Текст книги "Сплоченные нитью (ЛП)"

Автор книги: Келс Стоун

Соавторы: Дениз Стоун
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 23 страниц)

Глава 25

Дафна

19 декабря

Смотритель «Линдхерста» отправлен в отставку: ошибка в матче приводит к замене!

19 декабря

От стартового состава до скамейки запасных: вратарь Кэмерон Хастингс заменён, а его команда побеждает без него – под угрозой ли его контракт?

Гусь:

Собралась в Сан-Франциско?

Дафна:

Да.

Ты в порядке? Ты не травмирован?

Я смотрела матч, и ты не вышел во втором тайме.

Гусь:

Встретимся на Рэднер-Террас, 1.

Пришлю машину через 10 минут.

Дафна:

Хорошо.

Гусь:

Будь осторожна.

Сегодня вечером я наконец-то увижу таинственную квартиру Кэмерона в Найтсбридже.

Между этим и нашей предстоящей поездкой в Калифорнию кажется, что всё вот-вот изменится. Глубоко внутри меня – запутанный клубок эмоций, который никак не развяжется.

Надеюсь, он в порядке. Пока я смотрела матч «Овертона» с дивана, комментатор упомянул, что Кэмерон принял неверное решение. Но у него и раньше пропускали голы, так что я не понимаю, почему его заменили именно из-за этого.

Но что бы ни случилось, если у него был тяжёлый день, сегодня я стану для него солнцем. Подбодрю его, как он делал это для меня.

Когда я приезжаю, поднимаюсь на лифте на верхний этаж, как просил Кэмерон. Как и ожидалось, его пентхауз – словно другой мир, особенно по сравнению с его стерильным жильём в «Лодже». Здесь царит уют. Панорамные виды на лондонский горизонт, глубокие зелёные и синие тона в интерьере, диван, который выглядит настолько мягким, что, кажется, может обнять тебя. В столовой – стена с семейными фотографиями и атмосферными картинами. Каждый уголок кричит: «Здесь живут полной жизнью!»

Он не замечает меня, когда я вхожу.

– У тебя есть безделушки! – говорю я, проводя пальцем по ореховому комоду, где выставлены спортивные памятные вещи. Вратарская перчатка под стеклом, позолоченные футбольные мячи, фото юного Кэмерона на поле – он улыбается, зажав мяч под мышкой. Моё сердце сжимается от жалости к тому мальчику. Я провожу пальцем по его лицу, мечтая увидеть эту улыбку сейчас.

Когда я поворачиваюсь, Кэмерон всё ещё у окна, его взгляд переключается между мной и огнями города. Его лицо напряжено. Глаза потухшие. Широкие плечи ссутулены.

Я пытаюсь снова.

– Здесь так красиво.

– Я никогда никого сюда не приводил, – признаётся он едва слышным голосом.

– Никогда?

– Только семью, когда они приезжают.

– Тогда спасибо, что пригласил меня.

Он отвечает лёгким кивком. Его мысли где-то далеко. Я подхожу к нему у окна.

– Хочешь поговорить о том, что случилось сегодня?

Кэмерон молча качает головой. Я стою рядом с ним, сокращаю расстояние между нами, пока мои пальцы не касаются его. Мизинец к мизинцу. Большой палец к большому пальцу. Он тяжело вздыхает. Я полностью беру его руку в свою, чувствуя, как его сила дрогнула, и обнимаю его.

Обычно он – стена из мышц и силы, но сейчас он дрожит в моих объятиях. Я провожу рукой по его спине, как ему нравится, и шепчу успокаивающие слова, пока он наконец не сдаётся и не переносит свой вес на меня.

Я хочу избавить его от этой боли. Но взять в руки спицы? Наверное, не лучшая идея. Его жёсткие границы сливаются с моими мягкими, его сила опирается на мою. Возможно, сейчас это всё, что я могу сделать – позволить ему опереться на меня.

Его дыхание неровное, оно колышет мои волосы, когда я прижимаю щёку к его груди и слушаю.

Слушаю его сердцебиение. Его дыхание. И держу его.

Держу, пока мои ноги не начинают ныть. Пока ступни не горят. Пока плечи не кричат, чтобы я остановилась. Держу его с безмолвным обещанием, что я здесь, чтобы помочь ему собрать осколки.

– Я облажался, Дафна. По-настоящему, – говорит он.

– У тебя был плохой день на поле. Это нормально, такое бывает.

– Нет, не со мной. Никогда. Но сегодня… – Кэмерон отстраняется от меня. Его кулаки сжимаются. – Меня посадили на скамейку, Дафна. В перерыве. С вратарём такого не случается. Со мной – никогда. Я снова посмешище.

Тяжело видеть, как человек, который тебе небезразличен, разваливается на части.

– Тренер думает, что я забочусь только о себе. Что моя игра эгоистична, что я отталкиваю команду. Я не хочу этого, но он не понимает.

– Может, ты поможешь мне понять?

Его лицо – картина отчаяния: резкие линии челюсти напряжены, обычно золотистые глаза затуманены сожалением.

– Я рассказывал тебе о Чарли.

– Твой старый друг из «Овертона». Конечно, я помню.

– В марте… – Он смотрит на меня, тщательно изучая моё лицо, будто боится моей реакции. – Ты знаешь, почему я опасаюсь таблоидов или публичности? Потому что в конце прошлого сезона в СМИ слили моё видео в прямом эфире. Видео, где я в душе. Чарли был тем, кто его транслировал. Назвал это безобидной, блять, шуткой.

– Что? – моё сердце колотится в груди.

– Это было в раздевалке «Овертона». – Его зубы стиснуты.

– Это ужасное нарушение. – Я кладу руку на его плечо, предлагая небольшую поддержку. Он не отстраняется.

– Знаешь, что было хуже? Моя старшая сестра первой это увидела. Позвонила мне среди ночи. Представляешь? Моя семья увидела меня таким – обнажённым, униженным до костей.

Его смех холодный и жёсткий.

– Сегодня этот ублюдок снова залез мне в голову. Перед матчем он пытался вывести меня из себя. Как и другой игрок на поле. И у них получилось. Я позволил им добиться своего, хотя должен был быть лучше. Не должен был реагировать.

– Я не понимаю. Зачем он вообще это сделал?

– Не знаю. – Он усмехается. – Может, хотел выбить меня из основного состава? Поставить под угрозу мой контракт? Что бы это ни было, у него получилось. Я сбежал из «Овертона», как жалкий лузер, который не справился.

От его слов у меня скребёт на душе.

– Ты последний, кого можно назвать жалким лужером, – сердито говорю я. – Не говори так о себе. Ты Кэмерон, блять, Хастингс.

– Нет, я позволил ему залезть мне в голову. После всего этого времени, даже после того, как я принял предложение «Линдхерста», даже теперь, когда я в лучшей команде, я позволил Чарли снова взять верх. Я дурак, что не контролировал эмоции.

– Ты не дурак. Кэмерон, март был всего девять месяцев назад. Мы все можем стараться быть сильными, но это всё ещё недавнее прошлое. Не будь так строг к себе.

Его взгляд скользит за моей спиной, не встречаясь с моим, прежде чем он идёт к дивану. Я следую за ним.

– В первом матче после слива трибуны орали ужасные вещи. О моём теле, о моей игре, о том, что я якобы жажду внимания. Я терпел. Опустил голову и построил стены. Я играл и тренировался, потому что единственное, что у меня есть в жизни – это футбол. Всё, что я когда-либо любил – это футбол.

Его золотистые глаза становятся стеклянными.

– Но моя команда тоже присоединилась к насмешкам. Тренер Росси вообще не помог. Я чувствовал себя таким одиноким. Как сегодня. Как всё время с тех пор, как я присоединился к «Линдхерсту».

Это откровение бьёт меня сильно. Его осторожность с медиа, неприязнь к моему телефону, дистанция с командой – теперь всё встаёт на свои места.

Кэмерона предал не только друг, но и фанаты, и его команда.

Он был один.

– Поэтому ты не вышел во втором тайме?

Он мрачно кивает.

– Тренер оставил меня на скамейке до конца матча. Возможно, до конца сезона, потому что моя ошибка навредила команде. Я был эгоистом, и из-за этого я потеряю контракт.

Я узнаю этот негативный внутренний диалог. Он закрутился в спирали, как и я несколько недель назад. С таким количеством информации, как можно иначе?

Невозможно, чтобы из-за сегодняшнего его карьера оказалась под угрозой. Хотелось бы, чтобы мир увидел в нём не просто спортсмена, а человека, которого сломали, не дав возможности пережить травму. Ему просто нужно было с кем-то поговорить.

– Я…

– Не говори, что тебе жаль. – Его голос становится твёрдым. – Пожалуйста. Я не вынесу этого от тебя.

– Я не собиралась. Я зла, Кэмерон. В ярости от того, что кто-то мог сделать с тобой то, что сделал Чарли.

– Я не должен был позволять этому влиять на меня. Я позволил Чарли пробраться в мои мысли. Я облажался. Тренер от меня отказался. Команда меня ненавидит. После всех усилий, которые я приложил в этом сезоне, чтобы впустить их, чтобы попытаться доверять им… Почему? – Его голос снова дрожит. – Мой шанс на победу в этом сезоне похерен. Чёрт, моя карьера в Премьер-лиге, наверное, закончена. Мне придётся сидеть здесь весь сезон и смотреть, как моя команда играет без меня, а потом меня отправят обратно в Штаты. Я потеряю шанс участвовать в других лигах или попасть в стартовый состав на чемпионат мира

Он глубже погружается в диван, словно сдувшийся бассейный матрас, выброшенный после лета.

– Команда знает, что произошло в «Овертоне»? – я прерываю его мрачные размышления.

– Про Чарли? – он наклоняет голову. – Не знаю. Наверное, все читали таблоиды. Никто даже не попытался прояснить ситуацию. Все слухи сводятся к тому, что я сам всё слил ради хайпа.

– Хайпа? Тебе не нужен хайп. – Его глаза удивлённо смотрят на меня. – Я могу чем-то помочь?

– Не жалей меня.

– Я не жалею, – твёрдо говорю я. – Я не жалею тебя.

Он опускает лицо в ладони.

– Тогда прости меня за то, что втянул тебя в этот бардак.

– Мне не нужно, чтобы ты это делал. Мне нечего прощать.

Я встаю, вклиниваюсь между его коленями и обнимаю его голову. Его землистый мускусный запах смешан с солёным привкусом.

– Я не знаю, для чего я создан, если не для футбола. Всю жизнь я был победителем, а теперь я просто… – Он верит, что разрушил всё, но я знаю, что это не так. Это говорит его страх. – Я не знаю, что чувствовать. Я не знаю, как это исправить.

Его дыхание становится прерывистым, в такт моему сердцу, а его руки мягко скользят по моим бёдрам. Я хочу, чтобы он забылся, хочу дать ему покой, которого он заслуживает.

Мои мысли возвращаются к ночи, когда мы впервые встретились. Я больше не хочу сдерживаться.

– Посмотри на меня, – шепчу я едва слышно.

Он поднимает подбородок. Его глаза затянуты туманом, кожа холодна, как лёгкий ветерок.

– Позволь мне позаботиться о тебе.

– Ты слишком хороша, Дафна. Слишком хороша, чтобы впутываться в это.

– Тебе не помешало бы во что-то хорошее путаться. – В уголках его губ мелькает подобие улыбки. – Поцелуй меня.

Он подчиняется и издаёт тихий стон облегчения. Настоящий, без притворства.

Я с тобой.

Наши языки движутся медленно, осознанно, каждый жест наполнен общей потребностью – отчаянной и утешительной одновременно.

Дай мне разделить эту ношу.

Он притягивает меня ближе. Мир растворяется. Кажется, наши сердца бьются в одном ритме, находя утешение друг в друге.

Я здесь.

Прежде чем что-то ненасытное разрывается между нами, готовое поглотить меня целиком.

Да.

Мой разум пытается вернуть меня в реальность, напомнить о всех причинах, по которым переспать с Кэмероном может быть ошибкой. Что это всё усложнит. Что такая, как я, никогда не могла бы быть с таким, как он. Но танцевать босиком на краю неизведанного так приятно.

Поцелуй, чтобы заглушить боль.

Я не отпущу.

– Ты мне нужна, Дафна.

– Да, – подбадриваю я его, нависая над ним, пока он глубже погружается в диван. Я отбрасываю непослушную прядь волос с его лба. Его глаза закрываются, и с губ срывается тихий стон. Я позволяю руке задержаться, запоминая каждую его идеальную несовершенность. Цвет постепенно возвращается на его щёки.

– Ты хорошо играл сегодня, Кэмерон, – бормочу я. – Одна игра тебя не определяет.

– Пожалуйста… – шепчет он.

Я больше не могу ждать. Мне нужно, чтобы мы стали ближе, чтобы отбросили все страхи. Провожу рукой по контуру его торса, прежде чем снять с него футболку. Его прикосновения становятся горячее, он торопливо стаскивает мой свитер. Моё дыхание сбивается, будто я нырнула в ледяное озеро. Я стягиваю с него брюки, ощущая адреналин, пульсирующий между нами. Остальная одежда летит прочь.

– Кэмерон… – я задыхаюсь при виде его члена, вспоминая, каково это – чувствовать его внутри себя.

Он стонет, когда я сажусь сверху, впиваясь коленями в диван. Мои руки скользят по его твердым лопаткам. Месяцы прелюдий, месяцы лежания в постели с желанием снова почувствовать его – и вот он так близко. Внутри всё сжимается от томления.

Он рассыпает легкие поцелуи вдоль грудины, прежде чем поднять на меня взгляд. Тепло в его глазах непоколебимо, словно он безмолвно клянется всегда быть рядом. Его тело излучает жар, умоляя меня стереть расстояние между нашими обнаженными телами. Его член пульсирует подо мной, прижимаясь к входу.

– Иди сюда. – Он обхватывает мою талию, пытаясь приподнять меня с дивана. Я вцепляюсь в ткань позади нас.

– Нет, дай мне. Я тебя поймаю. – Он опускает нас обратно, и я провожу бедрами по нему, растирая влагу между ног вдоль его длины. Упираюсь ладонью в его грудь, и он накрывает ее своей. – Я держу тебя, Кэмерон.

Сегодня я хочу заботиться о нем. Хочу, чтобы тревога, тенью лежащая на его лице, растаяла, чтобы он забыл – хоть ненадолго – о том, что его отстранили, о папарацци и обо всех, кто сделал ему больно.

– Ты даже не представляешь, милая, – вздыхает он.

Возможно, это самая глупая, необдуманная и импульсивная вещь, которую я когда-либо совершу, но я устала отрицать эту потребность в нем.

Глава 26

Кэмерон

Мои защиты рушатся. Кирпич за кирпичом – стены, которые я считал своими доспехами, символом силы и стойкости.

А потом появилась она.

С Дафной всё встаёт на свои места, несмотря на мои осколки.

Она напоминает мне ту версию себя, которую я считал потерянной – ту, что умела жить, а не просто терпеть дни. Старого Кэма. Её присутствие залечивает раны, которые и я, и другие считали неизлечимыми.

Она видит меня – не как футбольное наследие, а как человека, которым я на самом деле являюсь. Даже те части меня, которых мне стыдно.

Дафна ослепительна, когда откидывает назад свои лавандовые волосы, ускоряя ритм, двигая бёдрами надо мной. Она так влажна, что одним движением я могу оказаться внутри неё.

Я скольжу взглядом по её телу, тому самому, о котором мечтал месяцами. Оно ещё лучше, чем в моих воспоминаниях. Мягкая кожа с ямочками. Мои руки сжимают её бёдра, оставляя розовые отпечатки, метя её.

Её ритм ускоряется, она наклоняется вперёд, поднося свою идеальную грудь к моему лицу. Я провожу языком по соскам, и её дыхание становится глубже.

Боже, она чертовски идеальна.

Она тянется за спину, обхватывает основание моего члена и направляет его к своему входу. Без преград.

Она так тесна, так влажна, так тепла. Я никогда не был настолько глуп, чтобы заниматься сексом без презерватива. Но это… после того, как я возьму её так, пути назад не будет.

– Подожди, – выдыхаю я.

– Не волнуйся, – она качает головой. – Я на Депо, и… ну, ты последний, с кем я была, – говорит она, прерывисто дыша. – Т-ты чист?

Я стискиваю зубы.

– Ничего не обнаружено. – Мой мозг отключается.

– Мне нужно почувствовать тебя таким, Кэмерон. – Её ресницы трепещут, когда она вводит кончик моего члена в себя. Я вижу, как её тело реагирует, сжимаясь вокруг меня. – Я хочу почувствовать всего тебя.

Я окончательно потерян.

– Дафна… – только и могу выдавить я хриплым шёпотом.

Наши взгляды встречаются, и она медленно опускается, сжимая меня. Её губы складываются в букву «О», затем она закусывает нижнюю губу. Бёдра дрожат, когда она принимает больше половины. Я пока не двигаюсь. Вместо этого я глажу её мягкую кожу, сжимая одну из её рук в своей. Она кладёт свободную руку мне на грудь и наклоняется, снова поднося сосок к моим губам. Я покорно беру его в рот. Ваниль опьяняет меня. С последним движением она принимает меня полностью.

– Чёрт… – хриплю я.

– Кэмерон, ты такой прекрасный. – Её спина выгибается. Бёдра дрожат. Мы замираем, давая ей привыкнуть ко мне. Я тяжело дышу, прижимаясь губами к её покрытой мурашками коже, её шее. – Ты такой хороший. Мой чудесный, сильный, потрясающий мужчина. Я так долго ждала этого.

Её слова вонзаются в мою грудь, как иглы. Я хочу верить ей. Хочу быть тем, кем она меня видит. Мой контроль рушится. Я сжимаю её бёдра, позволяя ей задавать ритм.

– Я тоже, – стону я ей в губы.

Я не думал, что может быть что-то лучше нашего первого раза, но теперь она с Кэмероном Хастингсом, а не с псевдонимом.

Я запомнил богиню, скрытую под её свитерами, её кривую улыбку, то, как она задерживает дыхание, когда путает петли, и как её глаза светятся ярче, когда она смотрит на меня.

Она – тишина в моём хаосе.

Я хочу больше. Я хочу всю её.

Она в моём доме, в моих мыслях, всплеск цвета в моём сером мире.

– О боже… – она смеётся и плачет одновременно, прямо как в ту ночь, что мы провели вместе. Мою любимую. Я чувствую, как становлюсь ещё твёрже, когда она ускоряет движения. – Я никогда не чувствовала ничего подобного, – говорит она. – Мне это нравится.

Я прижимаю губы к её уху.

– Я тоже никогда такого не чувствовал. – Господи… Я не продержусь долго в таком темпе. – Ты, возможно, меня испортила.

– Тебя нельзя испортить.

Острая боль пронзает мою грудь от её слов.

Её ногти впиваются в мою ключицу, когда она скользит по моему члену. Мы кожа к коже. Моя – жёсткая, её – мягкая. Я встречаю каждый её толчок своим.

– Так хорошо, Кэмерон. Ты делаешь мне так хорошо. – Она осыпает меня похвалами, и мне этого мало. Я её пёс, выпрашивающий лакомство, которое поможет забыть, что я не сломан. Что я не поставил под удар всё, что когда-либо любил. – Да, да, да… – Её голова запрокидывается назад.

Дело не только в прикосновениях, вкусе, переплетённых телах – это больше. Мы резонируем друг с другом. Девушка с сердцем на рукаве. И я, железный дровосек, жаждущий нового сердца.

Её ритм становится неровным, эгоистичным. Она выгибается и упирается руками в мои колени, позволяя мне видеть всю себя.

– Я не заслуживаю тебя.

– Всегда заслуживал, – стонет она и ускоряется. Острое желание у основания моего позвоночника удваивается.

– Даф… – хнычу я, сжимая её бёдра, чувствуя, как её сердце бьётся вокруг моего пульсирующего члена. – Милая, помедленнее, – умоляю я. – Я слишком чертовски скучал по тебе.

Она смотрит в потолок, её дыхание короткое и прерывистое.

– Я тоже скучала.

Я беру её руку и целую каждый пальчик.

– Я…я не хочу, чтобы это заканчивалось. Это…слишком после такого долгого времени. Слишком хорошо.

Жар у основания позвоночника насмехается надо мной. Выносливость вылетает в окно, когда дело касается её. Она обнажает меня до костей.

– Я чувствую это, – она улыбается. – Чувствую, как ты становишься больше, твёрже… из-за меня.

Я усмехаюсь.

– Только из-за тебя.

Секс всегда был разрядкой, отвлечением. Но никогда таким. Никогда не был наполнен таким наслаждением, пространством, где моё тело наполняет радость, которую я раньше не испытывал.

Как наркотик.

– Тогда будь эгоистом, Кэмерон, – шепчет она, и я переворачиваю её. – Возьми меня. Сделай так, чтобы мне было хорошо.

Что бы Дафна ни думала, я уверен – я недостоин женщины передо мной.

Но по её слову я сдаюсь. Я сжимаю её крепче, мои пальцы впиваются в её кожу, пока она не краснеет. Я беру её, двигаюсь, стону, теряюсь в моменте, пока время не исчезает, как утренняя роса.

Я прижимаю большой палец к её клитору, водя кругами, пока её стоны не задают ритм. Она извивается, кричит моё имя вперемешку с хором «да». Наши движения безумны и отчаянны. Я чувствую себя разбитым, но с ней – будто разбитая ваза, которую склеивают по кусочкам. С ней я снова цельный.

– Дафна… – хриплю я.

– Вместе.

И мы падаем.

Моё сознание будто отделяется от тела, сливаясь с её. Это чистое блаженство. Наше блаженство. Мы остаёмся в объятиях друг друга ещё некоторое время.

– Я тебя совсем испачкал. – Целую её в лоб, накрываю пледом с дивана, приношу тёплое полотенце и стакан воды. Осторожно вытираю её, осыпаю поцелуями, прежде чем наши губы снова встречаются.

Она зевает, и я тоже.

Прошлый месяц был изматывающим для нас обоих. Я натягиваю боксёры, заворачиваю её в плед и поднимаю с дивана.

– Ты заставляешь меня чувствовать себя человеком, – говорю я.

– А ты заставляешь меня чувствовать, что я именно там, где должна быть.

Она – всё, чего во мне нет. Единственный свет в моём тёмном мире. Может, однажды, когда я склею свои осколки, я стану достоин её любви.

Глава 27

Дафна

22 декабря

Слухи о Хастингсе остаются неподтверждёнными, пока Премьер-лига проводит последний матч перед Новым годом.

22 декабря

Кэмерон Хастингс останется в запасе до конца сезона? «Линдхерст ФК»: Без комментариев о его возвращении.

Гусь:

Есть планы на рождественский ужин?

Дафна:

Марафон фильмов и вязание :)

Мамы уезжают на рассвете, а Джуни работает весь день.

Гусь:

Хочешь в Милл-Вэлли? У нас будет ужин.

Будет много людей и моя семья.

Будет весело.

Дафна:

!!!!!!!!!!!!!!

Что мне надеть?

Что взять с собой?

Гусь:

Себя.

Будь готова к 10 утра.

Дафна:

Хорошо. :) <3

– Мы рады, что ты дома, дорогая, – говорит Дани, придвигаясь ко мне ближе на пикниковом пледе. Мы на скалах в парке Уайлдер-Ранч.

– Очень приятно снова быть с вами, – улыбаюсь я.

Каждый год мы с мамами и сестрой проходим по лёгкой тропе, чтобы наблюдать за миграцией китов. В некоторые годы океан пуст, но в этот раз нам повезло. Однако, несмотря на мои любимые золотистые травы и прибрежные кустарники, сердце ноет от чего-то, похожего на тоску по дому.

Мне не хватает безумных средних вечеров с ребятами. Планирования ретрита с Рози в «Petal & Plate» за слоёной выпечкой. Протекающего крана в квартире – моего собственного мини-водопада. Переписок с Беой о схемах для вязания, будто мы взламываем коды. Ношений штатива и зеркалки по георгианским таунхаусам Блумсбери до викторианских террас Ноттинг-Хилла для контента.

Но больше всего мне не хватает Кэмерона.

Быть с ним снова ощущалось так иначе, будто мы перешли на новый уровень в какой-то космической игре под названием «мы». Было правильно заботиться о нём. Быть рядом.

Каждое дыхание, прикосновение и поцелуй снова и снова прокручивались в голове во время полёта, так что я лишь спустя века осознала, что мы летим над Атлантикой на его семейном частном самолёте.

Пока он дремал рядом со мной – столь необходимый отдых после эмоционально и физически изматывающего дня, – мне нужно было чем-то занять руки и выгнать мысли из непристойной зоны. Тогда-то я и заметила крошечный разрыв на его кожаной куртке. Достала свой верный набор для вышивания. Изначально я планировала просто зашить его, но после нескольких вдохов опьяняющего аромата его куртки в итоге вышила крошечный футбольный мяч в форме сердца внутри рукава. Безобидный секрет, только для меня.

Кэмерон.

Мне не хватает его полуулыбки и восхитительной ворчливости. Мы без остановки переписываемся. Эрин была права: стресс действительно сближает. Теперь, когда лондонские таблоиды наконец успокоились (спасибо обновлениям Бие и моему лёгкому шпионажу), похоже, у нас будет шанс разобраться в наших отношениях, когда вернёмся.

А пока я постараюсь наслаждаться временем с семьёй после стольких месяцев разлуки.

– Уже залогинилась в соцсетях? – спрашивает Джуни, возвращая меня в реальность.

Я снова вздыхаю, зная, что этот момент неизбежен.

– Ещё нет. Но скучаю по этому. Вернусь после Нового года.

– До сих пор не верю этим футбольным придуркам, – фыркает Джуни. – Если бы могла, нашла бы их и заставила сдавать кровь у практикантов-флеботомистов. Пусть все получат ненужную боль и синяки! – Мы все поворачиваемся к ней. – Что? Я не выспалась, и это худшее, что я могла придумать.

– Дэн, напомни мне не сдавать кровь у доктора Квинн, когда она злится, – смеётся Прим.

– Точно.

Три пары глаз устремляются на меня. Пора срывать пластырь.

– Ну, давайте, – говорю я, задрав нос. – Спрашивайте, что хотите.

Прим трёт мою голень.

– Мы просто немного волнуемся, Утёночек.

– Если ты хочешь отменить ретрит... – начинает Дани.

Это больно. Мама, стальной воин, предлагает мне сдаться?

– Нет! Я не хочу, чтобы задиры победили. Моё настоящее сообщество в восторге от ретрита, и я тоже.

– Никто не осудит, если перенесёшь, – мягко говорит Прим. – Твоя безопасность и психическое здоровье важнее.

– Знаю, но у меня есть план. Буду фильтровать комментарии и банить плохих людей. Это моё пространство, и я имею право выгонять тех, кому там не место. Плюс, я снова хожу к терапевту каждую неделю. Эрин помогает мне справляться.

Я уверена, что у меня есть инструменты для навигации по этой неизведанной территории, со всеми её кочками. Возвращение к публикациям пугает. Но вот в чём дело – я уже сталкивалась с задирами и однажды научилась любить себя.

Джуни хмурится.

– Ты всегда можешь вернуться домой. Твоя комната осталась такой же.

Раздражение першит в горле.

– Знаю, что вы желаете добра, но мне кажется, вы не верите, что я справлюсь. Я так выросла за эти месяцы и не хочу, чтобы вы видели во мне беспомощного подростка. Я хочу стоять на своих ногах. В этом весь смысл моего «Года Да».

– Прости, дорогая. Мы скучаем, и с этим мальчиком и хулиганами просто даём тебе выход, если захочешь, – говорит Прим.

– Я не хочу, – твёрдо говорю я. Нервы успокаиваются, когда я стою на своём. – В прошлом месяце я думала о том, зачем делюсь жизнью онлайн. Это способ праздновать себя, потому что очень долго, кроме вас троих, я не думала, что кто-то ещё будет – особенно после травли. – Джуни обнимает меня за плечи, слёзы уже наворачиваются у неё на глазах. Я отворачиваюсь, потому что если она заплачет, мы все раскиснем. – Wooly Duck дал мне уверенность снова быть собой.

– Утёночек. – Прим трёт мою щёку.

– Когда вышли эти дурацкие новости, я почувствовала себя той маленькой девочкой, которую слова резали на куски. Но вот что я поняла – нужно чертовски много смелости, чтобы выставлять себя напоказ. Да, может казаться, что я просто делюсь схемами для вязания, мотками пряжи или кофе с прогулки, но это мой мир. Мой. И я хочу кричать в цифровую бездну о своих трудностях, пути и росте.

– Мы всегда знали, что ты оказываешь влияние.

– И если я сдамся сейчас, тролли победят. Они прячутся за экранами, пытаясь заставить меня чувствовать себя маленькой, потому что их собственные жизни рушатся. Уменьшаться ради тех, кто не имеет значения? Нет. Не в этот раз.

– Дорогая, – голос Прим дрожит от слёз. Ну всё, началось. – Ты всегда была сильной, но ты права – теперь ты сама всем управляешь.

Несколько дней вдали от Лондона дали мне ясность, чтобы понять следующие шаги.

Я люблю нашу семейную крепость, но даже королю Артуру приходилось покидать замок, чтобы сражаться с драконами. Мой дракон – интернет-тролль, а волшебный меч? Спицы.

– Честно, я не единственная в мире, кого травили онлайн. Я могу сосредоточиться на этом во время ретрита в марте. Если всё пройдёт хорошо, может, сделаю ретриты глобальными и буду распространять послание о важности сострадания и заботы.

Моя семья смотрит на меня с открытыми ртами – восторг и удивление. Джуни всегда знала своё предназначение. С моего рождения она обращалась со мной как с пациенткой: от перевязок до защиты.

Я всегда думала, что мне нужна «настоящая» работа. Да, вязание – моя страсть, но разве этого достаточно? Хотела бы, чтобы кто-то сказал мне, что моя жизнь – это то, что я из неё сделаю. Что потребуется время, чтобы найти то, что зажигает каждую клеточку – борьба с травлей и есть это. Это моё «да» самой себе.

– Звучит потрясающе! Может, в Афинах? Мы давно мечтали туда съездить, – смеётся Дани.

– Или в Сиднее! – подхватывает Джуни.

– Давайте сначала с Лондоном разберёмся, – говорю я, чувствуя себя легче.

– Мы поддержим тебя на каждом шагу.

Мы обнимаемся в групповом объятии и какое-то время наслаждаемся днём: наблюдаем, как вдали плещутся хвосты китов, собираем дикие цветы, лежим на спине и смотрим на облака. Идеальный семейный день.

Потом Джуни открывает третий контейнер с печеньем и раздаёт всем.

– Так, насчёт мальчика. До сих пор не верю, что вы случайно живёте в одном доме, – говорит Дани.

– Может, это судьба? – улыбается Прим.

– Ты всегда была безнадёжным романтиком.

– Поправка – надеющемся романтиком, – Прим толкает Дани.

– Надеющейся или безнадёжной, но я ненавижу, что Кэмерон принёс всю эту негативную энергию в твоё безопасное место, Утёночек, – говорит Джуни.

– Он не виноват, – успокаиваю я их. – Не буду врать, тролли ранили и напугали меня, но у меня был месяц, чтобы переварить. И вот что: если я хочу выйти на глобальный уровень, мне нужно привыкнуть к вниманию. А значит, придётся иметь дело с троллями.

– Да, но Джуни права, мы видели кое-что...о нём в сети и... – начинает Прим.

– И всё, что писали те девушки обо мне, было правдой? – резко говорю я, защищаясь. Хочу, чтобы семья видела того человека, которого вижу я, а не того, которого видит мир.

Человека, который намного больше, чем могут передать заголовки.

Безумие, как соцсети могут вознести людей на пьедестал, а в следующую секунду выдернуть коврик из-под ног.

– Но это его фанаты травили тебя.

Я сверлю сестру взглядом.

– Твоя сестра просто хочет сказать, что этот друг принёс много драмы в твою жизнь, – Прим кладёт руку мне на плечо.

Почему они меня не слышат?

– Кэмерон – человек, который мне очень дорог. Он помогал мне с Годом Да. Он был рядом, когда вышла та статья. Я доверяю ему. Как и всем новым друзьям.

– Ты хочешь быть больше чем друзьями? – Дани пробивается сквозь их сочувствие, явно чувствуя, что мне не хочется больше нянченья.

– Думаю, да. Он мне очень нравится. – Очень. – И вам бы тоже. Он умный, добрый, и его улыбка...о, его улыбка. Могла бы осветить целый город, если бы задержалась подольше.

– Должно быть, он тебе и правда нравится, раз ты рифмуешь, – говорит Джуни.

Прим запевает:

– Его улыбка осветит город!

– Ду-уоп! – подхватывает Дани, щёлкая пальцами. – Если б задержалась!

– Да вы чего! – я валюсь на спину, смеясь.

Сердце трепещет. Кэмерон женат на футболе. Но возможно, возможно, в его жизни есть место и для человека. Для того, кто действительно понимает его.

– Возможно, это всё-таки история надеющегося романтика, – улыбается Прим.