Текст книги "Осколки грёз"

Автор книги: Кэролайн Невилл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 26 страниц)

Глава 3. Эмили

Суббота поспешно приближалась. Предстоящее волнение пробиралось глубоко под кожу.

Последние дни я практически жила в театре. Мы оттачивали сцены с раннего утра до поздней ночи, готовясь к завершению сезона. После того как Чарльз сообщил о закрытии театра, все вокруг будто изменилось. Билеты раскупили в первый же день. Оставшиеся же дни парадный вход стал невыносимо тихим, безжизненным. Казалось, что даже актеры, находящиеся внутри здания, играли роли безмолвных привидений. Больше половины кабинетов теперь были пустыми. Яркие афиши потускнели, покрывшись пылью.

В четверг вечером нам вновь назначили репетицию. Постановка «Ангела» давалась мне тяжело. История любви, переплетающаяся с искусством, разбивала мне сердце каждый раз, когда в памяти всплывала похожая картинка двух персонажей, так и не сумевших сохранить свои чувства.

В центре внимания была романтичная девушка по имени Энджел. Вся ее жизнь – это череда мечтаний и грез, начиная от огромного особняка и заканчивая литературной известностью. Ее окружение не раз пыталось спустить юное дарование с небес на землю, открыть глаза на действительность, где, кроме бедности, у нее с матерью ничего не было. Они считали, что завышенные ожидания могли сломать хрупкую натуру в будущем, когда она столкнется с проблемами и разочарованиями. Энджел нравилась мне тем, что она ни на секунду не сомневалась в достижениях своих целей и шла только вперед.

– Мечты несбыточны. Так утверждали все вокруг. Но стоило ли делиться столь откровенным с теми, кто тебя не понимает? – произнесла я, устремляя горящие глаза в зал, словно была той самой девушкой, жаждущей лучшей жизни.

Ее страстью было писательство. Талант, дарованный судьбой, убедил Энджел в том, что она сможет стать известным автором романов. Она хотела доказать всем, но прежде всего себе, что способна осуществить задуманное, поэтому отправляет свою рукопись в самое известное лондонское издательство. Ее безупречное произведение вскоре становится настоящим бестселлером, покорившим сердца многих людей. Новые предложения, толпы поклонников – все это теперь бесконечная рутина девушки, мечта, превратившаяся в реальность. Каждый раз мне казалось, что я играла ту жизнь, о которой когда-то грезила сама, но так или иначе ушедшую далеко в закат.

Нахлынувшая, подобно волне, известность только сильнее заставила Энджел погрузиться в работу. Выпустив еще несколько романов, девушка наконец покупает красивый, невероятных размеров особняк «Парадайз» в своем родном городе. Раньше она могла смотреть на него только издалека. Энджел переезжает туда со своей матерью, которая до сих пор с опаской и недоверием относится к успеху дочери. Тягость светских встреч утомляла ее, а не радовала.

Спустя некоторое время после премьеры пьесы по своей книге Энджел встречает Эсми – несостоявшегося художника, обладающего своеобразными способностями к живописи. Между двумя молодыми людьми проскальзывает искра, перерождающаяся в любовь. Их роман предвещал начало чего-то большего, всепоглощающего.

Наступление Первой мировой войны разлучило молодоженов. Эсми добровольно уходит на фронт, оставляя жену. Бедняжка тяжко переживает отъезд, но еще даже не догадывается, что судьба уготовила для нее еще более жестокий удар.

– Ты не посмеешь!

– Уже поздно, Энджел.

– Мы больше не сможем увидеться с тобой, если ты выйдешь в эту дверь! – с душераздирающим криком произнесла я стоящему рядом Джереми в роли художника. Слезы жалостливо скатывались по моим щекам. Я вырывалась из хватки Норы – сестры Эсми, которую играла Хизер. Эта девушка стала поддержкой и лучшим другом для героини, когда из ее жизни исчез тот, кого она так искренне любила. Забота Норы укутывала строптивую девушку до последнего вздоха.

– Не нужно, милая. Ты справишься.

Пелена расплывалась перед глазами. Все сцены я знала наизусть, отчего порой приходилось не по себе. Я могла не изображать фальшивые эмоции на сцене, ведь все, что происходило в жизни Энджел, отчасти переплеталось с моей. Я нашла в ней что-то близкое, знакомое потерянное чувство. Все эмоции лились плавно, изредка переплывая за буйки, черту, ограждающую несуществующие сюжетные линии между мной и героиней. Возможно, эта постановка нужна была мне, как воздух, чтобы закончить то, что долгие годы терзало меня внутри, раз за разом обжигая. Я хотела заново прожить нашу с ним историю, чтобы навсегда оставить ее позади.

Стоя на сцене, я представляла его. Все до единого слова реплики были адресованы Стэнли.

– Превосходно! – отозвался Чарльз, когда полный мрака зал зажегся тысячами огней. Декорации, поглощенные темнотой, вновь заиграли прежними красками, придавая атмосфере начала двадцатого века особые нотки аристократичности. – Как всегда, превосходно! Ваша игра не оставляет и капли сомнения, что это все не по-настоящему. Я чувствую эту безудержную страсть, ненависть и отчаяние. То, что непременно является основой для наших героев. Эмили, я и не сомневался в тебе и твоем таланте! Ты просто создана для этой роли. Нет, вы с Джереми просто созданы друг для друга! Ваше понимание персонажей настолько глубоко, что я верю каждому сказанному слову. А эти переживания, воодушевленность! Я впечатлен. Ваше тесное общение вышло на новый, более профессиональный уровень.

Похоже, Чарльз имел в виду чувства, постепенно рождающиеся между нами. Джереми был симпатичным парнем. Многие находили его обаятельным, особенно первокурсницы, присылающие ему любовные записки в течение всего учебного года. Возможно, он тоже нравился мне. Но он не был тем, кто бесповоротно завладел мной.

– Спасибо, – выдавила я из себя и отвернулась, в надежде на то, что никто не увидит моих слез. Тыльной стороной ладони я смахнула оставшиеся капли со щек.

Джереми подошел ко мне ближе. Бросив быстрый взгляд, он обнял меня за талию. Рядом с ним воздух был заполнен чужим запахом сигаретного дыма с дорогим одеколоном. Он был одет в черный пиджак с серым жакетом, которому удавалось состарить его, сделать более величественным и статным. Парик на волосах парня блестел от лака. Передо мной стоял человек в облике моей любви – пепельно-рыжие волосы, линзы голубого цвета.

Он походил на поддельную версию Стэнли, с которой я должна была играть в чувства. Или все же стать счастливой?

Новая неделя после прослушивания должна была начаться с утверждения основного состава на главные и второстепенные роли спектакля «Ангел», поставленного под руководством Чарльза. В этот раз он опирался на книгу Элизабет Тейлор о пылкой влюбленной писательнице. Наш режиссер был очень увлечен всеми романами, так или иначе затрагивающими искусство. Ему потребовалось много времени, чтобы написать сценарий. Он считал эту работу своей жемчужиной и уже давно желал воплотить задуманное на сцене.

Сегодня должны были огласить окончательный список актеров. В коридоре перед зрительным залом стоял информационный стенд, который обычно был завешен афишами предстоящих спектаклей и расписаниями для каждой труппы. Сегодня в самом его центре висел тот заветный листок.

В тот день мне пришлось немного опоздать из-за проекта по английской литературе. От всех заинтересованных актеров возле деревянной доски осталось чуть меньше половины. Пробравшись сквозь небольшое столпотворение, я устремила взор прямо перед собой. Не заметила, как произнесла все написанное вслух:

– Пьеса «Ангел». Оригинальная постановка Чарльза Брауна.

Мои поздравления, дорогие друзья! Спасибо за то, что участвовали в кастинге, раскрывая все свои таланты актерского мастерства на сцене нашего городского бродвейского театра «Вивиан Бомонт». Расписание репетиций еще довольно плавающее, но, надеюсь, что через пару дней все встанет на свои места. Прошу в течение этого и следующего дня сообщить мне о вашем согласии на участие в постановке. Впереди нас ждут грандиозные планы! Дерзайте!

Энджел: Эмили Диннер

Эсми: Джереми Харрис

Нора: Хизер Флэнд

Тео: Кевин Скотт

Гермиона: Одри Тэйлор

Список продолжился еще на несколько имен вниз, но я застыла, когда увидела в первой строчке свое имя. Еще одна большая роль для меня. Внутри все пылало от гордости и внезапного счастья. Я играла Энджел.

Вновь перечитав, кто будет играть возлюбленного моей героини, я впала в ступор.

Джереми?!

Но как? Я не видела его на самом прослушивании, да и он ничего мне не рассказывал. Может, здесь была какая-то ошибка?

– Ты тоже это видишь? – спросил кто-то позади меня. – Черт, надо же. Видимо, я не настолько плох, как думал.

Я обернулась. В двух шагах от меня стоял друг, который должен был стать моей первой любовью. Точнее, для Энджел.

– Это и есть твой сюрприз? – Я в недоумении накинулась на парня с расспросами.

– Браво! Вы меня раскрыли, мисс Деверелл. «Осторожно, я могу ранить ваше сердце».

«Его уже ранили однажды. Вряд ли от него что-то осталось», – подумала я про себя.

– Я влипла. Причем очень серьезно.

– Мы оба влипли, Эмили. На этот раз вместе, – колко ответил Джереми, не сводя с меня своих темных глаз, в которых виднелась вся глубина вселенской тоски. Она не отталкивала. Наоборот, пленила, укутывая подобно пуховому одеялу в моменты отчаяния.

Джереми и я стали заложниками этой пьесы, героями не своего романа. Не на этой сцене. Не в этом мире.

Мы собрались всей новой труппой в небольшом танцевальном зале, где обычно повторяли текст перед тем, как выйти на сцену. В центре комнаты по-прежнему стоял ломаный полукруг из стульев, постепенно пополняющийся знакомыми и незнакомыми лицами.

Чарльз вошел в комнату спустя полчаса, он задержался, чтобы актеры успели пообщаться и привыкнуть друг к другу. Он всегда считал, что человеку достаточно и пяти минут, чтобы наладить контакт с окружающими.

– Вот ваш сценарий, дети мои. Я потратил на эту пьесу несколько лет своей жизни, поэтому вся моя судьба теперь по праву передается в ваши руки. Давайте же сделаем это вместе!

Мы работали над пьесой чуть больше двух месяцев после того, как впервые помощник режиссера – Кейт – выдала нам большие синие папки с кучей страниц в несколько подробно расписанных актов. Несколько месяцев работы прошли быстро в вечных метаниях между учебой и постановкой. Все шло своим чередом.

Кроме одного. Фальшивых чувств.

В очередной раз мы прогоняли текст сцены первого взаимодействия Эсми и Энджел. Спустя столько времени мы с Джереми даже не сдвинулись с начальной точки, когда вся остальная труппа уже направлялась к финалу.

– Стоп. На сегодня мы закончили, – сказал Чарльз. Минуту поразмыслив и обойдя собственную тень вокруг два раза, он указал пальцем на нас с Джереми: – Кроме вас двоих.

Привычное спокойствие сменилось разочарованием. Казалось, что он изо всех сил пытался не подавать виду, насколько все плохо.

– Кажется, кто-то опять не в духе, – подметил Джереми.

– С самого начала эта затея была очень глупой, – ответила я, безнадежно рухнув на ближайшее кресло за сценой.

– Хочешь сказать, что у нас не получится сыграть любовь?

– Мы совершенно не подходим друг другу.

– Почему? – с неким удивлением спросил Джереми, но разговор тут же прервал приказной тон вернувшегося в зал Чарльза. На этот раз он вышел через зрительский вход, чтобы посмотреть на нас издалека.

– Попробуем начать с встречи нашей очаровательной писательницы и бедного художника. Я дам вам один совет и надеюсь, что вы к нему прислушаетесь. Понимаете, ваши герои в каком-то смысле любовники – две частички одного пазла, которые необходимо сложить воедино. Да, возможно, это не так очевидно в самой пьесе, но ведь не все должно лежать на поверхности, не так ли? Эсми и Энджел желают большего в своей жизни, а любовь для них стала некой разрушающей преградой. Все чувства, начиная от счастья, заканчивая предательством, смешались. Именно это я хочу увидеть между вами. Я начну говорить за лорда Норли, а вы попытайтесь подхватить. Начали!

Пустота на сцене немного сковывала движения. Пространство вокруг казалось мне большой пропастью, а расстояние между мной и Джереми – непреодолимой стеной из маленьких кирпичиков, стойко державшихся друг на друге.

– Я вас не знаю. Вы брат Норы?

Я выступила вперед медленными шажками, навстречу неизвестному юноше.

– Вы проницательны, миссис Деверелл. Могу сказать, что мы с вами в этом похожи. Я также не знаком с вашим творчеством.

Джереми остановился рядом со мной, держа дистанцию, становясь невидимой преградой.

– Жаль, что вы не читали мою пьесу. Даже несмотря на то, что она не передает все тонкости романа, она мне по душе.

– Почему Уотс?

Голос парня сменился на грубоватый. Он произнес эту строку с каким-то удушающим вызовом.

– Простите, что вы сказали?

– Почему вы выбрали Уотса? Он недостоин вас. К тому же его картины полная халтура. Я не понимаю, почему вы этого не видите.

Я отшатнулась от его безжалостных и жестоких слов, которые, как мне показалось, были адресованы не Энджел, а мне. Все это походило на действительность, а не игру.

Чарльз молча и внимательно наблюдал за нами, нервно грызя карандаш. Он хватался за каждое слово, чтобы рассмотреть в нем нужную интонацию и жесты, присутствующие в наших диалогах. Спустя еще несколько реплик он запрыгнул к нам на сцену.

– Уже довольно неплохо. Сейчас вы смогли придать хоть какие-то признаки жизни своим героям, – немного ободряюще произнес мужчина. – Мне только что позвонил генеральный директор, поэтому я отлучусь ненадолго. Попробуйте прогнать сами остальные сцены до моего прихода.

Он улыбнулся, похлопав нас по плечам, и тут же вышел за пределы творящегося искусства. Мы остались стоять в ступоре посреди сцены. Прожектора на потолке слегка приглушили свет, оставив акцент на двух действующих лицах.

– Так, мы остались одни.

– Вроде того.

Порой мне становилось очень неловко оставаться с ним наедине. Обычно мы встречались в больших компаниях или в пределах университета и редко оставались тет-а-тет.

– Следующее действие, когда Энджел приходит к Эсми в мастерскую, чтобы он нарисовал ее портрет. Мне кажется, что для создания большей атмосферы нам понадобится атрибутика. Я схожу за мольбертом. Сможешь пока расставить картины?

– Без проблем.

Когда все уже было готово и хаотично расставлено вокруг, мы заняли свои позиции. Джереми ходил из угла в угол, создавая видимость того, что рисует, в то время как мне оставалось неподвижно позировать.

– Я нахожу ваш метод общения с читателями через произведения весьма интересным, но мне кажется, что ваша заинтересованность в своих же романах неспроста. Я прав?

– Так и есть.

Вдруг Джереми подхватил один из табуретов и сел вплотную напротив меня. Его руки остановились на коленях, а глаза непрерывно смотрели в мои.

– Вы неотразимы, Энджел. Мне нравится эта искра внутри вас. Но я не могу писать, пока не пойму, в чем ваши секреты. Вам нужно открыться мне. Возможно, дело в прошлом, о котором вы вскользь упомянули. В конечном образе чего-то недостает.

Его выражение лица излучало непонимание. Он пытался прокрасться глубоко в мою душу, чтобы узнать все зарытые внутри тайны. В тот момент мне показалось, что эта пьеса была для Джереми лишь поводом, чтобы быть здесь со мной.

Я вздрогнула, выпрямилась во всех рост, но так же неуверенно ответила:

– Порой я и сама себя не понимаю.

– О чем вы так громко молчите? Я чувствую что-то сильное и разрушающее. Это любовь? Только она способна так проявляться.

Он был прав. Это действительно была любовь. Сильная. До безумия израненная, но все еще живая.

Джереми хотел, чтобы я открылась ему, рассказала свою историю через призму пьесы, самой Энджел. Неужели это было так заметно?

– Сделай это, Эмили. Выплесни все, что ты так долго скрывала. Это поможет нам, – словно прочитав мои мысли, сказал он мне.

Пропустив некоторые страницы, мы дошли до следующей связывающей сцены. Я вышла за кулисы и, сделав пару выдохов, запыхавшись, выбежала на центр. Джереми отдаленно блуждал, выискивая выход.

– Эсми! Зачем ты ушел? – Крики эхом отскакивали от стен и вновь возвращались обратно. Слова в одночасье смешались, когда я позволила себе прожить все от начала до конца. – Твоя живопись. Все должны ее увидеть и полюбить тебя!

Все внутри сжималось, будто электрический ток прошелся по старой царапине. Джереми заметил, как я дрожу, и медленно дотронулся до моей руки. Он провел кончиками пальцев от кисти до локтя.

– Я ничего не стою, как и мои работы, Энджел. Ты не должна тратить время на меня.

Точно так же когда-то думал и Стэнли. Я хотела ему помочь. В очередной раз убедить в обратном, даже если это и стоило мне погибели.

– Зачем ты так говоришь? Это все неправда! Ты – художник, Эсми. Просто люди вокруг не понимают этого. Им нужно время, чтобы они смогли насладиться твоим искусством.

– Это все больше походит на ложную надежду, но я почему-то верю тебе. Твои глаза не умеют лгать.

– Доверься мне. Я желаю тебе только счастья. Я люблю тебя, и мои чувства тянутся только к тебе.

Мои слова затихли. Между нами возникло что-то большее, чем просто игра. Все на миг замерло. Джереми неуверенно приблизился ко мне.

– Любишь меня?

Его вопрос заставил меня задуматься, но ответ всегда был одним и тем же.

– С самой первой встречи. Такое не бывает случайностью. Может, это знак, обреченный на вечность?

Остановившись на середине фразы, Джереми поцеловал меня. Я не сопротивлялась. Мне стоило отойти назад, на безопасное расстояние, но я этого не сделала. Мое тело податливо прижалось к нему. Его руки притянули меня настолько близко, насколько это было возможно. Я отвечала на его просьбы и слова поцелуями, покрывая ими его лицо. Горячее дыхание обжигало кожу, но и не позволяло потерять рассудок. Сбавив расстояние между нами, его руки укутали мои плечи, осторожно поглаживая их. Объятия Джереми были теплыми и внимательными.

Наконец он сбавил темп, отстранившись от меня меньше чем на метр.

На глаза навернулись слезы.

– Че-е-ерт, прости. Это было лишним, да?

– Я… я не знаю. Я запуталась, – нарастающая тревога била по ушам.

Я снова замерла. Оказалась там, где меня не должно было быть. Только я начала собирать себя по частям, как вновь стала рассыпаться. Меня пугала близость с Джереми, но в то же время приносила спокойствие, которого так давно не хватало.

Внезапное смятение захватило меня среди этих стен, сделав заложником своих же действий. Я плотно сжала губы, пытаясь перевести беспокойство с напряженного тела и тех мест, где все еще обжигали касания парня.

Мы молча стояли друг напротив друга некоторое время, пока очередной вопрос Джереми не застал меня врасплох:

– Эти слова из пьесы. Они же были посвящены кому-то другому?

Я боялась поднять глаза, поэтому молча кивнула.

– Мне жаль. Мне так жаль, что я тебя в это втянула.

– Посмотри на меня, – Джереми оплел мое лицо своими горячими ладонями. – Даже если это и так, тогда этот поцелуй ничего не значит.

– Ничего не значит, – повторила я за ним. – Все это так неправильно. Мне не нужно было участвовать в этом спектакле.

– Не нужно винить себя в том, чего ты не могла избежать. Такие, как ты выразилась, ошибки помогают нам лучше разобраться в себе и своих чувствах. – Он выждал небольшую паузу, прежде чем снова продолжил: – Я не знаю всего, что с тобой на самом деле произошло и через что тебе пришлось пройти, но знай, что я всегда буду рядом, если тебе понадобится моя помощь. Мы можем забыть об этом недоразумении, списать его на дружескую симпатию. Ты действительно прекрасна, Эмили, и достойна лучшего.

– Спасибо тебе, Джереми. За все. – Уголки моих губ приподнялись в улыбке.

Возможно, я пыталась заглушить возникшую много лет назад пустоту другим человеком. Но это было так безрассудно и глупо. Можно ли это было оправдать тем, что так я боролась, боролась со своим прошлым?

Колеса премьеры поспешно двигались, запустив безвозвратный механизм прошлого. Овации и аплодисменты заполняли весь зал своим ожиданием. Быстрый разогрев, затем вступительная речь Чарльза, пробег по сценарию, и…

Начало. Начало конца, к которому я так долго шла.

Лишние мысли не давали сосредоточиться на тексте, блуждали в отдаленных и закрытых уголках моей памяти.

Этим вечером я рассказывала свою историю, будто вся пьеса была написана для меня и него. Я проносила свою боль на сцену вместе с обидой, отчаянием, счастьем, влюбленностью и сокрушением.

Время разговоров приближалось к своему завершению, когда Джереми пересек расстояние между нами. Его руки резко скользнули к моим, создавая замок, из которого нельзя было вырваться. Беспомощные глаза, полные страха, метались по залу в неподдельной надежде увидеть Стэнли среди толпы. На секунду я остановилась, осторожно всматриваясь в средние ряды. Может, у меня была паранойя?

Джереми слегка ткнул меня в плечо, когда заметил, что я засмотрелась в зал.

«Перестань искать его везде, Эмили», – повторяла я себе, закрывая глаза, чтобы сосредоточиться на спектакле.

Я развернулась к своему партнеру, встав на носочки, чтобы дотянуться до парня. При росте в метр восемьдесят он был выше меня на несколько сантиметров. Страсть, погасшая в этом моменте, застыла в памяти у Энджел, став последним хорошим, что было между ней и Эсми. Они долго наблюдали за тем, как у них отбирают последнюю возможность быть вместе.

Первый шаг сделал Джереми. Он отдалился первым, не обернувшись назад, чтобы проститься.

– Будь рядом с ней. Она не так слаба, как кажется, но ей не справиться в одиночку, – произнес Эсми Норе, после чего покинул пределы особняка.

В тот день он уехал, оставив после себя тишину.

Публика была в восторге. Никто и не догадывался о том, что я разбивалась по-настоящему. Здесь, стоя на этой сцене. Я сдавалась, снова выбирая не себя, а его.

– Она поняла. Поняла, что это конец ее личности, – произнес суфлер за кулисами.

Я понимала, что отдала лучшую часть себя в надежде спасти любимого от него самого. Но зачем? Зачем, если он даже не стал бороться за нас двоих?

Я стояла на этой сцене одна, в этой кромешной и непроглядной тьме. Часть меня ненавидела его, но прежняя любила до сих пор.