Текст книги "Осколки грёз"
Автор книги: Кэролайн Невилл
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 26 страниц)
– В таком случае беру свои слова назад.
Примитивная для бара музыка оглушала. Я терпеть не мог дрилл[39]39
Дрилл – поджанр хип-хопа, который отличается мрачной подачей и жесткими резкими текстами.
[Закрыть], но разговоры по душам отвлекали и помогали не обращать внимания на посторонние звуки.
– На самом деле до сих пор есть много сомнений. У отца недавно выкупили акции. Уже несколько дней он подыскивает квартиру в Северной Каролине для нас с Ванессой и Томом. Мы решили съехаться.
– Ты в роли прилежного семьянина? Хотел бы я на это взглянуть, – от неожиданного заявления Райан чуть было не поперхнулся.
– Заткнись, придурок, – шутливо прикрикнул Дерек. – Я до сих пор не осознаю себя отцом. Как-то неожиданно все это навалилось. Но в этот раз точно уверен, что не брошу своего ребенка и девушку. Каким же я был идиотом тогда. Столько лет прошло, и ничего уже не изменить.
Парень тут же умолк. Глоток за глотком оставляли на его лице тяжелые шрамы печали.
– Ты прав, старые ошибки останутся с тобой, но разве не главное то, что сейчас к тебе приходит это осознание? Все еще впереди, успеешь наверстать упущенное когда-то время. – Я приблизился к Дереку и по-дружески приобнял его.
Подростковые встречи резко создавали контраст с нынешней беседой. Мы все нуждались в совете и поддержке, от которых зависело дальнейшее будущее.
– Райан, как обстоят дела с переездом в Беркли? – поинтересовался я, закидывая в рот очередной кусок мяса. – Ни за что не поверю, если тебе не отправили уже тысячу приглашений в лучшие университеты штата.
– Стэнли… – Друг выждал небольшую паузу, прежде чем продолжил разговор: – Как раз об этом я и хотел поговорить с тобой. Я не поеду с тобой в Калифорнию. На днях мне поступило предложение из Колумбийского. Они готовы финансировать мое обучение. На последней конференции мой научный проект очень им понравился, и они хотят, чтобы я реализовал его в рамках их учебного заведения. Да и Хизер будет не так далеко от меня.
Слова Райана выстрелили в меня мощнейшим ударом. В мгновение в горле совсем пересохло, отчего я разом опустошил стакан с напитком.
– Да ты крут, чувак. Это же действительно офигительная возможность. Ты всю жизнь мечтал об этом! – ответил я, чтобы хоть как-то подбодрить расстроенного друга.
– Прости, что так вышло.
– Будешь извиняться после того, как тебе дадут Нобелевскую премию, а пока давайте выпьем за это!
Оставшийся вечер прошел в компании натянутой фальшивой радости.
«Какой же я гребаный эгоист!» – вертелось у меня на языке почти всю дорогу. Неудержимые злость и обида буквально накрыли меня с головой. Голоса внутри твердили о подлом предательстве. Я сходил с ума. Постепенно и отчаянно.
Мысли сопровождались воспоминаниями о совместных с Райаном планах. Последние месяцы я только и делал, что думал о друге и нашей жизни в Калифорнии. Я не мог учиться в месте, о котором мечтал, но мысль о том, что со мной будет Райан, успокаивала меня. А теперь… Теперь мои бредни переросли в нескончаемые скитания автостопом по миру, чтобы хоть как-то выжить.
Я завидовал всем вокруг, к кому судьба была хоть немного благосклонней, чем ко мне. Казалось, что я один застрял в этой нескончаемой заднице. Когда я только поверил в белую полосу на своем пути, все опять начало рушиться.
Я мечтал поскорее выбраться из пучины страданий.
Погрузился в раздумья настолько, что не заметил, как доехал обратно до мастерской. Вернулся к исходной точке моего единственного островка спокойствия, подарившего ложную веру.
Я вертел картину в своих руках и искал любой повод разнести ее к чертям. Внимательно осматривал все штрихи, но даже они были достаточно хороши. У меня не поднималась рука испортить ее, поэтому пришлось включить одну из керосиновых ламп, чтобы изуродовать изображение самому.
Кисть тотчас утонула в болотном оттенке, краска нанесла атаку по картине. Безобразные мазки врезались в изрисованное полотно. Полученная грязь уже не вызывала прежний восторг.
Я хотел видеть черную полосу в своих произведениях, которые являлись единственным моим якорем. Искусное притворство разрывало на части.
Может, стоило разрушить последнее, что делало меня счастливым?
Глава 37. Эмили
Я ходила кругами около столешницы, время от времени заглядывая Стэнли через плечо.
– Может, стоит добавить несколько штрихов, чтобы цветы выглядели немного ярче?
– Хочешь поспорить с художником? Если да, то не советую этого делать, – угрюмо, но сдержанно ответил он.
– Не забывай, что рисуешь картины к моим, – я особенно выделила последнее слово, – стихотворениям, поэтому на твоем месте я бы не перечила автору. В каком-то роде я тоже могу считать себя художником, только другого направления!
– Порой ты бываешь просто невыносима, – произнес парень с непринужденной улыбкой.
– Привыкай. Кто знает, может, тебе придется терпеть меня всю жизнь.
– Думаешь, что два творческих человека смогут ужиться вместе? Что-то я уже передумал после того, как ты начала командовать мной. Еще немного, и я также задумаюсь над тем, чтобы не доставать тебе бесплатные билеты на собственную пинакотеку[40]40
Пинакотека – место хранения картин, картинная галерея.
[Закрыть].
– Пина… чего?
– Что и требовалось доказать, Лилу. Ты совершенно не смыслишь в живописи.
От возмущения я не заметила, как поджала пухлые губы и скорчила недовольную гримасу. Не обращая внимания на его смех, я подбежала к свободному холсту и принялась выводить одни неуверенные линии за другими.
– Не любишь проигрывать?
– Ты рано объявляешь себя победителем, Стэнли.
Стрелки на часах двигались постепенно, неспешно. Я неподвижно стояла, держа в руке кисточку. Все это время я рисовала, ни разу не взглянув в сторону парня.
Мы были совершенно разными, но и одновременно такими похожими друг на друга. Два кусочка пазла, созданные для одной картины.
– Теперь я готова выслушивать твои извинения, – с гордо поднятой головой обратилась я к нему спустя каких-то пару часов.
– Уверена, что я так просто уступлю тебе победу? – Стэнли не успел договорить, как я тут же развернула к нему разрисованное полотно.
Переплетенные между собой руки, испачканные в краске, сливались в одно целое на белом фоне. Небольшими каплями стекали излишки цвета. Возможно, так не было задумано, но я видела в этом некий шарм, который передавал заложенный смысл. Я хотела сравнить изображенное с нами, вечно держащимися за каждый подаренный глоток любви. Мы боялись потерять друг друга, пока не осознали, что потеряли самих себя в этой погоне за мнимым счастьем. Стихийная неизбежность ожидала своего красивого конца этой истории.
– У тебя действительно получилось неплохо для первого раза, – как ни в чем не бывало он признался в своем поражении. – Ты можешь затмить меня.
Мои глаза непривычно стали отражать бледно-зеленым мерцанием. Я увидела это в отражении зеркала напротив себя.
– Это просто невозможно. Мы с тобой держимся на одной линии, где место нам двоим.
– Даже если и так. Я готов тебе сдаться. Сдаться от одного твоего взора, спрятанного за веером длинных черных ресниц.
Стэнли подошел ко мне, подхватив на руки, и отнес меня к столешнице. Он осторожно усадил меня так, что мы находились на одном уровне. Рукой он неторопливо провел по моей коже. Тряпочный старый комбинезон скрывал мою фигуру. Парень незамедлительно уткнулся в оголенные участки тела, чтобы вдохнуть меня.
– Ты действуешь на меня опьяняюще. А твой аромат вишни…
Я остановила свои ладони на его груди, прямо около того места, где непрерывно билось сердце. Одна пуговица хлопковой рубашки медленно сменяла следующую. Когда я добралась до последней, то аккуратно стянула с него одежду. Мне хотелось изучать каждый его изгиб на рельефном прессе.
– Тебе нравится? – спросила я, когда из его груди вырвался тихий стон.
– Твои касания похожи на ожоги, которые возвращают меня к жизни. И да. Мне нравится такая жизнь, где ты со мной.
Ощущения внутри накалились до предела. Стэнли продолжал смотреть в мои глаза, словно боялся потерять их из виду. Я отвечала тем же. Между нами пробегали искры, полные жаркого пламени. Мы вместе пылали, не желая останавливаться.
Мои руки скользили по Стэнли, пока ногти не начали слегка царапать кожу. Я знала, как он любил это. Он вздрогнул от удовольствия и накатившего наслаждения. Он сводил меня с ума, и я собиралась сделать то же самое.
– Ты же знаешь, как я люблю твои веснушки, – прошептала я, оставив на сильных плечах дорожку из поцелуев.
Наше сопротивление было невыносимо. Стэнли провел ладонью по моему лицу, спускаясь по ключицам. Он остановился на плечах, где была бретель от комбинезона. Его рука отодвинула ее и медленно спустила вниз. Моя грудь постепенно оголилась. На мгновение он задержал на ней взгляд, а после склонился к ней.
– Такая невероятная и красивая, – проговорил он и тут же прильнул к ней.
Я таяла под его губами, когда он обволакивал ими мой сосок, проводя своим мягким языком, и вскрикнула, когда его большой палец гладил второй. Он ласкал меня неторопливо и нежно. Ощущения обхватывали меня с ног до головы. Испепеляющие и желанные. Внизу живота запорхали бабочки.
– Как приятно, – выдохнула я, запустив руки в его волосы. Медный цвет обволакивал мои пальцы, путаясь в них.
Мы продолжали дразнить друг друга прикосновениями, пока Стэнли не сжал мою талию, ухватившись за лоскут ткани. Он казался таким лишним, словно препятствие, которое каждый из нас хотел преодолеть.
Тепло наших тел пробуждало любовь. Никакой внутренней борьбы, никакой боли. Я целовала его так, как он этого хотел, – так, как он заслуживал.
– Я хочу запечатлеть тебя сейчас, подобно высокому искусству.
Безумная мысль тут же воплотилась. Он избавил меня от ненужной одежды, оставив полностью открытую перед ним, и развернул к себе спиной. Едва прикоснувшись ко мне, он взял из моего кармана кисть, которой я только что рисовала. Он принялся выводить несуществующие черты. Ворс кисти доводил меня до дрожи, растекающейся в порывах страсти.
– Да… – выдавила я из себя, когда очередное прикосновение пробирало насквозь от возбуждения.
– Я твой художник, Лилу, – прошептал он вполголоса, склонившись надо мной.
Он окунул кисточку в ближайшую банку с краской и затем надавил ей на мои лопатки. Холодок пробежал по моему телу. Я прикусила губу, сдерживая громкие крики. Стэнли с замиранием смотрел за тем, как я извивалась под его руками. Он рисовал на мне. Я была его полотном, на котором рождался очередной шедевр.
Открыв глаза и пытаясь совладать со своими чувствами, я посмотрела в зеркало и увидела на спине крылья. Они были так прекрасны. Едва заметные черты создавали воздушность. Их линии расстилались по мне, не оставляя свободного пространства. Я сидела перед ним, расправляя их, отдавая себя полностью.
Стэнли рисовал, не отрываясь, одновременно скользя вниз по правому бедру. Он отодвинул его в сторону, раздвигая мои ноги. Когда он прикоснулся к самой чувствительной точке, я ахнула. Его пальцы терзали меня там, поглаживая по кругу. Волна наслаждения только усиливалась. После нетерпимого томления он запустил их внутрь, и я выгнулась навстречу. Я извивалась и поддавалась ему, пока он кусал кожу на плечах. Он двигался настойчиво, так, что я вся промокла под его прикосновениями.
Когда он убрал руку, я всхлипнула от внезапного чувства пустоты, словно хотела большего. Хотела его. Я снова посмотрела в его глаза и потянула за ремень парня. Движения были неловкими, сбивающимися. Руки путались, когда вниз скользнул бегунок ширинки. Я стянула брюки, а затем и боксеры. Он оставался полностью обнаженным передо мной пару секунд. У меня перехватило дыхание. Рука скользнула к его твердой плоти и провела по всей длине, а затем сжала, обхватывая полностью.
Стэнли тяжело дышал, когда мои движения сверху вниз стали ускоряться. Хриплые стоны парня заводили меня больше прежнего. Он откинул голову назад, поддаваясь моим ласкам. Он двигался бедрами со мной вместе. Я чувствовала, как он был напряжен.
– К черту, я так больше не могу, – взревел он и уложил меня на столешницу так, что мои ноги свисали около его набухшего от перевозбуждения члена. Очередная волна жара прокатилась у меня между ног от великолепия его наготы.
Не в силах больше сдерживать эту страсть, он потянулся за презервативом и быстрым движением надел его.
– Я хочу снова почувствовать тебя, – сказала я, и он заставил меня обвить его ногами.
Стэнли впился в меня губами и в следующую секунду оказался внутри меня. Неожиданный громкий стон прозвучал между нами.
– Покажи, как ты меня любишь, Эмили.
Он принялся ускоряться с каждым толчком. Двигался напористо, держа контроль над моей беспомощностью.
Пространство заполнили крики восторга. Я держалась за край стола, пока мое тело скользило по шершавой поверхности. Он прижимался, входя глубже, до самого упора. Я хотела подавить вырывающиеся изо рта звуки, но вместо них слышалось его имя. Стэнли не торопился, то замедляя темп, то вновь ускоряясь. Он терял контроль, когда доставлял мне удовольствие, растекающееся по моим венам. Мышцы рук напрягались под моими бедрами, которые ощущали этот накал.
Я смотрела в потолок, позволяя векам закрыться. Стэнли подводил меня к экстазу, и мне оставалось только молиться, чтобы он произошел быстрее. Тяжесть внутри меня била искрами в глазах.
Торс Стэнли дернулся, поддавшись вперед. Я захватила часть его губы, складывая поцелуй. Он дрогнул, удерживая меня за поясницу, а после и вовсе застыл в этом вожделении. Брови нахмурились, а челюсть сжалась. Я схватила его за предплечья, прижимаясь ближе, и он обессиленно упал мне на грудь, а затем и я утонула в этом океане удовольствия.
– Боже, как я люблю тебя, – сказал он мне в волосы.
Я слышала биение его сердца, как оно созвучно стучало с моим, соединяясь воедино.
– Больше жизни? – так же отрывисто проговорила я.
– Больше жизни.
Позднее, во второй половине дня, я уже была в «Доме поэтов». Я держала в руках отрывок сценария одной из пьес. Шелест страниц был для меня привычным и таким притягательным.
Люди сидели на маленьких диванчиках поодаль друг от друга. Кто-то, нервничая, бродил по аудитории. Отголоски разговоров доносились в паре ярдов от меня. Я сидела на подоконнике, прижав колени к груди. Невероятной могущественности и таинственности город время от времени отвлекал меня от текста. Сосредоточиться было почти невозможно.
Я потянулась к карандашу, чтобы сделать некоторые пометки. Раньше мне не доводилось заниматься подобным. В голове до сих пор крутились остатки мыслей о том, что я не была рождена для сцены. Но моя мечта требовала дать отпор собственному страху.
– Как успехи? – спросил Джереми и тут же занял оставшееся место возле меня.
– Могло быть намного лучше, но и не так плохо, – ответила я, когда он стал вглядываться в исписанные поля.
– Дай угадаю: ты не можешь прочувствовать героя, его судьбу в полной мере.
– Ты проницателен.
Я сложила руки в замок и, опершись на стену, задумалась. Парень отобрал у меня листок и принялся его внимательно изучать.
– Ты прежде читала это произведение?
– Нет, – призналась я, и он помотал головой.
– Тогда все намного сложнее, чем я думал, – его слова выбили меня из колеи, и я насторожилась. – Я дам тебе один совет. Если ты не знаешь, как поступить, переверни историю так, как ты бы хотела видеть ее сама.
– Хочешь сказать, что я должна обманывать всех вокруг?
– Это не больше, чем иное видение. Это поможет тебе погрузиться в произведение, показать свои настоящие, а не заученные эмоции.
Я опустила взгляд к пьесе. Я читала снова и снова, пытаясь найти в выделенных словах что-то свое, о чем я могла рассказать. Идея пьесы постепенно вырисовывалась перед глазами. Это было столкновение мечты и реальности. Главная героиня укрывалась от порочного и пошлого реального мира в грезах, где она ожидала любви и понимания. Но проблема существования в реальности идеала утонченной духовной красоты разбивается вдребезги от натиска иного жизненного уклада и бессердечия.
– Спасибо, – ответила я ровно в тот момент, когда фигура Оскара Гилберта показалась в поле моего зрения.
Все вокруг засуетились на своих местах.
– На нашей недавней встрече я просил вас выучить один из предложенных мной диалогов для того, чтобы я мог увидеть, как вы проявляете себя на сцене. Оценить ваши способности в действии. Кто-нибудь хочет выступить первым?
Я подняла руку вверх, и Джереми положительно кивнул на мою решительность. Я жутко волновалась, но не настолько, чтобы позволить себе померкнуть на фоне других. Оскар Гилберт пригласил меня к стойке, и я, последний раз осмотрев всех присутствующих, принялась играть, представляя себя героиней пьесы:
– Любовь слишком строга, когда вы юны. Это случилось и с нами, мой дорогой друг. Ты был простым мальчиком, повстречавшим на своем пути такую же загнанную в угол девчонку. Сломленные. Израненные. Ищущие свое предназначение и… Человека. Того, кто смог бы вытянуть их из глубокой тьмы, в которой пришлось запутаться. Мы думали, что чувства способны ненадолго заглушить боль внутри нас. Наполовину в тени и свете. Нам не повезло. Это походило на заблуждение.
Ты был не похож на меня. Слишком строг к себе, замкнут. Я протягивала в ответ руку, чтобы утешить, но ты вздрагивал каждый раз, словно тепло обжигало тебя. Но когда эта стена разрушилась между нами, ты сделал шаг навстречу. У нас были нежность и мягкость. Я ничего не знала о тебе, но верила, что мы сможем разделить счастье на двоих. Я ничего не знала до того момента, пока твоя боль не коснулась меня. Кажется, я подвела тебя, что не смогла помочь выбраться, оказавшись на самом дне вместе с тобой.
Ты цеплялся за лоскуты моей одежды и души, но я не удержалась, отчаянно скользя в эту пучину. Я любила тебя. Невыносимо и трепетно. И эта любовь была сильнее моей мечты. Мне хотелось верить, что если я отдала всю себя, то ты ответишь мне взаимностью. Но я не была тем, ради кого ты хотел меняться. Ты жаждал победы. И ты одержал ее надо мной.
Закончив, я вновь вернулась в реальность под град аплодисментов.
– Вы отлично справились, мисс Диннер. Я ценю то, как вы подходите к своему творчеству, как его видите. Это поистине прекрасно.
Я прошла обратно к своему месту, но стоило мне только успокоить свой внутренний пыл, как телефон стал разрываться от звонков.
– Миссис Флоренс?
– Прости, что звоню тебе, дорогая.
– Что случилось? Почему вы плачете? – перебила я старушку, когда та начала издавать несвязные звуки.
– Мия в реанимации. Ее увезли на «Скорой» сегодня утром, а сейчас мне позвонил врач и сказал, что ей срочно требуется операция, он что-то упомянул про трансплантацию легких и очередь, но я не совсем поняла. Я подумала, что ты должна знать об этом. Ты была для нее самым близким человеком…
– Сколько? Сколько нужно денег, чтобы оплатить расходы? – безнадежно задала самый главный вопрос.
– Слишком большая сумма. Ее родители уже собирают каждый цент к центу.
– Миссис Флоренс, не убирайте телефон далеко, я постараюсь связаться с вами через пару часов. Если что-то удастся узнать, пожалуйста, сообщите мне об этом! – договорила я и, бросив трубку, дала волю эмоциям.
Опустошенность, страх и больше ничего. Ломкость в голосовых связках становилась заметнее, поэтому я тут же выбежала на улицу.
Я хваталась за каждый вдох, пытаясь остановить нескончаемый поток слез. Мокрая завеса прятала за собой четкую видимость. Мир плыл перед глазами. Жгучая горечь проникала в каждый потаенный уголок чего-то живого, но потерпевшего крушение. Я брела в бреду, не различая улиц и домов, пытаясь заглушить все внутри. Шла, не оглядываясь, уступая место настигнувшему мраку, и не заметила, как обмякшие ноги привели меня к знакомому зданию.
Дверь мастерской распахнулась, и соленые капли только усерднее властвовали на моем лице.
Стэнли испуганно подхватил меня и мертвой хваткой вцепился в меня до такой степени, что можно было услышать хруст костей.
Все смешалось в смутный, тяготеющий тупик. Я теряла последний смысл, до которого так долго добиралась. Притворялась сильной, чтобы расклеиться.
– Где мы найдем такие деньги? – рыдала я, закрыв глаза ладонями.
Нежные касания парня приводили меня в чувство. Мне потребовалось несколько часов, чтобы здраво принять решение, которое могло хоть как-то разгрести образовавшуюся гору проблем. Я отчаянно металась, падала и снова поднималась, взваливая возникшие трудности на человека, вечно странствующего по своей Вселенной, но так или иначе нашедшего во мне свой последний шанс на любовь.
– Ты уверена, что я не должен поехать с тобой? Может, все-таки подвезти тебя завтра до аэропорта?
– Не нужно. Лучше позаботься о моих стихотворениях. Ты и так многое сделал для меня, – проговорила я и кротко поцеловала его в уголок губ.
– Тебе так не идут слезы, Лилу, – прервав поцелуй, ответил он мне. – Я хочу, чтобы ты всегда была счастлива.
Щеки невольно покраснели, я смущенно улыбнулась. Душевная близость соперничала с телесной. Может, так я хотела заглушить образовавшуюся боль, притупить ее неиссякаемыми чувствами.
Я любила его сильнее, чем желала, все смешалось в одно – влюбленность. Пылкую, но так быстро угаснувшую. Последняя просьба стала для меня роковой, похожей на удушливый тлен, поставивший недосказанную точку на нас.
Последнее стихотворение, сложенное мной в уголок сборника, упало на пол мастерской.
Мы рядом, но так далеко
Во мне так много красок лета.
Зачем ты губишь лучи света?
Я обнимаю, ты в ловушке,
Твоя рука в моей. Так будет лучше.
Внутри мелодий звук миноров.
Любовь в разводах громких споров.
И нам не больно, дрожь пройдет,
Борьба всех чувств нас обожжет.
Из красок – черный на мольберте.
Огонь в груди кричит: «Не верьте».
В твоих глазах погасли звезды,
Скажи, что все еще не поздно.
В груди обрывками три слова,
Но наш портрет давно срисован.
И между нами бьют сомнения.
Мы ведь друг друга отражения.
