Текст книги "Под обломками (СИ)"

Автор книги: Кэти Андрес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 30

Настоящее время. 25 января. Санкт-Петербург

Мы стоим в дверях квартиры Артёма, скрестив руки на груди, как две строгие училки на родительском собрании, и пялимся на этот цирк с двумя пьяными идиотами. Аня слева от меня, её рыжие волосы торчат из-под шапки, как языки пламени, а губы кривятся в той ухмылке, которая значит: «Я знала, что так будет».

Час назад, когда Ане пришло то сообщение от Макса – "Ты рыжая бестия и... единственная, кто может меня спасти. Я тут с Артёмом виски глушим, как два лузера, и строим планы, как тебя уломать. Приезжай, а?

– Я ему такое «спасение» устрою.

И вот мы здесь, в этой роскошной хоромине с видом на Неву, а перед нами – сплошной бардак.

Артём и Макс развалились на диване, который выглядит так, будто его только что переехал грузовик. Артём, чёрт его дери – с гитарой на коленях (откуда она взялась, этот дом – сплошные сюрпризы?), пытается выдать "Звезду по имени Солнце", но струны не слушаются, и выходит что-то среднее между кошачьим воем и похоронным маршем.

Макс рядом орёт в подпевку, размахивая бутылкой пива, как дирижёрской палочкой. Пиво плещется через край, оставляя мокрые пятна на ковре, и Макс хохочет так, что аж краснеет, хлопая Артёма по плечу. Тот спотыкается в аккорде, гитара взвизгивает, и они оба валятся в кучу, как два щенка, которые переигрались.

– Ну и что вы тут устроили? – наконец говорит Аня, качая головой. Её голос режет тишину, как лезвие.

Макс замирает с бутылкой на весу, моргает, будто пытается сфокусироваться на реальности. Артём медленно поднимает голову; гитара со скрипом сползает с его колен и едва не падает на пол.

– Ань… – тянет Макс, растягивая гласные. – Мы… мы страдаем.

– Страдаете? – переспрашиваю я, приподнимая бровь. – Выглядит скорее как «развлекаемся, пока мир горит».

Артём пытается сесть прямо, но теряет равновесие и снова валится на бок, цепляясь за подлокотник.

– Ну… в общем, да, – бормочет он, неловко поправляя гитару. – Страдаем. От одиночества. От бессмысленности бытия. И из‑за вас.

– Вот так новость, – усмехаюсь я, – И как это мы умудрились стать причиной вашего экзистенциального кризиса?

Аня лишь закатывает глаза, но в её взгляде уже нет прежней строгости – скорее усталое понимание.

– Хватит, Ань, бери своего, а я… В общем, всем спать, – продолжаю, делая шаг к дивану и приподнимая бровь. – Или вы собираетесь и дальше изображать из себя философов‑алкоголиков?

Макс пытается что‑то возразить, но вместо этого лишь икает и хватается за подлокотник, чтобы не свалиться.

– Мы… мы не алкоголики. Мы… поэты. В душе.

Артём кивает, словно это самое логичное объяснение на свете.

– Поэты. Только вдохновение приходит… в нестандартное время.

Аня наконец подходит к Максу, хватает его за рукав и тянет вверх.

– Вдохновение придёт завтра. А сейчас – спать. И желательно не на этом диване, который вы превратили в поле боя.

Макс сопротивляется, но скорее для вида.

– Но мы же… хотели поговорить. О важном. О жизни. О звёздах…

– О звёздах поговорим завтра, – отрезает Аня. – Когда ты будешь в состоянии связать два слова.

Я тем временем подхожу к Артёму, протягиваю ему руку.

– Давай, философ, поднимайся. Помогу добраться до постели.

Артём смотрит на мою руку, потом на меня, потом снова на руку. Наконец, с трудом опираясь, встаёт, чуть покачиваясь

Аня уже тащит Макса к двери, тот что‑то бубнит про «незаконченное дело» и «ещё один аккорд», но она не обращает внимания.

– Завтра, Макс. Всё завтра.

Мы с Артёмом медленно движемся в сторону спальни. Он то и дело спотыкается, но упорно держится на ногах.

– Знаешь, – вдруг говорит он, когда мы почти доходим до двери, – может, это и к лучшему. Что вы пришли.

– Почему?

– Потому что… – он замолкает, будто подбирая слова. – Потому что когда ты здесь, всё как‑то… осмысленнее.

Я останавливаюсь, смотрю на него. В его глазах – ни капли притворства. Только усталость и странная, почти детская искренность.

– Ладно, – говорю я, слегка толкая его в плечо. – Сначала спать. Потом будем разбираться с осмысленностью.

Он кивает, улыбается – криво, но искренне – и наконец переступает порог спальни.

***

Я сижу на краю кровати, подтянув колени к груди, и смотрю на него. Артём спит беспокойно – даже во сне он не может расслабиться полностью. Его брови хмурятся, губы сжимаются в тонкую линию, а рука, закинутая за голову, то и дело подрагивает, будто он пытается отмахнуться от невидимого противника. Комната залита мягким утренним светом, который пробивается сквозь шторы, окрашивая всё в бледно-серые тона – типичный питерский январь, где солнце кажется скорее воспоминанием, чем реальностью. Я не спала почти всю ночь. После того, как уложила его (с немалым трудом, потому что он бормотал что-то про «ещё один аккорд» и пытался обнять подушку, приняв её за гитару), я просто лежала рядом, слушая его дыхание. Оно было тяжёлым, прерывистым, как будто даже во сне он бежит от чего-то.

Я осталась. Не потому, что Аня уговорила ("Лен, они же как дети, не бросай своего хирурга одного"), и не потому, что жалела его – хотя, чёрт возьми, жалость была. Нет, я осталась, потому что вчера, когда он посмотрел на меня этими стеклянными от виски глазами и сказал, что со мной "всё осмысленнее", что-то внутри меня сдвинулось. Как будто все эти недели танцев на грани – поцелуи, которые обрываются в последний момент, ужины, за которыми следуют прощания у двери, – наконец-то привели к этому моменту. К тишине, где нет нужды притворяться сильной. Я просто сижу здесь, в его постели, в его футболке, которая пахнет им – смесью виски, одеколона и чего-то тёплого, мужского, – и думаю: а что дальше? Что, если это не игра, а правда? Что, если я готова шагнуть за эту черту, которую сама же нарисовала?

Артём вдруг дёргается – резко, как от удара. Его тело напрягается, дыхание сбивается, и он бормочет что-то неразборчивое, полное боли: "Лен... не... держись...". Кошмар. Я знаю этот взгляд – видела его в Кахраманмараше, когда вытаскивали нас из-под обломков. Его глаза под веками мечутся, кулаки сжимаются на простыне, и я инстинктивно тянусь к нему, касаясь его плеча. Лёгко, чтобы не напугать.

– Артём, – шепчу я, пальцы дрожат. – Это сон. Всё хорошо.

Он вздрагивает сильнее, и вдруг – резко открывает глаза. Серые, затуманенные, полные той дикой паники, которая не уходит даже после пробуждения. Он моргает, фокусируясь на мне, и на миг кажется, что он не здесь – всё ещё там, в пыли и тьме подвала. Его грудь вздымается, как после бега, и он резко садится, оглядываясь по сторонам, будто проверяя, не рухнет ли потолок.

– Ты... когда пришла? – спрашивает он, голос хриплый, удивлённый. Он протирает лицо ладонями, пытаясь стряхнуть остатки сна, и смотрит на меня так, будто я – галлюцинация, которую нужно разогнать.

– Ночью. – говорю серьезно, с наигранной злостью.

– Зачем?

Усмехаюсь.

– Так ты не помнишь?

– Мы с Максом... выпили и... Блин – он зватился за голову – Он же Аньке написал.

Я кивнула.

– Ага, просил помощи и вот мы приехали.

Он тяжело вздохнул и сел, но потом застонал и лег обратно.

– Извини. Правда, я не... господи как голова болит.

Я взяла приготовленный заранее бокал с водой и бросила туда таблетку аспирина. Протянула и он взял его дрожащей рукой. Вода с шипением растворила таблетку.

Артём сделал глоток, поморщился, но проглотил, и я увидела, как его плечи чуть расслабляются. Не много – ровно столько, чтобы не рухнуть окончательно.

– Пей до дна. И не извиняйся. Ты не первый, кто напивается и пишет глупости подруге своей... ну, подруги.

Он фыркнул – коротко, безрадостно – и откинул голову на подушку, уставившись в потолок. Его серые глаза, обычно такие острые, сейчас были мутными.

– Ты мне не подруга.

мутными.

– Даже так? – я толкнула его в плечо.

Он повернул голову, и в его взгляде вспыхнуло то самое – пламя, всегда тлевшее под слоем привычной холодности. Ни тени шутки, ни привычной защитной ухмылки, которой он обычно отгораживался от мира. Только абсолютная, пугающая искренность.

А потом – резкое движение. Он вскочил и навалился на меня, прижимая к матрасу. Его вес – тёплый, ощутимый – придавил меня к постели; руки упёрлись в матрас по обе стороны от моей головы, замыкая в клетке из мускулов и прерывистого дыхания.

Я ахнула, инстинктивно выгнувшись, но не от страха – от жара его близости, от электрического покалывания, пробежавшего по коже.

– Артём… – прошептала я, и голос дрогнул, стал хриплым. Его лицо было так близко, что я чувствовала колючую щекотку щетины в пространстве между нами. Губы – в сантиметре от моих. А глаза… глаза пылали, как тогда, на кухне, в тот самый момент, когда всё начало меняться.

– Не подруга, Лен, – произнёс он низким, почти рычащим голосом. – Ты… ты моя. С того подвала. С той аварии. С каждого чёртового «до завтра», когда ты уходила и оставляла меня здесь одного. И если ты ещё раз скажешь что‑то подобное, я докажу тебе обратное. Прямо сейчас.

Я на мгновение замерла, впитывая тяжесть его слов, тепло его тела, бешеный ритм его дыхания. А потом тихо, почти шёпотом:

– От тебя ужасно несёт перегаром.

Он усмехнулся.

Наклонился и мягко коснулся губами моего лба. Лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по спине пробежала тёплая волна.

Отстранился, поднялся с кровати одним плавным движением.

– Приготовишь завтрак? – спросил он уже у двери в ванную, оборачиваясь через плечо.

– Конечно.

Глава 31

Шесть месяцев спустя... 13 июля. Санкт-Петербург

– Ты, твою мать, меня опозорил! – кричала Лена, метаясь по комнате, как разъярённая тигрица. В этот момент мне даже становилось немного страшно: глаза горят, кулаки сжаты, каждая черта лица – воплощение ярости. – Какое ты право имеешь лезть в мою работу? Тебе своей мало?

Я встаю с дивана и подхожу к ней вплотную. Она не отступает – стоит упрямо, подбородок вздёрнут, взгляд не отводит.

– Если бы ты хоть немного головой своей думала, то не лезла бы туда, куда не следует, – говорю тихо, но твёрдо. – Тебе жить надоело?

Она резко вскидывает руку, будто хочет толкнуть меня, но замирает на полпути. Дышит тяжело, грудь вздымается, а в глазах – не только злость. Там что‑то ещё: страх, обида, отчаяние.

– Ты не имеешь права решать за меня, – шепчет она, и голос дрожит. – Не имеешь.

Делаю ещё шаг, сокращая последние сантиметры между нами.

– Имею. Потому что знаю, чем это кончается. Потому что видел. Потому что… – замолкаю, подбирая слова, но она перебивает:

– Потому что что? Потому что он твой дядя? Или потому что…

Не даю ей закончить. Хватаю за плечи, слегка встряхиваю.

– Потому что я не могу смотреть, как ты себя гробишь! – вырывается наконец. – Ты хоть понимаешь, во что ввязалась? Эти люди – не шутки. Они не играют по правилам. А ты лезешь прямо в пасть льву, даже не подумав, как оттуда выбираться.

Она молчит. Только ресницы дрожат, а пальцы сжимаются в кулаки так, что побелели костяшки.

– Я знаю, что делаю, – говорит наконец, но уже тише. – Я не ребёнок.

– Да, не ребёнок, – соглашаюсь. – Но и не бессмертная.

Тишина. Где‑то за окном гудит машина, кто‑то смеётся на улице – обычная жизнь, которая идёт своим чередом, пока мы стоим здесь, разделённые сантиметрами и горами невысказанных слов.

Лена опускает взгляд, потом медленно поднимает его снова. В глазах – уже не ярость, а что‑то другое. Уязвимое.

– Ты не можешь меня остановить, – шепчет. – Он за все ответит.

– Могу, – отвечаю, не отводя взгляда. – И остановлю. Потому что ты мне нужна. И я не потеряю тебя снова.

Она усмехается, но в этой усмешке ни капли веселья – только горькая ирония и упрямая решимость.

– И как? Запрёшь меня дома? Поставишь охрану?

– Если понадобится – да.

Снова молчание. Она смотрит на меня долго, будто пытается прочесть в моих глазах то, что я не решаюсь сказать вслух. Потом делает шаг назад, разрывая хрупкую нить контакта.

– Я туда еду. И точка.

Подхожу ближе, беру её за руку. Пальцы холодные, дрожащие. Сжимаю осторожно, но твёрдо.

– Бля, Лен, ты меня вообще слышишь? Там людей убивают на каждом шагу. Ты думаешь, эту инфу тебе просто так слили? Да всё специально подстроено, чтобы вывезти тебя в зону боевых действий и грохнуть там – лишь бы лишний раз рот не разевала. Ты хоть понимаешь это?

Она резко выдергивает руку, отступает на шаг, вскидывает подбородок. В глазах – сталь.

– Ни что со мной не случится. Я вернусь.

Смотрю на неё, чувствую, как внутри всё сжимается от тревоги. Но знаю: спорить бесполезно. Она уже приняла решение.

– Тогда я с тобой, – говорю твёрдо.

Она смеется.

– Ну вот мы и плавно пришли к тому, что тебе было нужно. Снова война, риск, опасность.

– Не перекидывай всю вину на меня, это ты собралась меня бросить.

Глава 32

Настоящее время. 1 февраля. За городом, под Петербургом

Артём держит меня за руку, наши пальцы переплетаются. Машина мягко скользит по снежной дороге, фары выхватывают сугробы, и тишина внутри – не тяжёлая, а такая, что можно услышать своё дыхание.

Я смотрю в окно, на сосны, которые проносятся мимо, как тени, и думаю: зачем я согласилась?

Несколько дней назад он предложил эту поездку

– Лен, давай отдохнём. От города, от всего. Разберёмся.

И я прекрасно понимаю, о чём он. Сегодня у нас будет секс. Боюсь? До чёртиков.

Сразу после того, как Артём сказал про домик, я позвонила психологу. "Идея хорошая, Елена, – сказала она, её голос ровный, как всегда. – Отдых, близость – это шаг. Но если не готова к интиму, значит, не время. Не дави на себя".

Господи, иногда я чувствую себя девственницей, которая боится первого раза. Сексолог – да, к нему я тоже хожу, – предложил проще: "Сначала полюби себя". Красиво сказала. Это про мастурбацию, если кто не понял.

Ну и конечно, я попробовала. Если то, что я делала, можно назвать самоублажением. Раньше никогда этим не занималась – ну а смысл? Только рука устаёт, и ничего.

А тут – лежу в постели, рука на промежности, а в голове... каша.

В итоге все бросила, так и не начав.

А теперь – еду с ним, пальцы в пальцах, и думаю: сегодня. Или нет?

– Лен? – зовет Артём, его большой палец гладит мою тыльную сторону ладони. – Если хочешь повернуть назад...

– Нет, – перебиваю, сжимая его руку. – Все в порядке. Просто недавно мне поручили кое что, и вот я думаю браться или нет.

Он молчит секунду, потом кивает.

– Мы едем на природу, что бы не думать о работе.

Я улыбаюсь.

– Но мы же еще не приехали.

Домик мелькает в фарах – свет в окнах, дым. Мы выходим, мороз кусает.

– Блин, холодина! – Аня визжит, хватаясь за Макса. – Спаси меня, мой герой!

– С удовольствием, – он подхватывает её, и они хохочут, вваливаясь в дверь.

Внутри нас встречает какой то мужчина лет лет пятидесяти. Он улыбается и о чем то говорит с Максом в стороне, пока мы раздеваемся и раскрадываем продукты в холодильник. А после мужчина уходит, оставляя нас одних.

– Баня через пятнадцать минут! – кричит Макс – Кто первый?

– Мы с Ленкой, – Аня хватает меня за руку – Девчачий заговор.

Я сижу в предбаннике, тереблю край полотенца. Аня уже вовсю щебечет, распахивает дверь в парную – оттуда валит густой пар, пахнет берёзовым веником и чем‑то сладковатым, вроде мяты.

– Ну что, заходим? – она хватает меня за руку, тянет вперёд.

Тепло обнимает сразу, как только переступаем порог. Кожа мгновенно становится горячей, капли пота выступают на лбу. Аня скидывает полотенце как всегда такая решительная. Я медлю, оглядываюсь: деревянные лавки, тусклый свет, зеркало в лёгкой дымке.

– Расслабься. Тут только мы.

Усаживаемся на верхнюю полку. Жар постепенно проникает вглубь, расслабляет мышцы, но внутри всё равно какое‑то напряжение. Аня поворачивается ко мне, глаза горят.

– Ну что, сегодня ты станешь счастливее?

Я хмурюсь:

– О чём ты?

Она смеется.

– Я про секс Лен, про секс.

Щеки вспыхивают.

– Господи, перестань.

– Да брось ты, что такого? – она ухмыляется. – Мы все прекрасно понимаем, зачем вы сюда приехали.

Я отворачиваюсь, смотрю на пар, клубящийся у потолка.

– Ты тоже здесь ради секса с Максом? – вырывается у меня.

Аня резко отстраняется, будто я её ударила.

– Ну уж нет. Он конечно, классный, веселый, но не надежный.

Наступает пауза. Слышно только, как тихо шипит печь и капли воды падают на горячие камни.

– Тогда зачем? – я поворачиваюсь к ней, пытаюсь поймать взгляд. – Видно же парень без ума от тебя, зачем мурыжить?

Она вздыхает, проводит рукой по влажным волосам.

– Затем, что это… весело. Интересно. Не надо всё сводить к постели. Можно просто наслаждаться моментом, понимаешь?

Я киваю, но внутри всё ещё неспокойно. Жар бани начинает давить, и я спускаюсь на полку пониже. Аня остаётся наверху, подтягивает колени к груди.

– Ты просто не думай об этом, – говорит она вдруг. – Доверься ему, уверена он сделает все как надо.

Я молчу, потому что ответить нечего. Она права.

– Слушай, – Аня наклоняется вперёд. – Не надо думать. Просто чувствуй.

Через полчаса мы с Анькой вываливаемся из бани – обе красные, взъерошенные, заливаемся хохотом. На мне длинный белый халат, голова замотана полотенцем, капли воды стекают по шее. Собираюсь прошмыгнуть в спальню – переодеться и спуститься к ужину. Но у Артёма, видимо, совсем другие планы.

Я даже не сразу понимаю, что происходит. Вот мы смеёмся с Анькой над её очередной шуткой, а в следующую секунду уже прижата спиной к стене. Дыхание перехватывает.

– Вообще‑то, я хотел пойти с тобой в баню, – шепчет он, почти касаясь губами моих губ. – А ты убежала.

Сердце колотится где‑то в горле. Сглатываю, пытаюсь собраться с мыслями.

– Это даже к лучшему, – выдыхаю. – Не уверена, что у меня получилось бы с тобой помыться.

Он улыбается – медленно, с хитринкой. Его ладонь скользит по стене рядом с моей головой, пальцы едва касаются волос, выбившихся из полотенца.

– А мне кажется, получилось бы отлично, – голос низкий, обволакивающий. – Ты всегда такая серьёзная, когда дело доходит до… экспериментов.

Я пытаюсь отвести взгляд, но он мягко берёт меня за подбородок, заставляет смотреть в глаза.

– Знаешь, что самое смешное? – шепчу, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Я ведь правда боюсь.

– Чего? – его дыхание щекочет кожу.

– Что ты окажешься прав. Что это будет… слишком хорошо.

Он тихо смеётся, наклоняется ближе.

– А что в этом плохого?

Молчу.Ответа нет. Потому что его пальцы уже скользят по моей щеке, а в голове – ни одной связной мысли. Только жар, оставшийся от бани, и этот невыносимо медленный, мучительный момент, когда всё вокруг перестаёт существовать.

Где‑то вдалеке слышится голос Аньки – она зовёт меня, но я не могу пошевелиться. Артём медленно проводит большим пальцем по моей нижней губе.

– Так что, – его голос звучит почти нежно, – дашь мне шанс доказать, что я не ошибаюсь?

Я закрываю глаза. И киваю.

***

Мы снова сливаемся в поцелуе – жадном, нетерпеливом, таком, от которого колени подкашиваются. Я цепляюсь за его плечи, чувствуя, как внутри всё плавится, как каждая клеточка тела отзывается на его прикосновения.

Вот‑вот я узнаю – подействовала операция или нет. Мысль проносится искрой, но тут же гаснет: его руки скользят по моей спине, прижимают крепче, и думать становится невозможно.

Я прерываю поцелуй, задыхаясь. Вся горю, кожа пылает, сердце колотится где‑то в висках.

– Ты в баню не пойдёшь? – выдыхаю, пытаясь собраться с мыслями.

Он усмехается, проводит тыльной стороной ладони по моей щеке.

– Я принял душ, Лен, если ты об этом.

Его взгляд скользит по моему халату, задерживается на мокрых прядях, выбившихся из полотенца. Я невольно ёжусь – не от холода, а от этого взгляда, от того, как он меня видит.

– Тогда… зачем ты… – я запинаюсь, потому что он снова наклоняется, касается губами мочки уха.

– Затем, что не мог ждать, – шепчет, и его дыхание обжигает. – Ты вышла из бани – вся розовая, смеющаяся, с этими каплями на шее… Я чуть с ума не сошёл.

Я закрываю глаза, чувствуя, как волна жара прокатывается по телу.

– Ты подумала? – спрашивает тихо.

Я киваю, не в силах произнести ни слова. Потому что да – я уверена. Потому что сейчас, в этом полумраке комнаты, где пахнет паром и его одеколоном, нет ничего важнее, чем его руки, его губы, его шёпот:

– Наконец‑то…

Он подхватывает меня под ягодицы и прижимает к себе. Рассмеявшись я обнимаю его за шею, скрещиваю ноги на пояснице.

Артем держит как то совсем легко, будто я совсем ни чего не вешу и направляется на верх.

– Эй, а шашлык? – кричит Макс, но мы его не слушаем. Поднимаемся и заходим в комнату.

Я смотрю в его глаза и просто таю. Сердце колотится все быстрее, я запускаю руку ему в волосы, ощущая буквально физическое наслаждение.

Артем спускает меня ниже, перехватывает по удобнее и целует в губы.

Медленно отстраняется, но не отпускает – его руки по‑прежнему крепко держат, а взгляд словно ищет что‑то в моих глазах. В комнате тихо, лишь далёкие голоса с террасы долетают сквозь приоткрытое окно, напоминая, что внизу нас ждут друзья.

– Ты не представляешь, как же долго я этого ждал. – шепчет он, и его дыхание щекочет мне губы.

Я не отвечаю. Вместо этого прижимаюсь ближе, провожу пальцами по его щеке, чувствуя лёгкую щетину. Моё сердце по‑прежнему колотится, но теперь к волнению примешивается что‑то ещё – тёплое, всепоглощающее чувство, от которого кружится голова.

Касание его губ, горячего языка. Закрываю глаза, позволяя уложить меня на кровать и накрыть собой. Ни когда бы не подумала что может быть так приятно чувствовать вес мужчины на себе. Жадно вдыхаю его запах, пока он целует меня, трогает.

– Если сейчас оттолкнешь меня и попросишь уйти, я сойду с ума.

– Не оттолкну.

Он рывком стягивает с себя футболку, его взгляд скользит по моему лицу, задерживается на губах, а потом опускается ниже. Его пальцы невесомо касаются края халата, будто спрашивают без слов. Я едва заметно киваю, и он делает глубокий вдох, словно набирается решимости.

Плавным движением он распахивает халат, обнажая плечи. Ткань скользит по коже, оставляя за собой след едва уловимого холода, который тут же сменяется теплом его ладоней. Его руки осторожно ложатся на мои плечи, медленно спуская халат вниз по рукам. Он не торопится – каждое движение выверено, почти ритуально.

Халат падает с тихим шорохом, оставаясь где‑то у моих локтей, но мне уже нет до него дела. Всё внимание приковано к его взгляду, который скользит по моей коже, словно осязает каждый сантиметр. Я чувствую, как краснею под этим изучающим, восхищённым взглядом, но не отвожу глаз.

Его пальцы вновь касаются моей кожи – на этот раз у ключицы, осторожно очерчивая линию. От этого прикосновения по телу пробегает дрожь, и я невольно выдыхаю. Он улыбается краешком губ, будто отмечая про себя мою реакцию.

– Ты прекрасна, – шепчет, наклоняясь ближе.

Его губы касаются моей шеи, оставляя дорожку невесомых поцелуев, пока руки окончательно освобождают меня от халата.

Язык Артёма медленно скользит по коже, оставляя влажный след, от которого по всему телу рассыпаются мурашки. Когда он достигает яремной впадины, я невольно задерживаю дыхание – прикосновение настолько острое, что кажется почти невыносимым.

Он опускается ниже, к груди, и его пальцы уверенно находят сосок. Лёгкое, почти невесомое прикосновение – а затем чуть более сильное сжатие. Я выгибаюсь, словно от очередного разряда тока, и из горла вырывается непроизвольный стон.

Артём улыбается, не отрываясь от своего занятия. Его губы следуют за пальцами, чередуя нежные поцелуи с едва заметными укусами. Каждое новое прикосновение выбивает из меня очередной вздох, заставляет сжимать пальцами покрывало под собой.

Его рука скользит ниже, очерчивая линию талии, а затем снова поднимается, на этот раз – к другому соску. Он повторяет движение, и я вновь выгибаюсь навстречу, теряя последние остатки самоконтроля.

– Приятно?

– Очень.

Его влажный язык очерчивает соски, поцелуи становятся требовательнее, дыхание частым. Его рука медленно скользит ниже, очерчивая линию бедра. Я задерживаю дыхание, чувствуя, как нарастает напряжение в каждой клеточке тела. Он замирает на миг – и вдруг его пальцы нежно касаются моей промежности.

Мокро, там очень мокро.

Улыбается.

Медленно опускается ниже, его губы скользят по моему животу, оставляя горячие следы.

Он замирает, смотрит на меня – в глазах огонь желания. А потом его губы касаются там, и я невольно сжимаюсь от острого прилива ощущений.

Его язык движется осторожно, исследуя, пробуя на вкус. Я вскрикиваю – прикосновения, одновременно нежные и требовательные. Он повторяет движение, теперь увереннее, и я выгибаюсь, впиваясь пальцами в простыни.

– Артём… – голос дрожит.

Он не отвечает – просто продолжает, чередуя лёгкие касания с более настойчивыми движениями. Его руки мягко удерживают мои бёдра, не позволяя отстраниться – да я и не хочу. Всё тело горит, пульсирует, жаждет большего.

Дыхание становится рваным, мысли рассыпаются. Есть только его губы, его язык, эти невероятные ощущения, от которых кружится голова.

Волна накрывает внезапно – сперва лёгкая дрожь пробегает по телу, затем всё сжимается в тугой узел где‑то внизу живота.

Тело выгибается дугой, дыхание сбивается в прерывистые всхлипы. Внутри всё сжимается, а потом – взрыв. Волны наслаждения накатывают одна за другой, заставляя дрожать, задыхаться, терять связь с реальностью.

Я закрываю глаза, позволяя себе утонуть в этом чувстве. Всё тело пульсирует, каждая клеточка горит, а внутри – невесомость, лёгкость, будто я вот‑вот растворюсь в воздухе.

Приоткрываю глаза – Артём смотрит на меня, в его взгляде смесь нежности и восхищения.

– Ого – наконец говорю я и Артем смеется, поднимаясь.

– Лучший комплимент в моей жизни.