Текст книги "Белое сияние"

Автор книги: Кэролайн Карвер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)

5

Лизино жилище выделялось из массы других сборных типовых домов. Она жила в бревенчатом, обычном для этих широт домике. На покрытой снегом крыше высилось с десяток черных, размером с тарелку для супа, приемников солнечной энергии, обращенных в небо. Четыре года назад их не было, и Эбби не могла представить, для чего они там установлены.

Демарко отдала ей ключ от входной двери с брелоком в виде оленя.

– Люди здесь обычно не запирают входные двери, но ваша сестра – исключение. У Дианы хранится запасной ключ. – Демарко внимательно посмотрела на Эбби. – Она хозяйка „Северного оленя“ и Лизина подруга. Вы ее помните?

– Не очень, – Эбби съежилась от страха. – Я ночевала там всего пару раз. – Она отвернулась, чтобы скрыть краску стыда при этом воспоминании: Диана входит в номер, чтобы поменять постельное белье, и застает их с Кэлом в постели. Группа вернулась из экспедиции накануне вечером. Он собирался остановиться у друзей, но поздно ночью прошмыгнул к ней в комнату. Они только-только оторвались друг от друга, отдыхая после бурной ночи любви: взмокшие волосы, блуждающие глаза. Диана, бросив взгляд на парочку, швырнула чистые простыни на пол и вылетела из номера, гневно хлопнув дверью.

– Сами справитесь? – прервала ее воспоминания Демарко, не выключая мотор.

Эбби кивнула и выбралась на морозный воздух. Джип тут же рванул с места и, взметая снег, скрылся из виду на скорости раза в три выше той, на которой они ехали к дому.

Мороз не ослабевал. Еще не стемнело, а на чистом небе одна за другой начали появляться звезды. Эбби взяла сумку и поставила на широкий помост перед домом. По одну сторону входной двери стояли скамейка и небольшой круглый стол с ржавой консервной банкой, которую Лиза приспособила под пепельницу: в ней было полно окурков. Четыре года назад сестра так хотела бросить курить! У Эбби закружилась голова от вновь нахлынувших воспоминаний.

Эбби ощутила миниатюрное упругое тело сестры, которую крепко обняла, когда четыре года назад прилетела в Фэрбенкс, почувствовала запах ее волос – Лиза пользовалась апельсиновым шампунем. У нее был звонкий заразительный смех, люди смотрели на них и улыбались: так было всегда, когда их видели вместе. Согреваясь в лучах сестры, Эбби тоже хохотала. Лиза находилась рядом, будто не было четырех лет молчания.

Сердце отозвалось глубокой тянущей болью, будто чья-то гигантская рука сжимала грудь. Она не могла поверить, что с Лизой случилось что-то ужасное. Жизнь била в ней ключом, ее невозможно представить мертвой – нужно все время об этом помнить, иначе сердце расколется, как кубик льда под каблуком.

Она повернула ключ в замке и осторожно толкнула дверь. В доме было настолько тихо, что тишина давила на барабанные перепонки. Чтобы избавиться от неприятного ощущения, Эбби постучала ногами о порог, сбивая с обуви снег, и вошла внутрь. На нее пахнуло таким холодом, будто здесь не топили по меньшей мере несколько месяцев. Нащупала выключатель. В дальнем углу зажглась тусклая лампочка.

Взгляд упал на груду серого меха перед печкой. Волк! Она инстинктивно отпрянула назад, но волк не двинулся с места – это была всего лишь волчья шкура.

– О Господи! – выдохнула она. Сердце по-прежнему бешено колотилось в груди. Зачем Лизе понадобилась волчья шкура! На вешалке возле печки висела мужская длиннополая шуба, меховая шапка и перчатки. Интересно, чьи это вещи и как часто этот человек здесь бывает?

Она оглядела огромную гостиную, которая была также и кухней, и столовой. Как всегда у Лизы, везде царил беспорядок: горы немытой посуды, пакеты с просыпавшимися хлопьями, которые валялись повсюду, хлебные крошки, открытые банки с джемом. Дверцы шкафов распахнуты, на полу клочья рваных журналов и бумаг… Нет, это не обычный для Лизы беспорядок. По коже побежали мурашки: здесь что-то искали!

С лестницы, ведущей во двор, вдруг потянуло холодом. Она сбежала по ступеням и обнаружила распахнутую заднюю дверь. Замок был выломан, вокруг валялись щепки и опилки. Она осторожно выглянула на улицу, но не заметила никаких свежих следов на снегу – лишь слегка припорошенное небольшое пепелище. Перед тем как прикрыть дверь, она снова окинула взглядом представшую перед глазами картину. С какой стати в это время года Лиза жгла во дворе костер? Если ей понадобилось что-то сжечь, почему она не воспользовалась печкой в доме?

Откинув ногой снег с пепелища, она увидела обугленные компьютерные диски и металлические кольца от скоросшивателей – металл почернел и покорежился. Какого черта!.. Несколько секунд Эбби смотрела на эту бесформенную кучу, потом ринулась к дому. В одной спальне явно что-то искали, в другой, одновременно служившей Лизе кабинетом, – тоже: на столе у окна ни одной тетради, ни одной папки в столе; пропал компьютер и диски.

Она еще раз оглядела взломанную дверь, ощущая гулкие удары сердца. Здесь явно был грабитель – не Лиза же сорвала с крючков одежду и оставила открытой дверцу холодильника. Но почему жгли ее записи? Кто? Она сама или тот же грабитель? А Томас – знает ли об этом ее любимый руководитель?

Трясясь от холода, Эбби поднялась наверх в поисках телефона. Свой мобильный она оставила дома, потому что здесь, на Аляске, мобильная связь не работала. Что касается радиосвязи, она действовала, только если говорящие находились в поле зрения друг друга, в противном случае можно было с таким же успехом перекрикиваться. Даже обычные проводные телефоны трещали и не всегда обеспечивали надежную связь, поэтому жители сельских районов предпочитали любительское коротковолновое радио.

Она извлекла телефон из-под стола, где горой лежали научные журналы. В телефонном справочнике на страничке „Лейкс-Эдж“ были указаны всего двадцать два номера, включая номер местного Совета племен, несколько номеров Общества анонимных алкоголиков, почтовой службы США, школы и Службы национальных парков – что угодно, только не номер полиции. Она уже хотела звонить в Службу спасения 911, но вспомнила, что Демарко говорила ей о ПООП, и набрала номер. Трубку сняла женщина. Эбби представилась и объяснила, что произошло.

– Я свяжусь с Демарко по радио. Подождите секунду.

Женщина с кем-то поговорила, но слов, кроме своего и Лизиного имени, Эбби не могла различить, после этого раздался щелчок, и женщина сказала:

– Она говорит, что подъедет к вам, как только освободится.

Демарко заехала буквально на полчаса, осмотрела сломанный замок, сделала в блокноте несколько пометок и сказала Эбби, что кражи со взломом в этих местах хоть редко, но случаются.

Она уже направилась к выходу, когда Эбби спросила:

– А вы не хотите вызвать кого-нибудь, чтобы снять отпечатки пальцев?

– У нас, к сожалению, нет такой возможности, – ответила та сухо. – Я, Эбби, здесь одна. Если мне покажется, что это необходимо, я вызову сюда ребят из криминалистической лаборатории, но неужели, по-вашему, это нам что-нибудь даст?

Эбби покачала головой.

– Ну тогда я пошла.

К тому, что осталось на пепелище от дисков и скоросшивателей, она отнеслась не очень серьезно, но Эбби уже поняла, что Демарко не любит делиться информацией и не стоит принимать видимое отсутствие реакции за ее точку зрения.

Она приладила к многострадальной двери щеколду и решила принять душ. Лизин халат на полу напоминал небольшой бассейн с разлитой в нем желтой краской. Сестра обожала яркие, насыщенные краски и могла надеть наряд, в котором были собраны зеленый, оранжевый, лиловый и красный цвета, не обращая внимания на то, сочетаются они или нет. Лиза не раз повторяла: „Попробуй-ка, надев что-нибудь ярко-розовое, чувствовать себя несчастной. Это просто невозможно“.

Сердце как будто упало на дно глубокой каменной расселины, она сжала зубы. С Лизой все будет хорошо – другого просто не может быть.

Она натянула на себя синий мужской халат, висевший на полотенцесушителе, подогрела банку супа-пюре и начала есть, уставившись в пустой экран телевизора. В голове было так же пусто, тело вело себя как в замедленной съемке; казалось, кровь движется по сосудам в два раза медленнее.

Очень не хотелось звонить матери – Эбби с трудом подносила даже ложку ко рту, – но надо, иначе Джулия сойдет с ума от переживаний. Она отсчитала назад восемь часов – в Англии было два часа дня.

– Привет, мам, это я.

– Где Лиза? С тобой?

Эбби глубоко вздохнула:

– Поиски продолжаются.

Она, конечно, знала, что у матери вряд ли начнется истерика, но услышав ее спокойный, хотя и слегка дрожащий голос, испытала некоторое облегчение.

– А как ты, Эбби?

– Жутко устала. – Положив голову на руку и прикрыв глаза, она начала рассказывать Джулии о перелете в Лейкс-Эдж, о знакомстве с Демарко. Она решила не говорить ни о сожженных документах, ни о взломе – не стоит добавлять к ее переживаниям за дочь лишние волнения.

– Я видела карту местности, куда, по их предположениям, она поехала на лыжах за собаками.

– Она обожает этих собак, – сказала Джулия, – но любимец у нее Роскоу. Она мне даже его фото прислала. Эбби, дорогая… – голос матери вдруг зазвучал неуверенно, что ей было несвойственно.

– Да, мама?

– Я хочу, чтобы ты знала – я рада, что ты сейчас там. Если бы я только могла поехать…

– Знаю, мама. Я тоже рада, что сюда приехала, – солгала она и тут же переменила тему. – Как там Ральф?

– Изводит меня своими плоскими шутками.

Эбби почувствовала, как в ней поднимается волна любви к этому человеку. Он бросил все, чтобы им помочь. Он, как и Эбби, хорошо знал: если Джулию оставить одну, она не будет о себе заботиться. Именно поэтому после окончания факультета ландшафтного дизайна в университете Лидса Эбби подыскала себе работу в Оксфорде и стала жить с матерью. Честно говоря, она сделала это больше для себя, чем для нее: она гораздо меньше переживала, зная, что каждый день после работы будет рядом с ней.

Эбби немного поговорила с Ральфом, потом повесила трубку. Не в силах усидеть на месте, она перемыла гору грязной посуды, потом попробовала хоть немного привести в порядок комнату. Занимаясь уборкой, она одновременно пыталась почувствовать Лизин дух, но ее не покидало ощущение, что она в совершенно чужом доме. На прикроватной тумбочке стоял стеклянный ночник в форме выпрыгнувшего из воды дельфина и лежала замусоленная книга в бежевой мягкой обложке. Видимо, книгой пользовались постоянно.

Эбби взяла ее в руки. Напечатанная военным издательством, она, похоже, содержала сведения обо всем, что только можно себе представить, – от ориентирования на местности, организации поиска и патрулирования до разведения костров и приготовления пищи. В книге было бесчисленное количество диаграмм и рисунков капканов для животных и силков для птиц, прикрытых деревьями ям и скелетов животных. А еще статьи о том, как построить идеальное убежище во время бурана. „Уроки выживания в Арктике“ – книжка, которую лично она перед сном не стала бы листать, но для Лизы это было любимое чтение. Сколько Эбби себя помнила, Лизу всегда очень интересовал вопрос выживания в экстремальных условиях, что в конце концов привело ее к изучению вопросов защиты окружающей среды. Или все было наоборот? Эбби отложила книгу.

Она выдвинула верхний ящик, ожидая увидеть в нем бумажные салфетки или, может быть, кучу презервативов, но то, что там оказалось, заставило ее ловить ртом воздух, будто ей перекрыли кислород.

Из ящика на нее смотрели ее собственные письма.

Она резко задвинула ящик и уставилась на него, как на опасное ущелье, в которое вот-вот упадет.

Призвав на помощь все свое мужество, она снова открыла ящик, вытащила оттуда стопку перевязанных ленточкой писем, развязала и начала их перебирать. Некоторые она писала на листочках, вырванных из школьных тетрадей, – одни были испещрены рисунками, сделанными детской рукой, другие аккуратно написаны на специальной почтовой бумаге. Здесь были открытки, которые она посылала сестре из Уэльса, с севера Франции, из Парижа – наверное, все-все ее почтовые отправления.

Пальцы наткнулись на собственные дурацкие рисунки, которые она, вероятно, бездумно нацарапала, разговаривая по телефону, – Лиза даже их сохранила.

У нее закружилась голова, и она опустилась на кровать. Сама она не оставила ни одного Лизиного письма. Вернувшись с Аляски четыре года назад, она в тот же вечер торжественно сожгла их все до последнего. Почти онемевшими пальцами она выдвинула следующий ящик.

Он был доверху забит их детскими фотографиями. Вот они на велосипедах; катаются на пони; возле палатки в саду; открывают рождественские подарки; обедают в любимом кафе. А вот одна из них в детском пластиковом бассейне бьет по воде ладошкой, брызги блестят на солнце, вторая стоит рядом – обе загорелые, с улыбками во весь рот. В ушах зазвучал их счастливый детский визг.

Как же она любила младшую сестру! Ну почему они стали чужими! Она сердито смахивала катившиеся слезы. Похоже, она так устала от многочасового перелета и резкой смены часовых поясов, что превратилась в сентиментальную чувствительную барышню. Нужно поспать, и к ней вернутся привычное равновесие и рассудительность. Запихнув фотографии в ящик, она свернулась калачиком под одеялом и выключила свет.

Эбби проснулась от мерного стука по дереву. Ей показалось, что кто-то зовет ее по имени. Она открыла глаза – сквозь стекла в комнату проникали бледные лучи солнца.

Завернувшись в халат и сонно щурясь, она посмотрела на часы. Десять утра! Она уж и не помнила, когда так долго спала. Не переставая зевать, со слезящимися глазами, чувствуя, что ей не тридцать один год, а все шестьдесят, она посмотрела в окно. На пороге стояла, пританцовывая от холода, Демарко. Изо рта и носа валил пар.

Эбби даже взвыла от досады. Черт, они же с ней договорились в девять позавтракать в „Северном олене“!

Она открыла дверь, продолжая отчаянно зевать. Господи, как же на улице холодно! Она уже хотела пригласить Демарко войти, чтобы напоить кофе, но тут увидела выражение ее лица. Сразу же заныло в груди.

Демарко сняла с головы меховую шапку и, по-военному держа ее перед собой, откашлялась и посмотрела Эбби прямо в глаза.

Господи, только не это. Пожалуйста, сделай так, чтобы Лиза была жива. Она мое прошлое, моя жизнь, она все обо мне знает. Пожалуйста, Господи!

– Мне нелегко вам говорить это, Эбби, но в горах мы обнаружили труп женщины.

6

Она сидела в хвостовой части ревущего вертолета, глядя вниз на холодную тундру, кое-где поросшую ельником. Ее подташнивало, руки и ноги вдруг стали ватными. Это состояние было очень похоже на то, которое ей довелось пережить лет в тринадцать. Мать привезла их с сестрой в Блэкпул на знаменитые аттракционы. Эбби никогда не забудет, что испытала и как себя чувствовала, когда их кабинка на американских горках наконец остановилась. Лиза прыгала и восторженно визжала от радости и счастья, что ей удалось покорить самые высокие, самые страшные, самые крутые американские горки на свете, а Эбби с трудом заставила себя открыть глаза и разжать зубы: ее чуть не вырвало.

Мать, увидев ее позеленевшее лицо, тут же повела обеих покупать мороженое – обычное семейное средство от любых неприятностей. О Боже! Как сказать Джулии, что Лиза погибла?

Сделав глубокий вдох, Эбби попыталась справиться с охватившим ее паническим страхом и заставила себя углубиться в изучение карты, которую ей передала Демарко.

На карте крестиком было отмечено место, где нашли тело: между двумя небольшими заливами у подножия безымянной горы высотой, как указывала карта, 1791 метр. Эбби не могла отыскать лыжню, которую ей вчера показала Демарко. Продолжая разворачивать карту, она начала искать два черных квадратика, изображавшие сторожки, но перед глазами все поплыло. Она отложила карту в сторону.

Вертолет резко накренился вправо и начал снижаться. Демарко сочувственно обернулась к ней.

– Мы почти на месте, – прокричала она.

Эбби увидела в иллюминаторе несколько голых тополей и похожий на призрак белый заливчик с замерзшим водопадом. Вертолет продолжал снижаться, она затянула потуже ремень безопасности. Она вытягивала шею то влево, то вправо, но не заметила внизу ни полицейской, ни какой другой машины, а через пару секунд, когда лопасти вертолета подняли настоящую снежную бурю, она уже вообще ничего не видела. Как будто они садились на дно огромной гремящей бутылки с молоком.

Лиза от этого была бы в восторге.

Эбби на секунду прикрыла глаза и прикусила губу, чтобы не разрыдаться. Ей хотелось завыть от горя, но она не могла. Придется подождать, когда она окажется одна.

Рев двигателя постепенно стихал, поднятый лопастями снежный вихрь оседал на землю. Открылись двери, люди начали спрыгивать вниз.

Пилот повернулся к ней:

– Очень вам сочувствую. – Его глаза светились добротой.

Эбби кивнула. Негнущимися пальцами расстегнула ремень безопасности. Спрыгнув на мягкий снег, она почувствовала, как от резкой смены температуры у нее образовался комок в горле. Обмотав шарф вокруг головы, она позволила Демарко проводить ее вдоль берега заливчика мимо замерзшего водопада. В полной тишине раздавался только скрип шагов по снегу.

Мороз забирался под джинсы и в ботинки, ноги тут же немели от холода. Свитер, который она прихватила в Лизином доме, спасал не больше, чем хлопчатобумажная простыня. Тело замерзало на ходу.

Неподалеку стоял вертолет с надписью на борту „Полиция штата Аляска“. Через открытую дверь она увидела внутри большие желтые пластиковые пакеты для трупов. Рядом припарковались два снегохода; лыжня, проложенная к вертолету и от него, терялась где-то у берега залива.

Возле ярко-желтого пакета с человеческим телом молча стояли двое полицейских, от их дыхания поднимался густой пар. Эбби поскользнулась, едва не упав на колени. Демарко придерживала ее за локоть, что-то говоря, видимо пытаясь успокоить. Они подошли к полицейским.

Эбби еще не приходилось видеть покойников, и она не знала, как на это отреагирует. Ее вырвет? Она закричит? Упадет в обморок? Ей сказали, чтобы она ни в коем случае не прикасалась к телу, а она боялась, что захочет поцеловать сестру. Но сейчас у нее было единственное желание – убежать отсюда далеко-далеко. Она проглотила слюну. Ноги дрожали, но она высвободилась из объятий Демарко. Она все сделает сама, причем достойно. Она выдержит и не упадет в обморок.

Снег скрипел под ногами. Один из полицейских отступил назад, второй поднял голову, она чувствовала на себе его взгляд, хотя не смотрела в его сторону. Она не отрываясь смотрела на тронутую снегом шапку коротких темных волос. Молния на пакете была спущена до уровня груди женщины. Эбби успела рассмотреть красную водолазку, крупную золотую сережку в левом ухе и золотой крестик под подбородком.

Один полицейский, пробормотав что-то, отступил на несколько шагов назад. Она услыхала мягкий щелчок и ощутила запах сигареты.

Эбби внимательно смотрела на лицо мертвой женщины. Глаза закрыты, ресницы белые от мороза; кожа синюшного цвета, потрескавшиеся черные губы, лед на темных, почти черных волосах.

Глядя на труп, Эбби ничего не чувствовала. Это была не Лиза.

7

Очнувшись, Лиза решила, что она в каменном склепе. Как она ни моргала, различить ничего не могла. Было темно – хоть глаз выколи, а воздух холодный и колючий, как сухой лед. Вокруг по-прежнему бесновалась вьюга, она слышала, как ревел, подвывая, ветер, но лицо и тело ничего не чувствовали.

Ни боли, ни неудобства.

Должно быть, она умирает.

Она читала, что смерть от переохлаждения довольно безболезненная. Все начинается с того, что у человека путаются мысли, он теряет дорогу и ходит по кругу, через какое-то время наступает апатия, а потом его одолевает невероятное желание заснуть. Температура тела падает, кровь не достигает конечностей, пульс замедляется, руки и ноги деревенеют и перестают повиноваться. Некоторые замерзают, пытаясь развести костер, – их так и находят сидящими на санях или прислоненными к дереву.

Конец не так плох, если незачем больше жить. Но она еще не все завершила в этой жизни. Она должна довести до конца нечто очень важное.

Она попыталась пошевелиться и дотянуться до упряжки, поискать папку с документами, но тело отказывалось повиноваться. Тепло неотвратимо уходило из тела, несмотря на ее отчаянные попытки держать себя в руках. Она понимала, что превращается в кусок замерзающего мяса.

Где-то в самой глубине угасающего сознания проплыла мысль о сестре. Прилетит ли она на Аляску, когда узнает о ее исчезновении? Вряд ли – после ссоры четырехлетней давности. Но потом она вдруг вспомнила: как-то на Рождество они тоже страшно поссорились – она не смогла вспомнить причину, – и Эбби сказала, что никогда в жизни больше с ней не заговорит. Но через полтора месяца Лизу с приступом аппендицита увезли на „скорой“ в больницу, и Эбби была первым человеком, которого она увидела рядом, очнувшись от наркоза.

– А я решила, ты больше никогда не захочешь меня видеть, – сказала Лиза слабым голосом.

– Я просто не могла отказать себе в удовольствии поговорить с тобой, когда ты ничего не сможешь возразить, – ответила Эбби. – Так хорошо, когда ты молчишь.

Лиза закрыла глаза. Дыхание начало замедляться. Из последних сил она стала молиться, чтобы Эбби продолжала ее ненавидеть. Пусть жгучая ненависть не позволит ей вылететь к ней на помощь.