Текст книги "Осколки грёз"
Автор книги: Кэролайн Невилл
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 26 страниц)
Глава 38. Стэнли
«Стихи. Стихи. Стихи», – крутилось у меня в голове, когда я в очередной раз перебирал стопку исписанных бумаг. Уже несколько дней папка с произведениями, лежащая на краю стола в мастерской, мозолила мне глаза. С нашей последней встречи с Эмили книга так и не сдвинулась с места.
Причудливые наброски на страницах смотрели на меня с жалостью и недопониманием после всего, что нас связывало.
Книга Лилу была нашей с ней маленькой историей, которую мы создавали вместе. После того, как Эмили перенесла все свои стихотворения в подаренный мной самодельный блокнот, похожий на небольшую книгу, она попросила меня добавить к ним иллюстрации: скромные изображения, отражающие ее собственную Вселенную.
Я не смог. Не смог. Поступил, как настоящий ублюдок, рушащий свою жизнь и всех, кто мне был так дорог.
Незадолго до того, как Эмили уехала в Сиэтл, миссис Вернс сказала о том, что я вылетел с конкурса. Вылетел к чертовой матери, словно ненужный мусор. Я все время прокручивал момент, когда вернулся после паба и в очередном порыве эмоций испортил картину, последнюю картину, которая могла подарить мне еще один гребаный шанс.
Несколько дней прошли как в тумане. Я не вылезал из своей творческой каморки и постоянно напивался. До потери сознания и пульса. Превращался в отродье своего отца, которым так боялся стать. Тогда я начал понимать, почему все его неудачи сопровождались бесконечными беседами с алкоголем. Я, как и он, привык решать проблемы сам, не вмешивая других, что всегда приводило только к худшему. Я стал реже отвечать на звонки друзей и родителей, не покидая свою берлогу. Когда прошло уже много времени для беспокойства, Дерек и Райан решили навестить меня. Я никак не отзывался и не подавал каких-то признаков жизни до того момента, пока парни просто не нашли меня, бьющегося с содроганием от непрекращающихся панических атак в углу комнаты. Легче не становилось.
Я чувствовал, что опять тону, добираясь до самого дна.
Зависть и ненависть закрались глубоко под кожу, обращаясь в мою погибель.
Поэт и художник – идеальная пара? Первое время мы с Эмили поддерживали друг друга в начинаниях, но порой я стал замечать, что ее достижения приносили мне неприятное стремление стать лучше ее. Мы были творческими людьми, в таком кругу мог выжить только один: тот, кто больше работал и совершенствовался, имел больше шансов реализовать врожденный талант.
После того как я окончательно распрощался с живописью, я стал прислушиваться к своему внутреннему голосу, который то и дело твердил мне одно и то же: «Ты заслуживаешь большего, чем она. Разве тебе нужна та, кто будет лучше тебя во всем?»
Мне приходилось бороться с собственным разумом. Я мог часами сидеть в углу мастерской и разговаривать сам с собой, сходя с ума от этих посторонних голосов в своей голове.
Я видел в Эмили воплощение своей Музы, которая сумела отыскать меня среди этой тьмы. Я не хотел, чтобы она привязывалась ко мне. Она должна была исчезнуть, упорхнуть, как птица, жаждущая свободы и спокойствия. Моя Лилу не сторонилась меня и моих изъянов, наоборот, искала в них свою покалеченную правду. Ее крылья были так юны и хрупки, что в один момент я сумел их сломать.
Она была предана мне с первой встречи. Всегда.
Но я сдался, когда ее стихотворения так и не нашли своего приюта, который мог привнести в ее жизнь маленькое счастье, победу, к которой она так долго шла.
Сегодня впервые за долгое время я провел ночь у себя дома. Я настолько отвык от своей комнаты и родных стен, что все вокруг казалось таким чужим. Я проснулся от настойчивого стука в дверь.
– Стэнли, ты уже проснулся? Если не встанешь сейчас, то пропустишь выпускной, – пробормотала мама, когда бесцеремонно вошла ко мне. – Отец уже давно ждет тебя, чтобы поехать в «Уэстчестер» за смокингом.
– Дайте мне пару минут, – неохотно произнес я.
Впервые за завтраком меня не раздражали разговоры родителей, не заботил скрежет столовых приборов, бьющихся о посуду. На удивление я чувствовал себя лучше. Наверное, так я радовался последнему дню в Уайт-Плейнс. Единственное, что наводило на меня тоску, – наше с Эмили будущее. Она долгое время провела в Сиэтле, поэтому я не смог устроить ей красивое приглашение. При входе в школу выпускники поставили складной стол вместе с небольшой тумбой, на которой стоял огромный стеклянный шар с билетами на бал. Украшенные ленты и вывески предстоящей темы «Голливуд» были развешаны чуть ли не на каждом углу. Я купил два билета по пятьдесят пять долларов, на которых были вписаны имена: Стэнли Фриджерс и Эмили Диннер.
– Ты уже решил, кем из актеров будешь? – спросил отец, когда мы проходили очередную стойку с костюмами.
– Леонардо Ди Каприо, – без всяких раздумий ответил я. – Нам нужен белый костюм со светло-фиолетовой рубашкой и, – вспоминая по памяти один из образов, дополнил: – Желтый галстук с жилеткой.
Мы с Эмили часто вспоминали книгу, которая упала с полки в первый день, когда мы с ней познакомились. На выпускной мы решили одеться как Дейзи и Гэтсби. Мы не походили на героев известного классического романа, но так или иначе хотели дать им возможность быть вместе в другой реальности.
Я рассматривал свое отражение в примерочной. Отец не пожалел денег на покупку костюма.
К шести часам должен был подъехать лимузин, который мы заказали с Дереком и Райаном. До выхода оставалось не так много времени, мне следовало поторопиться. Самым сложным было сделать укладку. Мои вьющиеся волосы так и норовили растрепаться в разные стороны.
Предстоящий бал будоражил мои мысли. Я много переживал по поводу того, как поступил с Эмили. Я даже надеялся, что она забудет о том, что я должен был сделать. Хотя в душе я понимал, насколько это глупо.
Поправив пиджак, я спустился вниз.
Когда мама увидела меня, на ее щеках появились слезы. Она неслышно ахнула и поднесла руки к груди. Смахивая капли, она подошла ко мне, чтобы поправить галстук. Видимо, в спешке я забыл заправить его в жилетку. Отец стоял в стороне, впервые за долгое время я чувствовал тепло. Будто в них двоих проснулся родительский инстинкт.
– Вылитый жених! – не удержавшись, произнесла мама.
– Скажешь тоже, – ответил я, потерев затылок от смущения.
Мама продолжала оглядывать меня со всех сторон, сдувая невидимые пылинки.
– Ты же купил бутоньерку для Эмили? – внезапно засуетилась она.
– Дерьмо! – выругался я вслух, но тут же умолк. – Простите.
– Подожди меня здесь.
Мы остались с отцом наедине, лишь изредка поглядывая друг на друга. Мне казалось, что пропасть между нами стала незначительно меркнуть, или просто в этот день я хотел видеть от него поддержку.
– Нашла! – с радостными криками вбежала в гостиную мама и протянула мне какую-то вещь. Это был небольшой браслет с пудровыми цветами. – Эту бутоньерку принес твой отец на наш с ним выпускной вечер. Я до сих пор храню ее.
На мгновение я заметил, что глаза отца заслезились от ее слов. Их любовь давно угасла, но теплые моменты все еще скрепляли их невидимые брачные узы.
– Спасибо, – произнес я с улыбкой и подошел к ним ближе.
– Тебе пора идти. Нехорошо заставлять девушку ждать. Повеселитесь как следует! – мама растрогалась настолько, что из ее глаз уже текли настоящие ручьи.
Взглянув на часы, я понял, что и вправду опаздываю.
Снаружи небо было уже разукрашено пурпурным закатом, что достаточно рано для майского дня. Кучевые облака, похожие на сладкую сахарную вату, медленно плыли своим течением. Лакированный лимузин стоял у обочины. Парни тут же начали сигналить, когда заметили меня.
– Райан, только не говори, что ты согласился нарядиться в вампира из «Сумерек».
– Если ты планируешь подкалывать меня весь выпускной, то не доживешь даже до афтепати, – прошипел Райан. На нем был надета простая белая рубашка и жилетка с брюками цвета капучино.
– Брэд Питт собственной персоной. Как мило с вашей стороны, что вы согласились сопроводить меня на выпускной.
– Не обольщайся, Стэн. Меня ждет моя миссис Смит[41]41
Отсылка на «Мистер и миссис Смит» – американский комедийный боевик.
[Закрыть], – ответил Дерек и присоединился к нам с Райаном. Ему действительно шел серый строгий костюм. – Пора забирать наших прекрасных дам, так что быстрее залезайте внутрь.
Наши спутницы собрались у дома Эмили и уже ожидали нашего приезда. Каждая из них выглядела, как актриса, только что сбежавшая из фильма.
Длинное и обтягивающее платье черного оттенка с вырезом на ноге подчеркивало независимость и холодный характер Ванессы. Серебряный пистолет, привязанный к ее бедру, поблескивал от света фонарей. На фоне дерзкой девушки Хизер выглядела скромнее. Было довольно необычно видеть ее без розовых прядей, но что не сделаешь ради подобного торжества. Белое платье чуть ниже колен придавало ей какую-то легкость и нежность.
Когда же мой взгляд упал на Лилу, мое сердце содрогнулось. Бежевое платье с цветами по всей ткани из полупрозрачного тюля подчеркивало ее хрупкость и изящество. Она была похожа на прекрасную бабочку, которая изо всех сил пыталась противостоять приближающейся тленности.
Я подошел к Эмили и, наклонившись, поцеловал ее тыльную сторону ладони, которую после обвил лентой с цветком.
– Наверное, в мире не найдется ни одного подходящего слова, чтобы описать всю твою красоту.
Еле заметный румянец покрыл смущенное лицо моей любимой. Она невольно потянулась к моим губам, чтобы оставить на них дразнящий поцелуй.
Вспышки фотоаппаратов оглушали своим звуком. Миссис Диннер сделала несколько снимков себе на память. Наши пары сменялись так же быстро, как и кадры, запечатлевшие эти мгновения.
В этом году родительский комитет собрал достаточно денег, чтобы устроить выпускной в Мэдисон-парк, где обычно собирался весь цвет местной элиты. Одним словом, наше торжество в этот день могло напоминать одну из известных светских тусовок.
На входе в здание расположилась красная ковровая дорожка, ведущая внутрь, а вместо охранников нас встречали большие самодельные колонны в виде статуэток «Оскар». Я был так далек от этой роскоши, но даже сейчас мне хотелось прочувствовать на себе эту фальшивую славу.
Струящиеся платья в пол, множество украшений, брендовых вещей, блеска, гламура – все это создавало рябь повсюду. Огромная надпись «Голливуд» расположилась в самом центре зала. Свисающие с потолка кинохлопушки задавали атмосферу настоящего ВИП-показа. Столы также оформили в виде фуршета – миниатюрные корзиночки, закуски на шпажках, канапе, тарталетки. Изредка встречались и морепродукты с экзотическими фруктами. В хрустальных бокалах были налиты безалкогольные коктейли, но запрет на спиртное был нарушен в первые полчаса от начала торжества. Сценарий вечера был насыщенным. В центре внимания был ведущий, проводивший различные тематические конкурсы. Так продолжалось до тех пор, пока в небо не запустили грандиозный салют в честь всех выпускников в этом городе. После него многие разделились на группы: кто-то уехал домой, чтобы продолжить празднование в кругу семьи, другие же предпочли остаться в ресторане до самого утра. Наша компания решила прогуляться по ночным улицам Нью-Йорка, чтобы встретить последний рассвет беззаботных школьных дней.
В очередной раз забывшись с Эмили в поцелуе, мы немного отбились от компании и забрались на одну из открытых крыш невысокого дома. Солнце постепенно стало сменять Луну. Сегодня восход был по-настоящему красив и как никогда близок. Бутылка виски опустошалась с каждым глотком.
– Стэнли, – вдруг обратилась ко мне Лилу. Она лежала на кафельной крыше рядом со мной и мечтательно смотрела на небо. – Что будет с нами?
– Не знаю, но я точно вернусь за тобой, – неуверенно ответил я ей и тут же добавил: – Я весь вечер пытался сказать тебе, но никак не мог решиться на это.
Пауза затянулась. Нужные слова никак не лезли в голову. Если мне еще дольше придется умалчивать об этом, то сам не прощу этого себе.
– Твоя книга со стихотворениями. Она лежит у меня. Я не смог отправить ее.
Я не знал, что двигало мной – чувство вины, жалости или стыда. В глубине души я понимал, что и так испортил все хорошее, что между нами было.
Эмили поднялась на локтях, пытаясь встретиться со мной взглядом.
– Скажи, что это неправда. – Она умоляюще посмотрела мне в глаза, сдерживая слезы. Я отвернулся, чтобы не видеть ее разочарования. Разочарования во мне. – Ты слышишь? Стэнли! – Крик отдавался эхом от соседних домов. Пение птиц уже не было слышно, а солнце постепенно скрывалось за тучами.
– Это правда, Эмили.
– Почему? За что ты так со мной? – не унимаясь, спрашивала Эмили, пока я разглядывал дымовые трубы.
– Наверное, потому что никогда не любил тебя, – вырвалось первое, что я смог придумать.
– Что?
– Потому что я не люблю тебя! – взревел я. – Твоя жизнь всегда была лучше моей, и даже сейчас, когда твою кандидатуру предложили под наставничество известного поэта, я остался в стороне. У тебя еще будет много возможностей, а у меня нет. От одного отказа ничего не изменится.
Каждое слово, которое слетало с моих губ, не проходило сквозь фильтр разума. Все смешалось в кучу.
– Я ведь доверилась тебе! У меня не было возможности отправить их самой, и я попросила тебя отдать свои стихотворения, которые были мне так дороги! Но ты лишил меня шанса, который бывает только раз в жизни!
– Прочувствуй на себе, каково это. Вся моя жизнь построена на таких неудачах.
– Как ты вообще посмел распоряжаться моей жизнью?
– Плевать я хотел на тебя! Думаешь, что кто-то читал бы эти стишки? Когда вообще люди стали называть это бесполезное занятие искусством?
Сквозь сознание я понимал, что перегибал палку, но продолжал бить по больному.
– Я не узнаю тебя, Стэнли, – прошептала она еле слышно. – Что с тобой происходит?
– Я всегда был таким, Эмили. И никогда не стану другим. Мне жаль, что ты ищешь во мне хорошее, которого никогда не было.
– Значит, все было просто так?
В ответ она услышала лишь ноющее молчание, ломавшее все, что когда-то было частью моей жизни.
– Ненавижу тебя! – закричала Эмили, а ее рука ударила меня по щеке. – Ты все разрушил!
Она произнесла слова с жгучей ненавистью, после чего исчезла за горизонтом вместе с угасшим закатом.
Внезапно начавшийся дождь словно смывал собой обрывки каких-то совместных мгновений, начинающихся с первой встречи в книжной лавке и заканчивающихся драмой сейчас. Я не придал этой ситуации какого-то значения, решив, что это просто ссора.
Когда я нашел в себе силы спуститься обратно вниз, народу осталось значительно меньше. Вечеринка сбавляла обороты, но даже те, кто был пьян в стельку, не переставали веселиться и проживать момент как следует.
– Стэнли! Прости, что вот так врываюсь к тебе, просто я боюсь опоздать на рейс, – проговорил отец, пробираясь через толпу подростков.
– Ты уезжаешь?
– Да, думаю, что так будет лучше для всех. Вы очень дороги мне с мамой, и эти полгода действительно были одними из лучших, но я не имею права так бездушно врываться в вашу жизнь после всего, что случилось. Поэтому вот, держи.
Он протянул мне бумажку.
– Что это?
– Чек. Я посчитал, этого должно хватить на первый год обучения в Калифорнийском университете, куда ты так мечтал поступить, и немного на жизнь, пока ты не устроишься на работу.
– Я не могу.
– Можешь, Стэнли. Я продал свою компанию. Бо`льшую часть денег оставил тебе и маме. Мне придется начать жизнь заново, и я хочу, чтобы ты тоже начал строить свою так, как когда-то запланировал. Если вы с Нелли захотите со мной связаться, буду всегда рад услышать родные голоса на другом конце провода.
Я не верил своим ушам. Несколько раз я оглянулся вокруг, чтобы убедиться в действительности. Улыбка не сходила с его лица. Я чувствовал, как на мои глаза наворачивались слезы.
– Спасибо, пап, – произнес я впервые и слегка приобнял его.
– Я в тебя верю, сынок.
В тот момент я почему-то стал осознавать, что не хотел потерять отца, что смог простить ему все накопленные за годы обиды. Возможно, я должен был сказать ему об этом, но не сейчас. Что-то внутри меня говорило, что еще не настало нужное время. Принял решение – отпустить человека, как бы больно и сложно ни было. Я всегда считал, что самое трудное в жизни – заслужить чье-то прощение, но нет. Труднее всего дается именно стереть многое из своей памяти, чтобы после ухода у тебя остались только хорошие воспоминания о том, кто был так дорог тебе. Иногда встреча, которая должна стать последней, таковой не является.
На душе не осталось и живого места, когда я проводил отца до такси. Чтобы хоть как-то отвлечься, я достал из кармана брюк смартфон. На экране отчетливо виднелись цифры, показывающие, что уже около трех утра. Ненароком мой взгляд упал на измененную цифру рядом со значком почты. Переместившись в новую вкладку, я открыл последнее непрочитанное письмо.
Вчитывался до тех пор, пока весь смысл не дошел до нужного пункта назначения, принимающего информацию.
«Я победил, – произнес я еле слышно, но потом закричал во весь голос: – Я победил, твою мать!»
Оказалось, что миссис Вернс перепутала номера участников, приписав мне восьмое место. Столько лет я ждал хоть какого-то прогресса, что уже утратил всю веру в себя. Сейчас же радовался каждой секунде, проведенной за мольбертом.
Пулей подбежал к парням, которые успели не так далеко ускользнуть.
– С тобой все хорошо? – спросил Райан, пытаясь привести меня в чувства.
– Да! Я счастлив, черт возьми! – с долей облегчения ответил я всем, кто смотрел на меня как на безумца.
Только что пришедшее утешение невольно зависло в воздухе. Что-то сильно закололо в области груди, отчего стало не по себе.
«Эмили…» – приторным звоном прошлось по моим ушам.
Почему, желая что-то обрести, люди непременно должны с чем-то расстаться? Чертовы вселенские правила. Ты стремишься вперед, чтобы в конце концов все равно проститься с самым дорогим. Я потерял самое ценное, что у меня было, и даже сейчас что-то большее в виде победы в жалком конкурсе меркло на фоне моей любви.
Мечта Джея Гэтсби была невозможна. Он пытался прижиться в мире, в который он никак не вписывался, в то время как Дейзи Бьюкенен могла просто проникнуть в его. Гэтсби мечтал стать своим среди чужих. Он мог носить лучшие эксклюзивные костюмы и иметь некоторое представление о поведении в высшем обществе, но остался навсегда посторонним в нем. У Дейзи и Гэтсби с самого начала не было шанса на счастливое будущее.
В памяти яркой вспышкой всплыли ее обеспокоенные глаза, бегающие в разные стороны, и слова, которые могли означать только одно – я облажался. Лилу была моей надеждой, которую я успешно затмил своими мечтами, совсем не придавая значения тому, чего она так пламенно желала. Она померкла за грудой моих насущных проблем, превратившись в скитающуюся рядом тень.
После всего случившегося я не мог позволить себе вернуться к ней, пока не наведу порядок в своей голове. Вечером того же дня я собрал все вещи и уехал. Без лишних объяснений, оставив после себя зияющую рану.
В тот день я потерял всякую надежду, но поздно осознал, что вера в себя продолжала жить в другом человеке.
Часть 2
Глава 1. Эмили
Три года спустя…
Жаркий соблазнительный июнь пленил всеми силами и пытался отговорить меня от похода в университет, чтобы не просиживать там недавно начавшееся лето.
– Надеюсь, что тот, кто придумал продлить учебный год на целый месяц, будет гореть в аду, – проворчала Беатрис, когда вышла из соседней комнаты с кофе в руках. За ней следом вышла Тиффани.
Я вернулась в город, в котором выросла, сразу же после того, как получила диплом. Мама много раз настаивала на том, чтобы я сняла себе квартиру, а не ютилась в общежитии. Их сбережений хватало, чтобы оплатить мне небольшую студию, но я осталась при своем и, собрав все свои вещи, остановилась в общежитии Нью-Йоркского университета. Первое время было тяжело, стипендии едва хватало на продукты и месячную оплату за проживание, но я могла справиться с этим. Всегда нужно рассчитывать только на себя и свои силы.
Понежившись в постели, я подошла к окну, из которого на протяжении уже двух лет доносились возгласы спешащих студентов, проходящих через Вашингтон-Сквер-парк.
– Сегодня вечером в соседнем кампусе вечеринка, – крикнула одна из моих соседок.
– Я приду, – ответила я прежде, чем она договорила.
С тех пор, как я покинула родной Уайт-Плейнс, все изменилось. Старая Эмили осталась в уютном городке, и в шумном Нью-Йорке ей не было места. Наивная девочка внутри меня превратилась в стойкую девушку, которая смогла обрести свой собственный голос и научилась отстаивать свои интересы. Предательство Стэнли вычеркнуло бывшую уязвимость, уступая место пламенной решительности, так долго скрывающейся в своей тьме. Я стала вливаться в совсем несвойственные себе тусовки, тем самым пытаясь начать общение, которого мне так не хватало. Одиночество стало моим путеводителем. Я боялась оставаться наедине со своими мыслями, так или иначе наводящими на воспоминания, будоражащими сердце, поэтому старалась выбираться куда-то, подальше от самой себя.
Однако, как бы я ни пыталась, не было ни дня, когда я не вспоминала Стэнли. Его имя изредка срывалось с моих губ, когда Бренда приносила очередное письмо, адресованное мне. Раз в месяц она приходила и оставляла конверт в дверном проеме. Боль в груди только усиливалась, когда в один и тот же день четырнадцатого числа я находила новое раскаяние, изложенное на бумажном листе цвета слоновой кости. Это был тот самый знакомый запах свежей краски вперемешку с его любимым одеколоном с пряной корицей.
Из раза в раз руки тянулись к прикроватному комоду, на дне которого таилось больше двенадцати писем. Последнее из них дошло до меня полгода назад. Признаться честно, я так и не ответила ни на одно из них. Может быть, поэтому спустя столько времени он перестал видеть смысл в этих письмах, брошенных в пустоту. Я не могла простить его, но и не думать о нем у меня совсем не получалось, поэтому перечитывала все строчки до дыр так, что помнила каждую из них наизусть.
Здравствуй, моя Лилу,
Прости, что не писал тебе так давно. В последнее время я все чаще стал ловить себя на мысли, что совсем не успеваю проживать свою жизнь, судя по тому, как она быстро течет. Если это еще можно назвать жизнью. С тех пор, как мы перестали быть частью друг друга, я превратился в тень, вечно скитающуюся в поисках своего пристанища, способного подарить мне покой. Как же тяжело было осознавать, что я не смогу обрести этот покой ни в ком другом, кроме тебя. Первая любовь нанесла мне глубокие шрамы, о существовании которых я и не мог подумать. Я сотни раз прокручивал в своей голове сценарии нашей истории, но всегда возвращался к настоящему, так или иначе уже ставшему болезненным прошлым. Эмили, я пытался связаться с тобой каждый чертов раз, но вместо тебя лишь тишина составляла мне компанию. На выходных перед Рождеством я прилетел в Нью-Йорк к Райану. В тот день они с Хизер планировали отправиться на выходные в Лаундж. Я присоединился к ним, но стоило мне случайно увидеть тебя издалека, все внутри словно перевернулось с ног на голову. Сердце разрывалось от ноющей боли. Недолго думая, я отбросил бокал с шампанским в сторону и уже был готов бежать к тебе, как Хизер остановила меня. Она держала меня за руки, пытаясь отговорить от этой безумной идеи. Я вырывался из ее хватки, пока не увидел на твоем лице улыбку. Ту самую улыбку, которая запомнилась мне с нашей первой встречи. Ты была так счастлива, что я бы никогда не простил себе, если бы вновь нагло испортил эту идиллию. В тот вечер на тебе было бежевое платье, в котором ты впервые танцевала со мной. Именно в тот момент я понял, что обратного пути нет. Сколько помню себя, никто и никогда не западал мне настолько в душу так сильно. Меня пугало мое помешательство, отчего я даже пытался заглушить это чувство другим человеком. Ты вернула мне вдохновение, которое покинуло меня на долгие годы, но нашло в тебе отдушину. Тогда я действительно почувствовал, что испытываю к тебе больше, чем просто любовь. С первого чертова дня я постоянно думал о том, что не заслуживаю и доли того, что ты сделала для меня. Ты не должна была любить меня, Эмили. Только ты сумела вселить в меня надежду на лучшее. Жаль, что я не заметил этого раньше. Я хочу, чтобы ты была счастлива, со мной или без меня. Знаю, что ты, наверное, уже ненавидишь это слово, но мне придется произнести его вновь. Прости. За все. Прости, что все вышло так и наши общие мечты так и остались сладкими грезами тех, кто когда-то был единым целым. Если когда-нибудь ты захочешь связаться со мной, просто дай мне об этом знать.
Моя надежда угасла, но все равно продолжает тлеть в ожидании твоего ответа.
Моей вечной любви по имени Эмили
Слеза невольно покатилась по румяной щеке, когда я вновь шепотом произнесла вслух текст письма, прижимая его ближе к сердцу. Мне нужно было смотреть вперед, как и твердила Хизер. Не оборачиваясь назад, в прошлое, где был Стэнли и все, что нас связывало.
Ежедневный громкоговоритель, вновь напоминающий о грядущих занятиях, заставил стряхнуть былую грусть прежде, чем я снова погрузилась в пучину былой влюбленности.
Я подошла ближе к письменному столу и сразу же достала нужные учебники вместе с ежедневником. Бо`льшую часть времени я потратила на заполнение расписания и выступлений в театре, которые должны были пройти на этой неделе. После моего провального вылета с конкурса я оставила в тени все попытки стать известной поэтессой. Оскар Гилберт был разочарован мной, так и не узнав истинной причины моего ухода. Однако именно он предложил мне играть небольшие сценки в одном из центральных театров в городе. С этого места все и началось. Постановки в бродвейском театре «Вивиан Бомонт» помогали мне на время забыться, словно я бежала от той реальности, в которой отказывалась существовать.
Возможно, я не была гениальной актрисой, но точно знала, что это мой второй шанс, который я не должна была упустить.
Из-за неопытности я провалила все прослушивания перед поступлением в университет. Мне приходилось просиживать ночи напролет за изучением пьес и заучиванием пробных ролей. Но так продолжалось недолго. На следующих прослушиваниях я смогла привлечь внимание кастинг-директоров. На этот раз я не собиралась останавливаться.
Первые выступления были неуверенными и скованными, но я все больше раскрывалась. Я привыкала к новому темпу, и мне это нравилось. Второстепенные роли сменялись одни за другими, маленькими шажками перерастая в основные. Больше всего я гордилась выступлением, где сумела примерить на себя судьбу Скарлетт О’Хары из мюзикла «Унесенные ветром», о котором многие репортеры писали в местных газетах.
Я отсчитывала минуты до ближайших выходных, на которых должно было состояться юбилейное представление в театре.
Быстро приняв душ и собрав волосы в высокий хвост, я принялась искать что-нибудь подходящее в своем небольшом гардеробе. После пары постановок в театральном клубе старшей школы Уайт-Плейнс мне удалось заполучить несколько старинных винтажных нарядов, по которым в последнее время просто сходила с ума. Так, я остановилась на белой блузке с пышными рукавами и платье в горошек на бретельках песочного цвета. В таком образе я походила на одну из звезд Бродвея прошлого столетия.
Проведя пару минут за самолюбованием перед зеркалом, я схватила свою кожаную сумку на длинном ремешке и перескочила через несколько ступенек главного входа.
– Доброе утро, Джереми!
Передо мной стоял тот парень, с которым я впервые познакомилась на встрече с Оскаром Гилбертом. Он слегка вытянулся за то время, которое я знала его. Он стал еще более привлекательным для таких девчонок, как я. За ним бегало больше половины первых и вторых курсов, но он был всегда рядом со мной, даже несмотря на то, что мы считались друзьями.
Джереми был, как всегда, прекрасен: темные глаза, вытянутые скулы, уложенные назад волосы, костюм в полоску, который он носил чуть ли не каждый день вместе с черными ботинками. Он должен был поддерживать свой статус.
– А я-то думал, почему солнце сегодня стало светить ярче, – проронил парень, идущий мне навстречу. – Бежишь в театр?
– Ты, как всегда, прав.
– Сегодня же нет репетиций, – удивленно сказал он.
– Хизер только что написала мне о срочном собрании.
– Черт. У меня зачет по математике. Подожди, у тебя ведь тоже сегодня сдача реферата.
– Да, но я должна быть в театре со всеми. Ты знаешь, как это важно для меня.
– Знаю, Эмили. Значит, мне снова придется тебя прикрыть?
– Всего на одно занятие! – я умоляюще взглянула в его глаза, изображая унылую, но милую гримасу.
– Когда-нибудь это точно перестанет на меня действовать.
– Завтра я испеку твое любимое шоколадное печенье.
– В таком случае мы квиты! – произнес он в ответ с доброй улыбкой во весь рот.
Запрыгнув в автобус, я поспешила в Линкольн-центр. Театр располагался на Манхэттене и был, наверное, единственным бродвейским театром за пределами театрального района Нью-Йорка недалеко от Таймс-сквер.
Яркая белая вывеска «Бомонт» граничила еще с двумя. Название постановки «Ангел»[42]42
«Ангел» – фильм Франсуа Озона о пылкой влюбленной писательнице.
[Закрыть]горело ярким неоновым светом и выглядело намного больше в размерах, чем было на самом деле. «Бомонт» содержал в себе три театра: главный зрительный зал, который классифицировался как театр, а также две внебродвейские площадки – театр Митци Ньюхаус и театр Клэр Тау.
Через главный вход, который имел высоту в два этажа, располагался вдоль площади и был почти полностью обрамлен стеклянной навесной стеной, я разглядела Хизер и еще несколько человек из своей труппы. В этих стенах я чувствовала себя живой.
Мимо меня проходили люди из других трупп, готовящиеся выйти на сцену и перевоплотиться в своих героев.
– Где тебя носит? – недовольно проговорила Хизер, но с прежней нежностью окутала меня в свои объятия.
– Прости, я пришла, как только смогла. Ты же знаешь, что мне и так приходится жертвовать университетским временем.
– Мы тут все на взводе. Чарльз попросил нас собраться в главном зале. Он выглядел очень рассерженным. Если не хочешь попасть под горячую руку, то я бы посоветовала тебе поторопиться.
После того как меня утвердили на роль, я познакомилась с будущими коллегами, режиссером, помощником режиссера, художником по декорациям и главным постановщиком Чарльзом Брауном. Как я узнала позже, они с Оскаром дальние родственники. Несмотря на то что Чарльз был значительно старше нас, он всегда старался быть наравне с молодыми талантами. Он любил называть нас своими театральными детьми.
Концертный зал располагался этажом выше. Мы неспешно вошли в открытую дверь, через которую обычно заходили зрители. Слегка приглушенный свет в проходах навеивал мрачную атмосферу предстоящего разговора.
