Текст книги "Сплоченные нитью (ЛП)"

Автор книги: Келс Стоун

Соавторы: Дениз Стоун
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц)

Глава 8

Кэмерон

13 сентября

«Линдхерст» снова спотыкается: ничья с «Алдерли»

После сегодняшней тренировки мне нужно было отвлечься. В итоге я потратил больше 632 фунтов на свечи от «Beacon & Bramble Company» – тщетная попытка уловить её аромат. А ещё было то сахарное печенье, купленное в прошлую пятницу…Искушение в аккуратной упаковке. Но оно сразу отправилось в мусорку – я так и не смог заставить себя его съесть.

Я перекидываю мокрую кожаную куртку через плечо и задерживаюсь у входа в гостиную. Дафна снова что-то украшала – добавила несочетающиеся декоративные подушки и два пледа, один оранжевый, другой тёмно-синий. Пальцы сами тянутся к дивану, к этой пушистой пряже.

Она мягкая и тёплая. Прямо как она. По спине пробегает дрожь. Чувствую себя полным придурком, когда беру в руки синий плед. Но вот я стою, заворожённый, как ребёнок, впервые держащий футбольный мяч.

Держаться на расстоянии было бессмысленно. Я то прижимаюсь ухом к стене нашей смежной спальни, пытаясь уловить звуки её присутствия, то разглядываю этикетки на её посылках, просто чтобы узнать, откуда они. Это абсурд, особенно учитывая, что я сам обвинял её в сталкинге. А теперь вот глажу плед в жалкой попытке почувствовать хоть какую-то связь.

– Помогите! – пронзительный крик разносится по всему дому, вырывая меня из оцепенения.

Дафна?

Я бросаю плед, хватаю сумку и мчусь наверх, откуда доносится шум.

Дверь Дафны приоткрыта, подперта огромной картонной коробкой. Она стоит на ярко-розовом диване. Её коротенькие пижамные шорты – одновременно и благословение, и проклятие, потому что…чёрт, эти ноги просто божественны. Мешковатый свитер украшен двумя клубками пряжи, стратегически расположенными на груди, с надписью «Похвастайся вязaнием» жирными буквами. Я фыркаю. Она – ходячее противоречие: безумно раздражающая и в то же время сводящая с ума. Как будто вселенная решила создать для меня персональный ад, втолкнув её в мою жизнь.

– Помогите! – она кричит снова, не замечая меня.

– Что, чёрт возьми, происходит? – рявкаю я, озираясь в поисках источника проблемы. На столе стоят две кружки, повсюду разбросана пряжа. Кто-то ещё здесь?

– Что ты здесь делаешь? – её брови взлетают вверх, глаза сужаются с подозрением.

– Ты кричала, – констатирую очевидное.

– Не для тебя! – огрызается она, скрещивая руки. – Тебе не нужно врываться сюда, как какому-то рыцарю в потрёпанных доспехах.

– Ладно, – разворачиваюсь к выходу, но не удерживаюсь от комментария: – Запомню на будущее, если опять закричишь о помощи.

– Отлично, потому что мне не нужно, чтобы меня спасали, – парирует она. – Особенно тем, кто считает, что мир крутится вокруг него.

Я ворчу в ответ.

– О боже, оно летит! – Дафна вжимается в угол дивана, взбирается на подлокотники и цепляется за стену для равновесия.

Забудь, Кэмерон.

Она не нуждается во мне.

– Дафна? – по коридору несётся Густафссон. – Что случилось? Я отошёл всего на секунду!

В груди вспыхивает ревность. Они тусуются у неё?

Она дрожащим пальцем указывает на пол, переминаясь на диване, будто идёт по раскалённым углям.

– Т-там паук, Свен! Огромный! – её голос дрожит. – У него крылья!

Густафссон издаёт визгливый вопль, совершенно не соответствующий его комплекции, отталкивает меня и запрыгивает на кухонный стул, размахивая руками.

– А-а-а! Оно нас съест!

Они ведут себя так, будто в дом забралась бешеная собака.

– Серьёзно? – стою в дверях. – Это всего лишь паук.

– У меня… – он глотает, бледнея. – Как это называется…Аракнофоби.

– Арахнофобия¹²? – уточняет Дафна.

Тогда зачем он ворвался к не, а не убежал к себе? Я сдерживаю раздражённый вздох.

– Он огромный! Пожалуйста, избавься от него! – визжит Густафссон.

– Он сам уйдёт, – бурчу я, поворачиваясь к выходу.

Густафссон снова взвизгивает.

– П-подожди…пожалуйста, – дрожащий шёпот Дафны останавливает меня.

Это идиотизм. Ладно. Пофиг. Если я помогу своему товарищу по команде может, это дойдёт до тренера Томпсона, и он решит, что я – командный игрок. Только поэтому. Я просто не даю пауку навредить одному из наших центральных защитников.

Не более того.

И уж точно не потому, что хочу помочь Дафне.

– Где у тебя стаканы? – спрашиваю я.

– Только не убивай его!

Она хмурится, указывая на шкафчик рядом с вытяжкой.

Мне противно, что она думает, будто я причиню вред бедному созданию – он, наверное, просто искал тепла в осенние холода. Вздыхаю, открываю шкаф.

– Убей! – умоляет Густафссон. – Раздави его, Хастингс! Растопчи!

Я беру стакан и случайный конверт со стола. Ловким движением накрываю паука и подсовываю бумагу под стекло.

– Вот, – поднимаю «трофей». – Паук побеждён.

Смотрю на крошечное создание, искажённое стеклом.

Я точно знаю, что ты чувствуешь, приятель.

Поднимаюсь и украдкой оглядываю её квартиру. Над диваном – фотографии: Дафна с семьёй, несколько рисунков – акварельные утки, пряжа со спицами. Самый большой – картина с набережной Санта-Круз. Её дом яркий и уютный: свежие цветы на столе, гора подушек на диване, вязаные вещи повсюду. Полная противоположность моему минималистичному пространству, где только самое необходимое – кровать, стол, стул.

Снова этот сладкий запах. В панике бросаю взгляд в коридор – проверяю, на месте ли пакет со свечами. Нельзя, чтобы она их увидела.

– Теперь ты официально главный пауколов этого здания, – говорит Густафссон. Он всё ещё замер на стуле, смотрит на меня, будто я вот-вот выпущу в комнату демона.

– Не благодари, – отвечаю, стараясь сохранить грубоватый тон. – Серьёзно. Никогда об этом не вспоминай.

– Спасибо, – шепчет Дафна.

Её взгляд прикован ко мне, в нём – облегчение и что-то ещё, чего я не могу понять. Благодарность? Восхищение? Надеюсь.

Я не помню, когда в последний раз кто-то видел во мне что-то хорошее.

– Я…просто сделал, что было нужно, – бормочу я, преуменьшая свои действия. – Чтобы помочь Густафссону.

Её взгляд снова разжигает жар под кожей, как в ту ночь, когда мы были вместе. Отвратительно, что она имеет такую власть над моими эмоциями.

Запоминаю её розовые щёки, прекрасные ноги и настороженную улыбку – ту, которую не думал увидеть снова после нашей стыки две недели назад. Разворачиваюсь и выхожу, пиная сумку по коридору и следя, чтобы паук не сбежал.

– Спокойной ночи! – кричит Густафссон, когда моя дверь закрывается.

Оказавшись внутри, приоткрываю окно в гостиной и выпускаю паучка на кирпичный подоконник.

– Вот так, малыш.

Он тут же скрывается в темноте.

Закрыв окно, ставлю свечи на тумбочку с ритуальной точностью. Зажигаю «Vanilla Bean Dream» и «Custard Cream» – их ароматы наполняют комнату. Но что-то не так…Её запах был слаще, свежее, как горячее солнце посреди зимы. Зажигаю ещё. Густой дурманящий аромат окутывает меня, как плед, принося странное спокойствие.

Дафна на мгновение по-настоящему понадобилось, чтобы я стал этим самым «рыцарем в потрёпанных доспехах». То, как её губы приоткрылись в лёгком вздохе, когда я поймал паука. То, как она сказала «пожалуйста», будто это была спасительная соломинка.

Быть нужным…это приятно.

Трава под бутсами кажется тяжелее обычного, когда я касаюсь обеих штанг ворот и проверяю липучки на перчатках. Разминка перед новыми командными упражнениями в самом разгаре.

В штрафной площадке я чувствую себя королём. Это единственное место, где у меня всегда была власть и контроль. Но с тех пор, как я начал играть в Премьер-лиге, эта власть стала ускользать.

– Как дела в общежитии? – спрашивает Матос, меняясь со мной местами, пока я готовлюсь к подачам Мёрфи.

– Отлично.

Я приседаю, готовясь к приему мячей.

– Неудачное начало сезона, но победа над «Оквуд Юнайтед» хотя бы подняла нас в таблице.

Двенадцатое место из двадцати. Жалко.

– Нам нужны еще три очка в матче с «Брукфилд Сити».

– Таму уверен в игре, – Матос хлопает в ладоши. – Забивать голы – не проблема «Линдхерста».

Нет. Проблема – это я, судя по всему.

Я ловлю бросок Мёрфи, не теряя контроля, и возвращаю ему мяч, прежде чем поменяться с Матосом.

– Нашей защите нужно сохранять концентрацию.

– Наша защита тебя боится, – говорит Матос.

Мёрфи бьет по воротам, и Матос с легкостью отражает каждый удар. В груди вспыхивает зависть – он действительно хорош. Да, его рефлексы уже не те, но Матос – классный вратарь.

– Знаешь, в юношеской лиге я тренировался у Росси, давным-давно.

– Правда?

– Он был легендарным игроком, но как тренер он не просто давил – он ломал детей.

– Чтобы сделать алмазы, – я повторяю одну из его знаменитых фраз. Обычно с добавлением: Но, блять, не выходит!

– Есть причина, почему Росси так и не выиграл лигу. Люди – не алмазы, они могут треснуть или рассыпаться. Такие методы меняют твое восприятие игры.

А у меня изменилось?

Почему мой голос дрожит, когда я даю указания партнерам? Почему я не чувствую азарта перед матчами?

За пределами раздевалки моего старого клуба мало кто понимал методы Росси. Интересно, видел ли Матос того же тренера, что и я? Передо мной стоит доброжелательный, поддерживающий игроков человек. Непохоже, чтобы он прошел через изнурительные тренировки, унижения и гнет невозможных ожиданий.

Или он просто лучше скрывает шрамы.

Часть меня хочет узнать правду.

– В прошлом сезоне я крикнул правому защитнику не ту команду – попросил отдать пас назад, – начинаю я, и голос предательски дрожит. – Ошибка привела к потере мяча и легкому голу соперника. Из-за меня мы проиграли.

– Против «Розвуда»? – перебивает Матос, хмурясь. – Я удивился, что вас вообще не сняли с матча. Казалось, вы вообще не видите друг друга.

Это правда. Ливень не прекращался, превратив поле в болото. Вода застилала глаза, мяч скользил непредсказуемо, каждый шаг давался с трудом.

– Ты смотрел тот матч? – стараюсь скрыть удивление в голосе.

– Я не шутил, когда сказал, что следил за тобой, малыш, – отвечает он с легкой ухмылкой.

На этот раз прозвище не вызывает раздражения. Словно я говорю с партнером.

– Это был худший дождь, в котором мне довелось играть.

– Но ты держался.

Комплимент ослабляет напряжение в груди.

– Росси... – я сглатываю ком в горле. – После того матча две недели заставлял меня заклеивать рот скотчем перед каждой тренировкой.

«Это научит тебя думать, прежде чем говорить». Его слова до сих пор звучат в голове.

– Кэмерон... – голос Матоса полон жалости.

Мгновенное сожаление. Зачем я это сказал? Паника – хочется сбежать с поля.

Ты вообще здесь нужен, Хастингс? Своим поведением ты это отрицаешь.

– Это пиздец как мерзко.

– Ничего страшного.

Хватит. К чему эти откровения? Ты жалок, Хастингс. Будь лучше. Будь сильнее. Возьми себя в руки.

– Нет, это не «ничего», – он тверд. – Так нельзя обращаться с игроками. Это абьюз. Такие тренеры, как Росси, должны быть отстранены, а не отделаться штрафом. Тебе нужно заявить...

– Забудь, – резко обрываю я.

Никаких отстранений. Никаких расследований. Последнее, что мне нужно – внимание прессы к тому, как «Кэмерон Хастингс не выдержал давления...не справился».

– Ладно, хорошо, – он отступает, сбитый с толку.

До прихода в Премьер-лигу я не сомневался в себе. Да, Росси был жестким, но мы все играем на высшем уровне. Каждый должен справляться со своим стрессом сам.

Я занимаю позицию в воротах, пока Мёрфи ускоряет разминку.

– Мы все хотим побеждать.

– Но какой ценой? – Матос качает головой, и разговор заканчивается.

После разминки тренер Томпсон объявляет новое упражнение: два на два, чтобы отработать защитные действия. Нападающие Окафор, Джеймс и номер 12 уже ждут свистка. Я встаю между штангами, слегка согнув колени, готовый к броску. Защи́тник Густафссон (№17) занимает позицию у штрафной.

Легко.

Свисток – и атака начинается.

Я слежу за Окафором, но Густафссон неожиданно бросается вперед, оставляя зону незащищенной. Что он делает? Он должен контролировать номер 12, который уже забегает к дальней штанге. Кричи! – но слова застревают в горле. Густафссон – опытный защитник, он сам должен видеть игру. Кто я такой, чтобы указывать?

Нет. Скажи что-нибудь.

Но я молчу. Сомнения парализуют. А если ошибусь?

Пока я колеблюсь, Таму делает передачу на Джеймса, оставшегося без опеки. Я бросаюсь, но уже поздно – мяч в сетке.

– Что за херня, Густафссон?! – вскакиваю с земли.

– Я ждал твоей команды!

Томпсон подходит, хлопая в ладони.

– Давайте еще раз. Хастингс, тебе нужно говорить Свену, если хочешь, чтобы он оставался на месте.

Остальные попытки проходят так же – я пропускаю 12 голов из 84. На другой половине поля Матос и Мохамед не пропускают ни одного.

Глава 9

Дафна

Обучение футболистов вязанию – всё равно что пытаться собрать группу дошкольников, которые спорят, кто из них лучший ученик, будто на кону трофей. Это безумно смешно и, честно говоря, даже мило. Конечно, они очень стараются, чтобы шарфы для Феми получились идеальными, но мое терпение уже натянуто тоньше, чем пряжа, с которой мы работаем.

Если это намёк на то, как пройдёт мой воркшоп, мне срочно нужно тренировать выносливость рук.

Окей, это звучит откровенно похабно.

Парни сидят вокруг, а я в третий раз за вечер показываю, как закрывать петли на шарфе. На фоне гремит «Lust Island».

Омар похож на медведя-гризли, который пытается аккуратно собрать карточный домик. Его огромные пальцы неуклюже путаются в тонкой пряже, затягивая её в бесконечную петлю раздражения.

– Это наверняка сложнее, чем жать штангу с весом маленького автомобиля, – ворчит он.

– Нет, – Свен качает головой.

А он, между прочим, вязальный вундеркинд. Его спицы стрекочут, легко создавая идеальные лицевые петли. Да, на прошлой неделе он просил индивидуальный урок, но всё сорвалось из-за истории с пауком. Свен просто не мог сидеть в моей квартире. Его арахнофобия заставляла его постоянно озираться по сторонам в поисках малейшего движения.

Мой взгляд то и дело соскальзывает с работы и устремляется ко входу в общую гостиную. Кэмерон сегодня опаздывает. Уже без четверти десять.

Где он? И, что важнее, почему меня это волнует?

– Свен, ты настоящий любимчик преподавателя, – подкалывает его Ибрагим, толкая друга локтем, чтобы сбить.

– Не ревнуй, большой мальчик, – смеётся Свен. – Моя сестра научила меня вязать. – Он пожимает плечами, будто не ломает стереотипы о мачо. – Я раньше вязал свитера для своей игуаны.

Когда Свен показал мне фото крошечной игуаны в белом свитере, я чуть не описалась от умиления. Уютные и милые животные – моя слабость. Прямо как брутальные футболисты, которые спасают пауков.

Ибрагим искоса смотрит на Свена.

– В Осло водятся игуаны? Разве там для них не слишком холодно?

– Именно поэтому ей нужен был свитер, – смеётся он. – Дафна, а ты продаёшь схему этого шарфа на своём сайте?

– Да! Это один из моих бестселлеров. У меня больше сотни схем, и я постоянно добавляю новые.

– Тогда я обязательно загляну и куплю парочку, – говорит Свен.

– Спасибо, Свен.

Омар, Джун и Таму высунули языки от сосредоточенности.

– Пока Свен осваивает новую подработку, я сомневаюсь, что наши «творения» получится легко продать с аукциона, – размышляет Таму, разглядывая клубок пряжи у себя на коленях.

– С практикой у всех получается лучше, обещаю, – говорю я, надеясь, что не звучу как пошлый мотивационный плакат. – Эти шарфы сделаны с любовью, и это главное.

– Наверное, – скептически отвечает Таму.

– Мы справимся. Так же, как разберёмся с тактикой Хастинга на поле, – уверенно говорит Омар.

Мне хочется расспросить подробнее, но прежде чем я успеваю, Джун спрашивает.

– Ты же сегодня анонсируешь свой вязальный лагерь, да?

Нервы ёкают от волнения. После статьи в «Stone Times» месяц назад я получила огромную поддержку от своего вязального сообщества. Мы с мамой даже подсчитали примерный бюджет мероприятия. Я собрала список спонсоров – от поставщиков пряжи до организаций по ментальному здоровью, – которые могут помочь снизить расходы. Несмотря на тревогу, всё идёт хорошо.

– Да, сегодня большой анонс, – бросаю взгляд на часы. – Вообще, мне скоро надо идти готовиться.

– Если ты смогла научить вязать таких безнадёжных, как мы, твои подписчики будут в восторге, – заявляет Ибрагим своим фирменным громким голосом.

Все одобрительно кричат.

После стольких лет, когда мой круг общения ограничивался сестрой, мамами и онлайн-сообществом, я наконец осознала, как сильно мне не хватало этого. Три месяца моего «Года Да», и риски уже окупаются сторицей. Мне нравится это чувство принадлежности. А вязальный ретрит только усилит его.

– Спасибо, ребята. – Складываю вещи в сумку и перекидываю её через плечо. – В это же время на следующей неделе.

– Спокойной ночи, Даф! – хором отвечают они.

В холле у почтовых ящиков лежит стопка посылок с моим именем. Я разминаю шею, готовясь к единственному виду спорта, который мне действительно нравится: таскать PR-боксы вверх и вниз по трём лестничным пролётам.

Зато после этой кардиотренировки у меня будет куча новой пряжи.

Самое приятное в моей работе – это сотрудничество с любимыми брендами. Доход со стримов стабилен, но спонсорские коллаборации дают дополнительный импульс.

Определённо достаточный, чтобы вложиться в ретрит!

Я хватаю самый большой ящик, с трудом удерживая его неуклюжий размер, и начинаю подниматься. На последнем пролёте руки уже дрожат от напряжения. Казалось бы, пряжа не должна быть такой тяжёлой, но бёдра просто горят. Нога цепляется за ступеньку, я спотыкаюсь, и коробка вот-вот выскользнет из рук.

– Нужна помощь? – сзади раздаётся голос.

Не просто голос. Голос Кэмерона.

Конечно, это он.

Я оборачиваюсь. Он стоит, держа остальные мои коробки, сложенные, как башня в Дженге, в своих сильных руках. Мягкий свет коридора освещает его чёткие, задумчивые черты. Тёмные волосы слегка растрёпаны, будто он только что встал с постели.

Щёки горят, как в тот день, когда он ворвался в мою квартиру, словно сексуальный герой-дезинсектор. Неужели моё тело так жестоко предаёт меня? Он всего лишь мужчина! Красивый, ворчливый, с голосом, от которого мурашки бегут по спине.

И на нём снова это проклятое золотое кольцо в ухе.

Неужели он специально его надел, когда я злюсь на него?

Что скрывается в этих тёмно-карих глазах – привычная смесь озорства и грусти? Я не могу разобрать, да и не важно. Последнее, что мне сейчас нужно, – это пытаться расшифровать его взгляды, действия или эти чертовски сексуальные полуулыбки.

– Разве ты уже не должен сидеть в своей берлоге? Уже больше девяти, – выпаливаю я, тут же осознавая ошибку.

– Следишь за мной?

– Нет. Конечно нет. Просто удивлена, что ты шляешься в такое время, – огрызаюсь я, пытаясь сохранить хладнокровие. Безуспешно. – Что ты делаешь с моими вещами? – Меняю тему, поднимаясь на наш этаж.

– Я просто иду вверх по лестнице.

– И поэтому решил украсть мои коробки и пойти за мной?

– Не знаю, забыла ли ты, но мы соседи. Если не хочешь, чтобы я помог донести, я могу отнести их вниз, а ты потом сама поднимешь, – его тон раздражающе спокоен, но по вздёрнутым бровям видно, что ему это нравится.

– Ладно, но даже не думай, что это значит, что ты прощён. Ты всё ещё должен извиниться за то, что вёл себя как полный мудак. – Он поднимается на ступеньку ближе, наклоняет голову и издаёт свой фирменный ворчащий звук. От этого рычания кровь закипает. – Серьёзно?

Он наклоняет голову, сохраняя молчание. Детский сад. Мне хочется встряхнуть его и увидеть того парня, с которым я была в Сан-Франциско, а не эту статую.

Нет, Дафна. Он не кривая петля, которую можно распустить и перевязать.

Я не могу перестать думать об этом. О нём. Зачем он сказал мне это? Зачем превратил всё между нами в такую запутанную историю?

– Знаешь что? Забирай мои коробки. Выбрось их вниз по лестнице или утащи к себе и сожги! Можешь добавить в резюме новый пункт: «Вор посылок», сразу после «Уничтожитель пауков», «Обвинитель в сталкинге», «Футболист Премьер-лиги и по совместительству мудак» и «Мужчина с этим чёртово сексуальным золотым кольцом в ухе», – несу я в порыве раздражения.

Чёрт. Я умею контролировать эмоции, но рядом с Кэмероном Хастингом теряю всякую власть над собой.

– Сексуальным? – У него дьявольски играет уголок губ.

Он снова смотрит на меня так. Этим тлеющим, я-слишком-крут-для-этого взглядом. Тело мгновенно тает, как эскимо в июле. Предатель! Почему этот тупой приём на меня действует? Какой первобытный инстинкт пробуждается в моём мозгу, когда он так делает?

– Вся работа на обруче¹³.

– Неужели? – Он делает шаг ближе. В его глазах вспыхивает знакомый, соблазнительный огонек. – Хочешь примерить?

– Да ну тебя. Если бы я хотела аксессуар, то выбрала бы что-то менее кричащее, чем пират-неудачник.

– Пират-неудачник? – Он усмехается, качая головой. – У тебя острый язычок, Дафна. – То, как он произносит мое имя, заставляет что-то сжаться внутри.

– А у тебя – раздутое эго, Кэмерон.

Я стараюсь выглядеть равнодушной.

– Послушай, я...

– Не «послушай». Ты то горячий, то холодный, то вверх, то вниз – это утомительно. Только что ты мне помогал, а теперь обвиняешь в преследовании.

Он глубоко вздыхает, взгляд смягчается.

– Может, я просто пытаюсь разобраться.

Эти слова будто отрезвляют меня. Я не хочу быть разменной монетой для какого-то красавца, который не умеет выражать чувства.

– Я думала, нам нечего «разбирать». Оставь коробки здесь, я потом заберу.

Разворачиваюсь, чтобы уйти в квартиру, но тапочек скользит по плитке – я теряю равновесие. Большая коробка выпадает из рук. В одно мгновение Кэмерон бросает свои коробки на площадку и хватает меня за плечи, пытаясь удержать. Мы оба падаем, спотыкаемся на лестнице и скатываемся вниз на четыре ступеньки, пока не останавливаемся на площадке. Моя спина прижата к стене, а его высокий рост нависает надо мной.

Его горячее дыхание обжигает лицо. Я чувствую запах свежей травы и мускуса. Предательский разум тут же выдает воспоминания о нем:

Как его щетина касалась моих пальцев... Как нежно его губы целовали мои ладони...

Он подавляет меня своим присутствием. Воздуха не хватает. Мы долго смотрим друг на друга, его взгляд скользит по моим глазам, затем опускается к губам.

Я хочу поцеловать его снова. Вопреки всем рациональным мыслям, мне хочется приподняться на цыпочках и ощутить его вкус.

– Ты вкусно пахнешь, – говорит он с ледяной протяжностью.

Колени подкашиваются. В животе разливается тепло. Хочется крикнуть: «Затащи меня в квартиру и давай наконец покончим с этим дурацким напряжением!» Но я не могу. Не после того, как он уже однажды оттолкнул меня.

Собрав всю волю, я отстраняюсь.

– Спасибо, – резко бросаю, и мой голос будто разрезает напряжение. Хватаю коробку. – Доброй ночи.

Лечу по лестнице, вбегаю в квартиру и швыряю картонную преграду на пол.

Гостиная кружится перед глазами, пока я пытаюсь успокоить бешеный пульс. Но его образ не выходит из головы:

Этот сильный подбородок... Нос с небольшой горбинкой... Сжатые кулаки, когда он избегал моего взгляда...

Что дает таким парням право быть такими придурками? Патриархат, вот что. Его первый красный флаг был очевиден: какой нормальный человек не ест сахар? Должно же быть руководство для ворчунов:

1. Никогда не улыбаться.

2. Избегать сладкого.

3. Мычать вместо слов.

4. Не гладить щенков.

Ладно, насчет последнего не уверена. Но суть ясна.

У меня есть вязанный ретрит, шарфы для Феми и еще девять месяцев моего «Года Да». Мне некогда возиться с парнями, которые сами не знают, чего хотят.

– Хватит, Дафна. Я сильная, уверенная в себе и очаровательная женщина, которой не нужно сомневаться в себе! – говорю я вслух.

И если он не хочет иметь со мной ничего общего – это его проблемы.

Я – Девушка-Да!

...Разве что когда дело касается Кэмерона Хастингса.