артём, тише, успокойся, – цедит он сквозь зубы, не сопротивляясь, но в голосе сталь.
– Где. Она.
Дядя отталкивает меня – резко, но не грубо, – встаёт, смотрит на дверь, а после спокойно идёт и закрывает её. Щелчок замка отдаётся в голове, как выстрел.
– Я не знаю, где она.
– Не ври, сука, не ври!
– Полегче на поворотах, сынок.
– Если ты её хоть пальцем тронешь, я клянусь...
Дядя тяжело вздыхает, подходит ближе, но не агрессивно. В его глазах что-то мелькает – жалость? Сожаление? Это бесит ещё больше.
– Артём, в коридоре сидят её мать, отец и сестра. Им... им и так тяжело.
Я оборачиваюсь на закрытую дверь, как будто могу увидеть сквозь неё. Те люди... Её семья? Мама, папа, Катя? Сердце сжимается. Они здесь. Рыдают. Почему?
– Они знают?
Дядя подходит к своему столу, открывает ноутбук. Пальцы стучат по клавишам, медленно, как будто он тянет время.
– Ты сегодня вернулся?
– Да, – прорычал я, подходя ближе, готовый снова схватить его.
– Артём, послушай. Я сейчас тебе кое-что покажу, но поверь мне, я ей ничего не делал. То, что ты увидишь, я к этому не имею никакого отношения. – Он говорит обрывисто, будто подбирает слова, взгляд избегает моего.
– Что там?
Дядя поворачивает ноутбук ко мне. Экран загорается новостным сайтом. Заголовок бьёт в глаза: "Убита российская журналистка Елена Морозова в зоне специальной военной операции. Она была отправлена редакцией 'Городского вестника' для подготовки репортажа о гуманитарной помощи и работе волонтёров на передовой". Дальше текст: детали, дата – три дня назад. И фото. Чёртово фото.
Лицо и кровь заблюрены, но... Одежда. Та же куртка, в которой она уехала, с потрёпанным карманом, где я прятал трекер. И подвеска. Та, что я сделал на заказ специально для неё. Серебряное сердце, разбитое на обломки, но склеенное золотыми прожилками – символ нашей любви, собранной из руин того землетрясения в Кахраманмараше. "Под обломками мы нашли друг друга", – сказал я, когда дарил её. Она всегда носила её под одеждой, близко к сердцу. На фото она видна – выбилась из-под воротника, блестит в вспышке камеры. Я узнал бы её из тысячи.
Мир остановился. В груди – пустота, как будто кто-то вырвал сердце. Я не дышу. Не моргаю. Только смотрю на экран, и всё внутри разрывается. Это не она. Не может быть. Но подвеска... Одежда... Кровь. Заблюренная, но слишком много. Слишком реальная.
Шок накрыл волной – холодной, парализующей. Потом отрицание: "Нет, это фейк. Подстава. Она жива". Я схватился за стол, чтобы не упасть, ноги подкосились. Ярость вспыхнула снова, но теперь смешанная с болью – острой, как нож в грудь. Я представил её там, одну, в той зоне, с этими ублюдками. Как она боролась? Кричала? Думала обо мне? Слёзы жгли глаза, но я не дал им вырваться. Только рык:
– Это не она. Скажи, что это не она!
– Я не мог до тебя дозвониться. Ждал, пока сам приедешь, знал, что придёшь ко мне, но, Артём… Я этого не делал.
– Это не она, – мотаю головой, хватаюсь за волосы. – Не она.
– Лицо было изуродовано до неузнаваемости, поэтому её родители здесь. – Он запнулся, и я перестал дышать. – Тест ДНК подтвердил… Это Елена. И ещё… думаю, ты должен знать, родители её наверняка тебе скажут.
– Что?
– Она была беременна.
Глава 36
Настоящее время. 10 июля
Богучар (родина Елены)
Я стою у края могилы, ветер хлещет по лицу, но я не чувствую холода. Дождь моросит, как слёзы этого долбаного городка, но мои глаза сухие. Родители Лены настояли на похоронах. Отец молчал, только кивнул, сжимая кулаки. Они забрали тело из морга, не спросив меня. А кто я такой? В юридическом плане – никто. Не муж, не родственник. Просто парень, который спал с ней, ругался, мирился и снова всё повторял. Просто идиот, который думал, что это навсегда.
Гроб опускают в яму. Медленно, скрипят верёвки, земля осыпается комьями. Внутри – тело. То, что они называют Леной. Я смотрю на это, и внутри – пустота. Ни слёз, ни ярости, ни боли. Ничего. Как будто выключили выключатель. Люди вокруг плачут: Аня всхлипывает, уткнувшись в плечо Макса, он сам белый, как мел, глаза красные. Родители Лены стоят ближе всех, мать опирается на отца, её плечи трясутся. Журналисты толпятся поодаль, бывшие коллеги, с камерами, но без вспышек – уважение к мёртвым. А я стою в стороне, руки в карманах, и думаю: это не она. Не может быть.
Тот момент, когда я увидел видео... Боже, мой мир рухнул, но после слов о беременности...
Беременна? Я тогда рассмеялся. Громко, истерично, как сумасшедший. Дядя смотрел на меня, как на придурка, потом, молча ушёл. А вечером напился. Сильно, очень сильно. Сидел в баре, заливал в себя виски, пока бармен не выгнал.
Потому что нужно было. Иначе бы сошёл с ума. Иначе бы поверил, что это правда. Что Лена мертва. И беременна.
Но теперь я уверен: это была не она. Кто угодно, но не она.
Дядя показал мне документы из морга – отчёт патологоанатома, фото тела, анализы. Там всё: пулевое ранение в голову, опознание по ДНК (якобы совпадение 99,9%), и да – беременность, три недели. Но ни слова о спирали. Её просто не было. А я знаю: три месяца назад она была у Макса. Он сам поставил ей внутриматочную спираль. Никто, кроме меня, Лены и Макса, об этом не знал. Это было нашим с ней совместным решением. Ни я, ни она к детям готовы не были. Тем более наши отношения... они всегда были как на американских горках. То ругались до хрипоты, то трахались, как в последний раз. И нас обоих пока это устраивало.
А в отчёте – ничего. Как будто спирали никогда не было. Кто-то подменил тело. Лена жива. Может, в плену. Может, ранена. Но жива. Я чувствую это. Внутри, в той части, которая всегда знала, когда она в беде.
Гроб опустился. Священник бормочет молитву, люди кидают цветы. Аня подходит ко мне, обнимает, шепчет.
– Держись, Тём.
Я киваю, но не обнимаю в ответ.
Макс смотрит на меня странно, как будто знает, что я думаю. Он знает про спираль. Я рассказал ему вчера, в его кабинете.
– Ты уверен? – спросил он.
– На сто процентов.
Он кивнул.
– Тогда ищем. Тихо. Я помогу. Есть парочка знакомых.
Похороны заканчиваются. Люди расходятся. Родители Лены подходят, мать плачет.
– Артём, приходи к нам. Она бы хотела...
Я киваю, но не обещаю. Я не могу. Не теперь.
Я ухожу последним. Смотрю на могилу, на свежий холмик. Это не она. Не моя Лена. Я вернусь и найду её. Перерою весь мир. Потому что без неё... без неё ничего нет. Только пустота.
Сажусь в машину, завожу мотор. Пора начинать.
