Текст книги "Сплоченные нитью (ЛП)"
Автор книги: Келс Стоун
Соавторы: Дениз Стоун
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц)
– Если хочешь их разозлить, продолжай утверждать, что разницы нет.
– Но она есть? Я правда не знаю. Пыталась смотреть видео с правилами, но ничего не поняла, – признаюсь я, осторожно перекрещиваю ноги, чтобы не растерять петли.
– Нет, никакой разницы, – поддакивает Свен. – Если захочешь разобраться, приходи как-нибудь на матч.
Возможность для «Года Да» прямо здесь.
– Знаете что? После моего марафона вязания в эти выходные возьмусь за книгу, изучу правила. А потом воспользуюсь вашим предложением.
– Марафон вязания? – удивлённо поднимает брови Джун.
– Да, это когда я и другие блогеры, которые вяжут делаем вещи для благотворительности. Длится всё выходные, – объясняю я с тёплым чувством гордости. – Я искала приюты, которым понадобятся шапки и варежки к зиме. В Сан-Франциско мне было важно помогать, и я подумала, что могу делать это и здесь.
– Правда? Это так круто. – Свен сияет, его глаза загораются. – Я раньше вязал, но нужно освежить навыки.
– Ты хочешь, чтобы я тебя научила? – спрашиваю я, удивлённая его энтузиазмом.
– А почему нет? – Его глаза расширяются, а руки опускаются на мои плечи. – Вообще, это идеально. – Свен поворачивается к своим товарищам по команде. – Может, устроим что-то вроде вязального марафона, чтобы помочь Феми?
– Отличная идея, – соглашается Омар, задумчиво кивая.
– Я даже спагетти на вилку намотать не могу, а ты хочешь, чтобы я вязал? – протестует Ибрагим, и в его голосе слышится неуверенность.
– Феми? – переспрашиваю я, заинтересовавшись.
– Он главный смотритель стадиона. Ухаживает за полем на «Линдхерсте» уже почти сорок лет, – начинает Омар, и в его голосе звучит восхищение. – Несколько лет назад ему поставили протез ноги, и мы хотим скинуться на новый бионический.
– Он суперсовременный, мы столько исследований провели! – восклицает Джун, его восторг очевиден. – Он лучше на влажных поверхностях, вроде травы на поле. NHS10 его не покрывает, а он сам говорил, как сильно это ему помогло бы.
– Нынешний доставляет ему неудобства, но он слишком горд, чтобы принять от нас прямую помощь, – объясняет Омар, и в его голосе слышится беспокойство. – Мы думали, как собрать деньги так, чтобы он согласился. Благотворительный сбор – это не как милостыня, а как поддержка сообщества. Что, если свяжем шарфы для матчей и продадим их с аукциона? Будет вроде вязального марафона, но растянем на несколько дней, чтобы успеть между тренировками. Мы берём организацию на себя, но если ты научишь нас вязать, это реально поможет нашему другу.
– Конечно, – говорю я. – Я помогу. К какому сроку они нужны?
– У него юбилей работы в середине ноября, так что примерно к тому времени.
– Значит, у нас чуть больше двух месяцев. Думаю, успеем. – Я улыбаюсь при мысли о том, что у меня здесь появится своя маленькая компания, да ещё и для хорошего дела. – Буду рада вас научить. Отличная возможность потренироваться перед моим вязальным ретритом, да и пряжи у меня куча лишней.
– Может, займёмся шарфами в среду? Мы обеспечим еду.
– Меня устраивает. Можем даже начать сегодня, – предлагаю я.
– Давайте!
Пока ребята спорят, что заказать на следующей неделе, открывается входная дверь. Я бросаю взгляд на часы под телевизором. Ровно 8:59.
Мои глаза устремляются в холл, где появляется знакомый силуэт в чёрной одежде – он входит так, будто здесь хозяин.
Его волосы зализаны назад, а на лице – гримаса, пока капли дождя стекают по шее. Как может человек быть настолько раздражающе красивым? Моё тело напрягается. Я почти чувствую, как его пальцы скользят по моей щеке, шее, груди. Мне хочется слизать воду с его кожи.
Господи, о чём я вообще думаю?
Вслух я никогда в этом не признаюсь, но втайне надеюсь, что он подойдёт, заглянет, поздоровается и, может, даже извинится за то, что вёл себя как настоящий Грубианозавр на прошлой неделе. Я выпрямляю спину, но Кэмерон даже не смотрит в мою сторону. В животе сводит так, будто я час вязала не тот узор – только сейчас это чувство ещё хуже.
– Хастингс, подожди! – окликает его Свен, размахивая рукой.
Кэмерон останавливается у двери, не отвечая. В комнате повисает холодок.
– Мы идём на караоке после матча с «Оквуд Юнайтед» в эту субботу, – говорит Свен. – Ты же идёшь, да?
– У Свена день рождения, – добавляет Омар.
– Увидимся, – тихо звучит знакомый низкий голос.
Даже этот короткий отклик вызывает беспокойство в груди. Прежде чем уйти, он ловит мой взгляд. В его глазах что-то есть. Злость? Нервозность? Сожаление? Я не могу разобрать его выражение, а учитывая, как сильно я ошиблась в наших с ним отношениях в Сан-Франциско, нет смысла сейчас что-то пытаться понять.
Мы учимся на ошибках, Дафна. В отличие от вязания, его поведение не распутаешь.
– О, разве вы не были вместе? – Джун указывает на телевизор, и вот она – Мэл Келли, смеётся, будто звезда собственного ситкома.
Он встречался с Мэл? С королевой реалити-шоу Мэл?
– Видимо, – только и говорит он, прежде чем исчезает из виду, оставляя за собой гробовое молчание.
Эхо его шагов разносится по зданию, а я остаюсь смотреть на Мэл Келли на экране, которая тараторит о чём-то, что мне уже совершенно неинтересно.
Она ему по вкусу? Женщина, столь же ослепительная, сколь и уверенная в себе, сделавшая имя на разбитых сердцах? Она как-то упоминала, что неравнодушна к известным футболистам, но имён не называла.
Кэм страдал из-за неё? Была ли я просто неуклюжим «переходным вариантом»?
Пицца в животе внезапно кажется тяжёлой.
Съёмки шоу начались в мае, так что в то время они не могли быть вместе. По крайней мере, он не врал насчёт отсутствия обязательств.
Чёртовы вязальные шутки!
Надеюсь, он запутается в сетях и…эх, не знаю, не сможет выбраться хотя бы час.
– Он всегда такой? – спрашиваю я у команды.
Вопрос кажется бессмысленным. Чем меньше я о нём знаю, тем лучше.
Честно говоря, те две минуты, что я потратила на поиск информации о нём в интернете, дали лишь кучу непонятных футбольных новостей и осознание, что он из Калифорнии, родился в богатой спортивной семье.
– Нелюдимый? – Свен приподнимает бровь.
– Он новичок в клубе, так что мы его ещё не знаем, – вздыхает Омар.
– Но мы стараемся, – Таму пожимает плечом. – У нас неудачное начало сезона. Возможно, ему нужно время, чтобы прийти в себя.
Может, поражения изменили его с тех пор, как мы виделись в последний раз? Глоток сочувствия подкатывает к горлу, но я проглатываю его.
– Я слышал, его предыдущая команда его просто сломала, – хмурится Ибрагим. – Овертон известен тем, что гоняет игроков до потери сознания. Тренер носит с собой рулон скотча, чтобы заклеить рот тем, кто ошибётся. А ещё та трансляция…
– Давайте без слухов, ладно? – обрывает разговор Таму, прибавляя громкость.
Мы досматриваем эпизод, оставивший ребят в глубоком разочаровании – мои предсказания насчёт пар оказались верны.
– Ладно, стоп, – говорю я, вставая с дивана с новым решительным настроем. – Я возьму материалы для вязания, и можно начинать.
Глава 6
Кэмерон
25 августа
Тренер «Овертона» рискует жизнями игроков, нарушая правила во время жары! Росси оштрафован.
О чем я только думал, наблюдая, как Дафна Квинн общается с моими товарищами по команде? Ее улыбка и любопытный взгляд были настоящей пыткой.
Я уже должен был быть в своей квартире, но задержался, слушая их смех с верхней ступеньки лестницы. Каждый из них усиливает боль в груди.
Чтобы усугубить ситуацию, они смотрят «Остров Любви». Неужели они рассказали ей про Мэл Келли и меня? Да что бы они ни сказали, это все равно превратится в бульварную драму.
Мы с Мэл продержались пять месяцев. Я встретил ее в клубе. Тогда я часто тусовался, пытаясь забыть, как все плохо стало после того, как я заменил Чарли. Анонимность казалась мне близостью. Мое правило – только секс на одну ночь, но Мэл продолжала появляться. Это было удобно, без обязательств.
Это не была любовь, но это и не имело значения – ни для кого. Когда запись попала в таблоиды, Мэл представила наши мимолетные отношения как нечто большее. Превратила меня в «сломанного футболиста», которого она пыталась спасти. Ей нужна была только слава, и мое имя в прессе дало ей это. Теперь я усвоил урок.
Вот почему мне нужно избегать Дафну Квинн любой ценой.
Я так погружен в мысли, что не замечаю скрипа ступенек, пока не становится слишком поздно.
– О, ты здесь. – Ее голос застает меня врасплох. Я резко вскакиваю и отступаю к своей квартире. Она не должна видеть меня таким. – Подожди, Гусь...то есть, Кэмерон, давай проясним ситуацию? Кажется, мы начали не с той ноги на прошлой неделе. – Я неуклюже роюсь в ключах. – Алёёё? – Легкий толчок в плечо заставляет меня замереть.
– Я занят, – бормочу я, избегая зрительного контакта.
– Похоже, ты просто стоял. Один. В темноте.
– Это не так.
– Конечно... – Она растягивает слово с недоверием. – Ну разве это не странная ситуация?
Мне нужно уйти от нее.
– Ты инфлюенсер, – говорю я бессмысленно.
– А ты играешь в футбол, – отвечает она с ехидцой. – Рада, что мы разобрались с профессиями.
– Я футболист Премьер-лиги, – уточняю я без причины. Отличная помощь, Кэмерон.
Она стонет.
– Ладно...Слушай, я никуда не ухожу, и ты, похоже, тоже. Так что давай начнем заново и попробуем быть добрыми соседями.
Я тяжело вздыхаю и поворачиваюсь к ней. Большая ошибка. Ее голубовато-зеленые глаза смотрят на меня. Она стоит, скрестив руки на мешковатом свитере.
Она так близко.
Слишком близко.
– Я не могу позволить себе отвлекаться, – говорю я в четыре фута пустоты между нами.
– И я тебя отвлекаю?
Да. Очень. Больше, чем хотелось бы признать.
– Это совпадение отвлекает.
Я идиот, позволяя взгляду застревать на изгибах ее шеи, на маленьком местечке за ухом, от которого она смеялась, когда я целовал его. На ее слегка приоткрытой нижней губе. Она ждет, что я что-то скажу, но я только смотрю на эту потрясающую женщину, которая явно расстроена мной.
Потому что я был полным мудаком по отношению к ей.
Это все, чем я могу быть – чем должен быть – чтобы обезопасить нас обоих.
– Я понятия не имела, кто ты, или что ты будешь жить здесь, когда переехала в Лондон. Не то чтобы я должна тебе объясняться, – говорит она с сарказмом, разжигая во мне огонь, как тогда в Сан-Франциско.
– Ты уверена?
– Да, – резко отвечает она. – Разве это не было бы безумием? Мама упомянула, что здание купила частная группа, но я не знала, что это спортивная команда. Если бы знала, может, уговорила бы ее продать. Мой сосед ведет себя как полный придурок!
– В моем мире это не так уж безумно. – Люди часто делают что-то ради выгоды, особенно инфлюенсеры.
– Я ничего не знаю о твоем мире. Спорт? Не мое. Если только не считать пиклбол, в который я попробовала играть один раз, потому что мама настояла. Спойлер: я была ужасна. Даже подать не могла нормально. И могу я сказать, что самым большим разочарованием было узнать, что в пиклболе нет никаких огурцов? – Она морщит носик в этом очаровательном жесте и смеется. Несмотря на себя, я не могу сдержать улыбку. – Видишь? Тот парень, которого я встретила, все еще где-то здесь, – говорит она, игриво тыкая меня в грудь.
Шок мгновенный, и я отступаю, ударяясь о дверь.
– Нет, – резко говорю я. – Его нет.
– Я буквально смотрю на тебя прямо сейчас. – Она хмурится.
– Ты не понимаешь. Здесь я – Кэмерон Хастингс, вратарь «Линдхерста». Единственное, что для меня важно, – это победа в Премьер-лиге.
– Но разве ты не можешь быть и тем, и другим? Неужели ты собираешься игнорировать меня и притворяться, что та ночь, которая, как мне кажется, была особенной для нас обоих (потому что ты сам меня за нее поблагодарил), никогда не происходила?
Мне нужно уйти, но я не могу пошевелиться. Этот ураган в образе девушки, полной энергии и доброты, не имеет права думать, что понимает мужчину, с которым провела всего несколько часов. Она не знает меня по-настоящему.
Но с ней я был самим собой больше, чем с любой другой женщиной.
Я наклоняюсь ближе, понижая голос.
– Да, Дафна, именно это мне и нужно сделать.
– Почему?
– Потому что та ночь действительно произошла, и я не могу перестать думать о ней. О тебе.
Почему я это вслух сказал?
Удивление отражается на ее лице.
– Тогда почему ты избегаешь меня?
Потому что тогда я показал ей свою уязвимость. Здесь нет места слабости. Моя жизнь – это выживание и стремление стать лучше. Мне нужно сосредоточиться и перестать терять дар речи каждый раз, когда я чувствую ее запах.
– Потому что единственное, о чем мне позволено думать, – это победа.
– Кто сказал?
– Ты всегда задаешь столько вопросов?
– Раньше тебе это нравилось!
– Сейчас – нет.
Почему меня волнует, что она расстроена? Это то, чего я хотел.
Она смотрит на меня, и когда я уже готов запереться в квартире, она морщит нос.
– Ну и ладно. Если единственный способ, которым ты умеешь себя вести, – это Кэмерон Хастингс, вратарь (какая ирония, потому что ты явно не «хранитель»), тогда я забираю свое «пожалуйста». Да, я забираю свои любезности. – Она фыркает так, что во мне что-то сжимается. Как она умудряется выглядеть так мило, когда злится?
– Что?
– Та ночь, которую я считала особенной для нас обоих, когда ты поблагодарил меня за то, как мы повеселились... Я забираю свое «пожалуйста».
Она не может быть серьезной.
– Ты никогда не говорила «пожалуйста».
– Откуда ты знаешь? – Она стучит ногой по полу, и весь этот разочарованный взгляд на ее милом лице сводит меня с ума.
Я знаю, потому что помню.
Я помню каждую деталь той ночи. Как она хотела увидеть звезды, как я хотел исполнить ее желание и впечатлить. Нашу близость. Изгиб ее живота под моими губами. Как он поднимался и опускался с каждым ее вздохом, который я вызывал.
Она что, хочет, чтобы я ворвался в ее квартиру и пересказал ей каждую деталь? Вспомнил звуки и стоны, которые она издавала из-за меня?
Хватит. Хватит этого дерьма.
Я ворчу и вставляю ключ в замок.
Когда я распахиваю дверь, позади раздается странный звук – нечто среднее между трелью и криком. Оборачиваюсь и вижу ее, красную от злости.
– Что это, черт возьми, было?
– Не знаю! – Она раздраженно разводит руками. – Если ты ворчишь, чтобы выразить свои чувства, тогда я тоже могу издать звук, чтобы показать, что чувствую. Похоже, это единственный способ, которым ты хочешь общаться, так что давай ворчать и стонать, пока не разберемся.
Я смотрю на нее, ошеломленный. Она слишком эмоциональна. Слишком честна. Слишком рискованна. Слишком много. Слишком красива. Черт возьми, так красива.
– Последнее, что нам стоит делать, – это ворчать или стонать друг на друга.
– Я не это имела в виду!
– Хорошо, потому что нам нечего «разбирать». – Я бросаю эти слова, как финальный свисток, и отворачиваюсь от разочарования на ее лице. Так будет лучше.
– Очень зрело! – насмешливо говорит она.
Я даже не пытаюсь оправдываться, заходя в квартиру и захлопывая дверь. Иду прямо в душ, надеясь смыть этот день. Но мысли не исчезают.
Образы ее заполняют мой разум – сиреневый оттенок ее волос, дурманящий аромат ванили, который обволакивает ее, как тайна.
На мгновение я представляю ее здесь – ее пальцы, скользящие по моим рукам, ее дыхание на моей шее. Упрямое эхо.
Сосредоточься на победе в Премьер-лиге.
Реальность возвращается резко. Я делаю воду холоднее, но жар, оставленный ею, не уходит.
Глава 7
Кэмерон
– Кэмерон! Как тебе первые два месяца в «Линдхерсте»?» – интервьюер сует микрофон мне в лицо.
– Без комментариев, – отмахиваюсь я, пробираясь в автобус команды. Чёртовы стервятники.
Ребята, похоже, не обращают внимания на прессу, орут «Потому что, может быть, ты станешь тем, кто спасет меня», вываливаясь из караоке-бара в центре Оквуда.
Я пробираюсь на заднее сиденье, пока они вопят «Wonderwall» мимо нот.
Весь вечер они орали «We Are the Champions» Queen, «Super Bass» Ники Минаж и «Water Under the Bridge» Адель.
Несмотря на сегодняшнюю победу, я подвёл «Линдхерст», пропустив мяч. Нападающий «Оквуда» сделал ложный замах, а я прыгнул не в ту сторону. Звук мяча, влетающего в сетку, до сих пор звенит у меня в голове.
Надо было лучше читать его движения.
Пока водитель готовит автобус к отправке, я надеваю шумоподавляющие наушники. Скучаю по итальянской коже сидений своего Ferrari. На экране телефона всплывает уведомление из группового чата моего бывшего клуба в Лос-Анджелесе.
#11 Волшебный Маркус Аксель:
Кэмерон «Молот» Хастингс, ты сегодня огонь!
#4 Осьминог Олли Беннетт:
Чёрно-золотой всё равно тебе больше идёт, но в фиолетовом ты тоже ничего.
#8 Динамито Диего Ривера:
ДА, ЧЁРТ ВОЗЬМИ!!!!
Старые контакты. Глупые прозвища, которые мы придумали пьяной ночью на старом стадионе. Я не ездил в автобусе команды со времён «Лос-Анджелес Футбол Клуба». После матчей мы сбивались в кучу и выли по-волчьи – настоящее братство.
Я задерживаю взгляд на уведомлениях, но смахиваю их с экрана. Не могу открыть эту дверь в прошлое – воспоминания о нашей былой близости слишком болезненны.
За шесть лет мы выиграли два чемпионата MLS11, а я получил три награды «Вратарь года». Тогда я был самым молодым игроком, взявшим сразу «Новичок года» и «Вратарь года». Я был на вершине мира.
Разве не сейчас должен быть мой расцвет? Или он уже прошёл?
Даже сегодняшняя победа не принесла мне радости – сердце не лежало к игре. Может, слишком многое изменилось, чтобы я когда-либо снова полюбил футбол.
Не осознавая, что делаю, я захожу в анонимный инстаграм и листаю профиль Дафны. Месяцами я не заходил в соцсети, но после нашей встречи на лестнице три дня назад любопытство взяло верх.
Сначала я заглядывал туда лишь изредка – проверить, не выложила ли она что-то обо мне или о ком-то из «Линдхерста». Но теперь кликаю на её страницу каждый день.
Одержимость.
Девушка, которая обезоруживает меня одним взглядом. Которая заставляла меня делать всё, лишь бы увидеть её улыбку, услышать её смех…и стоны.
Та, от которой мне нужно держаться подальше, как бы одиноко здесь ни было.
Сегодня у Дафны новый пост – она выкладывает что-то каждый день.
Она сидит у окна, в руках спицы, а на них – что-то вроде кардигана с узором в звёздах. Подпись: «@wooly.duck вяжет новые лондонские приключения, по одной петельке за раз!»
Звёзды?
Пролистываю сторис. Два новых слайда. Первый – чашка чая рядом с её проектом. Второй – селфи – заставляет меня замереть.
Приближаю телефон, разглядываю её лицо. Её чуть неровные губы складываются в улыбку. Косы ниспадают на плечи, обрамляя лицо так, что пульс учащается.
Быть мудаком – мой способ держать дистанцию.
Но её голос доносится через стену спальни, которую мы делим. Она в моих мыслях, когда я не могу выкинуть её из головы.
Автобус трогается, и я убираю телефон, пока не начало укачивать.
Густафссон опускается рядом, нарушая моё одиночество.
– Что слушаешь?
Я медлю с ответом.
– Просто музыку. Помогает заглушить шум.
– Может, у тебя там «Bring Me to Life» от Evanescence? – он подмигивает.
Вынимаю один наушник и с усилием улыбаюсь.
Попробуй быть чуть дружелюбнее.
– Не совсем.
– Да ладно, нет ничего лучше, чем орать песню во всё горло для эмоциональной разрядки!
Сомневаюсь, что это может помочь.
– Конечно.
– Ты напоминаешь угрюмого подростка из тех американских фильмов про школу, – он толкает меня и кричит: – Хастингс тут пробуждается! Давайте зададим ему настроение!
– Отличный выбор, Кэмерон! – орет Камара, поднимая колонку.
В автобусе разливается меланхоличный фортепианный мотив. Компания орет первый куплет.
– Может, хватит? – огрызаюсь я. – Я просто хочу тишины после сегодняшнего воя.
– Ладно, прости, чувак, просто подкалываю по-дружески, – Густафссон неловко ухмыляется. – Спасибо, что зашёл на мой день рождения, хоть ты и ненавидишь караоке.
– Я не ненавижу, – вытягиваю ноги. С каждой кочкой в животе подкатывает тошнота. – Я футболист, а не певец.
Густафссон смеётся, принимая мою шутку за чистую монету.
– Да этот парень просто улёт!
Мохамед выглядывает из-за сиденья передо мной.
– У тебя есть и юмор, и талант, Хастингс. Тот сэйв во втором тайме – огонь.
– Надо было заранее предугадать кроссы их нападающего в первом, – признаю я, пытаясь поддержать разговор.
– В следующий раз предугадаем, – Мохамед бьёт меня по плечу. – Ясно, что твой переход в «Львиное Логово» помог нам выиграть. Тренер всегда знает лучше.
Я киваю теплее, надеясь, что они видят – я пытаюсь быть своим.
Но они, кажется, не замечают.
– Знаешь, мы могли бы сыграть как команда и не допустить того гола, – говорит Густафссон. – Я – хребет нашей защиты. У тебя глаз-алмаз, просто кричи, если что видишь.
Мне не нужно объяснение ролей в игре, в которую я играю с детства.
– Может, как-нибудь заглянешь к нам в общую гостиную? – не унимается он. – Сблизимся. Укрепим линию обороны.
– Я буду следить за мячом. И ты тоже.
Из-за спины Мохамеда за нашим разговором наблюдает тренер. Он одобрительно поднимает большой палец и улыбается.
– Мы что, не с той ноги начали? – хмурится Мохамед, складывая руки на спинке сиденья и опуская на них подбородок.
– Или это из-за того, что мы тусуемся с твоей девчонкой? – вставляет Густафссон.
Дыхание сбивается.
– Что?
– Дафна! – как будто это очевидно.
Она моя? Дафна не имеет ко мне никакого отношения.
– Как она и сказала, мы не знакомы.
– Уверен? – Мохамед приподнимает бровь. – Показалось, между вами есть история.
Именно таких разговоров я хотел избежать.
– Она симпатичная, – добавляет Тэ-У с соседнего ряда. Чуть ли не в мегафон объявляет на весь автобус. – И дружелюбная.
Конечно, она всем нравится. Я опускаю взгляд на руки и замечаю, что сжимаю наушники так, что костяшки побелели.
– Лучше держаться от неё подальше, – звучит почти как угроза.
– Будет сложно, – Густафссон пожимает плечами. – Она помогает с аукционом для Феми.
– Аукционом?
– Ага. Учит нас вязать шарфы, чтобы продать их после матча с «Саттон» в ноябре. Хотим собрать деньги на бионический протез для него.
Губы сжимаются в тонкую ниточку. Она помогает им собирать деньги для нашего смотрителя территории, которого даже не знает? Все вокруг такие благодетели, а я только и жду, когда всё пойдёт наперекосяк.
– Присоединяйся на следующей неделе, – предлагает Густафссон.
Я сверлю его взглядом.
– Я занят.
– Не будь таким.
– У Хастингса кожа толще, чем у «Овертона», Свен, – раздаётся голос Окафоры рядом с Мохамедом.
– Тренер Росси – настоящий тиран, – вздыхает Густафссон. – Но не в «Линдхерсте». Здесь мы заботимся. По-настоящему. Если захочешь поговорить, тридцать пар ушей к твоим услугам.
Он снова толкает меня плечом. В висках раскалывается боль.
– И мы рады начать тренировки с тобой на следующей неделе! – добавляет Мохамед. – Новые упражнения на сплочение будут классными!
– До тех пор, – бурчу я, снова затыкая уши наушниками.
Я не верю им. Не могу.
Когда хочешь быть на вершине, нет места тому, чтобы впускать людей в свою жизнь.
Чарли, мой лучший друг в «Овертоне», поначалу тоже казался искренним. Я был его дублёром, а когда он получил травму – заменил его. После его восстановления Росси поставил его запасным. Он был единственным, кому я доверял. Но всё изменилось, когда я стал основным вратарём.
Он отдалился, а потом предал меня самым жестоким способом – заснял меня в душе после матча и выложил в прямой эфир. «Просто безобидный розыгрыш», – сказал он. Но к утру запись разлетелась по сети, а таблоиды вцепились в неё мёртвой хваткой. Мои партнёры по команде увидели мой член. Все увидели. Мои сёстры. Вся моя семья.
Американские бренды, которые раньше поддерживали каждый мой шаг, холодно отвернулись. Остальные спонсоры расторгли контракты. Травля была беспощадной, и мне пришлось полностью уйти из соцсетей. Я не мог выдержать эти комментарии. Моим инстаграмом занялся агент.
Каким-то образом всю эту историю перевернули так, будто я сделал это ради внимания.
«Новый американский вратарь громко заявляет о себе».
Если бы это произошло с женщиной-спортсменкой, все бы поняли, что это было: откровенное нарушение границ. Но вместо этого я получил похабные комплименты о своём теле, будто в том, что меня выставили на показ, была какая-то извращённая заслуга.
«Классный пресс», «Я бы не отказался», «Тому, кто катается на этом шесте, повезло». Как будто моя приватность ничего не значила, потому что я мужчина. Двойные стандарты сводили с ума, но всё, что я мог сделать – делать вид, что мне всё равно.
Я скучаю по тем временам, когда меня ценили за талант на поле, когда моё имя произносили с восхищением.
Когда меня не обвиняли в том, что я подстроил всё это, чтобы попасть в новости Премьер-лиги.
Осталась только боль от предательства, потерянных друзей и испорченной репутации.
Росси ненавидел внимание прессы и вымещал злость на мне. Я помню эти изматывающие индивидуальные тренировки на холоде, под дождём, когда перчатки промокали насквозь, а машина без остановки лупила по воротам. Казалось, он хотел сломать меня. Это был кошмар.
Все остались в «Овертоне», но мне пришло время уходить. Мой двухлетний контракт истёк, и с открытием летнего трансферного окна я покинул клуб.
Они считали меня слабым. Но я не слаб. Уже нет.
