Текст книги "Сплоченные нитью (ЛП)"
Автор книги: Келс Стоун
Соавторы: Дениз Стоун
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 23 страниц)
Келс & Дениз Стоун
Сплоченные нитью
Тропы:
• Вратарь × Вязальный блогер.
• Секс на одну ночь.
• Соседи.
• Обретённая семья.
• Вынужденная близость.
• Спортивный романс.
• Травля.
• Лондонский парень.
• Динамика «ворчун × солнышко»(угрюмый герой, который тает только ради неё×жизнерадостная героиня).
• Чуткая и реалистичная репрезентация ментального здоровья.
• Персонажи, которые кажутся реальными людьми.
Плейлист:
Lose Control (Strings Version) by Teddy Swims
Did I Make You Up? by half•alive
New Person, Same Old Mistakes by Tame Impala
Bring Me to Life by Evanescence
we can’t be friends (wait for your love) by Ariana Grande
Loud Places by Jamie xx, Romy
Alors on danse (Radio Edit) by Stromae
Sunlight by Hozier
The Alchemy by Taylor Swift
Just Fine (Alternate Version) by Desiree Dawson
Dispose of Me by Omar Apollo
The Winner Takes It All (Unplugged) by Natalie Madigan
Cold Little Heart (Radio Edit) by Michael Kiwanuka
Seven Nation Army by The White Stripes
A Troubled Mind by Noah Kahan
Birds of a Feather by Billie Eilish
Для тех, кто хочет пропустить особо пикантные сцены,
или для тех, кто хочет сразу перейти к ним.
Как вам будет угодно.
Здесь свободная зона от судей...
♡ Глава 4.
♡ Глава 25.
♡ Глава 26.
♡ Глава 34.
♡ Глава 39.
Для тех, кто чувствовал, что их мягкость – это наказание.
Глава 1
Кэмерон
– Я живой? – Я дергаю за галстук-бабочку, сжимающий мою шею, пока мерцание свечей в уединённом зале ресторана постепенно угасает.
– Для многих – глубоко в сердце, – отвечает Бруклин, сидящая рядом, и кивает, сопровождая это приторной улыбкой. Несмотря на невинный блеск в глазах моей старшей сестры, я уверен: она издевается.
Данте фыркает, проводя лакированным указательным пальцем по краю бокала с вином.
– Вымышленный образ лишён физической формы и сознания, а значит, не может считаться живым… – Мой брат, всего на год младше меня, приподнимает скулу, и на его лице появляется призрачная улыбка. – Но если углубиться в рассуждения...
– Давай не будем, – обрываю я его. Размышления Данте бесконечны.
– Мальчики, это же дружеская игра в «Кто я?», помните? – отец поднимает бокал с виски, а мать, прильнув к его плечу, теребит лацкан его смокинга.
Они – сама картина любви. Даже после стольких юбилейных ужинов выглядят как влюблённые подростки.
– Кэмерону всё равно, – Алек разминает бокал с янтарной жидкостью, затем разрывает шов своей ухмылки и опрокидывает напиток в горло. – Даже дружеские игры для него – вопрос жизни и смерти. Не так ли, братик?
– Можем сосредоточиться? – я стучу кулаком по скатерти, усеянной восемью приборами. Мои братья и сёстры стонут.
Поддразнивания, колкости и редкие соревновательные стычки – без лишней крови – это язык любви в нашей семье.
Как и игры вроде этой.
Сколько я себя помню, с тех пор, как мы были шестерыми шумными детьми, и до нынешнего момента – когда все мы взрослые (ну, почти все), – наши встречи всегда заканчивались игрой по выбору родителей. Собрать шестерых вспыльчивых, горячих отпрысков, должно быть, было геркулесовым трудом, но они никогда не теряли самообладания.
Мы все – рекордсмены в своих видах спорта, но сегодня мы снова те самые дети. Оскаленные зубы, смех, от которого дрожат хрустальные люстры над головой.
Нет ничего, что я люблю больше, чем людей за этим столом.
Ну, кроме футбола.
Футбол – любовь всей моей жизни.
– Я вымышленный персонаж? – я снова тереблю бабочку, чувствуя, как смокинг душит меня.
– Да, и у тебя осталось только три попытки, – рявкает Франческа с другого конца стола. Она закидывает каблуки на стол, поправляя длинные каштановые волосы поверх бисерных лямок платья.
– Франческа, неужели тебе обязательно… – начинает Данте.
– Ты правда хочешь начать со мной сегодня? – младшая сестра бросает на него убийственный взгляд.
– Да, потому что мы все помним, чем это закончилось в прошлый раз, Фрэнки, – вступает в перепалку Эзра. Наш младший брат прав. Если я не прекращу это, их словесная перепалка превратится в борьбу.
Сегодняшняя игра – моя наименее любимая.
«Кто я?» – название даёт слишком много простора для фантазии. Я царапаю бумажку, прилипшую ко лбу, и хочу её оторвать. Мы играем уже часами, и мне отчаянно нужна тишина.
Перебираю в памяти прошлые раунды. Индиана Джонс для Алека. Анна Каренина для Бруклин. Дейенерис Таргариен для Данте. Капитан Америка для Эзры. Мулан для Фрэнки. Значит, мне досталась шутка.
– Я хоть чем-то похож на этого персонажа?
Данте поднимает бровь.
– Всё, кроме внешности.
– Если подумать, ты был точно такого же зелёного оттенка, когда мы в последний раз катались на яхте, – Бруклин бодает меня локтем. Ужин кувырком проваливается в желудок при воспоминании о нашей прошлой морской прогулке четыре года назад, когда я провёл её, свесившись за перила, пока все наслаждались побережьем Монако.
– Нечестно! – Фрэнки снимает ноги со стола и вскакивает, тыча пальцем в Бруклин. – Она всё выдала!
Значит, я зелёный? Закатываю глаза.
– Я Халк?
– Менее разрушительный, – пожимает плечами Алек. – Более одинокий. Та же гримаса.
Чем быстрее я разгадаю, тем быстрее смогу сбежать в свой гостиничный номер.
Одинокий, гримасничающий, зелёный вымышленный персонаж.
– Я, блять, Шрек, да? – я срываю бумажку со лба, подтверждая свою догадку. Из моих родных вырывается гомерический хохот и визги. Если бы мы сидели не в укромном уголке, подальше от шумного основного зала ресторана, на нас бы уже глазели. – Не хочешь объяснить, в чём конкретно я похож на огра1? – я сверлю взглядом Данте.
– По духу, – дразнит он. – У тебя есть слои. Большое сердце, но миру ты показываешь только жёсткую оболочку.
Игнорируя его, я растираю нахмуренный лоб.
– Мам, пап, снова поздравляю с годовщиной, но я на пределе. У меня же ранний рейс, помните?
– Ну давай, почему бы не остаться ещё на пару дней? – мама хмурится, но отрывается от отца и подходит ко мне.
Селина Хастингс владеет вниманием любого помещения. Чего ещё ждать от звезды ЖНБА2, а теперь – одного из самых известных баскетбольных тренеров в мире? В своих пятидюймовых каблуках она на голову выше моего шестифутового роста, когда обнимает меня.
– Мы можем попросить Карлайла организовать для тебя перелёт на нашем самолёте.
Беспокоить менеджера нашей семьи из-за моего расписания – последнее, чего я хочу.
– Спасибо, но я хочу начать тренировки раньше остальной команды.
Новый сезон, новый контракт, новый клуб. Борьба за титул Премьер-лиги – сейчас самое важное в мире.
Никаких отвлечений.
Никаких скандалов.
Она кивает с пониманием, которому нас всех научили: спорт на первом месте. Это наша жизнь.
– Я знаю, – говорит она. – Давайте проводим нашего «многослойного» мальчика как положено.
Стулья скребут по полу, когда мои братья и сёстры бросаются к нам со всех сторон. Руки обвивают плечи, сжимают.
– Удачи в этом сезоне, сынок. Мы будем смотреть все матчи, – отец кладёт ладонь на мою голову и целует в висок. – Не торопись, – произносит он нашу семейную мантру.
– Люблю вас, ребята.
Я вырываюсь, чтобы уйти, но Бруклин следует за мной.
– Я провожу тебя.
Опять те же разговоры. Моя сестра всего на год старше, но её забота и вечные нравоучения предсказуемы, как смена сезонов.
– Пожалуйста, пощади.
Она смеётся, её каблуки цокают по лестнице рядом со мной.
– Только если перестанешь вести себя как незнакомец и начнёшь отвечать на сообщения. Ты отдалился на месяцы. Я скучаю по прежнему Кэму. Мы все скучаем.
Прежний Кэм. Я не могу снова стать тем парнем – тем, каким был до скандала три месяца назад, или, если честно, до переезда в Лондон два года назад. Раньше я искал утешения в семье, но теперь не могу позволить им увидеть, насколько я сломлен.
– Я тоже скучаю, но после всего, что случилось… – я запинаюсь. – Лучше мне пока не пользоваться телефоном.
– Понятно. Просто знай, что я здесь, и когда будешь готов наконец поговорить…
Я стискиваю зубы.
– Мне не нужно...
– Бла-бла-бла, – перебивает Бруклин и хватает меня за плечи, впиваясь острыми ногтями. – Мы все знаем, что ты крутой футболист. Тот, кто получил слишком много мячей в голову, чтобы вообще что-то чувствовать. Если не хочешь говорить со мной или с кем-то из нас – ладно. Но тебе нужно говорить с кем-то. Может, заведёшь друзей в новой команде? Или друга, который вообще не связан с футболом? Ты не можешь держать всё в себе. Особенно после трансляции...
– Хватит жалости. Унизительно знать, что вы все видели меня таким, – горло сжимается, но я выдавливаю слова.
– Никто не жалеет тебя. У всех есть свой багаж, – говорит Бруклин. – На днях спортивный раздел«Stone Times» выкинул заголовок: «Бруклин Хастингс слишком стара для зимней Олимпиады». Мне двадцать восемь, а они обращаются со мной, как с дряхлой старухой.
Моя семья всегда была общественной собственностью, которую можно разбирать и обсуждать в самой тиражной газете мира. Видимо, такова жертва известности. Но почему любовь к спорту должна сопровождаться такой критикой? И с тех пор, как я переехал в Англию, стало только хуже.
Жёлтая пресса окончательно измотала меня – их непрерывная болтовня словно комар в ухе. Я недооценил, насколько дикими окажутся футбольные фанаты и СМИ по ту сторону океана. Но это моя вина – нельзя было терять бдительность. В этом сезоне такого не повторится.
– Кому-то нужно хорошенько врезать этим ублюдкам из «Stone Times».
– Согласна, – вздыхает она. – Но ты не должен больше это пропускать через себя.
– Мой приоритет номер один – победа. В этом году у меня реальные шансы. Я не стану тратить время на чувства, разговоры или прочую эзотерическую хрень, которую ты предлагаешь, чтобы пережить то, что уже в прошлом.
Она закатывает кошачьи глаза и стонет. Большие амбиции для двукратной олимпийской чемпионки по фигурному катанию, считающей, что совершенство любой ценой – это триумф, даже если это причиняет ей боль. У всех нас есть свои секреты и границы, которые мы готовы переступить ради успеха.
– «Овертон» действительно тебя подкосил. – Упоминание моего старого футбольного клуба давит на незаживающую рану. Бруклин, должно быть, видит это по моему лицу. – Хотя бы иногда бери трубку. Мы здесь ради тебя.
– Как дважды два. – Я отмахиваюсь, и её хватка на моих плечах ослабевает.
Мы обнимаемся в последний раз, прежде чем я вылетаю из ресторана. Тёплый воздух начала июля висит над улицами Сан-Франциско густым маревом.
Мой миг покоя разрушает яркая вспышка, обжигающая сетчатку.
Блять.
Только не это. Только не сейчас.
– Я кого-то вижу! – раздаётся крик. Вспышки множатся. Прохожие замедляют шаг, наблюдая за начинающимся цирком. Телефоны взлетают вверх. Толпа папарацци растёт, как морская волна. – Это Кэмерон Хастингс.
Как они вообще нас выследили? Мы приняли все меры предосторожности. Официант, должно быть, слил информацию. В жилах закипает кровь, в ушах стучит.
Неважно. Мне нужно убираться отсюда. Быстро.
Голоса репортёров эхом разносятся за спиной, пока я двигаюсь в сторону, противоположную отелю, чтобы сбить их со следа.
– Какие ощущения от статуса свободного агента?
– Что вас ждёт в этом сезоне «Линдерст ФК»?
– Вы всё ещё поддерживаете связь с командой «Овертона»?
– Прокомментируете появление Мэла Келли на «Острове любви»? Когда вы последний раз общались?
– Хастингс, принимал хороший душ в последнее время?
Последний вопрос заставляет меня ускорить шаг.
«Быстрее, Хастингс. Ты жалок». Голос тренера Росси звучит у меня в голове, пока знакомый привкус желчи подкатывает к горлу.
Улица перед глазами расплывается, и я словно снова на поле стадиона «Овертон».
«Ты вообще здесь своё место заслужил? Так веди себя соответственно, чёрт возьми!»
Ноги несут меня вперёд.
«Жёстче! Быстрее! Неудивительно, что ты вратарь, Хастингс – бегаешь, как девчонка!»
Пульс учащается. Я мчу вперёд.
«Будь лучше, Хастингс. Будь лучше, если хочешь побеждать».
Я рождён, чтобы побеждать, поэтому заставляю себя бежать быстрее. Крики стихают с каждым ударом подошв о брусчатку. Несколько поворотов по переулкам – и я замедляю шаг у своего отеля.
Ни души. Переведя дыхание, я достаю телефон из пиджака и пишу в семейный чат.
Кэмерон:
Выходите через чёрный ход.
Едва швейцар пропускает меня внутрь, как я сталкиваюсь с толпой репортёров. Персонал «St. Claridge» пытается вытеснить их. Весь прошлый неделю я скрывался от посторонних глаз в поместье Хастингсов в Милл-Вэлли. Отель должен был стать передышкой на одну ночь перед возвращением в Лондон, где неизбежно вторжение в личную жизнь.
Просто так подняться в номер не выйдет. Я скольжу в полумрачное пиано-баре у лобби. Приглушённый свет отбрасывает тени на пожилых посетителей, которых усыпляют мягкие аккорды.
Идеально.
Пятись назад, не сводя глаз со входа, я направляюсь к укромному столику. Пристраиваюсь в угол, выглядывая из-за высокого бархатного бортика.
– Ты в бегах? – мелодичный голос заставляет меня вздрогнуть.
Я поворачиваюсь и вижу, что в кабинке сидит само воплощение техниколора.
– Э-э, прости. – Инстинктивно вскакиваю. Блять. Шум из холла нарастает, и все кабинки заняты. – Вообще-то… – Прочищаю горло. – Можно я тут посижу секунду?
– Если ответишь на мой вопрос.
Я снова ныряю на сиденье, как угорь, возвращающийся в свою пещеру.
– Вопрос?
– Ты в бегах? Или, ещё лучше, ты под прикрытием?
Мой взгляд фокусируется на человеке передо мной.
Яркие, круглые, выразительные глаза цвета морской волны, обрамлённые длинными тёмными ресницами, смотрят на меня. Высокие скулы, острый подбородок. Светлая кожа, которая словно светится даже в тусклом свете этого зала. Её губы полные, верхняя чуть тоньше нижней. Они складываются в тёплую, заразительную, слегка кривую улыбку. А ещё её волнистые длинные волосы цвета лавандового поля.
Она потрясающая.
Я сглатываю, чувствуя, как пересохло горло. Она приподнимает одну из своих выразительных бровей.
– Что-то вроде того, – выдавливаю я.
– Так и думала. Смокинг, пот на лбу – явно от чего-то интересного бежишь. – Её взгляд не отрывается от меня, пока она лихорадочно щёлкает деревянными спицами. На столе рядом лежит жёлтый клубок пряжи.
Я провожу пальцами по волосам, откидывая их назад. Тело сковывает настороженность.
Мне не стоит ни с кем контактировать.
План – подняться наверх и поспать пару часов. Но в груди разгорается любопытство.
Кто она? Объёмный свитер сползает с её плеча, обнажая чёткие ключицы над радугой, обнимающей её торс.
– Бегу – да. От чего-то интересного – нет, – уточняю я.
– Хм. – Она изучает меня взглядом. Уже раскусила, кто я? – Тогда нам понадобятся кодовые имена.
Нам. Вместо ожидаемой реакции «бей или беги» меня охватывает странное спокойствие.
– Ты правда не знаешь, кто я? – Звучит высокомерно, но расслабляться нельзя. Хотя очень хочется.
– А как же иначе, если ты не назовёшь своё кодовое имя?
Похоже, она действительно меня не знает. Или она гениальная актриса. Не впервой мне на это вестись.
Я киваю в её сторону.
– Ты первая.
– Утка.
– Что?
Её спицы постукивают, как лёгкий дождь в окно по ночам, когда меня будят кошмары. Это тревожно успокаивает.
– Теперь твоя очередь.
Окидываю зал взглядом. Может, рвануть отсюда? В углу зрения мелькают вспышки, и я снова смотрю на неё.
– Гусь?
– Это вопрос или утверждение? – Незнакомка перестаёт вязать, берёт стакан рядом и прихлёбывает через соломинку, не отводя от меня глаз.
Из груди вырывается смешок. Тепло в животе кажется чужим. Вопреки всякой логике, мне хочется продолжить эту игру. Выпрямляюсь и протягиваю руку:
– Гусь. Гусь Фезерингтон.
– Мне нравится. – Её маленькая ладонь сжимает мою крепко, но мягко. Мы пожимаем руки дольше, чем положено незнакомцам под вымышленными именами, и она первая отпускает.
– Часто так делаешь? – спрашиваю я.
– Привлекаю красивых мужчин в бегах?
Комплимент вырывает у меня улыбку.
– Красивых?
– Только не говори, что ты из тех парней, которые живут в параллельной вселенной без зеркал и делают вид, что не в курсе, как выглядит их лицо. – Снова поднятая бровь. Снова тепло в животе.
– Ну…спасибо? Наверное. – От чужого комплимента я отвык. – Я хотел спросить, часто ли ты занимаешься…тем, чем занимаешься, в заведении, куда, кажется, ходили мои бабушка с дедушкой?
На её щеках появляются ямочки.
– У твоих бабушки с дедушкой отменный вкус. Мои только научили меня эпическому массажу стоп.
– Массажу стоп? – Я сужаю глаза.
– Каждый раз, когда я приходила к бабуле, она доставала розовый лосьон, садилась у телевизора и пускала эти руки в дело. – Потрясает передо мной пальцами. – Слишком много информации?
– Мои водили меня в такие места на День святого Валентина. – Ухмыляюсь воспоминанию.
– Это мило. – Она скрещивает руки на груди.
– Дед говорил: «Обращайся с женщиной правильно». Учил, как вести себя на свиданиях: открывать дверцу машины, пользоваться правильными столовыми приборами, всегда заказывать десерт, даже если не хочется.
– Похоже, он был умным человеком. – Она смеётся. – Но скажи, у нас что, свидание?
– На первое свидание я бы сюда не привёл. – Хотя я давно никуда не приводил. Давно не было никаких «первых».
– Тебе часто говорят, что ты слегка осуждаешь? – Она игриво пинает меня по голени. По телу разливается покалывание.
После побега от папарацци защита ослабла.
– Ты права. Прости. Я ожидал провести вечер в одиночестве, а не завести дружбу с прекрасной спутницей.
– Теперь тебе не придётся быть одному. – Её щёки розовеют, и я позволяю себе остаться без защиты. Может, ночь не должна закончиться так скоро. Особенно когда я говорю с кем-то, кто не знает, кто я.
Для неё я не жертва жёлтой прессы.
В её прекрасных глазах я – мужчина в смокинге по имени Гусь. Как бы смешно это ни звучало.
– Ты не такая, как я ожидал, – признаюсь я.
– Ты часто строишь предположения о невидимых девушках, которых беспокоишь в барах? – Она снова пьёт. Не могу оторвать взгляд от её пухлых губ, сжимающихся вокруг соломинки.
– Тебя сложно не заметить. – Наклоняюсь ближе. – Эти сиреневые волосы, яркий свитер, эти губы…Если бы я собирался прервать чей-то вечер, ты была бы моим первым и единственным выбором.
Её зрачки расширяются, она прикусывает губу, откладывает вязание, кладёт локти на стол, подпирает подбородок ладонями и приближается.
– Ты флиртуешь со мной, мистер Фезерингтон?
Флиртую. Почему-то безрассудно.
Конечно, я не могу ей полностью доверять, но, может, хотя бы на одну ночь попробую отпустить контроль. Одну ночь перед тем, как снова сосредоточиться на игре. К тому же, с папарацци снаружи мне всё равно не уйти.
– Ты правда не знаешь, кто я?
Её смех мелодичен, как голос.
– Теперь ты меня пугаешь.
– Не надо. Но ты так и не ответила на мой вопрос. – Приближаю ладонь к её руке, останавливаясь, когда палец почти касается свитера. – Часто так делаешь?
– Я прихожу сюда, потому что музыка помогает расслабиться, а моя сестра работает неподалёку. – Она замолкает, глаза расширяются. – Ой. Я не мастер в «никакой личной информации». Забудь про «сестру» и представь, что я сказала… – Задумывается, затем улыбается. – Мой куратор. Ну, типа агент.
– Мои кураторы тоже где-то рядом, – подыгрываю я.
– Видимо, судьба свела нас сегодня. – Судьба, да. – Останешься ненадолго?
– Уверена?
– Ага. Раз уж мы в месте, которое успокаивает меня, расскажи, что успокаивает тебя.
Хочу сказать, что ещё несколько месяцев назад, в прошлом сезоне, такая встреча была бы моим способом справиться с поражением. Когда травля «Овертона» не прекращалась, а тренер Росси разрывал в клочья все мои слабости, погружение в кого-то вроде неё было бы идеальным лекарством.
Отвлечением.
В этом году это невозможно. Но сейчас…
От её кожи веет ванилью. Сладкой, густой. Я сглатываю, провожу шершавыми, покрытыми шрамами пальцами по её пёстрому свитеру, затем поднимаю клубок с стола.
– Можно сказать, я люблю играть с шариками, – шучу я, подбрасывая пряжу.
Страстный взгляд в ее глазах меркнет, и она разражается смехом.
– Ну а что насчёт палочек? – Она медленно проводит пальцами по вязальной спице. Этот абсурдный жест заставляет мой член дёрнуться.
Чёрт возьми. Кто эта улыбчивая загадка? Неужели она всегда такая искромётная, даже когда не в себе? И как это вообще выглядит?
– С одной я хорошо знаком.
– А кто-то ещё знаком с твоей «палочкой»?
– Нет. Ни одной ниточки не привязано.
– Ты не можешь просто так шутить про вязание, – она вздыхает преувеличенно.
– Почему нет? Тебя это заводит в этом свитере? – Я подмигиваю.
Её язык скользит по линии полной нижней губы.
– Да.
– Правда так возбуждает?
– Это хорошее начало, – дразнит она.
– Хорошее начало? Меня ещё никто так жёстко не отвергал.
– Какое эго! Всё, что ты принёс на этот стол – это крутое прозвище и любовь к играм с шариками. Ну и этот подмиг, чертовски сексуальный. Прости, – она делает вид, что пытается сдержаться, но продолжает. – Бессмысленно притворяться, что твой томный взгляд не заставляет всё озеро крякать.
Тёплый смех вырывается из моей груди.
– Ты очень прямолинейна.
Её глаза расширяются, грудь опадает.
– Слишком? Тебе некомфортно?
– Нет, совсем нет. Мне нравится.
Она не похожа на загадку, которую нужно разгадать. Никакой сложной игры. С ней легко, будто я всегда знаю, где нахожусь с этой девушкой по имени Утка.
– Ты мне нравишься.
– Если честно, я обычно не такая. Просто пробую что-то новое.
– Что именно? – Мне не терпится приблизиться.
– Год «Да». Суть в том, чтобы говорить то, что чувствую, и открываться приключениям. Вроде этого.
– Сомневаюсь, что тебе понравятся мои приключения.
Она изучает моё лицо, замечая перемену в настроении, но не лезет в душу.
– Закажи напиток и расскажи. Или придумай ещё шуток про вязание, но, Гусь, я их все знаю.
Общение без обязательств с красивой незнакомкой, которая не знает, кто я.
Необычно. Заманчиво. И впервые за месяцы в голове тишина.
– Что пьёшь?
– Попробуй, – она пододвигает стакан. – Ванильный коктейль.
Я делаю паузу.
– Вообще-то я не употребляю сахар.
Ее выразительные брови взлетают вверх.
– Не употребляешь сахар? Кто тебя обидел?
– Я строго слежу за питанием.
– Ну да. Только стебли, семена и листья травы для тебя.
Я снова смеюсь. Она снова сияет улыбкой. Я отказываюсь от напитка, но принимаю ее предложение остаться.
Время теряет смысл, пока мы продолжаем словесную игру. Мы обмениваемся забавными историями о наших дедушках и бабушках. Обсуждаем музыку – она слушает всё подряд, я предпочитаю треки с высоким BPM3. Наши любимые места в Сан-Франциско – для нее это весенний день в Консерватории цветов, для меня – туманное утро у маяка Пойнт-Бонита.
Когда наш смех становится слишком громким, я пересаживаюсь на ее сторону. Мы находим поводы для прикосновений – она озорно взъерошивает мои волосы, когда я признаюсь, что специально укладываю их так. Я трогаю воротник ее свитера, делая вид, что разбираюсь в ее рассказе о каждом шве. Она проводит подушечкой большого пальца по моей золотой серьге. Я накрываю ее ладони своими, когда она пытается научить меня пользоваться спицами.
Мы – полные противоположности.
Наши миры никогда не должны были столкнуться, но искра между нами достойна чемпионского трофея.
Официант прерывает нашу сговорчивую эйфорию.
– Эй, ребята, мы закрываемся.
Впервые за несколько часов я оглядываюсь. Мы остались одни в баре. Музыканты ушли, лобби пусто. Наш вечер не может закончиться. Оставаться пьяным от нее – вот как я хочу провести последние часы в Сан-Франциско.
Последний момент отвлечения.
– Может, провожу тебя домой? – предлагает она, собирая вещи в сумку, пока я выхожу из кабинки и разглаживаю складки на смокинге.
– Кажется, это моя реплика.
Она игриво закатывает глаза.
– Не будь таким старомодным.
– Конечно, я бы хотел этого. – Она лезет в сумку, и я замечаю желтый чехол телефона. Мое тело напрягается. – Эм…Что ты делаешь?
– Пишу своему куратору, – отвечает она, как будто это очевидно. – Не хочу, чтобы они подумали, что я пропала.
– Ага.
Я смеюсь. Успокойся, Кэмерон.
Я веду себя как перепуганная собака из-за телефона.
Когда она заканчивает писать, я помогаю ей выйти. Теперь, когда она стоит передо мной, разница в росте очевидна. Она примерно одного роста с моей младшей сестрой. 170–175 см? На целую голову ниже. Я скольжу взглядом по ее фигуре – свитер скрывает все очертания. Но ее ноги…Я задерживаюсь на них слишком долго.
Удлиненные бедра, которые выглядят такими мягкими. На одной лодыжке – украшение, и оно пробуждает во мне что-то животное: желание провести зубами по этой цветной цепочке.
– Ты – сплошной свитер и ноги.
– А ты пялишься.
– Как можно не пялиться?
В лобби я вплетаю ее пальцы в свои и притягиваю к себе.
– Вообще-то, я живу прямо здесь, наверху.
– В отеле?
Я киваю.
– Уезжаю утром.
– О.
На ее лице мелькает тень сомнения, но затем она делает шаг вперед и следует за мной к лифтам.
Я нажимаю кнопку вызова, надеясь, что лифт будет идти медленно, чтобы я мог украсть еще несколько мгновений с ней. Но кабинка рядом с нами открывается сразу. Конечно же. Слишком рано прощаться. Все еще держа ее за руку, я захожу внутрь, нажимаю несколько случайных кнопок и выхожу. Лифт закрывается и уезжает.
– Придется ждать следующий.
Она хихикает, не отрывая от меня глаз. Никто из нас не решается разрушить этот момент. Мы балансируем на краю обрыва. Мой большой палец скользит по внутренней стороне ее ладони.
Я должен отпустить ее, но тут, без предупреждения, она выпаливает:
– Я собираюсь поцеловать тебя.
– Никто раньше не объявлял это так.
– Слишком?
– Ни капли.
Ее ресницы трепещут, когда она встает на цыпочки. Я наклоняюсь, обхватывая ее за спину. Я запоминаю ее горячее дыхание на своей коже. А потом ее губы касаются моих. Сладость взрывается на моем языке, разрушая самоконтроль.
Я жажду ее – глубоко, интенсивно. Хотя бы на эту ночь. Ее тело прижимается ко мне, и я стону. Это эгоистично, рискованно и, возможно, даже неправильно, но нет времени обдумывать последствия. Я должен узнать, стоны ли у нее такие же яркие и вызывающие привыкание, как и она сама сегодня.
Как и с рукопожатием, она первая отстраняется. Ее зрачки мутные и расширенные, будто она так же пьяна мной, как и я ею.
– Может, вместо того, чтобы заканчивать вечер, мы поднимемся наверх? – говорит она, играя на губах озорной усмешкой. – И я покажу тебе швы на своем свитере.
Я приподнимаю бровь, одновременно заинтригованный и развлеченный.
– Швы на свитере?
– Абсолютно. – Она прижимается ближе. – Видишь ли, мне придется снять его, чтобы как следует продемонстрировать качество работы, – ее голос низкий, дразнящий.
– Твоя логика безупречна.
Мои пальцы находят край ее рукава, ткань мягкая под прикосновением.
– Я очень…тщательная.
Горло сжимается. Одна ночь. Ни больше, ни меньше.
– Тогда давай не будем терять времени.
